Текст книги "Краткая история Франции"
![](/books_files/covers/thumbs_240/kratkaya-istoriya-francii-178656.jpg)
Автор книги: Джон Норвич
Жанр: Исторические приключения, Приключения
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Недавно избранный папа римский Григорий VIII не терял времени, призывая христианский мир принять крест, и в середине лета 1190 г. Филипп II Август и Ричард Львиное Сердце, сын и преемник Генриха II, привели свои армии на встречу в Везле – наверное, в сложившихся обстоятельствах выбор места был не самым удачным. Монархи решили выступить в поход вместе, не столько из приятельских отношений, сколько потому, что не доверяли друг другу ни на йоту; и верно, не существовало на свете более непохожих людей, чем они. Королю Франции было всего двадцать пять лет, но он уже стал вдовцом[22]22
Его первая жена Изабелла де Эно умерла в родах за несколько месяцев до описываемых событий.
[Закрыть], и ничего в его облике, кроме копны непослушных волос, не говорило о молодости. И прежде не красавец, теперь он ослеп на один глаз, и его лицо потеряло симметричность. Десять лет на французском троне дали ему мудрость и опыт, необычные для столь молодого человека, но также развили в нем постоянную подозрительность и научили скрывать свои мысли и чувства под маской молчаливой печали. Хотя на поле брани он проявлял достаточную отвагу, считается, что ему не хватало элементарной смелости. В обществе он был удивительно необаятельным. Однако под непривлекательной внешностью скрывался проницательный ум в сочетании с острым чувством моральной и политической ответственности короля. Недооценивать Филиппа II Августа было легко, но неразумно.
Надо полагать, что он не мог без зависти смотреть на своего собрата-короля. Ричард стал преемником отца на троне всего год назад. В тридцать три года он находился в самом расцвете. Несмотря на то что здоровье его нередко подводило, могучее телосложение и неуемная энергия создавали впечатление, что этот человек не знает, что такое болезнь. Привлекательная наружность Ричарда была общеизвестна, способность командовать тоже, а о его храбрости уже ходили легенды по двум континентам. От матери Алиеноры он унаследовал пуатьескую любовь к литературе и поэзии, и многим людям, наверное, он казался каким-то прекрасным героем из столь любимых Ричардом эпических поэм трубадуров. Лишь одного элемента не хватало, чтобы закончить эту картину: как бы сладко Ричард ни пел о радостях и страданиях любви, за ним не тянулся шлейф из соблазненных или отвергнутых девиц. Однако если его пристрастия и были направлены в другую сторону, они никогда не наносили ощутимого вреда его блестящей репутации, сияющей, как нагрудник, который оставался с ним до последнего дня жизни.
Те, кто знал Ричарда ближе, напротив, вскоре разглядели в нем другие, менее замечательные качества. Даже более раздражительный и несдержанный, чем ненавистный отец, Ричард был начисто лишен способности систематично заниматься делами королевства, за счет которой Генрих II, при всех его недостатках, сумел почти в одиночку связать Англию в единое государство. Амбициозность Ричарда была безгранична и почти всегда разрушительна. Сам неспособный любить, он, преследуя свои цели, не гнушался изменять, предавать и вводить в заблуждение. Никакой другой английский король не сражался за трон так жестоко и беспринципно; никто не демонстрировал такой готовности пренебрегать обязанностями короля ради личной славы. За девять лет жизни, что ему оставались, он провел в Англии лишь два месяца.
Холмы вокруг Везеля, по словам очевидца, были так усеяны палатками и шатрами, что выглядели как большой разноцветный город. Два короля торжественно подтвердили свои клятвы принять крест и скрепили печатями дополнительный договор о союзе; затем с армиями и огромными массами пилигримов монархи вместе двинулись на юг. В Лионе, где обрушение моста через Рону под весом толпы все посчитали дурным предзнаменованием, французы разошлись с англичанами. Филипп повернул на юго-восток, на Геную – там его ждал зафрахтованный флот, должно быть, большой, поскольку перевезти требовалось 650 рыцарей, с каждым по два оруженосца, и 1300 лошадей. Ричард продолжил путь вниз по долине Роны навстречу своим кораблям в Марселе. Было согласовано, что короли снова встретятся в Мессине, откуда объединенное войско отплывет на Святую землю.
