Читать книгу "Питерская история"

10: Чип и Дейл к вам спешат

Я так измотана,

И я не знаю, что делать.

Должна ли я расстаться с жизнью, Господь?

Или ты вытащишь меня.

(пер. с англ.)?

C-Block – «So Strung Out»

В такой позе я пролежала всю ночь. Ровно в полночь стащила со стола кувшин с водой и поставила рядом. Иногда ползала в туалет. Но в основном старалась не шевелиться. Когда не двигалась, голова болела поменьше. Вообще у меня закралось подозрение, что я хватанула сотрясение. Но звонить врачу… Бррр… Лучше так помру. Тем более все равно убьют.

Где-то около шести утра я отключилась. Пришла в себя в одиннадцать. Разбудил стационарный телефон, надрывался долго. Но я так и не подошла. Вспомнила, что и сотовый выключила. Наверное, Ленка или Саша ищут. Пусть. Не до них сейчас.

Голова уже не так сильно гудела. Позавтракала еще двумя таблетками. Запила крепким чаем. После полудня в дверь позвонили. Я вздрогнула и забилась в туалете, закрывшись на задвижку. Глупо, знаю. Но мне было страшно. Очень. Я даже дышать не могла, а сердце как от спидов стучало о ребра.

Неизвестный оккупировал дверь надолго. Только через полчаса соизволил уйти. Я осторожно приковыляла в коридор и прислушалась. Тишина. Ушел. Может это и не Граф, но я никого не хотела видеть.

Зашла в ванную. Испугалась снова. Из зеркала на меня смотрела маска африканского божка – нос распух на полморды, под глазами фиолетовые круги, а под носом засохшая кровь. Весь подбородок и губы. Выкинула грязную одежду в мусорное ведро, забралась под воду. Решила попробовать контрастный душ – шпарилась кипятком и морозилась ледяной водой. Самое интересное – особого дискомфорта не чувствовала. Очевидно, от шока у меня все нервные клетки атрофировались.

Напилась чаю, схомячила банку клубничного варенья. Вроде жизнь стала налаживаться. По крайней мере, физическое состояние. Насчет всего остального утверждать не бралась. Хреново было. Я не сомневалась в словах и обещаниях Графа. И не знала, где найти деньги. Больше всего боялась за Ленку. Позвонить, предупредить? Придется рассказывать все, как есть, и тогда могу потерять подругу. А если Граф действительно что-нибудь ей сделает? Тогда точно потеряю. Может даже и в прямом смысле…

Меня знобило. Оделась потеплее, залезла под одеяло, да еще и электрическую батарею включила. Колотило так, что я боялась откусить язык – зубы ходуном ходили. Догадалась достать градусник – тридцать девять и девять. Шикардос. Вот только лихорадки мне не хватало.

Наелась антигриппина, запила разведенным с водой вареньем и снова завалилась в кровать. В дверь опять позвонили. Я сделала вид, что не слышу. Понимала – меня ищут. Но встать сил не было. Когда начали действовать таблетки, я уснула под чьи-то стуки по деревянной обшивке. Пусть стучат. Пусть звонят. Мне все равно. Я умирала.

На следующий день стучащие подали голос. Сначала Ленка немножко повозмущалась, потом прискакал Саша и начал колотить в дверь под ее аккомпанемент.

– Настя, мы знаем, что ты дома! Если не откроешь, дверь сломаю! – ревел бойфренд раненым медведем.

Судя по ударам, угрозу он свою вполне может выполнить. Родителям хватит поломанного холодильника, за замену двери меня вообще из дома выгонят. Еще бы, ничего дочери доверить нельзя, все испоганила. И жизнь свою тоже.

Господи, как же не хотелось им открывать! Особенно Сашке. Будь Лена одна, с радостью бы втащила ее к себе, предварительно попросив сгонять за пельменями. Жрать хотелось жутко. Именно жрать. Слона бы сейчас схарчила.

Но нет, придется терпеть и его присутствие. Увидит мою морду и вообще никогда не захочет. Я сама-то без содрогания на себя смотреть не могла. Очень надеюсь, что до приезда родителей хотя бы фингалы пройдут. Если меня не убьют, конечно.

Все же решилась. Открыла им и сразу отошла от двери, повернувшись спиной. Ленка тут же ворвалась в коридор.

– Ты обалдела, что ли? Мы чуть с ума не сошли! Что случилось? Почему телефон выключен, почему обычный не берешь?

– Вы вместе меня искали? – спросила я, все так же спиной.

