Читать книгу "Мифы Австралии, Новой Зеландии и Полинезии"

Миф и закон

Миф – древнейшая форма осмысления мира и места в нем человека. Самое простое, если не сказать примитивное объяснение мифа, которое многие из нас наверняка слышали даже на уроках истории в школе, – это страх человека перед силами природы. Дескать, первобытный человек, до ужаса боясь молний и грома, придумал великого бога-громовника, обитающего на небесах.

Есть нюанс: гроза вряд ли пугала первобытного человека сильнее, чем современную бабушку, которая при раскатах грома мелко крестится и прячет ножницы под подушку. Ведь для него это было естественной частью жизни, и он на опыте многих поколений знал, где можно укрыться от стихии, а где не стоит. Более того, бабушка демонстрирует еще более древний тип поведения – магический: совершая определенные действия, она пытается «договориться» с грозой, чтобы та обошла ее дом стороной. При этом она вряд ли сможет объяснить, почему из всех металлических изделий именно ножницы обладают способностью «притягивать молнию», причем тут Илья-пророк, которого она, возможно, вспоминает в этой ситуации, и какое ему дело до бабушкиного домашнего инвентаря.

Миф-то как раз объяснит, что бесы, разбегающиеся от разящих молний грозного Ильи, стараются спрятаться за поверхностью блестящих предметов, поэтому, кроме ножниц, в грозу стоит прикрывать или прятать и ножи, и металлическую посуду, и самовар.

А вот австралийский миф повествует, что громом и молнией управляет божество Мамараган. Аборигены представляют его в виде гигантского кузнечика, причем на его голове, локтях и коленях подвешены каменные молоты, которые и производят гром. Местные кузнечики считаются детьми Мамарагана, и когда они появляются в большом количестве, это предвещает сезон гроз: ведь дети выходят встречать своего отца. Поэтому людям заранее стоит искать надежное укрытие от непогоды. Еще любопытнее предание о появлении Мамарагана: его с помощью магического ритуала создал некий старик, у которого юноша украл молодую жену. По приказу своего создателя Мамараган отправился в погоню, нашел беглецов и принес оскорбленному мужу их печень и сердце. С тех пор бог молнии настигнет всякого, кто убежал с чужой женой или иначе нарушил закон.

Познавая мир и себя

Миф по-своему объясняет причины того или иного природного явления и одновременно напоминает правила социального поведения – это древнее как мир «не возжелай себе жены ближнего своего». Миф – не фантазия испуганных людей, а отличный от науки способ познания мира и места в нем человека. Поэтому миф, хотя и фантастическим языком, преимущественно рассказывает не о чудесах, а об обычных и регулярных явлениях: смене времен года, положении светил на небе, рождении и смерти. И он же дает обоснование существующим в обществе нормам и правилам, обеспечивает социальный порядок, предписывает, одобряет, разрешает или запрещает те или иные формы поведения человека по отношению к своим соплеменникам. В отсутствие письменных законов первоисточником правовых норм становятся боги и герои.

Бог молнии Мамараган, рисунок на скалах, Национальный парк Какаду. Полуостров Арнем-Ленд, Австралия

Например, демиург в мифологии некоторых австралийских племен Мурамура однажды с прискорбием заметил, что созданные им люди вступают в брак с кем попало, не избегая даже братьев и сестер. Он навел порядок в брачных обычаях своих детей, разделив их на тотемы и приказав сочетаться браком только с членами других групп. Такие строгие предписания божества были, конечно, нелишними. Сложнейшая система родственных связей как по мужской, так и по женской линии тщательно учитывалась в сообществах аборигенов и играла важную роль в защите изолированных племен от опасности инбридинга (кровосмешения). И не только это, именно родственные отношения формировали социальные связи внутри группы, помогали поддерживать мирные и взаимовыгодные отношения с соседними общинами.

Совершая привычный, обусловленный сезонами года путь по своим охотничьим угодьям, отдельные кланы порой встречались, наслаждались отдыхом и гостеприимством, выбирали себе «вторых половинок», обсуждали союзы и распри, вспоминая, как на этой же земле когда-то дружили, ссорились, мирились, вступали в браки их мифические предки – Вороны, Землеройки, Кенгуру, Валлаби, Динго, Летучие Мыши… А еще совершали путешествие «в страну сновидений», рассказывая мифы о богах и героях, в том числе языком священных рисунков и танца.

