Читать книгу "Фосфоресценция. О том, что нас поддерживает, когда мир окутывает тьма"

Глава 2. «Снаружи зрелище почище этого»

Когда я нахожусь в лесу… весь мой ничтожный эгоизм улетучивается. Я становлюсь прозрачным глазом.

Ральф Уолдо Эмерсон. Природа. 1836

Одержимость человека, известного как родоначальник американской охоты за грозами, началась летом 1956 года, когда он был в кинотеатре в Бисмарке, Северная Дакота. Заходя внутрь, Дэвид Ходли увидел, как красно-золотое солнце садится под темнеющей тучей, а после начала фильма услышал раскаты грома. Тут в зал ворвался его отец с сообщением о том, что «снаружи зрелище почище этого». Пока на небе искрили молнии, они колесили по темным улицам, мимо поваленных тополей и сорванных линий электропередачи, а затем, завернув за угол, увидели «травяную поляну, над которой оборванная, но действующая линия электропередачи сверкала вспышками и прыгала, как змея в мокрой траве». Город погрузился во тьму, но небо пылало ярким огнем.

Ходли потерял покой. На следующий день он проехал по всему городу, оценивая ущерб, и увидел опору высоковольтной линии, согнувшуюся пополам, словно от боли, верхний конец ее касался земли. Не имея в своем распоряжении современных технологий, какими пользуются сегодня охотники за грозами, Ходли вынужден был изучать погоду методично и упорно, составляя сложные таблицы, рисуя карты и пытаясь выявить закономерности в утренних данных с тем, чтобы помочь предсказать характер вечерних штормов.

Охотники за грозами зависимы от благоговейного восхищения. Во время своего мирского паломничества они проезжают тысячи километров, выслеживают, высматривают, фиксируют, зарисовывают, записывают или просто глазеют на суровые природные явления. Самые зрелищные из них, конечно, торнадо, но есть еще молнии, песчаные бури, циклоны, водяные смерчи и редкие типы облаков вроде мамматусов или «грозового воротника». Хотя эти отчаянные люди выслеживают смертельно опасные и разрушительные природные явления, они пользуются весьма поэтическим языком: наковальня, призрак, шквал, огненный вихрь, песчаный вихрь, вилли-вилли, башня, радар, сдвиг ветра, фронт грозы, морфологическая классификация. Они неделями разъезжают по пустынным дорогам, напряженно высматривая малейшие изменения в форме и виде облаков, направлении ветра, а также самые свирепые штормы, сверхъячейки, порождающие наиболее зрелищные и продолжительные торнадо, и прочие драматические формирования. Страстная увлеченность этих людей отдает религиозным фанатизмом.

Австралиец Ник Моир, потрясающе талантливый фотограф, двадцать лет охотится за экстремальной погодой в Австралии и Соединенных Штатах. Он рассматривает грозы как «живые существа», гигантских животных, каждое из которых абсолютно уникально. Мой бывший коллега в The Sydney Morning Herald, где сегодня занимает должность главного фотографа, Моир давным-давно завоевал репутацию рискового авантюриста. В мае 2019 года, охотясь на грозу в городе Империал, Небраска, он увидел, по его собственному признанию, «самый прекрасный грозовой очаг десятилетия». Впоследствии он окрестил его «Плавучая база Империала». Вид атмосферы, закручивающейся вокруг грозы, «вызывал благоговейный трепет», признавался Ник. «Словно смотришь на бога. Когда облака, атмосфера становятся такими упорядоченными… Нет ничего удивительного в том, что люди считали подобные явления божественными деяниями. Я сделал множество фотографий, но еще просто стоял и смотрел. Эта штука, длиной 30–50 километров в диаметре, вращается в режиме реального времени. Как космический корабль из “Дня независимости”».

Благоговейный трепет питает адреналин, но он есть результат не только опасности, страха и скорости. Он наполняет нас, когда мы созерцаем нечто грандиозное и редкое. Как говорил Моир, охота за грозами «заставляет ощущать себя совсем мелким… Она напоминает нам о нашей ничтожности». В короткометражном фильме Кристл Райт «Преследуя монстров» показано, как Моир кричит: «Только взгляни!» Он стоит перед гигантским угрожающим темным облаком, курчавые волосы бьют его по лицу. Он раскидывает руки в стороны и падает на колени, будто в молитве, снова и снова повторяя: «Только взгляни на это! Только взгляни-и-и-и-и! Вот почему мы приехали сюда». Райт, которая была рядом с Моиром в день «Плавучей базы Империала», вспомнила, что это было «совершенно сюрреалистическое зрелище»: «Я испытала полную гамму эмоций, от страха до экстатического восторга».

