Читать книгу "Вольный лекарь. Ученик. Том 2"

Также приметил магазины и ярмарочные ряды. Именно сюда я приду за новой одеждой.

Вскоре я добрался до той самой больницы, про которую говорили женщины. Это было двухэтажное большое здание с голубыми стенами, двускатной крышей, крытой жестью и украшенной деревянной резьбой.

Широкие двустворчатые двери не закрывались ни на миг. Постоянно кто-то заходил или выходил.

Я протиснулся между каретами и подвел Пепельную к столбу, к которому уже были привязаны два коня.

Пока даже не представлял как буду действовать, но решил во что бы то ни стало выяснить, что происходит с беременной и как ей можно помочь.

Подошел к высокому крыльцу и осмотрелся. Рядом виднелись хозяйственные постройки: дровяник, баня, конюшня и сарай для экипажа. На углу два молодых человека в белых халатах и белых шапочках с красным крестом что-то оживленно обсуждали.

Я решил подойти к ним и поговорить.

– Приветствую! – громко поздоровался я, привлекая к себе внимание.

Медики замолчали и повернулись ко мне.

– Здорова. Ищешь кого-то? – спросил тот, что был повыше.

– Да, то есть нет. Просто спросить хотел.

– Ну спрашивай, – в нетерпении сказал коренастый и посмотрел на меня из-под насупленных бровей. Ему явно хотелось быстрее вернуться к прерванному разговору.

– У меня есть несколько вопросов по поводу беременной…

– Ой, нет-нет, это не ко мне, – замахал рукой коренастый. – Ладно, пойду. Обед закончился. Опять Михалыч будет ворчать, – взглянув на наручные часы, коренастый быстро удалился, и мы остались вдвоем с высоким молодым человеком, который был выше меня на целую голову.

– Ну? Спрашивай. Деваха твоя, что ли, залетела? – угрюмо спросил он и сложил руки на груди.

– Нет, не моя.

На секунду, я засомневался, говорить ему о том, кто я такой, или нет. В конце концов решил, что рано или поздно все узнают, поэтому сказал прямо:

– Я – духогляд, и кое-что увидел на животе беременной женщины. Сам я не знаю, что это такое, поэтому хотел бы с кем-нибудь поговорить, кто…

– Кто-кто ты? – прервал он меня.

– Духогляд. Вижу болезни в виде сущностей, – пояснил я.

– А-а-а, да, слышал что-то такое, – задумчиво произнес он, с интересом рассматривая меня. – Не знал, что такие еще встречаются.

– Как видишь, встречаются, – развел руками. – Ну так что, поможешь?

– Ну пойдем, – махнул он рукой и двинулся к крыльцу. —Я сам только в прошлом году Московскую медицинскую академию окончил и сюда по распределению поступил на работу. В основном на приеме сижу и старухины жалобы выслушиваю, поэтому кое-что уже подзабылось, – извиняющимся тоном сказал он.

Мы поднялись по деревянным ступеням и зашли в здание. В нос ударила смесь различных запахов, среди которых я узнал терпкий аромат лекарств, мыла, немытых тел и свежей извести.

Вместе с лекарем мы двинулись по полутемному коридору, освещенному лишь светом из окон. Кое-где за дверями слышался кашель, приглушенные голоса, звон посуды и скрип кроватей.

Нам навстречу двигалась пожилая женщина в белом халате и платке, она тщательно намывала шваброй полы и неприязненно косилась на тех, кто проходил мимо.

– Илья Валерьянович, ваш кабинет я уже вымыла, – льстиво проговорила она, заглядывая лекарю в глаза.

– Спасибо, Настасья Петровна, – кивнул он, подошел к ближайшему кабинету и открыл дверь. – Заходи.

Я очутился в небольшой комнате, где стоял письменный стол со светильником, два стула, кушетка, обтянутая клеенкой, и небольшой книжный шкаф.

– Присаживайся, – он указал на стул. – Вообще-то я не акушер, поэтому с беременными редко встречаюсь. Кстати, как тебя зовут?

