Текст книги "Зулусы наступают"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zulusy-nastupayut-39535.jpg)
Автор книги: Э. Гленвилль
Жанр: Исторические приключения, Приключения
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 3 страниц]
Лучший эквилибрист мог позавидовать той ловкости, с какой павианы спускались по отвесной стене. Спрыгнув на землю, они галопом помчались по следам беглянки. Преследование разжигало в них ярость. Дакуина они увидели раньше, чем она, а первым заметил его караульный. Снова он предостерегающе залаял: «Боу! Боу!» – а самки, следившие за погоней, сердито заворчали, недовольные поведением самцов.
У готтентотов есть поверье, будто павианы могут говорить. Молчат же они потому, что боятся быть порабощенными человеком. Многие бушменки уверены, что самец-павиан не прочь взять себе в подруги женщину. Вот почему все туземцы искренне ненавидят этих свирепых обезьян.
– Не беги! – крикнул Дакуин. – Повернись к ним лицом и защищайся!
Он хорошо знал, что вид убегающей жертвы приводит в бешенство преследователей.
Суолла повиновалась. Отскочив в сторону, она повернулась лицом к павианам и высоко подняла ассегай.
Павианы остановились и, гримасничая, присели на корточки. Дакуин прицелился, зазвенела тетива, и стрела вонзилась в шею одного из кривляющихся самцов. Раненое животное в испуге взвизгнуло. Когда же яд проник ему в кровь, павиан раздул щеки и завыл протяжно и жалобно. Вожак повернул обратно.
Остальные обезьяны последовали за вожаком, но один упрямый павиан не намерен был отступать. Он выгнул спину, готовясь к прыжку, но в этот момент молодой бушмен заколол его ассегаем.
Часовой на вышке снова залаял, и лай его долетел до слуха умирающего павиана.
Суолла засмеялась; в смехе ее проскользнули жестокие нотки. Она подбежала к павиану и вонзила свой ассегай в извивающееся тело.
– Нехорошо, что ты ушла так далеко от пещеры, – сказал Дакуин.
– Я пошла за медом, – объяснила она. – Там, в скалах, есть пчелиное гнездо. Пойдем поищем!
Она повела его к скалам. Они выкурили пчел и наполнили мешок желтыми сотами. Забыто было недавнее столкновение с животными, сидящими на корточках. А на вершине холма самки долго завывали над умирающим павианом.
Глава V
КАК ОХОТИЛИСЬ БУШМЕНЫ
Смерть отца, погибшего в бою, Дакуин принял как уход его из жизни в какую то неведомую, туманную страну. Теперь на нем – Дакуине – лежала новая тяжелая ответственность, и эту ответственность он нес радостно и гордо. Глядя вниз, на равнину, купающуюся в лучах солнца, он предвкушал удачную охоту.
Дичи было много, и юноше хотелось помериться силой и ловкостью с четвероногими обитателями равнин.
Суолла развела костер, подмела пещеру и занялась стряпней. На ней лежала обязанность заботиться об удобствах мужчин, доставляющих пишу.
Кару достал гадальные кости. Он хотел заглянуть в будущее. Как выразился он, «его тревожило великое движение в воздухе».
– Но ветра нет, отец.
– Я чувствую, как дрожит земля. Толпы людей проходят в смятении и страхе. Они спешат куда-то. Вот что говорят мне кости: Гэчуи, женщина, и Дона, девушка, легли вниз лицом. Значит, будут слезы. Но Чоу и Као упали лицом вверх.
– Что это значит?
– Бойня. Где-то далеко отсюда. Нас она еще не коснулась. Я слышал, как кафиры говорили о большом войске, бежавшем от Чаки.
– Не пойти ли на охоту? – воскликнул Дакуин, перебирая кости, которые он благоговейно вынул из мешочка, снятого с груди отца. – Могу ли я бросить кости моего отца?
– Можешь, – сказал Кару.
И Дакуин, бросив кости, склонился над ними. Он гордился тем, что в первый раз совершает этот обряд.
– Смотрите! – крикнул он. – Они предвещают удачную охоту. Чоу, Кау и Гэчуи упали рядом.
– Бедная Дона! – прошептала Суолла. – Она лежит лицом вниз.
Все вместе вышли они из пещеры. Охотники пробирались ползком, высокая трава скрывала их от животных, но Суолла не пряталась. Она поднялась на скалу и начала плясать, а животные, которые паслись на лугу, повернулись к скале и, словно зачарованные, следили за прыжками девушки. Солнце серебрило рыжеватые шкуры антилоп.
