Текст книги "Рука мертвеца"
![](/books_files/covers/thumbs_240/ruka-mertveca-88693.jpg)
Автор книги: Джордж Мартин
Жанр: Зарубежная фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Джордж Мартин
Рука мертвеца
© Самухин А., перевод на русский язык, 2014
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014
* * *
Понедельник, 18 июля 1988 г.
5.00 утра
Деревья колыхались, хотя ветра не было.
Он не знал, ни сколько он шел, ни как он попал в это место, но он был здесь, один, и был испуган. Была ночь, и она была длиннее и темнее всех тех, что он когда-либо видел. Лунный свет изрисовал пейзаж серыми и черными тенями, но луна неприлично распухла, окрасившись при этом в цвет протухшего мяса. Он взглянул на нее, и в один кошмарный момент она, казалось, запульсировала. Он понял, что больше смотреть нельзя. Что бы ни случилось, больше на нее смотреть нельзя…
Он шел. Шел и шел. Серая тонкая трава, казалось, прирастала к его голым ступням с каждым шагом, норовя запустить скользкие усики между пальцами. А деревья колыхались. Колыхались без ветра. Длинные безжалостные ветви, лишенные листьев, скручивались и изгибались при его приближении и нашептывали тайны, которых он не хотел знать. Остановись он на мгновение, он бы услышал их явственно, он бы понял. И тогда, конечно, безумие. Он шел.
Под этим сладковато-болезненным лунным светом неодушевленные предметы просыпались и двигались. Широкие кожистые крылья ударяли о воздух, наполняя ночь запахом разложения. Силуэты сухопарых пауков, гнилых, покрытых чешуйками проказы, скользили между деревьями как раз за пределом видимости, лапы их мягко шелестели при движении. Они были невидимы, но всегда были неподалеку. Однажды протяжный низкий стон огласил окрестности, становясь все громче и громче, пока даже деревья не застыли в молчании и страхе.
А потом, когда чувство страха стало настолько густым, что им, как он подумал, можно поперхнуться, впереди он увидел павильон метро.
Павильон стоял посреди леса, облитый этим проклятым лунным светом, но он знал, что это здесь как-то уместно. Он побежал. Казалось, он двигался медленно, как будто каждый шаг длился вечность. Медленно вырос вход в павильон. Ступени спускались в темноту, изношенные перила, знакомые указатели; они звали домой.
Наконец он достиг верха лестницы, как раз когда уже был не состоянии более бежать. Позади слышались звуки, но он не осмелился оглянуться. Ослабевший от облегчения, он устремился вниз по ступеням, держась за перила. Спускался, как казалось, долго. В темной пропасти, глубоко под ним, громыхали поезда. Он все спускался. Теперь он опять мог ощущать страх. Ступени закручивались в спираль, уходя все глубже и глубже.
Затем под собой он заметил другого пассажира, который тоже спускался. Он побежал быстрее, голые ступни шлепали по холодному камню, вокруг и вниз, и опять он увидел того, крупного мужчину в тяжелом черном пальто. Он попытался окликнуть его, но здесь, в этом месте, голос пропал. Он побежал еще быстрее. Он бежал, пока ноги не начали кровоточить. Ступеньки сильно сузились.
Кончились они внезапно, и он вступил на длинную узкую платформу, подвешенную над бескрайней чернотой, над поглощающей весь свет тьмою. Другой стоял на платформе. В его пропорциях было что-то странное, что-то беспокоящее ощущалось в том, как он там стоял, сгорбленный и молчаливый. Тут он повернулся, и Джэй увидел его лицо, бесформенный белый конус, оканчивающийся мокрым красным отростком. Это существо подняло голову и начало выть. Джэй закричал…
…и проснулся, дрожа, в темной, пахнущей мочой комнате.
«Черт побери», – пробормотал он. Сердце стучало как рок-барабанщик в ударе, белье пропиталось потом, и он замочил постель. Пло́хи дела.
Джэй потянулся включить светильник, свесил с кровати ноги и сел, ожидая, когда уйдет кошмар.
