Читать книгу "Последняя жена"

6. Пол

Ранее

Стоит только раз ошибиться.

Любые отношения – это провокация. Иметь роман на стороне – это как ходить по смазанному маслом канату, да еще и взвалив на спину гориллу. Если что-то пойдет не так, последствия могут оказаться катастрофическими. Вот почему мне пришлось прекратить отношения с Шейлой, когда она сделала то, что сделала.

* * *

К тому времени, как я затащил Шейлу в нашу с женой кровать, я уже убедил себя, что люблю ее. Мы понимали друг друга с полуслова – такого я давно не ощущал в отношениях с Ребеккой. Оглядываясь назад, я полагаю, что это случилось во многом из-за отчаяния, с которым каждый из нас боролся, но в итоге эта связь закрутила нас в безумном вихре незрелого, необузданного притяжения.

У каждых отношений есть свой собственный ритм. Ритм моих отношений с Шейлой был неровным, и он же стал причиной их гибели. В течение года все шло по накатанной: мы с Ребеккой все больше отдалялись, в то время как Шейла становилась необходима мне, как воздух. Я могу рискнуть и представить, что бы случилось, если бы все продолжало двигаться по той же траектории. Если бы не один телефонный звонок.

Уэс обратился ко мне как раз вовремя. Иногда я думал, что Ребекка, возможно, сама связалась с ним от моего имени, хотя я бы никогда не доставил им удовольствие, вынудив признаться в этом. В глубине души я понимаю, что принял его предложение только потому, что предчувствовал, что меня ожидает, если я не решусь свернуть с пути, по которому шел, и все решила мысль об очередном жалостливом взгляде моей жены.

Дела быстро пошли в гору, и постепенно стал меняться мой взгляд на вещи. Я почувствовал, что ко мне возвращается прежняя уверенность в себе. У меня снова появилась цель, и отношения с Ребеккой вернулись на место. На самом деле я в полной мере осознал, насколько все далеко зашло, только когда смог взглянуть на нас заново. Два человека могут по-настоящему бросить вызов друг другу только тогда, когда они чувствуют себя на равных, а мы довольно долго уклонялись друг от друга. Но теперь мы вернулись, и я скажу вам, что у меня никогда не было партнерши, равной моей жене.

Я стою на кухне, пью кофе и нежусь в лучах утреннего солнца, которое просачивается через раздвижную дверь. Я слышу, как сзади ко мне подходит Ребекка. Я чувствую слабый запах духов, которыми она пользуется только по рабочим дням.

– Как идут продажи у старины Уэса и Пола? – Она обвивает руками мой живот, сомкнув пальцы в замок, и кладет голову мне на плечо.

– Многообещающе, Маду. Сначала покажем клиенту лакомый участок на берегу океана в Амагансетте, затем – дом под аренду в верхней части острова. Уэс обязательно хочет показать этим парням дом на берегу океана.

– То есть Уэс считает, что сумеет раскрутить их на бабло?

– Что-то вроде того.

– Подожди, ты сказал – парням?

– Ага.

– Они пара?

– Верно.

Она расцепляет пальцы и начинает поглаживать меня, медленно поднимаясь к моей груди.

– Так-так. Похоже, вы, красавчики, все же взяли их на крючок. Просто подарите им парочку своих ослепительных улыбок. И, может быть, подберетесь немного ближе…

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда она подмигивает мне. В ее глазах сверкают озорные искорки. Как давно я их не видел! Я только сейчас понимаю, как сильно мне их не хватало. Я ставлю кружку на стол и обвиваю руками ее талию.

– О, а я и не знала, что это тебя возбуждает.

– Ты знаешь, что меня возбуждает.

Я подсаживаю ее на стол. Наклоняюсь, чтобы поцеловать, но замираю, так и не коснувшись ее губ.

– Котенок, но ты же опоздаешь.

– А мы быстренько.

Конечно, все это не прошло бесследно. По мере того как мои отношения с женой становились все более пылкими, моя страсть к любовнице начала угасать. Забавно, но мой брак стал похож на любовное приключение. И постоянно расширяющаяся пропасть между мной и Шейлой усиливала физическое охлаждение к ней. В то время как отношения с Ребеккой можно было сравнить с совместным восхождением по лестнице, с Шейлой я по этой лестнице спускался. И вот к чему мы пришли: Шейла падала все ниже, а я поднимался все выше. Поэтому мне было понятно, что именно толкнуло ее на такой необдуманный шаг, но я, конечно, никогда не смог бы ее оправдать.