– Я позвонил Лене, думал – она знает, где ты.

Несколько недель назад, еще до разборок с Вовчиком, я познакомила Сашу с Леной и Лешей, на свою беду. Теперь он привлек тяжелую артиллерию в операцию по спасению рядового Райана. Вот на хера притащились?

– Ты объясниться не хочешь? Это такой способ расстаться, что ли? Могла бы и позвонить. Давно дома? Эй, я с кем, по-твоему, разговариваю? – Сашка не выдержал, развернул меня к себе и от неожиданности матернулся. А Ленка потеряла дар речи, только глаза как у камбалы стали.

– Кто? – только и спросил парень. Я пожала плечами, пытаясь отвернуться. Сашка сильнее сжал плечо и почти прорычал. – Какая сука это сделала?! Говори!

– Напоролась на косяк.

– Конечно! И сломала нос?

– С чего ты взял, что он сломан?

– Он распух на пол-лица, про синяки под глазами я молчу.

– Просто ушиб. Вы чего приперлись вообще?

Парочка потеряла дар речи от моей наглости. Я, признаться, тоже не ожидала от себя. Но они бесили, причем сильно. Больше всего на свете мне хотелось забраться под одеяло и лежать там до приезда родителей. Поделиться новой бедой я не могла и не хотела. Сама справлюсь.

Ленка наконец подала голос. Долго возмущалась. Назвала идиоткой, предательницей и черт знает кем еще. Я не слушала ее. Все мои усилия были направлены на избегание взгляда Сашки. Он грозился прожечь своими грозными очами дыру на мне.

– Ты меня слушаешь вообще? – гаркнула Ленка напоследок, и получив в ответ отрицательное покачивание головой, психанула. Выскочила за дверь, даже не попрощавшись с Сашкой. У нее бывает. Истерики она закатывала редко, но метко. Ничего, отойдет. В первый раз, что ли…

Мы остались вдвоем, и я внезапно поймала себя на мысли, а не рвануть ли вслед за подружкой. Авось удастся и Сашку выдворить из квартиры.

– Собирайся. Мы едем в больницу.

– Вот еще!

– Я тебя не спрашивал, и не предлагал. Мы едем, и точка.

– Никуда я не поеду! Оставьте меня в покое!

– Настя… – Саша придвинулся ближе, и угрожающим шепотом обжег лицо. – Помолчи. Это не шутки, между прочим. Вполне возможно, это сотрясение. Ты, судя по всему, удачно приложилась.

Издевается. Понял же, что я соврала, но решил не спорить по этому поводу. Ну и хрен с ним.

Минут пять я молчала, прикидывая варианты. По всему выходило, Саша прав. Лучше показаться врачу, а то мало ли… Оставаться уродом на всю оставшуюся жизнь в мои планы не входило. Даже если жить мне осталось два дня.

Мне повезло. Ни сотрясения, ни переломов. Легко отделалась. Констатировали сильный ушиб, выписали всякой дряни. От отеков, обезболивающее и противовоспалительное. Сашка сам все купил в аптеке. Привез к себе.

А вообще я обожаю российские больницы. Как говорила бабушка, кино и немцы. Я бы выразилась иначе – маски-шоу. Врачиха прекрасно видела, что меня избили, но ей по фигу. Я просто сказала – упала. Она кивнула и занялась моим лечением. И даже на рентген не отправила. На ощупь определила видимо, что кости целы.

Дома я молчала. И лишь когда мне под нос сунули чашку с кофе, подняла на парня глаза. Всю дорогу от больницы я решалась на этот вопрос, хоть и чувствовала себя донельзя унизительно. Просить в долг – вообще выше меня. А тем более у собственного молодого человека. Но Саша был моей последней надеждой.

– Спрашивай.

– С чего ты взял…

– Вижу по глазам. Говори.

– Ладно. Ты не можешь одолжить мне денег?

– Сколько?

– Тридцать тысяч.

Сашка вытаращил глаза.

– Сколько?! Я на работе-то меньше получаю. Зачем тебе такая сумма?

– Понимаешь… Родители хотят, чтобы я к ним приехала. Я тебе потом верну, когда мы вернемся… – лихорадочно соображала, где бы мне зависнуть на недели две, чтобы Сашке на глаза не попадаться. Пусть думает, что я укатила в Сочи.

– Я такого наглого вранья давно не слышал, – усмехнулся Сашка. – Ты сама-то понимаешь, какую херню несешь? Настя, во что ты вляпалась?