Он казался таким реальным. Но это всегда. Этот проклятый кошмар был при нем с детства. Когда он начал дважды в неделю просыпаться, крича от ужаса, родители убрали Г. Ф. Лавкрафта[1]1
Го́вард Фи́ллипс Лавкра́фт (англ. Howard Phillips Lovecraft, 20 августа 1890 г., Провиденс, Род-Айленд, США – 15 марта 1937 г., там же) – американский писатель, поэт и журналист, писавший в жанрах ужасов, мистики и фэнтези, совмещая их в оригинальном стиле. Родоначальник мифов Ктулху. Наряду с Робертом Говардом считается одним из основателей жанра фэнтези.
[Закрыть] с книжной полки и выбросили его драгоценную коллекцию комиксов от E. C. Comics[2]2
Entertaining Comics, более известное как E. C. Comics, – американское издательство, специализировавшееся в 40–50-х годах XX в. на выпуске комиксов в жанрах литературы ужасов, военных, научно-фантастических и сатирических. Получило известность благодаря серии «Tales From The Crypt» («Байки из склепа»).
[Закрыть]. Это не помогло, сон остался с ним. Иногда он пропадал месяцами. Затем, когда Джэй думал, что избавился от него навсегда, возвращался во всем неистовстве, появляясь ночь за ночью. В этом году ему исполнится сорок пять, а сон был таким же живым, как в первый раз.
Всегда одно и то же: долгий путь через кошмарный лес, павильон метро в старом Нью-Йорке, бесконечный спуск под землю и под конец конусоликое существо на платформе. Иногда после пробуждения Джэй думал, что во сне было что-то еще, какие-то забытые части, но так ли это, ему знать не хотелось.
Джэй Экройд зарабатывал на жизнь частным сыском. У него было здоровое почтение к страху, который раз или два спас ему жизнь, но его нелегко было испугать, по крайней мере наяву. Но был у него один тайный страх: что однажды ночью он окажется на той платформе, конусоликое существо обернется, поднимет голову, завоет… а он не проснется.
«К черту извинения», – вслух сказал Джэй.
Он посмотрел на часы. Пять минут шестого утра. Нет смысла ложиться спать снова. Он должен быть в «Хрустальном дворце» менее чем через два часа. Кроме того, после одного из этих снов ничто, за исключением остановки сердца, не смогло бы его заставить снова закрыть глаза.
Джэй убрал постель, сложил простыни, одеяла и свое нижнее белье в корзину, чтобы при первой возможности отнести к стиральному автомату. Следующую неделю или две он будет спать на простынях «Хрустального дворца» столько, сколько будет продолжаться работа на Хризалис. Он отчаянно надеялся, что кошмар уйдет на какое-то время. Он полагал, что Хризалис вряд ли сильно испугается, узнав, что ее нового телохранителя мучает возвращающийся кошмар, настолько его ужасающий, что он мочится в постель. Особенно если она в постели, им увлажняемой. Джэй клеился к Хризалис уже несколько лет, но она не уступала его чарам. Он надеялся, что это его шанс. Тело ее такое живое. Сквозь прозрачную кожу видны кровь, струящаяся по венам, призрачное движение угадываемых мускулов, видно, как работают ее легкие под ребрами грудной клетки. И у нее великолепные сиськи, хотя бо́льшая часть их и не видна.
Он открыл окно, чтобы проветрить спальню, но воздух, поднимающийся по вентиляционной шахте в его квартиру на четвертом этаже в доме без лифта, был почти столь же зловонен, как и в комнате. Как следует вымочив себя в ванне на птичьих ногах, он вытерся пляжным полотенцем с вылинявшим изображением пингвина Опуса[3]3
Пингвин Опус – персонаж комиксов Беркли Брезеда, современного американского рисовальщика.
[Закрыть].
Джэй нашел чистые трусы в верхнем ящике комода. Черные носки во втором ящике. Затем подошел к платяному шкафу и осмотрел костюмы. Он обладал классным, по моде, помятым белым льняным костюмом, угольно-серой тройкой от братьев Брукс и синим с белой полоской костюмом из Гонконга, тщательно подогнанном по его фигуре. Все три предоставил ему Хирам Уорчестер. Хирам всегда настаивал, чтобы Джэй был получше одет. К нему будет больше уважения, обещал Хирам. Его заметят. Может быть, у него появятся девушки. Насчет девушек звучало соблазнительно, но у Джэя их не было. «Хирам, – объяснял он, – я частный сыщик. Сижу в припаркованных машинах и в закусочных. Щелкаю полароидом через окна мотелей. Подкупаю швейцаров и прячусь в кустах. Я хочу, чтобы меня не замечали. Если кто-то будет шить костюмы под цвет обоев в отелях «Холидэй-Инн», я куплю шесть штук». Но на каждое Рождество Хирам дарил ему еще один чертов костюм.