Именно гамма чувств и вызывает неизлечимую зависимость, столь хорошо знакомую Дэвиду Ходли, которому сегодня уже за восемьдесят. В 1977 году Ходли, работавший тогда аналитиком в программе по оценке качества воды в Управлении по охране окружающей среды, основал журнал Storm Track, благодаря которому многие охотники за грозами смогли впервые пообщаться между собой. Через несколько лет он попытался ответить на вопрос, чаще всего задаваемый охотниками за грозами: «Почему?» Вот что он писал: «Во-первых, настоящий, неподдельный опыт противостояния стихийной силе природы – необузданной и непредсказуемой, – одновременно грандиозный, величественный, опасный и колоритный. Мало какой жизненный опыт может сравниться с предвкушением охотника, стоящего на пути мощнейшей грозы, в порывах теплого влажного воздуха, закручивающегося в темнеющее снижающееся облако, урчащее от грома, когда начинает заводиться мощный двигатель».

Затем приходит «ощущение чего-то бесконечного, понимания масштабов и мощи действующих сил, которые настолько превосходят человека и ошеломляют, что ты интуитивно ощущаешь (хотя даже не стремился к этому) нечто вечное – но эфемерное, – почти осознанную мысль, но еще не до конца сформулированную. Когда вертикальная гигантская стена из облаков медленно скользит на восток и в заходящем солнце окрашивается в золотой цвет на фоне глубокого лазурного неба, можно только стоять, любоваться и удивляться».

Иногда Ходли называют «пионером» охоты за грозами, поскольку он первым путешествовал между штатами и делал собственные прогнозы. Но он сам указывает на человека по имени Роджер Дженсен, который немного раньше начал активно охотиться за мощными грозами и фотографировать их. Охотой Дженсен увлекся в 1953 году, будучи еще подростком, но первый торнадо увидел только в 1957 году в Фарго: «Мощный и грязный ураган на фоне солнца».

Сегодня заниматься охотой на грозы стало круто. Отсюда неизбежные последствия: дороги вблизи ураганных областей битком забиты съемочными командами с радио и телевидения, любителями, фотографами, искателями острых ощущений и специальными турами типа сафари, а также охотниками-ветеранами, которые закатывают глаза при виде бессовестной коммерциализации, и невеждами, не понимающими всех опасностей, а потому склонных к безрассудствам. Говоря обо всех этих последователях, Дженсен с сомнением в голосе заявляет: «Надеюсь, они охотятся по тем же причинам, что и мы».

Согласно журналу Storm Track, несмотря на то что большинство охотников хорошо подкованы в метеорологии и прогнозах, они являются представителями самых разных профессий, включая кровельщиков, почтовых служащих, пилотов и владельцев магазинов. Девяносто восемь процентов из них мужчины, средний возраст которых равняется тридцати пяти годам. Для одних охота на ураганы – это сенсация, для других – жажда.

Для искренне увлеченных людей это не прихоть, а всепоглощающая любовь. На вопрос, почему он охотится на грозы целых пятьдесят лет, Дженсен дал краткий и емкий ответ: «Боже, из-за благоговейного восхищения от увиденного. Я родился с любовью к грозам». Чтобы оплачивать свою страсть, он работал на ферме и в теплице, а также на индейководческом предприятии. За несколько лет до своей смерти в 2001 году он с друзьями подыскивал себе дом престарелых в Техасе с «хорошим обзором».

* * *

Некоторые из тех, кто живет на Аллее торнадо, без сомнения, рады подобному обстоятельству. Многие люди уезжают за тысячи километров, чтобы спастись от пугающих экстремальных природных явлений, которые в будущем, по прогнозам ученых, из-за изменений климата будут, к сожалению, происходить все чаще. Уже один этот факт повышает важность роли фотографии в документировании разрушительных последствий меняющихся погодных условий. Моир, к примеру, выискивал и фотографировал песчаные бури и австралийское стихийное бедствие – лесные пожары, и это один из важнейших способов фиксирования последствий засухи в сельских местностях Австралии.