Зебры пробились в первые ряды. Газели гигантскими прыжками приблизились к скале. На вершине холма неподвижно, словно каменное изваяние, стоял черный самец антилопы.
Смерть прокралась в их ряды. Охотники натянули тетиву. Стрелы прорезали воздух, и раненая антилопа помчалась по равнине. Второй жертвой была молодая зебра. Раненая стрелой, она сорвалась с места и понеслась галопом. Остальные повернулись и посмотрели им вслед; в этот момент ветер донес до них запах человека. Тотчас же они насторожились, готовясь к бегству. Тревога передавалась от одного животного к другому. Они метались, посматривали друг на друга, но нигде не видно было врага. Казалось, опасения их внезапно рассеялись, – они снова начали щипать траву.
Раненые животные описали широкий круг. Затем, тяжело дыша и дико вращая глазами, они вернулись к своему стаду. Здесь ждал их суровый прием. Три самца напали на раненую антилопу; разъяренный жеребец-зебра бросился навстречу самке.
Стадо не щадит слабых. Одни только слоны помогают своим раненым собратьям.
Охотники, притаившиеся в густой траве, следили за ранеными животными, ни на секунду не спуская с них глаз. Когда стадо вернулось к скале, они выскочили из засады и бросились каждый к своей жертве. Снова зазвенела тетива, и на этот раз стадо в панике обратилось в бегство, потому что охотники не прятались. Раненые антилопы и зебра бежали в стороне от стада, а Кару и Дакуин преследовали их, словно ищейки. Пот лил с них ручьями, и мокрые тела блестели на солнце. Еще одно усилие – и Дакуин догнал антилопу и вонзил в нее ассегай, а Кару добил раненую зебру.
Подоспела Суолла. Она принесла тыквенную бутылку с водой и напоила сначала отца, а потом Дакуина. Охотники, обессиленные, лежали на траве, пока девушка сдирала шкуру с животных. Согнувшись под тяжестью задней ноги зебры, Суолла побрела в пещеру. Потом вернулась назад за новой ношей. Мужчины уже отдохнули и вместе с ней принялись за работу.
К вечеру обе туши, а также шкуры и головы были перенесены в пещеру. Суолла разложила костер. Запахло жареным мясом.
Между тем стада вновь вернулись на пастбище. В памяти их стерлось воспоминание о трагическом происшествии. Во всяком случае, забыли о нем зебры, или «квагги», как называют их туземцы. Для зебр опыт не существует, он ничему не может их научить, они снова и снова идут навстречу опасности, и выражение «квагга-мод», или «храбрость зебры», равносильно безрассудной храбрости.
Обоняние, зрение, слух тотчас же предупреждают животных о надвигающейся опасности, но память их не сохраняет живого воспоминания о катастрофе. Быть может, это и к лучшему. Антилопа не знала бы ни минуты покоя, если бы помнила о всех трагедиях, происшедших на ее глазах. Животные не способны действовать сообща, чтобы противостоять человеку. Если бы пять-шесть самцов напали на охотников, они могли бы защитить все стадо антилоп. Буйволы смыкают свои ряды, отражая нападение льва или диких собак, но никогда не объединяются для атаки.
У бушменов немало было занятий помимо охоты. В течение нескольких дней они работали не покладая рук. Из толстой кожи, покрывающей шею и плечи животных, они делали щиты – не овальные щиты, какими пользуются кафиры, а четырехугольные, суживающиеся по середине. В длину щит имел почти метр, в ширину – полметра; бушмен, опустившись на колени, мог укрыться за таким щитом. Шкура прикреплялась к раме волосами внутрь, а сверху обмазывалась глиной. Затем на щит насыпали тлеющие угли, чтобы высушить глину.
Другие части шкуры поступали в распоряжение женщин. Суолла натирала их жиром и золой, чтобы сделать мягче. Мягкая кожа шла на мешки. Из более твердых кусков изготовлялись сандалии. Бушмены их надевали, когда шли по раскаленному песку, от которого подошвы ног покрывались трещинами. Эти сандалии они привязывали ремнем к лодыжкам.
Много времени посвятила Суолла заготовке сушеного мяса и бушменского «пеммикана» 88
Пеммикан – прессованный мясной порошок, смешанный с жиром. Еда североамериканских индейцев.
[Закрыть].