Филипп добрался до Мессины первым 14 сентября; Ричард – через девять дней. Ничто не говорит лучше о различиях между этими двумя личностями, чем характер их высадки в Мессине. Описание того, как сошел на берег Филипп, начинает эту главу, интересно сравнить его с рассказом о прибытии Ричарда:
Когда Ричард входил в гавань, люди толпами побежали на берег. Издали море казалось изрезанным бесчисленными веслами, а над водой звонко и пронзительно раздавались громкие звуки труб и горнов. Приближаясь, бегущие люди разглядели ряды галер, украшенных разными щитами и множеством вымпелов и флагов, развевающихся на концах копий… Море бурлило от тысяч весел, воздух дрожал от громких нот труб и криков восхищенной толпы. Величественный король, выше и роскошнее всей своей свиты, гордо стоял на носу, как тот, кто желает видеть и быть увиденным… И как разные звуки труб слились в одну гармоничную музыку, так люди зашептали одновременно: «Он точно достоин империи; он справедливо поставлен королем над людьми и королевствами; то, что мы слышали о нем, не сравнится с тем, что мы сейчас видим»[23]23
Жоффрей де Винсоф. Путь Ричарда I и других в Святую землю (Geoffrey de Vinsauf. Itinerary of Richard I and Others to the Holy Land).
[Закрыть].
Не все обожавшие Ричарда в этот незабываемый день, наверное, знали, что он, сейчас столь великолепный, из боязни морской болезни предпочел двигаться вдоль полуострова по суше; а помпезная высадка, по сути, была венцом его морского путешествия длиною всего в несколько миль, из Калабрии. Еще меньше людей могли ожидать, что, несмотря на всю блистательную пышность своего прибытия, Ричард находился в дурном и грозном расположении духа. Несколько дней назад, проезжая через Милето, он попался на краже сокола и едва избежал смерти от рук владельца птицы и его друзей; к тому же, сойдя на берег в Мессине, он обнаружил, что королевский дворец в центре города уже отдали в распоряжение короля Франции, а ему отвели более скромное жилище за пределами городских стен.
Почему же, спрашивается, королевский дворец не занимал сам король Сицилии? Потому что Сицилия бурлила. Последний законный правитель страны Вильгельм II умер в предыдущем году бездетным, оставив вдову Иоанну, дочь Генриха II и соответственно сестру Ричарда. Трон теперь занимал Танкред ди Лечче, незаконнорожденный племянник Вильгельма, который (у Ричарда были все основания верить) недостойно обращался с молодой королевой, держал ее под стражей и не отдавал причитающихся ей по брачному соглашению доходов. Насколько справедливыми были такие подозрения, сказать сложно, но последующее поведение Ричарда наводит на мысль, что он видел в Сицилии новое потенциальное украшение собственной короны и уже искал любого предлога затеять конфликт. Поселив Иоанну в монастыре Баньяра на побережье Калабрии, он вернулся в Мессину и захватил базилианский монастырь Спасителя, один из самых древних религиозных центров города. Монахов грубо и бесцеремонно изгнали, а воины Ричарда устроили в их кельях казармы.
А как же реагировал на такие дела Филипп II Август? Он рассматривал Сицилию только как перевалочный пункт, откуда стремился как можно скорее отправиться на Святую землю. Считая поведение собрата-короля безобразным и постыдным, он предложил себя в качестве посредника для переговоров, но его предложение холодно отвергли. Тем временем ситуация в Мессине ухудшалась с каждым днем. Прошло много лет с тех пор, как в сицилианских городах стояли иностранные армии, и по преимуществу греческое население возмущало дикое поведение англичан. Их фривольное обращение с местными женщинами особенно не соответствовало представлениям горожан о людях, которые носят на себе Христов крест. Захват монастыря стал последней каплей, и 3 октября произошло серьезное столкновение. Опасаясь (не без оснований), что король Англии овладеет их городом и даже всей страной, одни мессинцы бросились к городским воротам и задвинули засов, а другие перекрыли вход в гавань. Первые попытки англичан открыть ворота провалились, но никто не верил, что получится держать их под контролем постоянно. Тем вечером солнце садилось в городе, который был охвачен тревогой.
Утром следующего дня в лагере Ричарда за городскими стенами появился Филипп II Август. Его сопровождали кузен Гуго, герцог Бургундии, граф Пуатье и другие командиры французской армии вместе с высокопоставленной сицилианской делегацией, включающей архиепископов Монреаля, Реджо и самой Мессины. Стороны уже почти договорились, когда неожиданно послышался шум с улицы. Толпа собравшихся у здания мессинцев громко проклинала англичан и их короля. Ричард схватил меч и выбежал из зала; призвав людей к оружию, он отдал приказ немедленно атаковать. На этот раз врасплох были захвачены мессинцы. Англичане ворвались в город, разрушая все на своем пути. За часы («быстрее, чем произносится заутреня», как написал хронист) подожгли всю Мессину.