Я попыталась улыбнуться, возразить, и тут разразилась такими отчаянными слезами, что аж сама перепугалась. Остановиться бы, да где там. Слезы продолжали катиться по щекам, сопровождаемые протяжным хрюканьем.

– Настя! Девочка моя, что такое? Расскажи. Вместе решим эту проблему. Ну же. Перестань, успокойся…

Всхлипывая, я поведала всю печальную историю моей нелегкой жизни.

– Есть один парень. Ему Вовчик теперь денег должен. А пока он в тюрьме, Граф хочет с меня что-то поиметь.

– Тридцатник хочет? Охренеть, – покачал головой Сашка. – Да там дай Боже тыщ на десять потянуло… стоп! Ты сказала – Граф?

– Ты его знаешь? – слезы высохли одномоментно.

– Наслышан. Один мой друг хорошо его знает. Значит, ты тоже имеешь с ним дело?

– Ничего я не имею! Стараюсь сталкиваться с ним по минимуму. Как видишь, не удалось.

– Значит так. Эту неделю живешь у меня. С козлом мы разберемся.

– Кто это – мы?

– Я с другом.

– Если я деньги завтра не отдам, он Ленку поймает. Я не могу рисковать лучшей подругой.

– А что, другим человеком стала бы? – искренне полюбопытствовал парень.

– Да нет, наверное, – я безразлично пожала плечами. Таблетки начали действовать, и мне хотелось прилечь.

– Не боись, не тронут они твою Ленку. Слово даю. А сейчас ложись. И не думай ни о чем. Я все сделаю.

11: Не секрет, что друзья не растут в огороде

Утро вечера мудренее. Хорошая поговорка. И очень умная. Не успела я продрать глаза, как в памяти взорвалась фраза Сашки про десять тысяч. Вчера я упустила его слова из виду, а сегодня поймала их за ускользающий хвост. Или он это так ляпнул, лишь бы что сказать и меня утешить?

Он ушел на работу, на сутки. Я оказалась предоставлена сама себе. Изучила отражение в зеркале. Отек с носа потихоньку спадал, фингалы под глазами удалось замазать тональником.

А дальше делать было абсолютно нечего, и в голову полезли мысли. Например, о таинственном друге, который все разрулит. И о Графе. О том, что на мне висит доля вины за Вовчика. Каким таким образом? Уж не из-за Сашки и его дружка?

От этих дум я ужаснулась и умудрилась опрокинуть горяченный чай себе на колени. Взвыла. И одновременно поняла, как мне сейчас нужна Лена. Решилась на подвиг – позвонила ей.

– Чего тебе? – буркнула подруга. На нее совсем не похоже. Видимо, серьезно обиделась.

– Извини меня, – я шумно вздохнула. Лена вроде растаяла.

– Настя, мы же подруги. Ты можешь довериться мне. Обратиться за помощью. Мне не нравится твой игнор.

– Так получилось, – золотые слова, которые я люблю произносить по делу и без.

– Твоя любимая отмазка.

– Не хочешь приехать?

– Ты дома?

– У Сашки. Он на смене. Придет утром. А мне хреново, хочется поговорить с умными людьми.

– Я бы и без лести приехала. Буду вправлять твои мракобесные мозги.

– И я тебя люблю, – улыбнулась я в трубку.

Подруга привезла мартини и ананасовый сок. Знает, чертяка, чем порадовать мою грешную душу. У меня-то в карманных расходах очень редко числилась необходимая для такой бутылки сумма. Поэтому и травилась всякой хренью.

А еще в ее сумке нашлась куриная грудка, которая сразу же отправилась в духовку, баночка с овощным рагу и пирожки с вареньем.

В ней сочеталась изысканность светской леди и простота с домовитостью от советской кухарки восьмидесятых. Парней, наверное, это заводило. Причем она всегда приуменьшала свои способности. То ли правда природная скромность, то ли попросту напрашивалась на еще бóльшие комплименты.

– Ленка, твой Алексей на тебя молиться должен. Готовишь, как богиня, – поглощая рагу, возопила я.

– Он и молится, не переживай, – она небрежным жестом откинула волосы за спину и впилась в меня взглядом. – Ты же знаешь, мне пришлось этому обучиться, когда мать ушла.

– Знаю. Как папа?

– Бодрится, как всегда. Я хотела бы для него работу поспокойней, но ты же его знаешь. Упертый как баран, и не желающий сидеть на дочкиной шее.