Похоже, будет жара. Джэй выбрал белую рубашку с короткими рукавами и пуговицами на воротничке, темно-коричневые слаксы под цвет волос и желтовато-коричневый блейзер. Без галстука. Галстуки он ненавидел.
7.00 утра
Бреннан проснулся от долгого сна без сновидений, как только луч восходящего солнца просочился через окно и коснулся его лица. Дженифер Мэлой перевернулась и что-то пробормотала, когда он бесшумно выскользнул из-под покрывавшей их футон[4]4
Футон – традиционная японская постельная принадлежность в виде толстого хлопчатобумажного матраца, расстилаемого на ночь для сна и убираемого утром в шкаф.
[Закрыть] простыни и прокрался к стулу, на котором была разложена его одежда. Он надел шорты, футболку, кроссовки и тихонько направился к открывающейся наружу задней двери.
Солнце взошло, земля наполовину проснулась, мокрая от росы, ожившая запахами чистого деревенского утра. Бреннан глубоко вздохнул, наполняя легкие чистым воздухом, и потянулся, готовя тело к ежедневной пробежке.
Пробежав перед каркасным домом, построенным в виде буквы «А», и перейдя на посыпанную гравием подъездную дорожку, пошел мелкой рысцой. Достигнув въезда на дорожку, повернул налево, распугав игравших на лужайке кроликов, миновал надпись, гласящую: «ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙН И ПИТОМНИК АРЧЕРА». В начале наступившего нового прекрасного дня он чувствовал себя живым и чистым, в мире с самим собой и с окружающим.
После того как в третий раз на стук не ответили, Джэй вошел в «Хрустальный дворец».
Дверь была не заперта. Это его удивило. Да, она ждала его, но она ждала также и неприятностей. Иначе зачем же ей беспокоиться и нанимать телохранителя? Когда ждешь неприятностей, наверное, закрываешь двери. Джэй просунул голову в темный бар.
– Кто-то дома? – тихо позвал он. – Хризалис? Элмо?
Ответа не было. «Вот как хорошо», – пробормотал он шепотом. Неудивительно, что ей нужен телохранитель. Он хотел было включить свет, но одумался и подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Медленно из мрака стали проступать очертания знакомой комнаты. Стулья с прямыми спинками перевернуты на маленькие круглые столики. Вдоль одной стены стойка бара, за ней ряды бутылок перед длинным серебряным зеркалом. Кабинки вдоль прохода. А в глубине, чуть в стороне от всего остального, в отдельном алькове, старинный стол, за которым сама Хризалис вершила суд, потягивая свой амаретто.
На какой-то момент в утреннем полумраке Джэю показалось, что увидел ее, укутанную тенью, с тонким мундштуком из слоновой кости, зажатым между костлявыми пальцами, и дым лениво клубится по прозрачной плоти ее горла, когда она откидывает назад голову, чтобы улыбнуться.
– Хризалис? – тихо позвал он, медленно двигаясь по бару. Но когда он добрался до ее кресла, то увидел, что оно пусто.
Странный холодок прошел по коже.
Это был момент, знакомый Джэю Экройду.
Он не двигаясь постоял перед столом, прислушиваясь и вспоминая, что он знал о «Хрустальном дворце». Хризалис жила на четвертом этаже, в комнатах, заставленных дорогой викторианской мебелью.
Элмо, ее карлик-вышибала, жил на третьем этаже. Там же жил Саша, безглазый телепат, который присматривал за ее баром. Все комнаты для посетителей были на втором этаже. Там же был ее офис. Джэй решил начать с него.
Офис находился с задней стороны здания, под лестницей. В него вела деревянная, покрытая резным орнаментом дверь, открывающаяся круглой ручкой из хрусталя. Джэй достал из кармана мятый платок и осторожно, двумя пальцами, повернул ручку. Дверь открылась.