Все золото, серебро и каждая ценная вещь, которую нашли, стали добычей победителей. Они подожгли вражеские галеры и спалили их дотла, чтобы меньше горожан могли спастись и восстановить силы для сопротивления. Победители к тому же захватили самых знатных женщин. И надо же! Когда дело было сделано, французы вдруг узрели, что над городскими стенами развеваются вымпелы и знамена короля Ричарда; король Франции был настолько оскорблен, что почувствовал к Ричарду ненависть, которая не утихала всю его жизнь.
Жоффрей де Винсоф продолжает рассказ, описывая, как Филипп настаивал, и Ричард в конце концов согласился, что рядом с английскими знаменами должны висеть и французские. Как восприняли мессинцы этот новый удар по своей гордости, он не упоминает. С кем, следовало им спросить себя, должен был воевать король Англии? Он что, намеревался навсегда остаться на Сицилии? Странный способ вести Крестовый поход.
Для Филиппа II Августа инцидент со знаменами, похоже, стал подтверждением его самых худших подозрений. В течение двух недель после прибытия в качестве почетного гостя Ричард получил полный контроль над двумя городами острова, а король Танкред, хотя и находился не так далеко в Катании, не сделал ни малейшей попытки помешать ему. Поэтому теперь Филипп отправил в Катанию герцога Бургундии, поручив ему предупредить Танкреда об опасности ситуации и предложить помощь французской армии, если Ричард будет развивать свои притязания. Танкред, однако, не нуждался в предупреждениях. Он хорошо осознавал угрозу пребывания Мессины в руках Ричарда, но в мозгу Танкреда зрела новая идея. Законным наследником трона Сицилии была Констанция, дочь короля Рожера II, родившаяся уже после смерти отца. Вильгельм II выдал ее замуж (необъяснимое и непростительное решение) за Генриха Гогенштауфена, сына Фридриха Барбароссы. Фридрих к этому моменту уже умер (отправившись в Крестовый поход, утонул в реке на территории Малой Азии), и Генрих, теперь император Генрих IV, готовился выступить на Сицилию, чтобы заявить претензии на корону от имени своей жены. Если Танкред решит сопротивляться, а он имел твердое намерение это делать, ему потребуются союзники. На эту роль англичане подходили гораздо больше, чем французы. Пусть грубые и неотесанные (а их король, несмотря на всю свою славу, был хуже любого из солдат), они, по крайней мере, не любили Гогенштауфенов. Филипп II Август, напротив, был в прекрасных отношениях с Барбароссой. Если немцы появятся сейчас, когда крестоносцы еще на Сицилии, симпатии французов будут, мягко выражаясь, неоднозначными. Поэтому Танкред отослал к Филиппу герцога Бургундии с подобающе щедрыми подарками, но не более того, и направил своего посланника в Мессину переговорить лично с Ричардом.
На этот раз финансовые стимулы превышали те, от которых король Англии мог отказаться. Танкред предложил Ричарду и Иоанне 20 000 унций золота и согласие на обручение одной из его дочерей с наследником Ричарда, племянником, герцогом Бретани Артуром. В ответ Ричард обещал оказывать королю Сицилии полную военную поддержку, пока его войска находятся на Сицилии, и возвратить законным владельцам все имущество, захваченное во время беспорядков в предыдущем месяце. 11 ноября в Мессине с соответствующими формальностями был подписан окончательный договор.
Легко можно представить реакцию Филиппа II Августа на это неожиданное сближение между двумя монархами. Однако он, как обычно, не проявил своего негодования. Внешне отношения с Ричардом оставались теплыми. Им требовалось многое обсудить, прежде чем снова отправляться в путь. Нужно было выработать правила поведения и для солдат, и для паломников; разрешить бесчисленные проблемы снабжения и заблаговременно договориться о распределении завоеванных территорий и трофеев. По всем вопросам Ричард проявил удивительную покладистость; лишь один пункт, не имеющий отношения к Крестовому походу, он отверг. Дело касалось сестры Филиппа Адель, которую больше двадцати лет назад отправили в Англию в качестве невесты одного из сыновей Генриха II. Ее предложили Ричарду, которому, вполне предсказуемо, было нечего с ней делать; но вместо того, чтобы возвратить девушку во Францию, Генрих оставил ее вместе с солидным приданым при своем дворе. Позже она стала его любовницей и, почти наверняка, матерью его ребенка. Теперь Генрих уже умер, а Адель в свои тридцать лет по-прежнему жила в Англии и была как никогда далека от замужества.
