Читать книгу "Телохранитель. Моя чужая женщина"

Глава 20

Катерина

– Любимая, улыбнись мне, – требует муж, прислонившись к стене напротив.

– Что с деньгами на лечение Марины? Ты решил что-то?

До него не доходит, что мне совсем не до улыбок. А может, наоборот. И это требование как очередное издевательство.

– Ещё нет. Банковская система, любимая, мне, к сожалению, не подчиняется.

Подходит, присаживается на корточки и берёт меня за руки. Подносит к губам. Дышит на тыльную сторону ладони. Оставляет влажный след от поцелуя на коже. Взгляд его тёмных глаз блуждает по моему лицу, замирает на губах. Становится практически чёрным, а черты лица заостряются.

– Ты мне так и не рассказала, как погуляла с Романом, любимая.

Вчера Мага не сказал ни слова. Долго работал, а потом лёг спать в общей комнате люкса. Врачи рекомендовали воздержаться от полового акта перед сдачей анализов, и Шалиев выбрал самый простой способ, чему я оказалась безмерно рада.

– Роман возил меня в очень красивый парк с прудом, – говорю мужу чистую правду. – Мы брали в аренду лодку. Я каталась по воде и думала о Маришке. Мага, это ведь очень несправедливо, что маленькая девочка так страдает, – пряча страх, заглядываю ему в глаза, надеясь найти там хотя бы крупицу сочувствия.

Там нет и близко ничего похожего. Чёрная бездна, наполненная жестокостью, похотью и нездоровой любовью. Ничего нового. Ни грамма человеческого.

– Любимая, – произносит с тонной льда в голосе и целует меня в коленку, – если я узнаю, что Рома посягал на тебя, я поставлю его на колени посреди нашего двора и у тебя на глазах голыми руками вырву ему сердце, а потом найду другой способ расплатиться за помощь его бывшего подпола. Что касается твоей сестры. Я и так делаю всё, что в моих силах, Катерина. Вливаю огромные деньги в эту проклятую клинику. Свои, Катя! Твой отец не приносит мне столько прибыли, сколько я отдаю сюда. Вся твоя семья живёт только за счёт нашего брака. Настолько сильно я тебя люблю, что тащу на себе всех твоих родственников. Цени это. И не делай ошибок. Неправильный выбор может стоить кому-то жизни.

– Я даже не думала…

– Вот и не думай, – перебивает муж. – Все твои мысли должны быть только обо мне и о нашем ребёнке. А с Ромой я поговорю сам. Мне не понравилось, что он вчера увёз тебя от моих людей.

– Ты следишь за моим охранником? – у меня вырывается нервный смешок.

– Я слежу за своей женщиной. Она для меня слишком ценна, чтобы доверить её только одному человеку, каким бы высококлассным специалистом он не был.

– Ты параноик, Мага, – вздыхаю я, продолжая улыбаться, но уже обречённо.

– Возможно, – он даже не скрывает, – но меня ещё никто не посмел предать. А наш с тобой счёт, любимая, регулярно растёт в объёме. И моя компания расширяется за пределы нашей страны. Будь я не так пристален к деталям и чуть более доверчив к людям, которые меня окружают, ничего этого бы не было. И лечения у твоей сестры тоже не было бы.

Нас вызывают в процедурный кабинет. Потом мы расходимся по разным, потом снова встречаемся. Череда анализов, УЗИ, вопросов до самого обеда жутко выматывает. Результаты обследования будут завтра у нашего врача. Домой мы летим вечером. Надо ещё много всего успеть.

Я хочу встретиться с отцом и немного времени провести с сестрёнкой перед отъездом. Мага ведёт меня за руку в отделение к Марине.

– Заберу тебя через час, – сообщает мне и куда-то уходит.

– Ну что? – шёпотом спрашивает мама. – Что вам сказали врачи? У тебя всё хорошо? Ты сможешь родить Магомеду малыша?

– Не знаю пока, – присаживаюсь на кровать к сестрёнке. Смотрю, как Малинка раскрашивает попугая новыми карандашами. Целую её в макушку. Беру один из карандашей и помогаю Марине раскрасить пёрышко красивой птицы.

За дверями палаты сегодня Фин. Ромы нет, и я опять теряю равновесие в своей кем-то проклятой жизни.