В комнате без окон стояла чернота, но Джэю не нужно было глаз, чтобы понять, что он найдет внутри. Смерть имеет свой запах. Тяжелый медный запах крови, потный дух страха, вонь дерьма. Ему уже случалось ощущать этот запах. Знакомые миазмы ждали его, и под всем этим запах ее духов.
– Черт тебя побери, – тихо сказал Джэй, ни к кому не обращаясь. Он протянул руку, в которой все еще держал платок, и нащупал выключатель.
Когда-то в этой комнате было свое очарование. Полированные полы из твердого дерева, роскошный восточный ковер, от пола до потолка книжные полки, заставленные первоизданиями в кожаных переплетах, солидный дубовый письменный стол возрастом постарше Джэя, большие кожаные кресла, выглядящие так, будто они из старейшего в мире мужского клуба.
Кресла были вдребезги разбиты, деревянные ножки переломаны и расколоты, обивка из мягкой кожи содрана и разорвана. Три высоких книжных шкафа были перевернуты, один разломлен надвое. Белесые обломки, острые как ножи, торчали из того места, где ранее соединялись две половины. Везде разбросаны книги.
Хризалис лежала на спине, распростершись на обломках разбитых кресел, под ней мешанина из кожаных подушек и сломанных ножек. На верхнюю часть ее тела, закрывая лицо, был опрокинут огромный дубовый стол. На ней были синие джинсы и простая белая блузка. Блузка была спереди забрызгана мелкими капельками крови. Левая нога была переломана в колене, и, прорвав ткань джинсов, высовывался красный зазубренный обломок берцовой кости. Джэй присел на корточки возле ее левой руки. Сквозь призрачные очертания сухожилий и нежную чистую кожу виднелись костяшки ее пальцев. Все пять были переломаны, безымянный в двух местах; ее прозрачная плоть наполнилась розовым сиянием от разорванных капилляров. Джэй вложил ее переломанные пальцы в свою ладонь. Слабое тепло еще жило в ней, но, даже пока он держал руку, тело успело остыть.
Через мгновение он отпустил ее руку и попытался снять с нее стол. Тот был тяжел. Он наморщился, толкнул сильнее и, хрипя от усилия, поднял его. Только когда стол был прислонен к стене, он опустил свой взгляд на Хризалис.
У нее не стало лица.
Череп был не просто разбит, он был уничтожен. Обивка на спинке стула стала липкой от крови. Мозговая масса комьями просочилась между разбитыми костями. Все было красным и мокрым. Небольшая лужица крови собралась под остатками стула, впитываясь в восточный ковер. Джэй взглянул вверх и увидел еще кровь, слабую ее струйку на передней стороне стола и внизу стены, вокруг электрической розетки. Узорчатые старинные обои, очень викторианские, были темно-пурпурного цвета; различить на них кровь было сложно, но ее капли там все же виднелись.
Джэй встал и постарался отрешиться от чувств. Он уже повидал достаточно трупов, более чем ему бы хотелось, и Хризалис уже очень давно начала играть в опасные игры. Она знала чересчур много секретов. Рано или поздно что-нибудь в этом роде и должно было случиться.
Он изучил положение тела, зафиксировал в памяти. Теперь это была не Хризалис, просто мертвая плоть, свидетельство. Увидев все, что ему было нужно, Джэй обратился к исследованию комнаты. Тут-то он и заметил маленький картонный прямоугольник, лежащий у ее левого бедра.
Он обошел вокруг нее и присел на корточки, чтобы получше рассмотреть предмет. Не притрагиваясь. Нельзя притрагиваться. На нем не было ни капли крови, и он лежал лицевой стороной вверх. Игральная карта.
Туз пик.
– Сукин сын, – произнес он.
Закрывая за собой дверь офиса, он услышал шаги на лестнице. Джэй прижался к стене и стал ждать. Секунду спустя в зал вошел стройный мужчина с тонкими усами. На нем были шлепанцы и шелковый халат, а там, где должны были быть глаза, лишь бледная кожа. Голова его медленно поворачивалась, пока не обратилась к тому месту, где в тени прятался Джэй.
– Я вижу твои мысли, Джэй-попугай, – произнес он.
Джэй выступил вперед.