Но вовсе необязательно подбираться вплотную к ураганам, чтобы испытать благоговейный трепет и ужас, связываемые с этим погодным феноменом. Познать его можно в своем районе, даже в собственном саду. Вот почему мне по душе история Клива Херберта, который двадцать лет безрезультатно гонялся за ураганами в австралийских бушах, а увидел торнадо, развешивая белье у себя на заднем дворе. Херберт, живущий на полуострове Белларин, к юго-западу от Мельбурна, рассказывал газете The Age: «Я заметил уже воронку сзади торнадо. Я бросился в дом за фотоаппаратом, а потом гнался за торнадо. Мои дети словно с цепи сорвались, носились вокруг, как полевые мыши!»

* * *

Даже сегодня не так много внимания уделяется изучению восхищения и удивления, этим чувствам потрясения, ошеломления, смирения и изумления, вызванным чем-то поистине невероятным, волшебным. Например, загадкой черной дыры, кучевыми облаками, вспышкой молнии, голубым небом, неоновой рыбьей чешуей, ревущими метеорами, вихревыми циклонами, крошечными лепестками, перьями, изгибающимися в полете.

Благоговейный трепет и удивление, порожденные природными феноменами, пробуждают любопытство. Возьмем, к примеру, радугу. Многие тысячелетия люди пытались разгадать поразительное волшебство радуг. В десятках мифов и легенд они изображались как лук, змея или мост. Для христиан радуга давно служит знаком Божьей милости и надеждой на то, что земля больше никогда не будет уничтожена всемирным потопом. Для буддистов радужное тело является наивысшим состоянием перед достижением Нирваны. В некоторых странах разноцветная дуга, висящая в небе, воспринималась как пугающий знак: дети прятались в укромные места, чтобы не смотреть на нее (Гондурас и Никарагуа) или не быть съеденными демоном (Мьянма). Где-то люди закрывали рты, а мужчины нервно прикрывали бедра.

В Болгарии набожные люди утверждают, что если пройти под радугой, то сразу поменяешь пол, начав думать, как мужчина, если ты женщина, и как женщина, если ты мужчина. В древней Японии, Греции и на Гавайях радуги считались мостом между небесами и землей, людьми и богами. Для коренного населения Австралии священный радужный змей символизировал дающее жизнь существо.

Первым современным мыслителем, изучавшим радуги и объяснившим их появление, был французский философ, математик и эксцентричный гений Рене Декарт. Он считал, что удивление есть величайшая из всех страстей. В 1628 году, изучая метафизику в Нидерландах, он услышал о занимательном и зрелищном явлении – о появлении в небе над Римом нескольких ложных солнц. Данное явление известно как паргелий. Он вознамерился изучать свет, после чего заинтересовался радугами. В 1637 году в книге «Рассуждение о методе» Декарт сформулировал часто цитируемое утверждение: Cogito ergo sum, то есть «Я мыслю, значит, я существую». Но мало кому известно, что в той же самой книге он, как пишет его биограф А. Грейлинг, предложил «первое убедительное объяснение возникновения радуги», описывая, как в результате взаимодействия находящейся в воздухе воды, света и преломления лучей порождается столь невообразимое явление.

* * *

Английский философ Фрэнсис Бэкон называл удивление «разбитыми знаниями», пробелом в понимании, который некоторые торопятся скорее восполнить, если могут. (И Аристотель, и Платон были убеждены, что своими корнями философия уходит в удивление.) Удивление побуждает нас задавать вопросы друг о друге и об окружающем мире. Оно служит лекарством от отчаяния. Как пишет в своей увлекательной книге «Удивление. От эмоции к духовности» (Wonder: From Emotion to Spirituality) Роберт Фуллер, профессор религиоведения в Фуллеровской богословской семинарии, «удивление является одним из определяющих элементов человеческой духовности». Оно вдохновляет искусство, науку и религию. Американский профессор философии Джесс Принз описывает это «изумленное состояние с широко распахнутыми глазами и отвисшей челюстью» как «важнейшую эмоцию человечества».

Значимость восхищения и удивления куда глубже, чем сохранения здравого рассудка. По словам американского философа Марты Нассбаум, профессора юриспруденции и этики в Чикагском университете, неотъемлемой частью человеческой сущности является интерес к другим существам, помимо нас самих. Тем не менее в наши дни удивление встречается все реже, да и то мы преимущественно интересуемся сами собой, вместо того чтобы позволить удивлению возвысить нас над собственным эгоизмом и помочь нам лучше понимать окружающих и мир природы. Рейчел Карсон выражала обеспокоенность тем, что «большинство из нас проходят через этот мир с закрытыми глазами, не замечая ни его красот, ни чудес, ни странной и порой ужасной напряженности проживаемых вокруг жизней». Эти слова верны и сегодня. Даже мимолетный взгляд на страдания другого существа приносит нам отрезвление, смирение. А если мы не будем заботиться о Земле, друг о друге, страдать придется нам всем. Уже сейчас мы становимся свидетелями того, как реки задыхаются от ядов, разноцветные кораллы обесцвечиваются и умирают, уменьшается численность ласточек, исчезают многие виды насекомых.