Кару отличался предусмотрительностью, не свойственной кочевникам: он думал не только о сегодняшнем дне, – ему хотелось запастись пищей и на будущее время. Обычно бушмены не заботятся о будущем: если сегодня охота была удачной, они едят до отвала, а на следующий день голодают, и такой порядок кажется им вполне естественным.
Леопард, утолив голод, прячет свою добычу в дупло дерева. Тигр прикрывает недоеденные куски листьями. Лев возвращается к своей добыче. И только ястреб и бушмен съедают все, до последнего куска. Но Кару обратил внимание на муравьев, делающих запасы пищи, и тотчас же решил последовать их примеру, чтобы впредь не страдать от голода. Часто обсуждал он этот вопрос с Суоллой, а она, экономная и, как все женщины, думающая о завтрашнем дне, обрадовалась его решению.
Мясо она разрезала на длинные тонкие полосы; затем сушила эти полосы на солнце и прятала в мешок, но они занимали много места.
Жир она варила в горшке, поддерживая слабый огонь. Мать научила ее варить густую кашу из ягод, дикого риса и жира, а когда мясо, развешанное на ветках, высохло, Суолле пришла в голову мысль приготовить новое кушанье.
Она взяла кусок сушеного мяса и долго терла его о камень, пока мясо не раскрошилось. Эти крошки она смешала с жиром и угостила мужчин новым кушаньем. Весело захлопала она в ладоши, когда они съели все, что было им подано, и попросили добавки.
Долго и подробно рассказывала им Суолла о своем открытии, и они оба согласились с тем, что пища эта не плоха.
– Полосы сушеного мяса занимают много места, их трудно нести, – объясняла Суолла. – Теперь я положу в мешки эту кашу из мяса и жира.
– Положи еще ягод, – сказал Кару. – Они хороши для желудка и успокаивают внутренний голос.
Так появилось новое кушанье. Суолла начала приготовлять запасы пеммикана, а мужчины помогали ей или охотились.
Старый Кару поучал юношу и девушку. Он сообщил им, что на бедрах животных есть куски, которые не должны идти в пищу. Куски эти жилистые и называются «каттенту».
– Есть их нельзя, потому что это человеческое мясо, сохранившееся еще с той поры, когда животные были людьми. А человек не должен есть человека!
Затем Кару строго разграничил обязанности женщины и мужчины. В обязанности мужчины входило приготовлять сухожилия для тетивы лука, выделывать стрелы, собирать палки для лука и стрел, а также варить яд. Растительный яд они варили в щите черепахи, затем окунали в него палочку и мазали ею наконечник стрелы.
День следовал за днем, и каждый день приносил новые приключения. Мужчины охотились, преследовали раненых животных и к вечеру изнемогали от усталости. На закате солнца они сидели у входа в пещеру и, отдыхая, размышляли. Природу они наделяли своими человеческими качествами. Даже ветер им был близок; он отрывая от них частицу их самих и уносил ее на невидимых крыльях вдаль. Деревья, скалы и вода, пресмыкающиеся, птицы и звери, гром, звезды, солнце и луна тонкими нитями переплетались с жизнью бушменов. Цветы в заводи были девушками, опустившимися на дно пруда. Туман они называли дыханием дождя. Для них все явления природы были тесно связаны между собой и с жизнью людей.
Первобытный человек должен был не только добывать себе пропитание, но и собственноручно изготовлять все необходимые вещи. Выделке лука, стрел и тетивы он уделял много времени и терпения, потому что жизнь его зависела от качества оружия.
Дакуин находился в расцвете молодости и сил. Он забыл о кафирах и подумывал о том, чтобы взять в жены Суоллу, но против этого восстал Кару. Он заявил, что не отдаст Суоллы, пока они не придут в страну, куда еще не проникли кафиры.
– Я чую надвигающуюся беду и все время слышу топот бегущих ног.
– Когда же мы придем в эту мирную страну? – спросила Суолла. – Много ли там воды и дичи?
Старый бушмен досадливо прищелкнул языком:
– Мы уходим, потому что нас гонят. Из страны плодородной нас гонят в песчаную пустыню. Здесь растет сочная трава, там – колючие кусты. От прозрачной реки мы идем к гнилому пруду.
– Я, Дакуин, говорю: останемся здесь, где много дичи и много воды.
– Так говорил Каббо, и его убили. Кабиры убивают всех, кто не хочет покидать свое жилище. Животные тоже переходят с места на место, потому что их гонят голод, жажда или страх.