Филипп никоим образом не беспокоился о ее счастье; он ни разу и пальцем не ударил, чтобы помочь другой, еще более несчастной своей сестре – Анне Византийской, которая к 16 годам дважды овдовела при страшных обстоятельствах. Однако такое отношение к принцессе Франции являлось оскорблением, которого он не мог пропустить. Ричард держался так же твердо, как прежде Генрих. Он не только снова категорически отказался жениться сам, но и имел наглость пытаться оправдать свое поведение подмоченной репутацией принцессы. Это было настоящим испытанием для самообладания Филиппа; и, когда Ричард продолжил речь, сказав, что его мать, Алиенора, в это самое время везет ему на Сицилию другую невесту, Беренгарию Наваррскую, отношения между двумя монархами оказались на грани разрыва.
3 марта 1191 г. король Англии при полном параде поскакал в Катанию нанести визит королю Сицилии. Оба подтвердили свою дружбу и обменялись подарками – пять галер и четыре коня для Ричарда, который, согласно по меньшей мере двум авторитетным источникам, преподнес Танкреду в ответ еще более ценный знак своего расположения – меч короля Артура, сам Экскалибур, предположительно обнаруженный совсем недавно рядом с телом старого короля в Гластонбери. По окончании встречи они вместе возвратились в Таормину, где их ожидал рассерженный Филипп. Новый кризис казался неотвратимым, когда Танкред (о причинах можно только гадать) показал Ричарду полученные им от Филиппа в предыдущем октябре письма, в которых он предупреждал об интригах англичан. Тем не менее к концу месяца союзники снова примирились, и отношения сохранялись относительно хорошими вплоть до 30 марта, когда Филипп с армией отплыл в Палестину.
Он верно выбрал время для отправления, или, скорее, Алиенора и Беренгария не ошиблись со временем своего прибытия. Едва французский флот исчез с горизонта, английский конвой бросил якорь в гавани Мессины. Прошло сорок четыре года с тех пор, как старая королева последний раз видела Сицилию – тогда с нелюбимым мужем она наносила визит Рожеру II, возвращаясь со Святой земли. В свой второй визит она надеялась увидеть свадьбу любимого сына с девушкой, которую сама выбрала для него, но начался Великий пост, и свадьбу пришлось отложить. Было решено (вопреки недавнему запрету на участие женщин в Крестовом походе), что Беренгарии следует отправиться с будущим мужем на Восток; молодая королева Иоанна, которую, понятное дело, нельзя было оставлять на острове, будет для нее прекрасной компаньонкой. Когда все было улажено, Алиенора не видела причин задерживаться. Проведя в Мессине всего три дня, но приложив энергию, которой славилась по всей Европе (в свои 69 лет она уже больше трех месяцев находилась в дороге), старая королева уехала в Англию. На следующий день после прощания с матерью Иоанна с Беренгарией вышли в путь на Святую землю. Ричард еще неделю занимался погрузкой своей армии. 10 апреля он в конце концов тоже отплыл. Жители Мессины вряд ли сожалели о его отъезде.
Филипп добрался до Палестины 20 мая 1191 г., в его планы не входило долго там задерживаться. Он выступил прямо на Акру, которую уже осадили. Ричард прибыл 8 июня, по дороге захватив Кипр и попутно женившись на несчастной Беренгарии. Акра продержалась до 12 июля, но к тому времени лагерь французов охватила тяжелая эпидемия дизентерии. Филипп заразился и страдал в постели, когда получил известие о смерти (от той же болезни) Филиппа Эльзасского, графа Фландрии. Эта новость действительно была тяжелой, поскольку ставила под вопрос возможность фламандского наследования, основного, если Филипп сохранит контроль над своей северо-восточной границей. Подозревают, что король почувствовал только облегчение, получив такой железный предлог возвратиться во Францию; в любом случае, как только его состояние стало достаточно хорошим для путешествия, он вернулся домой. Филипп покинул Палестину 31 июля с кузеном Пьером де Куртене. Он пробыл на Востоке немногим больше восьми недель, и за это время еще несколько раз ссорился с Ричардом, но теперь они снова восстановили отношения. Армия Филиппа тем временем осталась на Святой земле под командованием герцога Бургундии.