Для детей восхищение и удивление так же естественны, как и дыхание. Но все равно мы должны активно учить их наблюдать и удивляться, советует Нассбаум. Можно начинать с детских стишков и песенок. Вот что она пишет в эссе под названием «Нарративное воображение» (The Narrative Imagination):

«Когда родители и ребенок начинают вместе рассказывать истории, ребенок приобретает основные моральные качества. Даже простейшая песенка вроде “Гори, сияй, из темноты; / Скажи мне, звездочка, кто ты?..”[3]3
  Перевод О. Василенко; см.: http://www.stihi.ru/2011/02/13/ 2110.


[Закрыть] пробуждает в нем ощущение чуда – загадку, в которой смешиваются любопытство и благоговейный трепет. Дети задумываются о маленькой звездочке. И тем самым учатся представлять, что простой предмет в небе обладает внутренним миром, в чем-то таинственным, а в чем-то похожим на их собственный. Они учатся наделять жизнью, эмоциями и мыслями форму, чья внутренняя сущность от них сокрыта».

Певец и композитор Ник Кейв согласен с описанным подходом частично в силу своей убежденности в том, что человеческие существа всегда стремятся к трансцендентному. Учитывая все мерзости, что мы видим онлайн и слышим в новостях, говорит Кейв, наш родительский долг – показывать детям «красоту и тем самым знакомить их с альтернативным миром».

Кое-кому из нас необходимо заново научиться удивляться, вспомнить это забытое чувство. Когда в последний раз у вас появлялись «мурашки»? Когда вы наклонялись, чтобы понаблюдать за работой пчелы на цветке, рассматривали крошечный мир в естественном водоеме, следили за дарящей надежду трансформацией почки в цветок? Давали ли вы себе возможность окинуть взглядом горизонт по всей его ширине или регулярно любоваться восходами и закатами, наполняющими нашу жизнь красотой? Чаще всего нам нужно лишь замедлиться, остановиться и посмотреть. Только сегодня я впервые заметила черного какаду с желтым хвостом, устроившегося с подругой на вершине дерева, и проплыла над бакланом – ныряющей птицей, устремляющейся вверх, крылья расправлены, в клюве трепещется маленькая полосатая рыбка. Мы одновременно вынырнули на поверхность, и я увидела, как он вытянул шею, заглатывая добычу.

Порой в погоне за восхищением и удивлением мы можем открыться и для других эмоций. Дэвид Ходли, к примеру, ужасно расстраивался, если упускал ближайший торнадо, но говорил, что «после того, как он несколько часов колесил в удрученном состоянии, ночное небо темнело, очищаясь от облаков, и на нем зажигались миллионы ярких бриллиантов». Он сворачивал на обочину, останавливался, «выключал фары, задирал голову – и начинал процесс исцеления в окружении чудес, которые делали незначительную боль еще более незначительной, пока она не исчезала окончательно. Разве под такой сногсшибательной красотой и глубиной имеет значение хоть что-то из того, что вы говорите, делаете или чувствуете? Это тоже охота за грозами».

* * *

Лунная радуга тоже существует и служит нам напоминанием того, что мы иногда можем быть слепы к чуду прямо у нас под носом. Обычно она отличается меньшей яркостью и издалека или в слабом свете видится белой. Однако она не менее красочна, чем солнечная.

На снимках с длительной экспозицией возможно получить полный спектр цветов лунной радуги. Чтобы вытянуть яркие оттенки, придется ждать, ждать и ждать, и только тогда проявляется вся богатая ее палитра. Просто в темноте вы ее не видели.

Глава 3. Эффект обзора

Кто, как не космонавты, может подтвердить, что главным элементом восхищения и удивления является ощущение собственной малости. Как капитан Джеймс Лоуэлл, который, находясь на борту космического корабля «Аполлон-8» в канун Рождества 1968 года, вытянул вперед указательный палец и закрыл им весь земной шар. «Я осознал, насколько мы все на самом деле мало значим, если все, что я когда-либо знал и видел, может скрыться за моим большим пальцем», – говорил он. Первый человек, ступивший на луну, Нил Армстронг, сделал то же самое. Впоследствии он вспоминал: «И тут до меня дошло, что вот эта крошечная, очаровательная голубая горошина и есть Земля. Я прикрыл один глаз, поднял большой палец, и он полностью закрыл планету Земля. Я не чувствовал себя гигантом. Я чувствовал себя очень, очень маленьким».