* * *

Когда мы с Ребеккой только начали встречаться, то оба путешествовали налегке. Частью очарования был шанс построить совместную жизнь, и ни один из нас не вступил в брак с приличным финансовым багажом. Я с огромной радостью оставил бо́льшую часть мебели первой жене, а у моей второй жены было так мало вещей, что она бы дала сто очков вперед любому кочевнику. Одним из немногих предметов, которые она принесла в нашу совместную жизнь, была пара керамических китайских подставок для книг.

– Они тебе нравятся, малыш?

Я поворачиваюсь к этой нелепой книжной полке, и на меня смотрят витиеватые сине-зеленые львы. Они придают нашему скромному жилищу экзотический вид.

– Где ты их отхватила?

– Смоталась в Китай… в китайский квартал. – Она лукаво подмигивает мне.

– Дай-ка угадаю. Мы тогда «искали себя», да?

Она бросает на меня чрезмерно серьезный взгляд.

– Я искала себя, пока наконец не нашла тебя, Пол. – И она показала мне язык.

Я стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица, но не могу. Я невольно широко улыбаюсь.

– Я люблю тебя, детка.

– Ага-ага. Тебе просто не нравится мой дизайнерский стиль.

– Ну, может, и так. Но я свыкнусь.

Подставки для книг со временем переехали из нашей квартиры в дом на Лонг-Айленде, где встали на стражу по обоим концам каминной полки. После последнего визита Шейлы я обнаружил, что одна из них пропала.

Мы заметно остыли друг к другу. У меня были чувства к ней, на самом деле были. Но наши отношения пошли трещинами. К тому же история с ее мужем стала казаться мне все более подозрительной, хоть я и не мог сказать наверняка, что конкретно меня беспокоит. Однако я насторожился. Что-то там не сходилось.

Сложившаяся ситуация все меньше меня устраивала, и правда заключалась в том, что я наконец осознал: в конкретный момент я мог поддерживать отношения только с одной женщиной. Не было никакой возможности жонглировать обеими без какого-либо ущерба для всех.

Мое решение переспать с Шейлой в супружеской постели, которое я принял во время нашей последней встречи, было актом отчаяния, но я все еще пытался обмануть себя, полагая, что смогу сохранить и брак, и роман. И, честно говоря, мне стало жаль Шейлу. Секс с ней стал прохладным, страсть и общая эмоциональная вовлеченность исчезли. Я чувствовал: она догадывается о том, что мое сердце больше не принадлежит ей. Когда мы закончили, я пошел в ванную, чтобы дать ей возможность быстро одеться и уйти. Спустившись через несколько минут, я увидел, что она сидит в гостиной и молча смотрит в окно. Когда я подошел к ней, она встала, обняла меня, долго не решаясь разжать руки, и крепко поцеловала. Затем взяла с дивана свою сумку и вышла, не говоря ни слова: в глазах у нее стояли слезы.

Только вечером я заметил, что одна из подставок пропала. Честно говоря, я даже не мог вспомнить, когда в последний раз обращал внимание на эти вещицы. Да, они были постоянным предметом декора на фоне нашей повседневной жизни, но за последний год я вообще мало на что обращал внимание. Но вдруг эти детали проявились. Или, выражаясь точнее, пропали.

Отсутствие одной подставки бросилось мне в глаза и заставило меня задуматься о самых разных вещах. Хотя кража, на первый взгляд, казалась очень милой – таким образом Шейла пыталась сохранить часть того, что было между нами, – я не мог игнорировать дьявольское основание такого поступка. Она взяла подставку, охваченная эмоциями, или ею руководил холодный расчет? Поступила ли она необдуманно или почувствовала, что пришло время расставания? Или же нашла способ задержаться возле меня?

Я вспомнил тот момент, когда она уходила. Я представлял, как Шейла идет к двери и по ее залитому слезами лицу расползается хитрая улыбка. Умно, очень умно. Должно быть, она почувствовала, что подставки принадлежат Ребекке, и поэтому их отсутствие будет замечено. Она, конечно, рассчитывала, что я не замечу кражу и, когда Ребекка перевернет весь дом в поисках пропажи, для меня это станет шоком. Вы только посмотрите на нее: она забавляется, представляя себе, что я стану вертеться, как уж на сковородке, придумывая объяснение случившемуся. Или же она думала, что я все-таки замечу и мне придется сочинить историю, чтобы объяснить пропажу? А может, рассчитывала на то, что я просто буду молча страдать, надеясь, что Ребекка не заметит. Боже, какая хитрая маленькая девочка!