– А причем тут твоя шея? Это маман ведь платит.

– Так она мне платит, а не ему.

История Ленки вроде и банальна, но в то же время необычна. У нас, как правило, в тяжелое время для семьи уходили мужики. Семеро по лавкам сидят – им похер. Либо юбка покороче зовет, либо нежелание брать на себя все проблемы. Конечно, их искали, иногда находили и заставляли через суд выплачивать алименты. Но кто не знает наш суд? Самый гуманный суд в мире. Разве на эти копейки проживешь? Вот и крутятся матери, как белки в никогда не останавливающихся колесах.

У подруги – все как раз наоборот. Маман у Лены меня бесила всегда. К счастью, сталкивалась я с ней крайне редко, но даже в такие моменты удивлялась, насколько они с дочерью не похожи.

Двадцать три года назад в семье офицера советской армии и парикмахерши родилась хорошая девочка Лена. К моменту ее вопящего появления в роддоме счастливый папаша отправился обратно в Афганистан.

Вообще Семен Васильевич тусовался там аж с 1979 года, и только в конце восемьдесят второго года его, слегка раненого, отправили на лечение. Вот тогда они и зачали Леночку. Дождаться рождения не дали.

 
Радость полными застольями
И земными поклонами,
Встанем, выпьем и за всех помолчим.
Месяц полон, мир шатается
Язык, ноги заплетаются.
Вспомним, скажем
Брат брату нужные слова.
 

7Б – «Молодые ветра»

А перед самым выводом советских войск из Афгана случилась трагедия. Семен Васильевич служил в парашютно-десантном полку, был крутым чуваком, не боящимся ни пуль, ни афганцев. И однажды наш супермен вместе со своей группой совершал разведывательный рейд где-то в районе Панджшерского ущелья. Ну и нарвались на засаду. Ленка рассказывала, что кошмары той ночи до сих пор его преследуют и он воет раненным волком по ночам. Тогда убили его лучшего друга. Вообще многих ребят там положили. Отцу пули попали в бедро и рассекли кожу у виска. Вся морда залита кровью, оставшиеся в живых в группе решили, что он скоропостижно отправился на тот свет. Хотели оставить рядом с труппами, но один из парней нащупал-таки пульс и на своих двоих дотащил до аванпоста, пока уцелевшие прикрывали отход, отстреливаясь от душманов. Семен выжил, превозмог слабость от потери крови и убивающую сознание боль. Моджахеды чудом не перестреляли всех остальных. Ленка считает, он родился в рубашке.

Но самое жуткое случилось потом. Ему намекнули, что лучше бы он там и помер. Что раненые государству не нужны, и вообще у них бинтов на всех не хватает.

Из армии его списали. Ранение в ногу оказалось серьезным, он на всю жизнь остался инвалидом. Еще и контузия, глухота на одно ухо и постоянное дерганье правого века.

Марина терпела такого мужа, безработного, бесполезного, ровно три года. Он даже телевизор починить не мог. Потом нашла хахаля с машиной и деньгами, и поминай как звали. Через год вернулась, чтобы забрать дочь, но та – в слезы.

Лена отца считала героем. Обожала его и ненавидела мать. Она рассказывала, что хоть и была глупым ребенком, помнила, что до возвращения отца частенько мать зависала по вечерам в компании то одного, то другого кавалера.

– Она неплохая, когда ноги не раздвигает, – выразилась подруга как-то про нее. Больше она себе такого не позволяла при мне, но эти слова надолго врезались мне в память. Насколько надо постараться убить в ребенке любовь, чтобы он говорил о матери в таком тоне?

Когда мать подала на развод, Ленке было одиннадцать. Суд, естественно, отдать ребенка отцу-инвалиду, живущему на нищенское пособие, которым и бомжи бы побрезговали, отказался. Официально девочка осталась жить с матерью.

Но после трех страшных истерик Марина решила отдать дочь отцу. Она просто испугалась, что у девочки остановится сердце, так она рыдала и кричала. Ее новому мужу такое положение дел нравилось еще больше. Он согласился отстегивать Семену и Лене каждый месяц некоторую сумму, лишь бы не видеть орущего ребенка никогда.

Так они и жили. Лена рано научилась готовить, стирать, хозяйничать по дому. Вся квартира была на ней. Но она не жаловалась. Отец, выкинутый на помойку и никому не нужный, пил. Лена терпела, целовала его лысеющую макушку и всегда называла «папочкой».