Как правило, отдельный клан рассказывал «свою» часть мифа, и, объединяя людей, миф и сам оживал, рождался заново, как в первоначальные времена. Ведущую роль в этих священных церемониях, как и во всей жизни общины, играли старшие мужчины, причем их авторитет основывался не только на житейском опыте, но и на близости к «миру сновидений», к духам, которых они могли призвать, чтобы покарать того или иного нарушителя социальных правил.

Между тем на многих островах Полинезии к моменту появления там европейцев складывались протогосударства, объединенные уже не по семейному, а по территориальному признаку. Во главе их стояли вожди, которые, конечно же, были прямыми потомками важнейших богов и легендарных героев. Вождь и сам считался божественной особой и объектом особого культа, неприкосновенной персоной для менее благородных соплеменников. Иногда ему полагался даже «специально обученный» дополнительный вождь-оратор, обращавшийся с речами к народу от имени священной особы. Считалось, что после смерти душа вождя возвращается прямиком к великим предкам в прародину Гаваики, а вот души простолюдинов либо отправлялись под землю, либо просто умирали вместе с телом.

Ниже на социальной лестнице находилась местная аристократия и землевладельцы. Обрабатывали землю и занимались рыболовством простолюдины, живущие традиционными большими семействами. На низшей ступени, практически за пределами общественной иерархии, находились рабы. А почему? Да потому, что у них не было маны!

Мана небесная

Неравенство людей полинезийцы объясняли тем, что каждый человек обладает определенным количеством маны – бесплотной невидимой субстанции, особого рода энергии, которая делает человека сильным, умным, умелым, благородным. Конечно, больше всего маны было у вождей, изрядным ее количеством обладали жрецы. Также люди, богато наделенные маной, могли стать «тахуна» – это слово означает и служителя культа, и представителя значимых и творческих профессий. Среди них – строители лодок, искусные кормчие, резчики по дереву, танцовщики, декламаторы, мастера-татуировщики. Именно мана позволяла им создавать нечто недоступное обычным людям. И конечно, у каждого из таких высоких ремесел существовал свой бог-покровитель.

Наверное, для полинезийцев была актуальна поговорка «Береги ману смолоду». Божественный заряд можно было растерять и даже полностью утратить из-за недостойного поведения, например трусости, или вследствие нарушения сакральных запретов, которых в жизни островитян было великое множество. Впрочем, были и способы пополнить персональный запас маны – это, конечно, «правильные» деяния и жертвы богам и духам.

Мы снова видим, что миф объясняет и закрепляет сложившиеся социальные нормы, а их неукоснительное соблюдение «контролируют» обычай и ритуал. А знаете, что самое интересное? В какой-то мере так происходит и по сей день. Пусть мы живем в мире, давно «расколдованном» наукой, миф не покинул наше сознание, ни индивидуальное, ни общественное. Давайте помнить об этом, когда обратимся к той древней-древней эпохе, когда и небо, и солнце, и звезды, и животные, и даже ветер и дождь – все они были людьми…

Глава 2. Когда кенгуру были людьми

Сколько бы ни твердили новые хозяева Австралии, что аборигены дики и невежественны, даже они не могли не признать, что своей главной и важнейшей наукой – знанием окружающего мира – коренное население владело в совершенстве. Убедиться в этом мог любой поселенец, который заблудился в пустыне или в буше: там, где белый человек, обессилев от голода, жажды и палящего солнца, уже прощался с жизнью, аборигены ставили свои легкие хижины и шалаши, обнаруживали источники воды, съедобные растения и не возвращались с охоты с пустыми руками. Они великолепно знали нюансы ландшафта, погодные приметы, положение звезд на небе, язык следов на земле и, конечно, места обитания животных, рыб, птиц и их повадки. Словом, они читали природу как открытую книгу и искали в ней не только практические знания для удовлетворения своих насущных нужд, но и ответы на вечные вопросы.

В семье единой

Не отделяя себя от окружающей природы, аборигены Австралии, как и многие другие народы в далеком или недавнем прошлом, переносили на нее свои представления о человеческом обществе. Все животные и даже природные стихии в их представлении не просто «вели себя» так же, как люди, – они и были, по крайней мере когда-то, людьми.