В конечном счете этот поворот событий облегчил мне жизнь. Как бы ни была сильна моя слабость или симпатия к Шейле, которую я, возможно, все еще испытывал, она оказалась стерта ее унылым, наивным подобием зрелого решения. Теперь мне было легче закончить отношения, не мучаясь угрызениями совести. Кроме того, мне следовало покинуть темную полосу жизни и вернуться к тому, что я делаю лучше всего.

Я признаю, хотя и неохотно, что маленькая уловка Шейлы принесла свои плоды. Я придумал объяснение пропаже подставки, целую историю, которая не только звучала правдоподобно, но и сумела бы представить меня в выгодном свете. К моему удивлению, у меня так и не возникло необходимости рассказать ее. Ребекка никогда не спрашивала о судьбе керамического льва, и подставка стала еще одной вещью, о которой мы никогда не говорили и которая была предана забвению, позабытая двумя людьми, живущими под одной крышей. Из-за этого я придавал пропаже большее значение, чем она того заслуживала, и полагаю, что именно в этом заключалась маленькая победа Шейлы.

Но на протяжении всего этого времени меня не отпускала одна мысль – мысль, направленная на эту подленькую маленькую девочку, которую я впустил в свой дом и кровать. Мысль, которая согревала меня ночью: «Ты хочешь поиграть со мной? Что ж, ты даже не представляешь, кто мой постоянный спарринг-партнер».

Стоит ошибиться всего раз, чтобы все пошло к чертям.

7. Ребекка

Ранее

Сначала это был просто секс.

Семейное положение Пола не способствовало большему. Мы выбирали время, которое подходило ему. Мы трахались и в еще не выставленных на продажу домах, и в его машине, и в ванных комнатах. Моя жизнь превратилась в ожидание. Ожидание момента, когда он снова свяжется со мной. Ожидание, когда же ему удастся ускользнуть на несколько сладких часов. В лучшем случае это происходило раз в неделю, в худшем – раз в месяц. Я становилась нервной, когда с момента последней встречи проходило слишком много времени. Телефонные звонки в промежутках между нашими встречами стали единственным, что имело для меня значение. Остальная часть моей жизни испарилась.

Моя одержимость им росла ужасными темпами. Оказавшись полностью во власти и его самого, и его жизни в целом, я в конце концов достигла предела. Я всегда гордилась тем, что я необычная женщина: умею быть легкой, непринужденной и нетребовательной. Но это только потому, что до этого у меня никогда не было подобных отношений. Они открыли во мне новую сторону.

Пол так ловко держал меня на крючке, что я никогда и не задумывалась о его модели поведения. Я просто верила, что наша любовь другая и что мы разберемся по ходу дела. Я не советовалась с друзьями по поводу то и дело загоравшихся сигналов тревоги. Я больше не хотела принимать жизненно важные решения консилиумом. Честно говоря, у меня было не так уж много друзей, с которыми я могла бы посоветоваться, даже если бы захотела.

Я думала, что, если изменюсь для него, он сделает то же самое для меня. Я стала идеальной «другой женщиной» – женщиной, которой Пол, как мне казалось, хотел, чтобы я стала. Я оправдывала себя тем, что это он врет, а не я, что именно он нарушает брачные обеты. А я просто жила своей жизнью – так, как мне хотелось. И я осторожно намекала ему на то, чего он никогда не получал от своей жены. Да, я искажала факты – однако лишь для того, чтобы он в конце концов выбрал меня, а не жену. Я решила стать воплощением мужских фантазий – ведь тогда он не сможет устоять передо мной.

Но когда маятник качался в другую сторону, когда он уходил домой, к другой женщине, я чувствовала себя слабой и беззащитной.

Разговор вечно сходил на «в следующий раз». Мы ходили взад и вперед, накручивали друг друга, усиливали давление. Обсуждали, что именно мы сделаем друг с другом. Какие еще табу уничтожим. Но вскоре это все перестало меня заводить. Я жаждала, чтобы он сказал мне, что любит и хочет одну меня.