– Бушмен ничего не боится!
Дакуин вскочил и высоко поднял свой новый щит, словно бросая вызов врагам.
– Да, он похож на гуаи! – отозвался Кару, указывая на черного самца антилопы. – Но стая диких собак догонит его и загрызет. Бушмен всегда один, а врагов у него много. Вот почему умер Каббо. Умрешь и ты, умрут все бушмены, если они не согласятся уступить свою землю тем, кого много.
– Я видел, как собаки загрызли большого гуаи. Почему он не защищался? Он – сильный, они – слабые.
– Страх превратил его кровь в воду. Он знал, что победит стая; у стаи есть вожаки, которые подчиняют себе других.
– Бушмен никому не будет служить! – сердито крикнул Дакуин.
– Да. И потому он должен уйти, если хочет жить. Я слышу топот бегущих ног. Мы уйдем, когда проснется солнце.
На рассвете следующего дня они собрали свои пожитки – шкуры, полосы сушеного мяса, мешки с пеммиканом – и, спустившись в долину, пошли на запад. Антилопы, которые паслись на лугу, долго смотрели им вслед, а животные, сидящие на корточках, проводили их лаем. Когда кочевники скрылись из виду, павианы спустились в долину, чтобы издали взглянуть на пещеру: они хотели знать, действительно ли ушел человек.
Но лишь на третий день один из самых смелых павианов рискнул войти в пещеру, покинутую бушменами.
Глава VI
ЧАКА НЕСЕТ МИР И ПОКОЙ
Перед уходом из пещеры Кару и Дакуин в последний раз гадали на костях. Воздух дрожал от топота ног. Кафиры-убийцы вторглись в страну. Покинуты были краали, сожжены хижины, уведен скот. Бежали все, кто в силах был бежать. Остались только старики и больные; им грозила голодная смерть или смерть от ассегая. Мозелекац приближался с войсками. Не только кочевники, но и оседлые жители, занимавшиеся скотоводством, в страхе бежали в горы, уступая дорогу «истребителям».
Гадальные кости предвещали беду. Главная кость, Чоу, лежала лицом вниз; Као, юноша, упал рядом с Доной, девушкой, а Гэчуи, женщина, валялась в стороне.
– Много будет убитых, – сказал Кару, – и многие покидают равнины. Но мало проходит людей нашего племени. Мы пойдем вдоль реки. Суолла, ты воткнешь в землю несколько веток листьями вниз. Если по этой тропе пройдет кто-нибудь из нашего народа, он узнает, что мы, жившие здесь, ушли.
Когда Суолла исполнила приказание, они покинули пещеру. Впереди шел Кару, за ним Дакуин, оба несли свое оружие. Шествие замыкала Суолла, нагруженная шкурами, пузырями с водой и мешками с мясом. Охотникам не полагалось нести поклажу: эта обязанность лежала на женщине.
Животные, проводив их глазами, снова вернулись на пастбище.
Трое бушменов целый день шли вдоль берега реки. На следующее утро Кару уселся на землю, свесил голову между колен и долго прислушивался. Примеру его последовал Дакуин. Издалека донеслись до них протяжные вопли женщин. Но это были женщины чужого племени.
Снова тронулись они в путь и шли не останавливаясь, пока не увидели хижин, сложенных из камня. Кару взял на себя роль разведчика. Словно змея, он полз от куста к кусту, и Дакуин вскоре потерял его из виду. Вернулся он не скоро; Дакуин заметил его издали. По-видимому, путешественникам никакая опасность не угрожала, так как Кару шел смело, не считая нужным прятаться.
Он повел их к каменным хижинам – жилищам оседлого племени. Они увидели дохлых собак с раздутыми животами и оскаленными зубами, но ни одного живого существа в хижинах не оказалось. Мужчины, женщины, дети бежали в горы, оставив здесь лишь несколько разбитых горшков.
– Этой дорогой шли кафиры, – сказал Кару. – Суолла, ступай по тропинке женщин к воде. Должно быть, они опустили свои горшки в водоем, если боялись преследования.
У Суоллы глаза были зоркие. Она тотчас же нашла дорожку, протоптанную женщинами и ведущую к водоему. Сюда приходили они посудачить, и это место было для них не менее священно, чем дерево «индаба» для мужчин.