Как тут не вспомнить замечательную книгу русского путешественника Владимира Арсеньева «Дерсу Узала»! Его спутник и проводник по Уссурийскому краю гольд (нанаец) Дерсу также называл людьми не только всех таежных обитателей – кабана и тигра, енота и барсука, мышь и муравья, но и огонь, воду, солнце, туман…

Группа восточных серых кенгуру, пляж Pretty Beach. Национальный парк Муррамаранг. Новый Южный Уэльс, Австралия

Страус эму тоже пострадал от любви к искусству. В прежние времена у него были длинные крылья и он прекрасно умел летать. И, паря в вышине, он наблюдал, как журавли грациозно танцуют свой брачный танец на берегу лагуны. Эму тоже захотелось так же красиво порхать, изгибать шею и перебирать ногами. Он попросил журавлей научить его танцам. Старый журавль объяснил эму, что при всем желании у него ничего не получится: слишком длинные крылья будут мешать. Свои крылья, которые были ничуть не короче, хитрые птицы спрятали, сложив на спине. А эму был готов на все и согласился, чтобы журавли укоротили ему крылья. Но, сделав это, коварные танцоры просто поднялись в воздух и улетели. А одураченный эму навсегда остался на земле. Пришлось ему научиться быстро бегать, ведь взлететь на своих кургузых крылышках он не сможет уже никогда.

Страус эму

Почему летучие мыши спят вниз головой? Ведь это неудобно, как говорится, одеяло падает, поэтому зверьки вынуждены заворачиваться в собственные крылья. Когда-то они спали на уютных постелях, но случилось так, что летучая мышь отказалась впустить ящерицу под свой кров. Несчастная соседка всю ночь провела под проливным дождем и решила отомстить. На следующее утро она тайком подсыпала в постель летучей мыши горсть гусениц, чьи жгучие волоски вызывают страшный зуд. С тех пор рукокрылые не могут лежать на спине и должны спать в нелепой позе, зацепившись лапками за ветки деревьев.

Дерсу Узала – охотник на золотую руду и проводник русского исследователя Владимира Арсеньева. 1923 г.

Вот и австралийцы считали природу большой семьей, в которой у каждого племени были многочисленные и разнообразные родственники, а среди них ближайшие сородичи, предки – тотемы.

Австралия дала исследователям образцы прямо-таки классического тотемизма, то есть культа мифических прародителей – чаще всего животных, но иногда и растений, явлений природы и даже неодушевленных предметов. Каждая семейная группа осознавала себя именно общими потомками того или иного тотема, оказывала ему особое уважение, окружала контакты с тотемами целым рядом правил и запретов, которые передавались из поколения в поколение. Тотем определял место рода и его представителей среди других людей. Примерно так мог бы рассказать о законах своих соплеменников молодой австралиец:

«Мы Эму, а они Валлаби, а там, за холмами, – охотничьи территории племен Лягушки или Дождя. И именно к Лягушкам однажды отправится мой дядя по матери (во многих племенах именно он является главой семьи), чтобы присмотреть мне жену.

Но это произойдет нескоро, сначала мне нужно повзрослеть и пройти обряд посвящения, в конце которого мне будет позволено вместе со взрослыми мужчинами съесть кусочек мяса животного – нашего тотема. Так принято среди нас, но это можно делать только во время церемоний, на священном месте. В любое иное время есть мясо друга нельзя, даже если ты умираешь от голода. Нарушишь запрет – и духи нашлют на тебя тяжелую болезнь, а сородичи изгонят из племени, чтобы твой проступок не пал на их головы. А у изгнанника нет ни семьи, ни детей, ни друзей, ни соратников на охоте. Он чужак для людей и для природы, и тотем не защитит его. Изгнаннику незачем жить.