За последние несколько десятилетий мы отправили в космос сотни людей, большинство из них инженеры, медики, ученые или военные, и все они возвращались с широко открытыми глазами. Бывшие солдаты внезапно начинали говорить о душевном подъеме, математики – о блаженстве, биологи – о трансцендентности. Психологический термин «эффект обзора», описывающий осознание уязвимости планеты Земля, которое возникает в космосе, был введен писателем Фрэнком Уайтом в одноименной книге, изданной в 1987 году. Уайт сформулировал его как «глубокая реакция на вид Земли из-за пределов атмосферы». Эффект обзора превращает космонавтов в «евангелистов, читающих проповедь об орбите», когда они возвращаются на Землю с возрожденной верой или с жаждой мудрости. Для некоторых он становится своего рода затяжной эйфорией, навсегда меняющей их восприятие. Первый человек, совершивший полет в космос, советский космонавт Юрий Гагарин, который в 1961 году за 108 минут облетел вокруг Земли, вернулся с настойчивым призывом: «Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать ее!»

В последние годы ученые пытаются измерить и понять эффект обзора и даже отправляют людей в виртуальный космос, где те могут наблюдать за галактиками через порталы, а затем составляют подробные описания их впечатлений. Однако воспоминания космонавтов дают куда более точное представление. Используемые ими слова пронизаны истинным благоговением, пониманием хрупкости Земли, которую окружают атмосфера толщиной с лист бумаги, и тех титанических усилий, которые нам необходимо предпринять, чтобы защитить и планету, и ее обитателей.

Как говорил сирийский космонавт Мухаммед Ахмед Фарис, когда ты смотришь на Землю из космоса, «шрамы границ» исчезают. По словам американца Сэмюэла Дарранса, его переполняли бурные эмоции, когда он, пролетев сквозь стратосферу, ворвался в черное пространство, потому что «ты удаляешься от Земли, но вместе с тем ощущаешь невероятную связь с ней, никогда не испытывал ничего подобного». Мэй Джемисон, первая афроамериканка, совершившая полет в космос, которая в 1992 году на борту шаттла «Индевор» облетела вокруг Земли 127 раз, вспоминала, что чувствовала «прочную связь с остальной частью Вселенной». (Впоследствии она говорила своим студентам: «Жизнь прекраснее всего, когда вы живете глубоко и смотрите вверх».)

Японское понятие югэн, заимствованное из учения об эстетике, иногда используется для описания наблюдения за космосом. В одной из интерпретаций оно означает «глубокое таинственное чувство Вселенной… и печальную красоту человеческих страданий», хотя его значение и перевод зависят от контекста. Японский актер и драматург Дзэами Мотокиё описал один из способов достичь состояния югэн:

«Наблюдать, как солнце опускается за холм, покрытый цветами.

Блуждать в огромном лесу, не думая о возвращении.

Стоять на берегу и смотреть вслед лодке, которая исчезает за далекими островами.

Созерцать полет диких гусей, замеченных и потерянных среди облаков.

И тонкие тени бамбука на бамбуке.

Или взирать на небеса с земли или на землю с небес».

Югэну можно также дать и такое определение: «осознание Вселенной, стимулирующее эмоциональные отклики, слишком мощные и бурные, чтобы выразить их словами». Просто поразительно, как часто люди, которые оказываются в космосе, признаются, что им не хватает слов, чтобы выразить все переполняющие их впечатления. Бывший космонавт НАСА Кэтрин Салливан, ставшая в 1984 году первой американской женщиной, вышедшей в открытый космос (а в 2013 году назначенная при Обаме на пост заместителя министра торговли по вопросам океанов и атмосферы), была совершенно ошеломлена. «Трудно объяснить, насколько это невероятный и волшебный опыт, – говорит она. – Во-первых, поражающая воображение красота и разнообразие самой планеты, плавно и величественно проплывающей перед вашим взором… Могу с радостью сообщить, что никакое обучение и никакие тренировки не в состоянии подготовить вас к благоговению и удивлению, которые вызывает это зрелище».

Американский инженер и космонавт Николь Стотт сообщала, что «пережила совершенно неожиданное потрясение». Вот как она описала свои впечатления семилетнему сыну: «Совсем как лампочка – самая яркая лампочка, какую только можно представить, – раскрашенная всеми цветами, в каких ты обычно представляешь Землю, включенная и слепящая своим светом».