Ричард, прежде чем вернуться к кампании, естественно, едко высказался по поводу преждевременного отъезда Филиппа. 20 августа он навсегда разрушил свою рыцарскую репутацию, приказав убить всех пленных мусульман (примерно 3000 человек вместе с женщинами и детьми), но все равно не смог победить Саладина. До лета 1192 г. ему не приходило в голову, что Филипп и брат Джон прекрасно могут воспользоваться его отсутствием. В конце концов он понял, что должен возвращаться в Англию, и в итоге заключил с ненавистным Саладином перемирие на три года, в течение которого христианские паломники и торговцы получили свободный доступ в Иерусалим и святые места. Через несколько дней Ричард отплыл из Акры. Его возвращение домой задержали сначала плохая погода, затем кораблекрушение и, наконец, плен у герцога Леопольда Австрийского, из которого его согласились отпустить только за 100 000 фунтов серебром – два-три годовых дохода английской короны. В феврале 1194 г., узнав об этой ситуации (в основном благодаря королеве Алиеноре), требуемую сумму в конце концов собрали. Филипп, который безуспешно предлагал деньги императору Генриху VI, чтобы пленника подержали еще несколько месяцев, отправил брату Ричарда Джону сообщение: «Будь осторожен – дьявол на свободе». Примерно через месяц Ричард ступил на английскую землю.
До этого момента Филипп II Август выглядел в нашей истории гораздо благороднее Ричарда Львиное Сердце, но, возвратившись домой, король Франции начал сравнивать счет. Он знал, что не будет счастлив, пока не изгонит англичан из своей страны. Перед выступлением в Крестовый поход они с Ричардом дали клятву не нападать на земли друг друга в отсутствие монарха, и Филипп начал кампанию по очернению репутации Ричарда: стал обвинять его в предательских контактах с Саладином, в сговоре с ним, чтобы устроить падение нескольких городов крестоносцев, и, наконец, в вероломном убийстве в апреле 1192 г. Конрада, маркиза Монферратского, мужа королевы Изабеллы Иерусалимской[24]24
На самом деле этот титул был номинальным, поскольку Иерусалим уже не находился в руках христиан.
[Закрыть]. Однако все это принесло мало пользы: девять месяцев спустя Ричард вернулся и встал на тропу войны. Скоро заполыхала вся Нормандия (однажды Филипп едва не утонул – мост рухнул под тяжестью королевских войск), и борьба продолжалась следующие пять лет. Последний раз короли встретились в январе 1199 г. Тогда Филипп стоял на берегу Сены, а Ричард был в лодке на воде. Так или иначе, им удалось договориться о дальнейших контактах своих представителей, итогом которых стало пятилетнее перемирие, к счастью соблюдавшееся. Три месяца спустя, во время второстепенной операции по подавлению мятежа одного из вассалов, в Ричарда попала арбалетная стрела. Рана быстро загноилась, и 6 апреля 1199 г. он скончался в возрасте 41 года.
Филиппу II Августу, однако, еще оставалось что делать. Теперь его главным врагом стал бывший союзник Джон Английский. Некоторые современные историки пытаются защитить Джона, обвиняя в создании его плачевной репутации двух хронистов – Роджера Вендоверского и Матвея Парижского, которые писали после смерти короля Джона. Возможно, он и не предлагал, как полагает Матвей, принять ислам в обмен на военную помощь от Альмохадов, правителей Южной Испании; но очень вероятна его ответственность за убийство племянника Артура Бретонского (предоставившее Шекспиру материал для одной из его самых мучительных сцен); и нет никаких сомнений, что этот человек был развратным, двуличным, вероломным и жестоким – еще омерзительнее, чем его брат. По сути, его можно назвать наихудшим королем в истории Англии. После недолговечного мирного договора в 1202 г. между Филиппом и Джоном началась настоящая война. В основном благодаря отношению Джона к своим союзникам в последующие два года они один за другим покинули английского короля, и к августу 1204 г. Филипп вернул Франции всю Нормандию, Анжу и Пуату. На континенте у Джона осталось только одно владение – Аквитания, но в апреле королева Алиенора умерла в возрасте 82 лет, а без поддержки матери он смог удерживать это владение всего два года.