Однажды ночью, примерно в то время, когда мне выписали первый рецепт на успокоительные средства, я решила что-то предпринять. Я приняла двойную дозу от той, которую мне прописал врач. Я почувствовала прилив сил. Но при этом я была в отчаянии.

– Пол, я все думаю о том, как много мы не знаем друг о друге.

– О, красавица, у тебя есть секреты от меня? Давай подробности!

Я была сыта по горло, но не могла точно определить, чем именно. Пол ведь не изменился. А я изменилась. Я-то думала, что рано или поздно наше сексуальное притяжение перерастет в отношения. Я никогда не хотела быть чьей-то идеальной любовницей. Я устала делить его с другой.

– Я серьезно, Пол. Мы с тобой вытворяли такие штуки в постели, что я даже не знаю, как они называются, но ты ничего обо мне не знаешь. – Голос у меня звучал серьезно и ровно благодаря транквилизаторам; я говорила тоном, который он не часто слышал от меня, только когда мы играли в игры.

Пол немедленно насторожился, его тон стал вкрадчивым: он все-таки был женат и знал, как выглядит ловушка.

– Чего я не знаю о тебе, детка?

– К примеру, на что было похоже мое детство. Ты даже не знаешь, через что я прошла.

Он вздохнул, и в этом звуке я уловила первые нотки раздражения.

– К чему ты ведешь? – Он говорил резко, как будто жалил. По крайней мере, мы пока не стали врагами. – Все из-за того, что я еще от нее не ушел?

– Нет. Нет! Это не так. – На самом деле это была правда. Я просто не могла признаться в ней самой себе. – Дело в том, что мы ведем себя так, как будто очень близки и без ума друг от друга, но я ничего не знаю о том, кто ты на самом деле. И я хочу это узнать. Я хочу большего.

– Что ты хочешь знать обо мне, Маду? Я расскажу тебе все. Мне нечего скрывать.

Думаю, его жена не согласилась бы с таким заявлением.

Я перестала откровенно давить на него. Я не хотела провоцировать ссору, прежде чем скажу то, что хотела.

– Прости, дорогой. Я иногда чувствую, что мы с тобой так близки, так близки, а иногда – что мы можем стать еще ближе. И я хочу, чтобы ты знал обо мне все.

– Хорошо, детка. Мы можем разговаривать обо всем, что твоей душе угодно.

– Мне нужно рассказать тебе о моих родителях, Пол.

Он посмеялся.

– М-м-м-м. Ну давай, рассказывай. Ты папенькина дочка?

Я молчала, взвешивая возможность того, что он отстранится от меня быстрее, чем я успею сказать: «Я все расскажу твоей жене». Но я хотела что-то поменять в наших отношениях, а он не предпринимал никаких шагов. Я сходила с ума.

– Мои родители мертвы. Они умерли в ту самую ночь, когда мне исполнилось одиннадцать лет. Они убили друг друга. И я видела, как все это произошло.

Пол долго молчал. Я представила себе, как он морщится, изо всех сил пытаясь ответить и при этом не проявить излишней участливости. Он никогда не говорил о чувствах, которые выходили бы за пределы физических ощущений, но эти чувства были очень далеки от них. Пол долго молчал, и я решила, что он просто бросил трубку.

– Пол! – Меня охватило раскаяние. – Прости. Я слишком далеко зашла. Я никогда и никому об этом не рассказывала. По крайней мере, никому из тех, кто бы выслушал бесплатно. – Это было правдой.

Он несколько раз прочистил горло.

– Мои родители погибли одновременно, и я все видел. Мне было десять лет.

В тот момент все стало по любви.

Позднее

Его дневник горит в моих руках.

Я никогда не считала Пола человеком, способным вести дневник, но дневник, несомненно, принадлежит ему. Знакомый размашистый почерк, которым исчерканы страницы, пробуждает во мне желание, хотя я знаю, что должна ненавидеть его. Такова наша любовь. Элегантный и сильный, его почерк сам по себе говорит о серьезности написанного. Он слишком красив для списка в химчистку, но идеально подходит для любовных писем.

Я не могу перестать думать о тебе. О том, как ты прикасаешься ко мне, как ты пахнешь, какая ты на вкус.

Я чувствую, как пол уходит у меня из-под ног.

На другой странице представлены эскизы дома. Он отличается от дома нашей мечты, о котором мы говорили долгие годы, но и достаточно похож на него, чтобы горло мне сдавил спазм. Намного красивее, чем я могла себе представить. Большой, более грандиозный и зрелый.