С осознанием собственной малости у нас обостряется зрение. Видя красоту, безграничность и хрупкость природы, хочешь ее сохранить. Видишь, что у нас есть общего и как мы взаимосвязаны. Понимаешь, что значит быть маленьким. Космонавт Борис Волынов говорил, что «увидев Солнце, звезды и нашу планету, становишься более жизнелюбивым, более мягким, начинаешь трепетнее относиться ко всему живому, быть добрее, терпимее по отношению к окружающим людям». Скотт Келли, который почти двенадцать месяцев, с 2015 по 2016 год, провел на Международной космической станции, развлекая землян своими твитами и восхитительными фотографиями, рассказывал новостному порталу Business Insider, что нахождение в космосе пробуждает в людях умение сочувствовать и сопереживать, помогает наладить более тесную связь с человечеством, понять, кто мы есть и что должны предпринять, чтобы не только позаботиться о планете, но и решить общие проблемы, коих, очевидно, великое множество». Многие другие космонавты солидарны с рассуждениями Келли о уязвимости и величественности Земли, сопричастности всех ее жителей и необходимости для всех наций работать сообща. Он говорил:

«Наша планета несказанно прекрасна, от ее красоты захватывает дух. Но, невзирая на это, некоторые ее части сильно загрязнены, как, например, в Азии. Вы видите, насколько хрупка атмосфера. Она очень тонкая, словно прозрачная контактная линза на глазу. И вы понимаете, что все загрязняющие вещества, что мы выбрасываем в атмосферу, скапливаются в этом тонюсеньком слое над поверхностью. Немного страшно смотреть на него.

Но, глядя на Землю, начинаешь осознавать, что, невзирая на ее красоту и безмятежность, она отмечена многими конфликтами и невзгодами. Ты смотришь на безграничную планету, особенно днем. По ночам видны освещенные страны, а вот днем кажется, что все мы члены одного космического корабля под названием Земля.

И мы все вместе, одной командой, летим сквозь космическое пространство, и это позволяет по-иному взглянуть на человечество – космонавты называли эту перспективу “орбитальной точкой зрения”, – и у тебя появляется понимание того, что для разрешения проблем нам нужно работать намного усерднее».

По словам первого канадца, совершившего выход в открытый космос, Криса Хэтфилда, проносясь над континентами и каждые сорок пять минут наблюдая восход или закат, «начинаешь чувствовать себя привилегированным, испытывать трепетное восхищение, благоговейный восторг. Это удивление, ощущение избранности и широта обзора медленно меняют твои воззрения». Он убежден, что «эффект обзора» не ограничивается полетами в космос, но больше связан с «ощущением того, что есть нечто, намного большее, чем ты сам, намного более глубокое, древнее, чья естественная важность затмевает твою собственную». Возможно, благодаря данному открытию, по мнению Хэтфилда, люди станут принимать больше мудрых глобальных решений и меньше «завистливых, ограниченных, собственнических». Будем надеяться.

Один из моих самых любимых ученых – гениальный Карл Саган, блестящий оратор, плодовитый писатель, космолог, известнейший в Америке популяризатор науки. Он много времени уделял изучению внеземной жизни и отправлял физические послания во Вселенную в надежде, что другие существа получат и расшифруют их. В книге 1994 года «Голубая точка», где он собирает воедино современные знания о Солнечной системе и нашем в ней месте, Саган описывает вид Земли из космоса. И с удивительной емкостью и образностью повествует о том, как остро этот вид заставляет нас осознавать, что наша планета – всего лишь маленькая голубая точка, плавающая в беспредельной Вселенной. Это наш единственный дом, где живем мы и все, кого мы любим. Признавая, что на этой крошечной песчинке произошло сотворение человечества, проходили тысячелетия, наполненные восторгом и болью, самонадеянностью и устремлениями, мы должны обязательно признать важность порядочного и внимательного отношения друг к другу, заботы и защиты Земли.

Если бы мы только могли отправить в космос все правительства, всех политиков, судей и мыслителей – и позволить им в конечном счете вернуться обратно, – то убедили бы их в необходимости принятия срочных мер по сохранению нашей планеты.

Нет нужды покидать эту голубую точку, чтобы пережить восхищение, удивление или прочие подобные эмоции. Однако воспоминания завороженных космонавтов напоминают нам, как важно открывать для такой возможности любые двери и окна в этом мире.