Как-то Семен, выходя из очередного запоя, курил на лестничной площадке. И тут Ленка поднимается. В руках – по два огромных пакета с продуктами. На щеках – дорожки от тихих слез. Его проняло. Доперло наконец, что Лена – свет в его окне, и не фиг этот свет убивать тьмой, живущей только в его мозгу. Водке сделали ручкой. Если и выпивал Семен Васильевич, то исключительно пиво, и не чаще раза в три месяца.

Кулинарными способностями все мужики обладают с рождения, только мало кто об этом знает. А кто знает – ленится. Но как бы там ни было, Семен домашние обязанности взвалил на свои мужские и крепкие пока что плечи. В конце концов руки на месте, и без ущербов от ранений.

Денег, что присылала Марина, едва-едва хватало на еду и кварплату. Девочка ходила в обносках. Как-то Семен увидел, как она прикусывает губу, втискиваясь в обмалевшие и ободранные ботинки. Вот и началось его новое мытарство с поиском работы. Никому он не нужен оказался. Его даже на биржу не хотели ставить. СССР развалилось, а на его руинах ничего путного строить никто не хотел. И не мог. Страна катилась под откос, и люди, не успевшие найти ментовскую или воровскую крышу, падали туда вместе с ней.

Наконец, превозмогая солдатскую гордость, позвонил бывшему командиру. Тот послал. Но Семен не сдавался. Звонил снова и снова. Под конец задолбал майора чуть не насмерть. Тот плюнул и связался со знакомыми. Семену предложили работу охранником на стоянке.

Не пыльно, не накладно, а деньги не плохие. С первой же получки Ленка получила новые моднявые сапоги и теплое стеганное пальтишко с настоящим мехом из енота.

Напарник, узнав, что Семен воевал, преисполнился уважением и поделился своей идеей – открыть боксерскую школу. Сам занимался этим всерьез, пока не женился, а Семен вспомнил, что тоже боксировал до армии. Раненая нога не мешала двигаться, и это грело душу. Пусть в медицинской карте стоит страшный штамп – вторая группа инвалидности, главное – он живой, и таким себя ощущает.

После двух-трех спаррингов поняли – дело стоящее. Они все еще знают и помнят основные удары и движения, школа у обоих старая и качественная.

Дело пошло на лад. Подростков и молодых парней, желающих научиться давать сдачу бандитам, нашлось немало. Потом, правда, пришел рэкет. Это ж святое дело в девяностых. Бандитский Петербург. Семен заартачился, но напарник уговорил его не спорить с ребятами. Отстегнул немножко, а потом живи-не горюй, никто не тронет. Кстати сын одного из рэкетиров тоже начал ходить в их школу, и с его папашкой у них зародилась чуть ли не дружба.

Парнишка много времени проводил дома у Семена. Отец занимался крышеванием, и на сына не было ни минуты. У Лены появился новый друг, которого она тут же решила подтянуть в учебе. Сама она всегда была умной девочкой. Папа привил любовь к книгам и тягу к новым знаниям, и в школе она находилась на хорошем счету. Закончила с красным дипломом.

У Марины тем временем дела тоже пошли в гору. Она открыла салон красоты, и даже купила двухъярусную квартиру, которую потом переписала на Ленку. Универ тоже собиралась оплатить, но Лена умудрилась поступить на бюджетное отделение.

В восемнадцать лет переехала в подаренную матерью квартиру, но по-прежнему проводила много времени у отца. С ним ей было интересно, и она все так же хотела заботиться о нем. Ничего от отца не скрывала. Обо всех похождениях, победах и поражениях он знал, и никогда не злоупотреблял этими знаниями. Ничего не запрещал, но подробно объяснил последствия каждого априори запретного поступка. Лена слишком боялась его разочаровать, чтобы попасть в плохую компанию, начудить с наркотиками, напиваться в стельку в клубах или путаться с каждым встречным парнем.

Рэкетир Саня Цветков умудрился завязать с криминалом и сообразил аптеку. Аптека потом выросла в фармацевтическую контору. Семена, пригревшего его сыночка Андрея, он не забыл и устроил к себе администратором-охранником. Работа сменная, и в выходные он продолжал обучать ребят в школе бокса. Смерть от холода и голода перестала маячить за спиной. А главное – он нашел себя. После контузии он потерял влечение к женщинам, и половая жизнь его не интересовала. Всю любовь он отдавал Лене, ради нее он жил. И за нее мог убить.