Суолла сбросила одежду и, словно выдра, нырнула в холодную воду. Вскоре она извлекла из водоема несколько горшков, наполненных запястьями и ожерельями из слоновой кости и меди. Сделаны они были очень грубо, но Суолла пришла в восторг, так как у нее не было никаких украшений, кроме ожерелья из кусочков скорлупы страусового яйца.
Затем она вытащила из воды точильный камень и несколько тыквенных бутылок с привязанными к ним ремнями. Эти бутылки она решила захватить, а одну из них взял себе Дакуин для нюхательного табаку.
Больше здесь нечем было поживиться. Суолла с сожалением опустила на дно горшки, которых не могла взять с собой, и наполнила водой пузыри. По совету Кару беглецы снова отправились в путь.
– Нужно бежать, – сказал он. – Люди, покинувшие эти хижины, прячутся среди холмов и нападут на нас, если мы здесь останемся.
Они шли по тропе, проложенной пришельцами-кафирами, и вскоре увидели место, служившее стоянкой. Здесь остались огромные кучи золы, свидетельствовавшие о том, что у костров отдыхало много народу. Маленькие бушмены с любопытством изучали следы, оставленных пришельцами.
– Смотрите! – воскликнула Суолла. – Женщины, дети и скот спали в кольце костров, а мужчины их охраняли.
– А когда они ушли, женщины, дети и скот свернули в эту сторону. – Дакуин указал на север. – А тропа воинов ведет навстречу солнцу.
– И это все? – спросил Кару. – Я узнал больше, чем ты. Впереди шло стадо, за ним женщины, дети и собаки. А воины пошли прочь от солнца только для того, чтобы сбить с толку врага. Смотри, не все они пошли туда. Другие идут к солнцу, а стадо затоптало их следы. Женщин, детей и скот нельзя было отправить одних в горы, где притаились в засаде люди, бежавшие из каменных хижин. Один отряд защищает женщин, другой заманивает врага и ведет его по ложному следу.
Дакуин одобрительно щелкнул языком.
– Почему одни воины хотят скрыть свои следы, а другие смело протаптывают дорогу? – спросила Суолла.
– Они хотят, чтобы враг шел по этой тропе, – объяснил Дакуин.
– Да, – продолжал Кару. – Они знают, что враг их преследует. Слушайте: это тропа Мозелекаца. Он знает, что Черный Лев – Чака – за ним гонится. Мы пойдем по следам воинов и посмотрим, будет ли бой.
Они шли гуськом, зорко посматривая по сторонам и прислушиваясь к малейшему шороху. Пройдя около двадцати километров, они остановились: по склону холма тянулись параллельно две широкие тропы.
– Вот путь Чаки. Войско прошло здесь на рассвете, когда пала роса. Сотни ног примяли траву.
– Их было немного, – возразил Дакуин.
– Нет, очень много. Воины Чаки идут гуськом, как ходят слоны. Вот почему тропа узкая. Она, как змея, вползает на холм и спускается по склону. Скоро они догонят людей Мозелекаца, а ветер принесет весть об этой встрече.
Они ускорили шаги и, поднявшись на вершину каменной гряды, увидели вдали холм, а на холме – людей. Два отряда медленно приближались к подножию холма.
– Сейчас начнется бой, – пробормотал Кару, раздувая ноздри. – Мы можем идти быстрее, – они нас не заметят. Они смотрят только друг на друга и больше ничего не видят.
Рысцой побежали они вперед. Высокая трава скрывала их почти до плеч. Приблизившись к войску, они притаились за скалой и стали ждать.
Воины на холме – смелые воины Мозелекаца, которые жертвовали собой, чтобы спасти женщин и детей, – затянули боевую песню, протяжную и глухую, напоминавшую грозное рычание льва, попавшего в засаду. Они держали щиты, обтянутые рыжей и белой шкурой быка, блестевшей на солнце. Воины Чаки разделялись на два отряда: у одних были черные щиты, у других – черные с белым. В левой руке они держали щит, в правой – ассегай, короткий, как римский меч, – страшное оружие Чаки. Они подошли чуть ли не к самому подножию холма. Затем раздалась команда военачальника. Индуны передали ее своим отрядам, и воины развернули фронт. Снова приказ, подхваченный индунами, прокатился по всей линии фронта.
Оба крыла двинулись вперед – это был знаменитый маневр зулусов.
– Рога быка! – пробормотал Кару, дрожавший от возбуждения. – Посредине лоб, за ним – шея. Лбом Чака раздавит Мозелекаца у подножия холма. Смотрите… Те, другие, не хотят ждать натиска.