Мне нужно выбраться из этой жизни. Все в ней испортилось и опустело.

На другой странице имя и номер. Саша. Я сравниваю номер рядом с этим именем с номером пропавшей жены Марка у меня в телефоне. Это она.

Я много раз думал о том, чтобы уйти. Но ты меня всегда останавливала – я думаю о тебе и не могу пошевелиться. Я не подозревал, что любовь и желание, которые я испытывал столько лет назад, когда-нибудь вернутся ко мне и окажутся такими же сильными, как тогда. Но это чувство возвращается.

Когда мы вместе, я становлюсь лучше. Когда мы настоящие, когда не притворяемся. Когда мы действительно разговариваем. Я провел так много лет, не говоря о том, что на самом деле думаю. Слишком долго накапливалась ложь, и я знаю, что нам с тобой необязательно быть теми, кто теряется в отношениях и становится голограммой. Я хочу все начать заново. Я хочу измениться.

Слова написаны почерком Пола, но я не слышу в них его голоса. Этот текст звучит иначе. Более осознанно, более взросло. Здесь открываются такие стороны его личности, которых я никогда не видела. Пол размышляет о человеке, которым он был, и о человеке, которым он хочет стать. Я мечусь между непреодолимым желанием затрахать своего мужа до потери сознания и похоронить его заживо.

Я хочу сжечь эту жизнь, в которой я застрял, прямо сейчас и избавиться от вины. Я не думаю, что смогу продолжать делать это и вести себя так, как будто все в порядке. Мы никогда не говорим о том, в каком напряжении живем.

Я знаю, что мне нужно сделать. Мне нужно делать все то, о чем я говорил и что я хочу сделать. Или я каждое утро буду просыпаться в своей старой жизни.

Я поспешно вытираю слезы: еще немного – и чернила расплывутся по бумаге.

Каждый вдох требует чудовищных усилий. Боль, охватившая все мое тело, ощущается настолько остро, что мне хочется вызвать «скорую помощь». Сердце гулко стучит в груди, и я думаю, что, пожалуй, стоит просто лечь на пол и, черт подери, сдохнуть.

Без такого ярма на шее, как я, Пол был бы волен делать все, что вздумает. К счастью, мысли о том, что он решит, будто бы я умерла от разрыва сердца, оказывается достаточно, чтобы справиться с паникой и вернуть себе ровное, глубокое дыхание.

Я соскальзываю по стойке и приземляюсь на прохладный пол. Пончик скачет возле меня, а затем, поняв, что я не собираюсь гладить его, лижет мне лицо. В конце концов соль на моих щеках и мое равнодушие вынуждают его отойти к миске с водой.

Я ошеломлена. Пол писал эти строки в последние пару недель. После той ночи в нашей спальне. После нее. Но это не из-за нее, этого не может быть. Я и не догадывалась, что у Пола есть двойное дно. После всего, что произошло. Я потрясена.

Я могла бы все бросить. Начать заново и надеяться на второй акт. Но такое решение могла бы принять другая женщина. Та, воображения у которой хватает только на монтаж и мемуары.

Мне нравится думать, что я более непредсказуема и креативна, чем все это. Что-то переворачивается во мне. Я хочу разбить каждую хрупкую вещь в пределах досягаемости. Я хочу кричать. Я хочу убивать.

Я зову Пончика, обвиваю руками его пушистую шею и крепко прижимаюсь к нему. Его сердце бьется так же быстро, как и мое. Я начинаю мысленно составлять список того, что Пол любит больше всего на свете, и думаю о том, как же приятно будет забрать у него все это.

8. Пол

Ранее

Когда я начал изменять своей первой жене с Ребеккой, мне казалось, что это абсолютно естественно. В первый раз я женился скорее из-за предвкушения, чем из-за любви, и данный факт начал доставлять мне неудобства практически сразу после обмена клятвами. Помните ту сцену в конце фильма «Выпускник», когда Дастин Хоффман и Кэтрин Росс едут в автобусе и начинают осознавать, какую ужасную ошибку они совершили? Полагаю, я начал искать выход еще до того, как обзавелся семьей.