Правда, говорят, в других племенах, например у Красных Кенгуру, тотемных животных можно убивать и есть, когда возникнет такая нужда. Только нельзя причинять им лишних мучений, и обязательно надо от души извиниться перед собратом-зверем. Почему у Кенгуру так, а у нас – иначе? Не знаю, об этом ведомо только старейшинам, они хранители закона…»

Проводя магические ритуалы, призванные увеличить численность тотемных животных или растений, а также обряды посвящения юношей в полноправные члены рода (инициацию), старшие рассказывали младшим и даже представляли в инсценировках мифы о своих предках и покровителях. И самое интересное, подобные истории у разных народов пережили тысячелетия и по сей день значительно облегчают жизнь современных мамочек и нянюшек. Ведь как вырастить ребенка без смышленого зайчика и его лубяной избушки, лисички-сестрички и серого волка, страшного медведя на липовой ноге или сороки-белобоки, которая кашу варила? Когда миф ушел в прошлое и перестал восприниматься как истина и закон жизни, он не умер, а превратился в сказку.

«Что за прелесть эти сказки!»

Да, любимые малышами сказки и потешки родились именно из древних обрядов и мифов о тотемных животных – первопредках и покровителях рода. Когда-то они знакомили младших членов сообщества с повадками тотемных животных, по-своему объясняли их происхождение, характер и внешний вид, учили правильному поведению по отношению к святыне и напоминали об опасности нарушения этих правил. Несомненно, в тот период эти истории о животных воспринимались как чистая правда. Утратив свою социальную роль, миф превратился в сказку, которая, как известно, ложь, да в ней намек – на вполне актуальные человеческие отношения и ценности.

Конечно, на этом долгом пути первобытные истории о животных значительно изменились: переплелись с другими сказочными мотивами, утратили некоторые слишком откровенные или жестокие подробности. Еще один «потомок» мифа о животных – басня, где в образах животных высмеиваются низменные страсти и социальные пороки.

Но, наверное, и у священного костра, внимая рассказам стариков, молодежь порой не могла удержаться от хихиканья: как же эти животные похожи на нас! Одни мудры и величественны, другие непоседливы и хитроумны, а третьи – просто недотепы, вечно попадающие в какие-то нелепые ситуации. Особенно изобретательными поворотами сюжета отличаются мифы, объясняющие, как именно различные животные приобрели знакомый всем облик.

Почему у кенгуру короткие передние лапы и мощный хвост? Ведь когда-то, уверены аборигены, он, как и другие животные, передвигался на четырех ногах. Оказывается, однажды ночью кенгуру увидел пламя костра и вереницу танцующих людей. Он засмотрелся на необычное зрелище, а потом, завороженный ритмом, встал на задние ноги и, балансируя хвостом, сам присоединился к танцу. Люди не сразу заметили, что среди них появился неуклюжий новичок, с трудом удерживающий равновесие в сложных па. Кенгуру нарушил запрет – пришел в священный круг танцоров незваный-непрошеный. За это полагается смерть. Однако люди от души посмеялись над животным, показавшим им новый забавный танец, и решили: пусть в наказание весь его род передвигается так, как он сегодня танцевал: прыгая на двух ногах. Пусть его передние лапы станут как руки, а хвост – дополнительной опорой и балансиром. «И самое главное, – сказали люди, – будем считать кенгуру одним из нас, раз уж он стал свидетелем нашего заветного обряда».

А вот дикобраза сделала таким колючим жгучая ревность. До поры до времени он жил в любви и согласии с самкой тасманийского дьявола, что, согласитесь, непросто. Но вскоре молодая жена оказалась недовольна новым домом, к тому же муж то и дело отлучался по своим делам. И вот когда дикобраз, взяв копье и бумеранг, в очередной раз отправился в горы, супруга вслед ему поклялась немедленно покинуть семейный очаг. Так и произошло: вернувшись, дикобраз нашел у входа лишь цепочку следов, да не одних… «Бросила! Изменила!» – мелькнуло в его голове, и он отправился искать беглянку. Через несколько дней, заметив ее костер, он осторожно подкрался и залег в колючей траве. Долго он следил за строптивой супругой, но заметил не поклонников, а лишь новорожденных малышей. Тогда дикобраз поднялся и вышел к костру, весь утыканный острыми, как иглы, листьями, навсегда вросшими в его кожу.

Вы думаете, все закончилось семейной идиллией? Как бы не так! Совсем скоро коварная дьяволица завела мужа в темную пещеру на вершине горы, да там и бросила. Дикобразу пришлось копать тоннель, который вывел его на свет. Но под собой он увидел крутой склон, практически обрыв. Хорошо, что дикобраз догадался свернуться клубком и буквально скатился по крутизне в долину. Вот так он обрел свой внешний вид, повадки, а заодно и житейскую мудрость: не зли жену, особенно если она тасманийский дьявол.