– Степан Устинов.

– Степа, значит. А меня Ильей зови. Это меня только больные и персонал по отчеству называют, а так я ведь не сильно старше тебя.

Мы пожали друг другу руки, после чего лекарь взял какую-то книгу с полки и опустился за стол.

– Что ты, говоришь, видел на животе беременной?

– Будто красная паутина внизу живота, – попытался объяснить я свои видения. – И она растет. Женщина сказала, что упала и ударилась животом.

– Что же она в больницу не пришла? – возмутился Илья.

– Говорит, что приходила, но ей сказали, что ничего нет. Но я-то ясно видел эту паутину. Нехорошая она, но разобраться не могу.

– Красная паутина? Хм…

Лекарь принялся листать книгу, сверяясь с оглавлением. Прошло минут двадцать, прежде чем он закрыл книгу и посмотрел на меня. На его лице читалась тревога.

– У меня есть только одно предположение, и оно очень опасное. Но тогда у нее была бы кровь. А если ее ничего не беспокоит…

– Беспокоит, – быстро ответил я. – Жаловалась на тянущую боль.

– Ну, тогда ее нужно срочно класть в лечебницу. Похоже, у твоей беременной отслойка плаценты.

Лекарь вкратце рассказал мне, что это значит.

– Получается, что нужно эту самую плаценту закрепить, чтобы спасти ребенка? – уточнил я.

– Да как ты крепить собираешься? Пусть в больницу бежит. У нее же роды могут начаться в любой момент! – возмутился он.

– Да, хорошо, – рассеянно проговорил я.

В это самое время я обдумывал услышанное и, кажется, нашел выход из ситуации. Прямо сейчас в моей голове складывались знаки, образуя руну, которая может помочь беременной. Только надо торопиться… Если я уже не опоздал.

– Спасибо, – сказал я, поднялся со стула и выбежал из кабинета.

– Отправь ее к нам! Слышишь?– прокричал мне вслед Илья. – Это очень опасное состояние!

– Разберусь, – махнул я рукой, подбежал к Пепельной, отвязал ее от жерди и погнал обратно в пригород.

Не знаю, где живет беременная, но можно будет поспрашивать у местных. В первую очередь я использую древний знак материнства. Помещу его в центр руны. Затем добавлю защитные знаки, чтобы удержать жизнь и не дать болезни развиться. И только в конце нарисую волнистые линии, обозначающие потоки энергии и удерживающие связь, а также останавливающие разрушение. Очень надеюсь, что я не опоздал.

Я гнал Пепельную так, что вслед звучали гневные выкрики, но вперед меня подгонял страх за женщину. Она сказала, что осталось еще три месяца носить ребенка. Это значит, что если он сейчас родится, то не выживет. Я не мог допустить гибели ребенка из-за моих пробелов в знаниях.

Подъезжая к дому, я с облегчением выдохнул. Среди собравшейся толпы, опершись о забор, стояла та самая женщина и грызла яблоко, поглаживая живот.

– Идите за мной, – я спрыгнул с Пепельной, взял женщину за руку и повел к дому.

– Куда ж так быстро-то? Не поспеваю я, – пожаловалась она, переваливаясь с ноги на ногу.

– Чем быстрее, тем лучше.

Мы зашли в дом, прошли мимо ничего не понимающего Ерофея в комнату приема.

– Покажите живот, – велел я, едва закрыв дверь.

Женщина послушно развязала веревки и спустила все три цветастые юбки. Паутина захватила еще часть живота и теперь еле заметно пульсировала. Медлить нельзя.

Я опустился на колено перед женщиной и прямо на округлившемся животе принялся рисовать руну. Времени на то, чтобы хорошенько над ней поработать и со всех сторон обдумать, не было. Я понимал, что, когда болезнь достигнет нужного уровня развития,не смогу ничего сделать. Процесс будет не остановить и не повернуть вспять.

Осторожно, сверяясь со своими знаниями, я рисовал руну. В это время в комнату заглянул Ерофей. Он с подозрением наблюдал за моими действиями.