И выходом для меня оказалась Ребекка. Она сразу поняла меня. Наша первая встреча застала меня врасплох, не давая мне и шанса незаметно спрятать обручальное кольцо. Мы долго смотрели друг другу в глаза, и тут неожиданно она покосилась на мой безымянный палец. Я до сих пор помню выражение ее лица, когда она обдумывала ситуацию. Смесь ужаса и похоти, охватившая меня в тот момент, оставалась со мной на протяжении этих лет.

Следующие десять минут мы провели, прогуливаясь по двору, держась за руки и болтая о всяких мелочах. Мы оба притворялись, что совершенно не замечаем кольца на моей руке.

– Ну, как считаете? Вы влюбились?

На долю секунды я посмотрел ей в глаза, прежде чем кивнуть в сторону дома. Она закашлялась, как будто ее застали врасплох, но мы оба все понимали. Воздух вокруг нас был наэлектризован. Когда она сказала, что дом такого размера не годится для одного владельца, я сунул руку в карман и снял кольцо. Когда я снова вытащил руку, Ребекка не медлила ни секунды.

– А как насчет вас? Вы влюбились?

Я остановился и повернулся к ней:

– С первого взгляда.

Она посмотрела на дом, затем снова на меня.

– Ух ты. Парень, который знает, как создать в доме уют.

– Если дать мне шанс.

Она слегка прищурилась.

– И вы всегда пользуетесь предоставленным шансом?

– Лишь тогда, когда было бы безумием не воспользоваться им.

Я повел ее к высоким кустам рододендрона, подальше от любопытных взглядов брокера, где мы страстно поцеловались.

Этот день задал темп наших отношений, вплоть до того дня, когда я надел на тот же палец уже другое кольцо.

В моем втором браке не было ничего чрезвычайно традиционного. Когда мы познакомились, мы были еще детьми, только начавшими изучать этот мир. Полагаю, мы искренне верили в романтическую чушь, которую обычно связывают с познанием мира. Мы планировали улучшить свое финансовое положение, и, несомненно, нам необходимо было пожениться. Но, если честно, я не был уверен, что мы с Ребеккой годимся для брака. Я понимаю, что глупо произносить такие речи почти через два десятка лет, но я действительно верю: нашу семейную лодку удерживает на плаву только то, что мы прекрасно понимаем друг друга и полностью совпадаем в очень важных вопросах. Я не знаю, сложились бы у каждого из нас такие превосходные отношения, найди мы себе других супругов.

С самого начала Ребекка повела себя очень необычно в роли жены. Она никогда раньше не носила ни обручального кольца, ни помолвочного и временами забавлялась с ними – мне это казалось очаровательным. По-моему, кольца даже раздражали ее сначала. А мне было неловко, так как я в те времена не мог позволить себе подарить ей кольцо с бриллиантом, хотя моя жена заслуживала его. Но со временем я понял, что переживал совершенно напрасно. Кольцо, которое я носил во время первого брака, с самого момента бракосочетания сжало мне палец, будто тисками, а Ребекка изумленно любовалась своим. Я думаю, ей никогда не приходило в голову, что однажды она на самом деле выйдет за меня замуж, и помню, как иногда видел – даже спустя годы в браке – недоверие на ее лице, когда она в очередной раз любовалась мерцанием колец.

Даже самые обыденные моменты нашей совместной жизни были результатом спонтанных решений. Среднестатистическая пара совместно составляет план игры. Мы же, недолго раздумывая, завели собаку и поставили белый забор. Конечно, у нас были долгосрочные планы на будущее: счет в банке, участок земли в Колд-Спринг-Харбор, – но время и обстоятельства перекроили все по-своему.

Несбывшиеся ожидания – странная штука. Когда кто-то один из пары заводит интрижку на стороне, есть определенные правила, которые нужно соблюдать, если не хочешь, чтобы тебя поймали на горячем. Первое – и, вероятно, самое главное чертово правило – не связываться с человеком, который, если все обнаружится, потеряет меньше, чем ты. Из этого следует, что безопасным вариантом будет сблизиться с кем-то, кто уже состоит в крепких отношениях. Я плюнул в лицо этой логике, замутив с Ребеккой, но ни разу не почувствовал, что существует опасность ее вмешательства в мой брак. Я могу даже сказать, что она была не из тех, кто устраивал публичные сцены, и соперничество с моей женой или шантаж не были в ее стиле. Я думаю, мы оба чувствовали, куда движутся наши отношения, и были весьма терпеливы, позволяя им развиваться столько, сколько было необходимо. И к концу нашего первого серьезного разговора осознали, почему мы так хорошо понимаем друг друга. Связующая нас нить стала очевидной, и отрицать ее было невозможно. Нас связала любовь, и пути назад не было.