Марина продолжала платить «алименты», несмотря на взрослую дочь и отсутствие судебного постановления. Ленка сейчас ни в чем не нуждается. Но до сих пор нежно хранит маттеловскую Барби, которую я подарила на четырнадцатилетние. Мы тогда уже около года дружили, и я из своей матери всю душу вынула, лишь бы она купила для подруги такой дорогой подарок.

Наша дружба зародилась неожиданно. Особенно для меня. Она поссорилась с подружкой и первого сентября подсела за мою парту. До Лены друзей в классе у меня не было. Так, приятели, у которых можно списать. Сидела я всегда одна. Нет, меня не сторонились. Но считали не от мира сего и лишний раз старались не трогать. Может быть потому, что в третьем классе я до крови избила одноклассника за мучение котенка.

Он поймал его за школой на перемене. Собирался поджечь на нем шерсть. А я наматывала круги вокруг здания за неимением лучшего занятия. Девчонки из класса играли в резиночку и классики, но я тогда прихрамывала, свалилась накануне с велика. Врач приказал разрабатывать ногу спокойно и медленно, вот я и бродила каждую лишнюю минуту.

И тут этот недочеловек на моих глазах подносит зажженную спичку к дико орущему котенку. Я поняла, что сейчас произойдет. И озверела.

За школой у нас был разбит маленький парк-садик, мы там даже овощи летом сажали, называли это летней практикой. Папы приносили доски, фанеру для формирования грядок, и многое из этого хлама валялось кучей там же, рядом с землей. И я, недолго думая, схватила одну из длинных тонких дощечек и со всей дури врезала садисту по уху. Он завопил благим матом, выпустил вторящего ему котенка и бросился на меня с кулаками. А я, отбросив стройматериал, подножкой завалила его на землю и долго с удовольствием била ногами.

После того случая завуч заставил маму показать меня психологу. Но никаких отклонений не обнаружилось. Мама же считала, что я всего лишь переусердствовала с нанесением тяжких, ибо мучить животных – это настоящее преступление, и неважно, сколько гаденышу лет. Гаденыш, к слову сказать, перевелся в другую школу перед пятым классом.

После этого одноклассники никогда не дергали меня за волосы, не подкладывали дохлых мышей и лягушек в портфель, не стукали даже в форме флирта. Только когда со мной стала сидеть Лена, ситуация изменилась. Ее любили все: и мальчики, и девочки. Почему-то ее красота и успехи не вызывали зависти, может быть из-за врожденной доброты.

Мы болтали на переменах, хихикали на уроках, после занятий играли с мячом или в классики, начали забегать друг к другу на чай. Тогда же я и познакомилась с Семеном Васильевичем, которого я называла «дядей Сеней», втайне жалея, что его отчество не Семенович, как у незабвенного Горбункова. Он даже иногда напоминал мне Никулина. Я тоже его полюбила. Он никогда нам не мешал, не мучил нотациями (в отличие от моей мамы, которая даже в куклы нам спокойно играть не давала), всегда наготове с шуточками, приятными девичьим ушкам. Иногда мы уставали от переодеваний и сцен из Санта-Барбары с участием наших кукол, от скачек по комнате с освежителями для туалета и расческами вместо микрофонов, от рисования анимешных девиц с длинными ногами (в седьмом классе мы с Ленкой конкретно подсели на Сейлор Мун и даже разыгрывали целые спектакли, играя понемногу за всех героев). И тогда подключался дядя Сеня. Рассказывал о планетах, животных, природных явлениях. Мы слушали его, раскрыв рты. Однажды он отпросил меня у родителей на целые выходные, и мы поехали к Суздальским озерам. Это в черте города, но самой незагаженной человеком черте, скажем так. Жили в палатке, ловили рыбу, потом жарили ее на углях. Купались, загорали и играли в пляжный волейбол втроем.

Именно в тот уикэнд Лена вспомнила тот случай в третьем классе и со всей серьезностью заявила:

– Я бы тоже так поступила на твоем месте.

Любовь к братьям нашим меньшим – еще одна наша общность. Я тогда души не чаяла в коте Барсике, которого родители нашли крошечным комочком, когда мне было три года. Он рос со мной и умер в прошлом году. У Ленки – персиянка Тамара или по-простому – Томочка. Питомцы, игры и общее мышление сблизили нас настолько, что к концу девятого класса мы не мыслили существования друг без друга.

И вплоть до одиннадцатого класса умудрялись играть в куклы и гулять с мальчиками. Да, детством нашим я довольна. Оно подарило мне друга. И лучшие годы жизни.