Когда осталась последняя волнистая линия, я увидел, как дрожит моя рука. Руна оказалась очень сильной. Настолько сильной, что вычерпала из меня всю энергию без остатка.

– Еще немного, – прошептал я, аккуратно выводя трясущимся пальцем линию, которая еле светилась из-за недостатка энергии.

Когда руна была готова, я в напряжении уставился на нее, ожидая, что будет дальше. Время тянулось бесконечно медленно. Вдруг она озарилась ослепительно белым светом и исчезла. Вместе с тем пропала красная паутина.

Я с облегчением выдохнул и сел на пол.

– Ты чего, парень? Тебе плохо, да? – встревожилась женщина.

– Все нормально. Отойду. А вы здоровы, – улыбнулся я.

Она приложила руку к животу и кивнула.

– И впрямь больше не тянет. Стало быть, помогли твои руны?

– Помогли.

– Вот спасибо! А то я уже думала, что снова придется в больницу идти, а мне там ой как не нравится, – она быстро надела все три юбки, вытащила из декольте скрученные купюры и протянула мне. – На, держи. Муж велел отдать, если поможешь.

Ерофей быстро подошел к женщине и забрал деньги. Я по-прежнему не мог подняться. Хотелось просто лечь и не двигаться.

– Я тебе сейчас компот из вишни принесу. Он сладкий, поможет. А то на тебе лица нет, – сказала беременная и вышла из комнаты.

Ерофей помог мне подняться и вывел на кухню.

– Сядь за стол. Супа налью. Видел, сколько народу у калитки собралось? Ты мне здоровый нужен, – сухо проговорил он.

В это время в дверь сильно постучали, а затем резко распахнули. На пороге появился тот самый городовой, которого я видел на площади – с густыми усами.

– А ну-ка, знахарь, покажи мне бумагу, что имеешь право лечить людей! Или ты самозванец? – громыхнул он басом и вперился в Ерофея грозным взглядом.

Час от часу не легче.

Глава 3

Ерофей сделал два шага назад, испуганно глядя на городового. А тот, громыхая набойками на каблуках, прошелся по дому, заглянул во все комнаты, мельком взглянул на меня и остановился напротив Ерофея, сверля его глазами из-под насупленных бровей и положив руку на черную кобуру с револьвером.

– Ну? Где документы?

– Господин… э-э-э… городовой, добро пожаловать, – с трудом совладав с собой, Ерофей растянул губы в льстивой улыбке. – Может? хотите чего-нибудь выпить? Есть молоко, квас…

– Ты мне зубы не заговаривай! В тюрьму захотел?

– За что? – изобразил он искреннее удивление. – Что я такого сделал? Только добро людям приношу. Лечу с утра до вечера, сил не жалею.

– Документы твои где? Слышал, ты людей принимаешь без надлежащих документов и разрешения от городских властей не имеешь. Это серьезное преступление! За это и в тюрьму можно надолго загреметь.

Ерофей весь как-то поник под суровым взглядом представителя власти и съежился, затравленно глядя на него снизу вверх.

– Господин городовой, я ведь ничего плохого не делаю, – слезливо проговорил он, заламывая руки. – Я всего лишь стараюсь помочь людям. Вы сами можете спросить, ведь не просто так они стоят у нашего забора и ждут приема. Уж войдите в положение и пожалейте больных и страждущих.

– Какое мне до этого дело? Государь наш батюшка не для того жалованье нам, городовым, платит, чтобы мы «в положение входили», – скривил он губы. – Закон суров, и все должны его придерживаться. А кто этого не хочет…

– Почему же не хочу? – принялся оправдываться Ерофей. – Я бы хотел получить разрешение, но ведь это дело хлопотное и дорогое.

– И что с того? А если ты угробишь кого? С кого спросят? С нас! С власти! Скажут: как вы допустили, что без документов человек других лечил? Куда же вы, служивые, смотрели?