– Саша, вызови полицию, – сказал он. – И не называй меня Джэем-попугаем, черт побери.
8.00 утра
Бреннан направился к холму, легко дыша и работая руками, взбежал вверх по крутому склону в конце пути, который вел его через лесистые холмы и покрытые росой луга. Он выбирал разные маршруты, но они всегда заканчивались немощеным проселком, слегка влажным и очаровательно извивающимся, возвращающим его на посыпанную гравием подъездную дорожку с плакатом «ЛАНДШАФТНЫЙ ДИЗАЙН И ПИТОМНИК АРЧЕРА» на въезде.
Дорожка эта вилась меж посадками, которые служили живой рекламой его ландшафтного искусства. Сначала был миниатюрный японский садик на холме в стиле цукияма[5]5
Цукияма – японский садово-парковый стиль с искусственными горками.
[Закрыть], затем английская кустарниковая аллея и, наконец, традиционная клумба, засаженная двенадцатью разновидностями цветов двенадцати различных оттенков. Дорожка огибала клумбу и, пройдя за двумя оранжереями, одна для тропических, другая для пустынных образцов растений, вела к каркасному дому в форме буквы «А».
Пробежка закончилась мощным рывком, приведшим Бреннана на задний двор дома. Он потратил несколько минут на то, чтобы остыть и выровнять дыхание, затем принял удобную для медитации позу и принялся созерцать сад камней, расположенный на наклонной, покрытой гравием поверхности, волнистой, как если бы застыла вода, колыхаемая утренним ветерком. В гравий были погружены три каменные триады. Бреннан проводил так бессчетные часы, погруженный в омут медитации дзен, всматриваясь в камни, в отбрасываемые ими тени или в покрывавшие их узоры мха, после чего легко вставал, успокоенный, освеженный и готовый к предстоящему дню.
Он прошел в спальню, которая была скупо меблирована: футон на деревянном полированном полу, удобное кресло с торшером и столиком, заваленным книгами, большая плетеная корзина для белья. Дженифер уже встала. Из смежной со спальней ванной доносился шум душа. Бреннан скинул с себя пропитанную потом футболку и бросил ее в корзину, затем направился в комнату, которая сочетала в себе офис и гостиную. Включил телевизор, чтобы узнать утренние новости, и запустил компьютер, чтобы посмотреть расписание на сегодня.
Пока компьютер искал нужный файл, посмотрел телевизор. Большая часть новостей была посвящена съезду демократической партии, открывающемуся сегодня в Атланте. Хотя ничего существенного еще не случилось, но уже была непомерно раздутая аналитика и изобилие предсказаний.
Фаворитом был Грег Хартман, но ему предстояло побороться за номинацию, в особенности со своим непосредственным оппонентом в политической философии и в религии, преподобным Лео Барнетом.
Бреннан питал недоверие ко всем политикам, но если бы мог голосовать, то сделал бы выбор в пользу Хартмана. Этот выглядел честным и внимательным человеком, особенно по сравнению с демагогом Барнетом.
За Хартмана стояло много разных джокеров. Камеры репортеров демонстрировали панорамы общественных парков Атланты, заполненных тысячами людей, шумно демонстрирующих нации горячую поддержку сенатору.
Бреннан просмотрел несколько интервью с джокерами на улицах, затем приглушил в телевизоре звук и обратился к экрану компьютера. Он желал добра Хартману и поддерживающей его публике, но день уже входил в силу, и у него были свои заботы.
На экране возникло расписание, и оно сулило, что день будет заполнен. «Ландшафтный дизайн Арчера» был занят двумя делами. Бреннан занимался разбивкой на холме сада, в котором был цутаи очи, миниатюрный водопадик, журчащий в выложенном для него каменном русле, для только что переехавшего сюда жить японо-американского банкира, а еще он сооружал многоуровневый кустарниковый парк с рыбным прудом для живущего вниз по дороге доктора. Иоахим Ортиз, прораб Бреннана, должен был возглавить бригаду, работающую для доктора, а себе он возьмет другую работу. Японские сады были по его части.