Тасманийский дьявол – крупнейшее плотоядное сумчатое, находящееся под угрозой исчезновения. Встречается только в Тасмании и Новом Южном Уэльсе, Австралия

Лягушку подвело тщеславие. Когда-то она замечательно умела подражать голосам других животных и птиц. Уроки вокала лягушка брала у самого маэстро лирохвоста, научилась исполнять песни сорок и зимородков, журчать как ручеек, греметь как водопад, имитировать голос ветра и шум эвкалиптовой рощи. Тысячи животных узнали о таланте маленькой зеленой певицы и с восхищением слушали ее концерты. Увы, на вершине славы лягушка надорвала голос, и с тех пор немузыкальное «ква-ква» – единственный звук, который ей доступен.

Исчезающая желтопятнистая лягушка-колокольчик. Австралия

Женщина-дельфин и женщина-кенгуру оказались фигурантами по-настоящему криминальной истории с тяжкими телесными повреждениями. Дело в том, что женщина-дельфин одиноко жила на морском берегу и отчаянно мечтала стать мамой симпатичного и смышленого малыша, которого бы она воспитала и научила плавать. И однажды она заприметила маленького кенгуру, который беспечно резвился на берегу озера, в то время как его уставшая мать прикорнула неподалеку. Танцем и забавными ужимками женщина-дельфин заманила ребенка в буш, а потом схватила и бросилась наутек.

Проснувшись, мать-кенгуру хватилась малыша и пустилась по следам похитительницы. Она нагнала ее у самого моря. Но та не собиралась отдавать дитя, поэтому, схватив палки и камни, женщины вступили в отчаянную драку. Кенгуру изловчилась и ударила палкой женщину-дельфина прямо по лбу, пробив в нем настоящую дыру. Но соперница из последних сил тоже нанесла удар и переломала кенгуру передние ноги, после чего в отчаянии бросилась в воду. С тех пор у дельфинов на голове осталось отверстие – дыхало. Ну а кенгуру пришлось изменить походку, ведь сломанные ноги уже ни на что не годились, а заодно – обзавестись сумкой, в которую можно надежно прятать потомство.

Другой миф уточняет, что сумку женщине-кенгуру подарил старый вомбат в награду за спасение жизни. Охотники уже собирались метнуть в него свои копья, когда кенгуру закрыла вомбата своим телом. Она была тотемом этого племени, и убивать ее охотники не посмели. А брошенную ими плетеную сумку благодарный вомбат ловко приделал к животу своей спасительницы, чтобы та могла носить в ней малышей.

Вомбат обыкновенный. Тасмания

А вот черепаха получила свой панцирь в доблестном бою. Случилось так, что в долину, где жили звери и птицы, пришел голод. Собравшись на совет, животные решили найти новые угодья для жизни. Орел полетел через горы и нашел за ними благодатный и обильный край, причем его единственным обитателем был трясогузка вилли. Тот согласился принять переселенцев, если только кто-то из них сможет одолеть его в битве один на один.

Изображение черепахи на потолке пещеры. Центральная часть острова Грут-Айленд, залив Карпентария, Австралия

Вообще-то трясогузка вилли – всего лишь небольшая насекомоядная птичка. Однако в природе она может вести себя довольно нахально и агрессивно даже по отношению к более крупным сородичам. А в мифах трясогузка вилли – это изощренный лжец, сплетник, похититель чужих секретов и, возможно, проводник между мирами. Так вот, трясогузка заранее утыкал площадку для поединков острыми косточками и шипами, и благодаря этой хитрости ему удалось победить и орла, и сороку, и кенгуру, и других сильных и отважных животных. И только старая, неуклюжая черепаха догадалась прикрыть себе живот и спину щитами из дерева и коры эвкалипта. В итоге коварный враг был повержен и животные обрели новый дом, ну а черепаха навсегда осталась в своих доспехах.

Другой вариант мифа рассказывает, что соорудить себе деревянный панцирь догадался один представитель черепашьего рода, когда он украл себе молодую жену из стойбища ящериц и ее сородичи погнались за ним, потрясая копьями и бумерангами. Так и хочется спросить: ящерицы с копьями – как такое возможно, ведь у них же…