Я наблюдал за ними и неспешно ел суп. Всем: мне, Ерофею и городовому было понятно, для чего понадобилось это представление, поэтому я нисколько не переживал, что больше мы не сможем заниматься лечением. Ложку за ложкой я ел густой наваристый суп и ждал, когда же городовой озвучит сумму.

– Я все понимаю, – Ерофей обреченно вздохнул. – Вы выполняете свой долг, а я – свой. Но ведь мы всегда можем договориться.

Городовой внимательно слушал лекаря, и по его лицу ничего нельзя было понять.

– Ведь оба для блага людей стараемся, – продолжал Ерофей. – Негоже нам ссориться и против друг друга идти. Надо как-то вместе по жизни двигаться и помогать.

– Хорошо. Если найдешь, что положено, то могу на время глаза закрыть, – сухо произнес городовой.

– Сейчас, не извольте беспокоиться. Я быстро, – лекарь метнулся в комнату, где мы спали.

Послышался какой-то грохот, звук отодвигаемого комода, затем шуршание купюр и звон монет. Городовой с интересом прислушивался, по-прежнему не обращая на меня никакого внимания,

Через минуту Ерофей вернулся и нерешительно протянул руку, в которой были зажаты скрученные деньги.

– Надеюсь, этого хватит, чтобы мы поняли друг друга. Сами понимаете, мы с учеником только приехали в ваш город. Потратились на жилье, на самое необходимое, – извиняющимся тоном сказал Ерофей, заглядывая в глаза городовому, который молча взял деньги, расправил купюры и быстро пересчитал.

– Ладно, оставайтесь пока, – с тяжелым вздохом ответил городовой, будто нехотя убрал деньги в нагрудный карман, развернулся на каблуках и направился к выходу.

Уже открыв дверь, он бросил через плечо:

– Займись бумагами, через месяц снова приду.

Когда тяжелые шаги стихли на крыльце и со скрипом захлопнулась калитка, Ерофей перестал притворяться и, не сдержавшись, сплюнул на пол.

– Вот ведь сволочь! Вымогать у меня вздумал! Скотина! Знаю я таких правильных, законом прикрывающихся. Потом снова заявится и еще больше возьмет. У-у-у, паскуда! – он поднял кулак и потряс им.

– А может, сделать документы? – уточнил я. – Тогда и платить не придется.

– Думай, что говоришь! – прикрикнул он, продолжая кипеть от злости. – Как я эти документы сделаю, если у меня нет образования? Там диплом с медицинской академии нужен. И чтобы не меньше пяти лет в больничке поработал. Здание чтоб подходило по каким-то там требованиям, – перечислял он, загибая пальцы. – А потом все равно платить будешь, только уже не городовому на лапу, а в казну.

В это время на крыльце послышались шаги, и Ерофей замолчал. Мы оба уставились на дверь. Неужели городовому мало показалось, и он вернулся за добавкой?

Дверь медленно открылась, и в дом зашла уже знакомая беременная женщина-чайник.

– Как и обещала, – она показала трехлитровую банку компота с плавающими вишенками, подошла к столу и поставила ее передо мной. – Только банку не разбей и верни обратно.

– Спасибо, – кивнул я.

– Это тебе спасибо. Так хорошо себя чувствую, будто и не беременна вовсе. А ведь в больнице мне сказали, что зря переживала. Врали, стало быть, – она недовольно поджала губы и покачала головой. – Веры этим ученым дохтурам и фильшерам нет. Ничего не знают, а сидят с важным видом.

– Зря так говорите. Они побольше нашего знают, – ответил я.

Мне почему-то захотелось заступиться за медиков, ведь один из лекарей помог мне понять, что именно происходит с женщиной. Без его подсказки я бы не знал, что вложить в руну.

– Ой, не знаю, – махнула она рукой, развернулась и вышла из дома со словами: – Банку не разбей. Сына за ней отправлю.

Я откупорил крышку, налил компот в свою кружку и с удовольствием выпил сладкий прохладный вишневый напиток. В это время Ерофей надел халат, поправил съехавшую простынь на лавке и аккуратным рядом выстроил бутыльки с настойками.