Бреннан откинулся в кресле, все еще слегка удивляясь тому чувству удовлетворения, с которым он встретил наступающий день. Оставить разрушение и смерть и обратиться к простой деревенской жизни – лучшее, что он когда-либо проделал в жизни. Он ощущал чистоту, покой и удовлетворение впервые за много лет. Иногда его посещало чувство вины за то, что он оставил свою вендетту против Кина и общества «Тень кулака», но в последние несколько месяцев это чувство приходило все реже и было оно все слабее.
С полки для справочников он взял «Сакутейки», классический труд Ташибаны Тошусины по устройству садов, но перед тем, как просмотреть его в поисках идей для новой работы, взгляд его остановился на экране телевизора, заполненном картинкой, на которой была запечатлена хорошо ему памятная женщина. Он прибавил звук.
«…Загадочная женщина, о которой известно лишь ее имя, Хризалис, была обнаружена сегодня утром мертвой в офисе принадлежащего ей ночного клуба «Хрустальный дворец». Полиция пока что воздерживается от комментариев, но туз пик, найденный на ее теле, указывает, что убийство связано с творящим самосуд загадочным стрелком из лука, известным как Йомен[6]6
В американском английском слово «yeoman» означает, в частности, «помощник шерифа».
[Закрыть], который ответственен по меньшей мере за пятьдесят смертей в 1986 и в начале 1987 годов».
Бреннан все еще сидел, уставясь в экран, когда в комнату вошла, неся две чашки чая, влажная после душа Дженифер Мэлой.
– В чем дело? – спросила она, увидев выражение на его лице. Что случилось?
Бреннан обернулся к ней, в глаза его вернулся холод, и лицо приняло обычную жесткость.
– Хризалис мертва.
– Мертва? – переспросила она, не веря.
– Убита.
– Как? Кем? – спрашивала Дженифер, опускаясь в кресло напротив него. Она протянула ему чашку. Он ее механически принял и отставил в сторону.
– В репортаже этого не сказано. Но ее убийца пытался подставить меня, положив на труп туз пик.
– Подставить тебя? Зачем?
Бреннан впервые взглянул на нее.
– Не знаю. Но собираюсь узнать.
– Полиция…
– Полиция думает, что это сделал я.
– Но это же безумие, – сказала Дженифер. – Нас ведь не было в городе уже более года.
Они были так заняты, что не заметили, сколько прошло времени с тех пор, как Бреннан оставил вендетту против главаря банды «Кулак тени» по имени Кин и уехал из Нью-Йорка с Дженифер. Время их было занято путешествиями, отдыхом, лечением ран, они учились любить друг друга и в конце концов осели близь Гошена, маленького городка к северу от Нью-Йорка. Дженифер начала писать то, что станет, как она надеялась, полной биографией Роберта Томлина. Бреннан, уставший играть со смертью, жаждущий не разрушать, а созидать, занялся ландшафтным дизайном. Он открыл в себе недюжинные способности к садоводству, она же была счастлива, занимаясь изысканиями для написания книги. Их вполне устраивала такая вот тихая, спокойная, уединенная жизнь.
– Кто-то хочет меня поймать, – сказал Бреннан глухим голосом. – Кто?
Он взглянул на Дженифер.
– Кин.
Она в размышлении откинулась назад.
– Зачем?
Бреннан пожал плечами.
– Может, он пронюхал о том, что Хризалис известно, что он глава «Тени кулака». А может, считает, что так можно избавиться и от меня, и от нее одновременно.
– Пока мы здесь, полиция тебя ни за что не найдет.
– Может быть, – признал Бреннан. – Но при этом может быть и то, что они никогда не найдут настоящего убийцу Хризалис.
– Мы же здесь кое-что строим, – сказала Дженифер. – Не можем же все это бросить.
Все бросить. Это, должно быть, легко, сказал себе Бреннан, предать забвению прошлое и жить настоящим и будущим. Но он не в состоянии. Кто-то убивает бывшую любовницу. Он не может про это забыть. При этом убийца его подставляет. Он не может этого простить…
Он встал.
– Я этого так не оставлю. Не могу. – Дженифер лишь взглянула на него. Через мгновение он повернулся, вышел во двор и открыл дверь в амбар, где хранил оружие. Он загрузил фургон и сидел в нем несколько минут, гадая, собирается ли Дженифер к нему присоединиться.
Затем завел двигатель и уехал прочь. Один.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?