Грозное ворчание людей, попавших в засаду, перешло в рев. Лавиной понеслись они с холма навстречу опасности. Кафиры не успели закончить маневр. Раздался громовой голос военачальника:
– Дубинка!
Воины, как один человек, подняли правую руку, и в воздухе зажужжали дубинки – короткие палки с утолщением на конце. Они ударялись о щиты, ломали кости, и люди Мозелекаца, остановившись на склоне холма, стали метать ассегай.
Рога быка сомкнулись.
– Явума! – раздался крик.
И воины Чаки перешли в атаку. Неприятель осыпал их ассегаями. Одни вонзались в щиты, другие – в горло, но ничто не могло остановить лавину разъяренных людей.
Через десять минут бой прекратился. Сторонники Мозелекаца стали отступать, но были настигнуты и перебиты.
Черный Лев – Чака – сделал прыжок, выпустил когти и растерзал добычу. Воины его, тяжело дыша и дико вращая глазами, перестроили ряды. Тела их были залиты кровью. Во главе каждого отряда стоял индуна.
Военачальник медленно прошел вдоль рядов воинов.
Дакуин схватил Суоллу за плечо.
– Видишь боевое перо у него на голове? Это тот самый вождь, который выгнал нас из нашей пещеры.
Действительно, это был Сирайо. Он восхвалял своих воинов, одержавших славную победу. Потом он поднял ассегай, прославляя великого черного вождя Чаку, и грянула победная песня.
Воздух дрожал от гула.
– Е-у-а! – загудел первый отряд.
– Кум! – глухо отозвался второй.
И воины, как один человек, топнули правой ногой.
По рядам прокатился барабанный бой. Рукоятками ассегаев воины ударяли по щитам. Весть о победе долетела до сторожевых постов, и к вечеру великий Чака, не покидавший военного крааля, узнал о поражении Мозелекаца.
По приказу военачальника разложили костры. Воины собрали щиты врагов, чтобы отнести их в военный крааль и положить к ногам Чаки. Раненых добили; не щадили и своих – тех, кто не мог двигаться. Легкораненые спустились к ручью и обмыли раны.
Отдохнув, победители тронулись в обратный путь.
Бушмены, притаившиеся за скалой, словно окаменели от ужаса.
– Все убиты, – сказал Кару. – Все эти сильные воины убиты. Чака им принес мир и покой.
Впервые видели они организованное побоище, и это зрелище привело их в ужас. Пугливо уползали они прочь от поля битвы и молча продолжали путь. Им хотелось уйти подальше, – туда, где не слышны удары ассегаев по щитам, торжествующий рев воинов и победные возгласы: «Е-у-а-кум!»
Суолла бросилась на землю и спрятала лицо в траве, чтобы заглушить рыдания.
Дакуин сидел, стиснув руки и свесив голову между колен.
Даже Кару – и тот призадумался. Когда солнце скрылось за холмами и взошла луна, старый бушмен стал утешать молодежь.
– Суолла, подними голову. На нас смотрит Ка-Кашим, маленькая луна. Она поведет нас в страну, где мы найдем покой.
Суолла пошевельнулась.
– Я не вижу маленькой луны. Я вижу только убитых. А жены и дети ждут воинов, которые ушли вместе с невидимым ветром.
– Больше я не слышу топота ног, Суолла, – сказал Кару.
Дакуин вышел из оцепенения.
– Бушмены живут одни в норах, словно земляные зайцы. Они – слабые. Почему они не живут все вместе?
Послышался шорох, и при свете луны они разглядели небольшого зверька. У него были короткие кривые лапы, серебристая спинка и маленькие глазки на короткой мордочке. Они узнали медоеда 99
Медоед, или ратэль, – зверек, родственный барсуку.
[Закрыть].
– Видишь? – сказал Кару. – Это одинокий охотник. Он мал и слаб, но ничего не боится. Ему жить веселее, чем стае диких собак. Он не нападает, если его не трогают. Он живет один. И мы будем жить так, как жили наши отцы и отцы наших отцов. Мы тоже никого не боимся.
Издалека донесся заглушенный рев победителей. Зверек фыркнул, перевернулся на спину и покатился по склону.
Суолла расхохоталась.
– Сделай огонь, отец! Я принесу хворосту, и мы поедим.
– Я тоже, – развеселился Дакуин. – Мой живот громко просит пищи.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?