– Иди за больными. И смотри – бедняков не приводи. Они только горазды ныть и жаловаться, что денег нет. А как за водкой у трактира стоять – так деньги у них имеются, – по обыкновению проворчал он.

Я допил компот, встал из-за стола и почувствовал, что стало лучше. Ноги уже не подгибаются от усталости, руки не трясутся и сердце не стучит, как бешеное. Немного восстановились жизненные силы, но магической энергии по-прежнему почти нет. Нужно как можно быстрее восполнить запас, ведь сегодня вечером меня ждут в купеческом доме. Я обещал посмотреть сына того купца Щеглова, который подходил ко мне на площади.

За калиткой толпа уменьшилась. Видимо, испугались городового, который бесцеремонно ввалился в наш дом. Вообще, из того, что я уже успел узнать об устройстве этого мира, городовой был одним из самых низких чинов здешней полиции. Но даже он, чувствуя власть, мог принести много проблем. Все-таки нужно получить те разрешительные документы, чтобы чувствовать себя спокойно и лечить, не боясь оказаться за решеткой.

– Кто следующий? – я окинул взглядом шепчущихся людей.

– Я! – поднял руку пухлый мужичок и, задорно взглянув на меня, поспешил к дому.

Одет он был так, как обычно одеваются торговцы: серая простая рубашка, плотный суконный жилет, широкие штаны и высокие сапоги. За плечами – мешок.

Не дожидаясь меня, Пухлый забежал в дом и, бегло осмотревшись, безошибочно определил нужную дверь.

Когда я зашел в комнату, он уже снял с плеча мешок и развязывал его.

– Что ты делаешь? – недоуменно уставился Ерофей. – Мы здесь ничем не торгуем. Мы лечим. Говори, где болит? – с нажимом произнес он, глядя на то, как мужчина выкладывает из мешка какие-то непонятные вещи: старый ржавый нож, куколки из травы, бусы из разноцветных деревянных шариков, тонкие полоски ткани и прочий мусор.

– Выбирайте, – мужичок улыбнулся, обнажив черные провалы отсутствующих зубов.

– Что это такое? Зачем ты все это вывалил на чистую простынь? – возмутился Ерофей.

– Да ты что! Не понял, что ли? – удивился он. – Это ведь знахарские вещи. Моя бабка знахаркой была, так она сказала, что с помощью всего этого, – он развел руками, – можно любую болезнь вылечить. Сам я в этом ничего не понимаю, поэтому хотел выбросить, а как услышал, что знахарь сибирский в городе появился, так сразу и прибег. Думал, пригодится.

– Убирай это дерьмо! – взревел Ерофей. – И сожги к чертям собачьим!

Пухлый надул губы и нехотя сложил все обратно в мешок.

– Может, вас что-то беспокоит? Может, родня болеет? – подал я голос, видя, что Ерофей так сердит, что с нетерпением дергает ногой, поторапливая мужчину, и шумно дышит, раздувая ноздри.

– Болит, у кого же ничего не болит? – печально сказал он, завязал ворот мешка и опустился на стул. – Шпора пяточная вылезла. Показать?

– Покажите, – кивнул я.

Мужичок бросил обиженный взгляд на Ерофея, стянул сапог, размотал портянку и поднял ногу.

– На, глянь. Видишь вот этот нарост? – указал он пальцем. – Больно наступать просто жуть. В толстой портянке более-менее, а босиком вообще ходить не могу. Примочки из уксуса делал, яблочную мякоть под пятку подкладывал – все без толку. Растет с каждым годом. Скоро без клюки ходить не смогу.

Я «переключил» зрение и увидел болезнь в виде черной изогнутой штуковины, больше напоминающей птичий клюв.

– Дайте сюда руку, – велел я.

– Ты ногу лечи. С руками у меня проблем нет.

– Могу и на ноге, – пожал я плечами и нарисовал руну посреди стопы с грубой потрескавшейся кожей.

Для избавления от этой болезни я нарисовал сначала руну «Облегчения боли», а затем руну «Чистоты». Шар энергии незамедлительно перешел ко мне. А «второе» зрение подсказало, что шпора рассосалась, будто ее и не было.