С Шейлой все сложилось совершенно иначе, но мне эти отношения казались идеальными. Я встретил ее, когда она была замужем, и, хотя страсть между нами вспыхнула сразу, сначала она, казалось, жила своей прежней жизнью. Возможно, первоначальный интерес между нами возник из-за того, что мы воплощали в жизнь запретную фантазию – разрушительную, но тем не менее жизненно необходимую. Каждый из нас преследовал свои собственные цели и, достигнув их, мог бы завершить интрижку. Но динамика наших отношений постепенно переменилась – они становились все более непредсказуемыми и бурными. Со временем все так усугубилось, что я уже не сомневался: нам изначально не следовало встречаться. И я не мог не думать о том, что моя замужняя любовница становилась гораздо более непредсказуемой, чем прежняя, не связанная узами брака. Забавно.

Моментом истины послужило раскрытие маленького фокуса Шейлы, который она устроила с подставкой для книг. Я осознал, что решение порвать с ней было верным, и с оптимизмом смотрел в будущее, обещавшее мне новые возможности.

* * *

И вот однажды он пришел.

Тот случай, которого всегда опасается мужчина в моем положении и который, как мы отчаянно уверяем себя, вряд ли когда-то наступит. Мы ведь умнее всех других – болванов, имеющих нахальство стремиться к нашему уровню.

Наступил период затишья после праздничных дней. С витрин в городе убирают рождественские гирлянды, и после всей этой суеты появляется ощущение безмятежности. Воздух сегодня бодрящий, но в то же время приятный. Мы с Ребеккой прогуливаемся по улице, взявшись за руки, как вдруг в квартале от нас я замечаю женскую фигуру. Это Шейла. Земля уходит из-под ног, и я внутренне напрягаюсь; в глазах у меня щиплет, голову как будто набили ватой, а время сжимается в точку.

Шейла приближается к нам. Ее взгляд встречается с моим, а затем ускользает в сторону Ребекки. Она ухмыляется, и на ее лице возникает похотливое и вульгарное выражение.

Шейла приближается к нам. Она окидывает Ребекку оценивающим взглядом, затем смотрит на меня – она просто насмехается надо мной.

Шейла приближается к нам. Она резко, демонстративно отводит взгляд.

Шейла приближается к нам. Она видит нас, разворачивается на каблуках и уходит.

Шейла приближается к нам. Проходя мимо нас, она засовывает руку в сумочку. Она достает оттуда какой-то предмет, и я понимаю, что это статуэтка, только когда Шейла, размахнувшись, бьет мою жену по голове.

Шейла приближается к нам. Она засовывает руку в сумочку. Когда она достает оттуда предмет, я узнаю китайскую подставку для книг. Размахнувшись, Шейла пытается ударить мою жену по голове, но я успеваю перехватить ее руку и отбираю у нее подставку.

Шейла приближается к нам. Проходя мимо нас, она встречается со мной взглядом.

Зрение снова фокусируется. Я вдруг осознаю, что сжимаю руку Ребекки крепче, чем несколько минут назад. Наши ладони влажные. Я понятия не имею, кто из нас крепче сжал руку. Я не хочу смотреть на нее, опасаясь выдать свое волнение. Заметила ли она взгляд, которым я обменялся с Шейлой, или это всего лишь мои нервы?

Мой мозг начинает вспоминать детали происшедшего. Где же собака Шейлы? Это так на нее не похоже – гулять без Молли. Какое странное… Так, стоп! А где, черт возьми, ее обручальное кольцо?

Мой мозг демонстрирует мне безымянный палец Шейлы крупным планом. Я быстро вспоминаю нашу первую встречу и ее попытку спрятать это кольцо и с ужасом понимаю, что ее пальцы полностью лишены каких-либо украшений. У меня опять сосет под ложечкой. Окружающие предметы мелькают перед моими глазами, как кадры на пленке, и мне становится даже хуже, чем в тот миг, когда Шейла находилась рядом с нами, на расстоянии одного удара. Ощущение такое, как будто я погрузился в оглушительное молчание.

И, как мы теперь знаем, я был прав. Это пропавшее кольцо было дурным предзнаменованием.