В 1209 г. Джон приобрел нового могущественного союзника – своего племянника Оттона[25]25
Оттон был сыном сестры Джона Матильды, которая вышла замуж за герцога Саксонии Генриха Льва.
[Закрыть], теперь ставшего германским императором Оттоном IV. Оттон пообещал дяде возвратить потерянные территории, но ему не представилось такой возможности. Оба вызывали, надо думать, постоянные опасения у Филиппа, и он, видя, что они запутались в борьбе за власть с папой римским, решил нанести удар. 27 июля 1214 г. у местечка Бувин в Пикардии Филипп встретил объединенные силы Джона, Оттона и графа Фландрии Фердинанда. Их армия насчитывала около 25 000 человек против 15 000 у Филиппа. В середине сражения фламандский копьеносец сбил французского короля с лошади, и лишь доспехи спасли Филиппу жизнь. Но очень скоро, когда Оттона вынесла с поля боя его раненая и напуганная лошадь, а граф Фландрии, тоже серьезно раненный, попал в плен, имперские войска решили, что битва проиграна, прекратили сражаться и побежали. Французы начали преследование, но наступала ночь, и Филипп отозвал своих солдат. Он триумфально возвращался в Париж, за ним следовала казавшаяся бесконечной колонна пленных. Вступление Филиппа в столицу праздновал весь город. На усыпанных цветами улицах танцевали, а студенты недавно открывшегося Парижского университета пировали целую неделю. Собратьям-монархам Филиппа, напротив, праздновать было нечего, кроме собственного спасения. Оттон вернулся в Германию, где вскоре ему пришлось отречься от престола. Джон возвратился в Англию опозоренным, в следующем году подписал Великую хартию вольностей и умер в 1216 г. – но успел увидеть, как его страну снова захватили французы. Что же касается Фердинанда Фламандского, то он оставался в плену еще двенадцать лет.
Правление Филиппа II Августа видело также один из самых черных эпизодов французской истории: он называется Альбигойским крестовым походом. Кампанию начали в 1209 г., она была направлена против самой непорочной и безобидной группы невинных людей из всех известных на свете. Катары, которых называют альбигойцами просто потому, что они жили в основном в городе Альби, впервые появились в Лангедоке в начале XI в. По сути, они разделяли манихейское учение, что добро и зло существуют в отдельных мирах – царстве духовного Бога и царстве Дьявола, создателя всего материального, и что Земля есть поле бесконечной битвы между ними. Их руководители – perfecti (совершенные) – воздерживались от мяса и секса. Манихейцы не признавали святых, иконы и мощи, а также церковные таинства, в частности крещение и бракосочетание. Папа Иннокентий III такие отступления от канонов терпеть не мог. Поначалу он рассчитывал на мирное переубеждение, посылал делегацию цистерцианцев во главе с папским послом Пьером де Кастельно, позже к проповедникам присоединился испанец Доминик де Гусман, больше известный как святой Доминик, но в 1208 г. оруженосец графа Раймонда Тулузского убил Пьера де Кастельно, и Иннокентий объявил Крестовый поход.
Этот поход продлился двадцать лет, восстановил северных баронов во главе с Симоном де Монфором против южных и привел к массовым убийствам. Самое страшное из них произошло в городке Монсегюр – оно нанесло страшный ущерб блистательной провансальской культуре раннего Средневековья. Даже когда в 1229 г. война завершилась Парижским договором, манихейская ересь не умерла. Прошло еще 100 лет, прежде чем инквизиции, развязанной в этом регионе со всей ее ужасающей результативностью, удалось уничтожить манихейство.
Сам Филипп мало интересовался Альбигойским крестовым походом. Он предпочел оставаться в Париже, чтобы контролировать свои любимые проекты: мощение основных улиц, снабжение центрального рынка – Les Halles[26]26
Рынок работал 750 лет, его закрыли только в 1971 г.
[Закрыть], строительство большой крепости на Сене, которая потом станет Лувром, и продолжение работы отца над собором Парижской Богоматери. Филипп учредил Королевский архив и первое городское полицейское подразделение из 60 человек, 20 конных и 40 пеших. Он дожил до 1223 г. и умер в возрасте 54 лет. Единственное пятно в его биографии – периодические выселения евреев при конфискации их имущества; однако Филипп II Август оставил страну, которой уже не угрожала Германия, и Англия больше не господствовала на половине ее территории. Франция, несомненно, была более благополучной, чем когда-либо раньше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?