– Встаньте и пройдитесь, – велел я.

– Неужто уже все? – удивился он, поставил ногу на пол, поднялся и сделал два осторожных шага. – Фу-ты ну-ты, и впрямь не болит.

Он радостно подпрыгнул и постучал пяткой, на которую до этого наступать не мог.

– Вот ведь как! А я не верил! – он схватил мою руку и энергично ее затряс. – Благодарствую, лекарь! Вот ведь какой молодой, а такой умелый!

– Вообще-то, я – лекарь, – вставил угрюмый Ерофей.

Однако мужичок не обратил на него никакого внимания. Обувшись, он еще раз показал мне на свой мешок.

– Может, возьмешь? Авось чего и пригодится.

– Нет, не надо.

– А вот за прием и лечение ты должен три рубля! – Ерофей встал у двери и упер руки в бока, прожигая недовольным взглядом Пухлого.

– Откуда же мне три рубля взять? – развел он руками. – Я ведь только пришел бабкины вещи продать. Лечиться вовсе не собирался.

– Давай деньги, иначе отсюда не выйдешь.

– Это ж как ты мне запретишь? – набычился мужичок. – Драться, что ли, полезешь?

– Зачем драться? – изобразил удивление Ерофей. – Видел, городовой от нас выходил? Так вот, мы теперь вместе работаем. Кто денег платить не хочет, тот прямиком в тюрьму пойдет, – лекарь так убедительно соврал, что даже я бы поверил, если бы не присутствовал при их разговоре.

– Вот ведь как, – пригорюнился Пухляш и полез во внутренний карман жилетки.

Пошебуршал там и выудил ровно три рубля. Однако деньги протянул не Ерофею, а мне со словами:

– Спасибо, лекарь.

Я забрал деньги, а Ерофей нехотя посторонился, пропуская мужичка.

– Ну и полудурок, – сказал Ерофей, когда дверь за Пухляшом закрылась. – Иди за следующим и сразу про деньги говори. У кого денег нет, пусть к местным коновалам идут. Я не для того из глуши выбирался, чтобы снова из бедняков копейки трясти. Два дня ты в центре пропадаешь, а толку нет, – он с подозрением прищурился, глядя на меня. – Завтра с тобой пойду. Погляжу, как ты народ зазываешь.

– Как угодно, – равнодушно пожал я плечами и пошел за больным.

Друг за другом мы приняли более десяти человек. Тех, что были с легкими заболеваниями, где помогут настойки Ерофея, я позволял ему лечить. Остальных же взял на себя. В большинстве случаев болезни были несерьезные, поэтому слабые руны вполне справлялись. Поэтому к вечеру я накопил достаточно энергии, чтобы наведаться к купеческому сынку.

Когда выпроводили последнего больного и остальных отправили по домам, я вывел Пепельную на дорогу и поехал искать Амурскую улицу. Именно там, в доме номер восемь, жил купец Вениамин Щеглов.

Я прекрасно понимал, что помощь его сыну была той самой возможностью, которая нужна нам с Ерофеем, чтобы заявить о себе в более серьезных кругах местного населения. Пока к нам за лечением обращались лишь крестьяне, ремесленники и торговцы, живущие в пригороде на ближайших улицах.

Я ехал медленно, сверяясь с направлением у прохожих. К вечеру поднялся ветер, раздувая пыль с мостовой и шелестя кронами деревьев, что росли вдоль дороги. Я пожалел, что не надел чего-нибудь потеплее. Сейчас на мне была только тонкая льняная рубашка.

Когда наконец добрался до Амурской улицы, то снова пожалел, что не успел пройтись по магазинам и приодеться, как полагается. Здесь явно жили богатеи.

Широкую улицу с просторным тротуаром освещали высокие фонари, украшенные коваными узорами. С обеих сторон стояли внушительные каменные дома в два и даже в три этажа, огороженные кирпичными стенами и коваными воротами.

Фасады домов окрашены в светлые тона, на окнах – резные наличники, а крыши покрыты темной черепицей. Имелись также балконы с цветниками и различными декоративными элементами. Складывалось впечатление, что соседи в погоне перещеголять друг друга выдумывали, как бы поразить и казаться богаче и успешнее. Кое-где в ухоженных садах стояли статуи атлетического вида мужчин и стройных женщин. Также я заметил шумящий фонтан, карусель из деревянных лошадок и небольшие беседки, оформленные в разных стилях.

Таблички с номерами были не на каждом доме, поэтому пришлось остановить прохожего и уточнить, где находится дом номер восемь. Хорошо одетый мужчина с цилиндром на голове и с тростью в руках окинул меня недоверчивым взглядом и указал тростью на двухэтажный дом, покрашенный светло-голубой краской.

Я подъехал к воротам, спрыгнул с Пепельной и взялся за калитку, но она была заперта. Из дома слышались голоса, и в светлых прямоугольниках окон мелькали темные силуэты людей, однако во дворе было пустынно.

– Эй, есть здесь кто-нибудь?! – прокричал я и подергал калитку, чтобы лязг замка привлек хозяев.

Никто не ответил и из дома не показался.

– Откройте!

Я подобрал с земли небольшой камешек и хотел запустить его в добротную деревянную дверь с вырезанным узором, как сзади услышал грубый бас:

– Только попробуй, руки переломаю.

Резко обернувшись, увидел того самого здоровяка, который сопровождал купца. В руках он держал деревянный ящик, от которого несло свежей рыбой и тиной.

– Здорово! – поздоровался я, стараясь казаться дружелюбным.

Тот не ответил и продолжил неприязненно смотреть на меня.

– Не узнал? Вы с Вениамином подходили ко мне на площади. Я – духогляд, ученик сибирского знахаря. Щеглов просил посмотреть его сына, – пояснил я.

Только сейчас его напряженное лицо просияло, и искра узнавания мелькнула в глазах.

– А, это же ты, – выдохнул он. – Чего у калитки стоишь?

– Заперто.

– Конечно, заперто. Иначе всякая шушера так и норовит забраться во двор и унести, что плохо лежит. Надо было позвонить.

Он подошел ко мне, ухватился за шнур, который я до этого принял просто за обрывок веревки, и несколько раз резко дернул.

Шнур привел в действие колокольчик, висящий у входной двери, и на всю округу разнесся радостный переливчатый звонок.

Дверь открылась, и показался сухонький старичок в поношенной ливрее. Он спустился с крыльца и заковылял к воротам, перебирая кривыми ногами.

– Кого это ты привел? – настороженно взглянув на меня, спросил старик.

– Вениамин Федорович лекаря к Ванюше пригласил.

– Чего? Это лекарь? – с сомнением протянул старик.

Я понимал недоверие, ведь жил в теле семнадцатилетнего паренька, который явно не походил на лекаря. Скорее на лакея или крестьянского сына.

– Ты не рассуждай, а ворота открывай! – прикрикнул на него мужчина.

Тот нехотя отпер засов и со скрипом распахнул ворота. Когда я завел Пепельную во двор, старик взял лошадь под уздцы и повел за дом, а мы с мужчиной поднялись на крыльцо.

– Меня Серафим зовут. А тебя? – он протянул мне большую руку.

– Степан.

– Слушай, Степан, – Серафим огляделся и понизил голос. – Ты если ничего сделать не сможешь, то сразу скажи. Намучились они с Ванькой. И его, бедолагу, намучили. Куда уж только ни возили и как только ни лечили, а толку нет. Не надо давать надежду и снова через разное их проводить. Пожалей уж Дарью Ивановну с мальцом.

– Понял. Но мог бы и не говорить, сам понимаю, – кивнул я.

– Ну тогда ладно, пошли.

Он открыл дверь и зашел первым. Я – сразу за ним. Мы оказались в просторной прихожей. Справа стояли вешалки для одежды, полки для обуви и низкие мягкие табуретки. Слева на стене висело большое зеркало в полный рост.

– Жди здесь, – предупредил меня Серафим и двинулся вглубь дома по коридору, утопающему в полутьме, я же осмотрелся.

В двух метрах от меня за распахнутыми двустворчатыми дверями виднелась большая комната. На окнах – тяжелые темные шторы, на полу – мягкий ковер, а в углу – большая печь, украшенная белыми изразцами с голубыми рисунками. Также увидел край мягкого дивана и овальный стол, накрытый белоснежной скатертью.

В воздухе витали запахи из кухни: мясного бульона, жареного лука и выпечки, а также сладкий аромат женских духов. Вдруг в коридоре вспыхнул свет, и я, прищурившись, увидел, как Серафим возвращается ко мне в сопровождении молодой стройной женщины лет тридцати.

– Про него говорил Вениамин Федорович, – пояснил он женщине. – Степаном зовут.

– Я поняла, – еле слышно ответила она, приблизившись, чуть улыбнулась уголками губ и посмотрела на меня мягким, добрым взглядом.

– Здравствуй, Степан. Меня зовут Дарья Ивановна. Говорят, ты к нам прибыл из глубинки?

– Здравствуйте, – я почему-то смутился под ее взглядом. А еще отметил про себя, что впервые вижу такие невероятно голубые глаза. – Так и есть. Долго добирались. Больше недели.

– Мой супруг рассказывал, что видел, как ты с одного взгляда определяешь болезнь. Это правда?

– Да, я из рода духоглядов и вижу болезни в виде сущностей.

– В виде сущностей? – встревожилась она. – А тебе не страшно?

– Нет, – дернул я плечом, – привык уже.

– Как же давно ты их видишь?

Я окунулся в память Степана и ответил:

– С самого раннего детства.

– Неужели никогда не боялся своих видений? – допытывалась она.

– Нет. Я ведь знал, что это такое. Родители, пока были живы, все мне объясняли. Поэтому я понимал, что сущности нереальны, просто мой дар болезни таким образом показывал.

– Получается, что ты – сирота? – упавшим голосом спросила она, и в ее глазах промелькнула жалость.

Ну уж нет! Жалеть меня точно не надо.

– Сирота, но меня приютил знахарь-шептун. Я с ним приехал в ваш город.

– Ясно, – Дарья Ивановна тяжело вздохнула и, бегло оглядев меня, спросила: – Ты голоден? Кухарка как раз ужин приготовила. Серафим тебя на кухню проводит.

– Сначала я бы хотел посмотреть вашего мальчика. А потом можно и поужинать.

При упоминании о ребенке уголки губ женщины опустились, и во взгляде появилась тоска. Однако она тут же взяла себя в руки и кивнула:

– Ты прав. Сначала дело. Иди за мной.

Я пошел вслед за женщиной, а Серафим замыкал наше шествие.

Мы подошли к лестнице в конце коридора и поднялись на второй этаж. На полу были расстелены разноцветные половицы, заглушающие шаги, а вдоль стены стояли горшки с цветами. Здесь было всего четыре двери, за которыми наверняка находились спальни.

Мы подошли ко второй двери справа и остановились.

– Только при Ванюше ничего не говори. Не хочу, чтобы он что-то знал, ведь растет и уже все понимает. Когда выйдем, тогда мне все расскажешь, – предупредила Дарья Ивановна.

– Хорошо, – кивнул я.

Женщина открыла дверь, и я увидел детскую комнату. На стенах – деревянные панели с резьбой в виде сказочных персонажей. На полу – круглый толстый ковер. Вдоль одной стены стояли кровать с высоким изголовьем и сундук с игрушками. С другой стороны – громоздкий комод, а на стенах – детские рисунки.

За столом у окна сидел светловолосый мальчик и, склонившись над листом бумаги, рисовал разноцветными мелками.

– Ванюша, к тебе пришли, – подала голос женщина и пошла вперед.

Мальчик вскинул голову и обернулся, уставившись на меня. Я же обомлел и просто застыл на месте. Такого я еще не видел.