Я же сломанная. Зачем я ему? Вокруг столько нормальных женщин. Неужели ему хочется со мной возиться?

Говорит, что влюбился. А я не уверена, что во мне осталась способность любить. Меня к нему тянет. С ним не страшно. Он целует иначе. Согревает. Мысли о нём не ассоциируются с болью. Стихия в его глазах мягко укутывает, убаюкивает. От него веет надёжностью. И мне хочется утонуть в ней. Я сейчас не способна отдать Роме столько, сколько даёт он. Я в силах лишь принимать, наполняться его отношением к себе. Каждый вдох рядом с этим мужчиной насыщает мои клетки надеждой. Я хочу дать ему что-то взамен. Рома тоже нуждается в любви. Он ищет её во мне, но Мага за четыре года брака всё уничтожил, разрушил меня до основания.

Мама больше ничего не спрашивает. К ней у меня нет претензий. Она всю себя отдаёт Маринке. Я кручу в голове предстоящий разговор с отцом. Не знаю, чего именно хочу этим добиться. Наверное, быть просто услышанной.

Да, чёрт возьми, я хочу, чтобы папа пожалел меня как своего ребёнка! Обнял, поцеловал, понял и пообещал, что поможет, даже если он не сможет этого сделать!

У меня звонит телефон. На экране: «Мага».

– Да, – отвечаю, нажав на зелёную.

– Любимая, ты хотела увидеться с отцом. Фин тебя отвезёт, а оттуда сразу в отель за вещами. Постарайся ничего не забыть. Роман заберёт тебя из отеля и отвезёт в аэропорт. Мы с тобой увидимся уже в самолёте. У меня появились неотложные дела. Вернуться в клинику я не успею.

Улыбнувшись Малинке, помогаю ей собрать карандаши. Она устала. Всё время прикладывает голову к подушке.

Обнимаю худенькое тельце.

– Ты ещё приедешь? – прижимается ко мне сестрёнка.

– Постараюсь. Будь умницей, ладно? – зацеловываю её щёчки. – Люблю тебя сильно – сильно, – отдаю ей всё тепло, что во мне есть.

– И я тебя, – шепчет Маришка.

Фин напоминает, что нам пора ехать. Обнимаю маму. Шепчу ей на ухо: «Держись», и выхожу из палаты. Не оглядываюсь. Страшно.

Сидя в машине, молча смотрю в окно на суетящийся город. Сейчас бы завернуться в Ромины руки, зажмуриться и слушать, как бьётся его сердце, украдкой вдыхая запах одеколона с футболки.

Губы трогает лёгкая улыбка. Ему я готова улыбаться без просьб и приказов. Это то немногое, что сейчас я способна подарить Роману за его любовь.

Фин паркует машину возле офисного здания. Открывает для меня дверь отработанным движением. Подаёт руку.

В здание идёт за мной. Вся охрана на первом этаже подбирается, сотрудники здороваются. Я их не знаю, но во всех офисах мужа все отлично знают меня.

На лифте поднимаемся на последний, двадцать седьмой этаж.

– Дальше я сама справлюсь, – оставляю Фина в коридоре и без стука вхожу в кабинет к отцу.

Он мажет по мне взглядом, кивает на гостевой диванчик и продолжает говорить с кем-то по телефону. Хочется схватить тяжёлую пепельницу, стоящую на столе, и швырнуть её в окно, чтобы на меня обратили внимание.

Не дожидаясь, когда отец закончит беседу, выпаливаю то, что по-моему мнению, должно задеть любого мужчину, у которого есть дочь:

– Папа, муж мне изменяет! Он опять притащил в наш дом женщину! Я так больше не могу.

Добить его подробностями последней выходки Магомеда у меня не поворачивается язык.

– Прекрати истерику, Катерина, – неожиданно жёстко осаживает отец, пряча телефон в карман. – Мага жаловался, что ты холодна с ним. За четыре года брака пора бы научиться удовлетворять своего мужчину, чтобы он не смотрел по сторонам.

– Но отец… – у меня опускаются руки, а в носу начинает щипать. – Он бьёт меня, пап, – всхлипываю я.

– Всё, я сказал! Ты знаешь, сколько зависит от этого человека?

Мне остаётся лишь кивнуть в ответ. Знаю. Я всё знаю! Кроме того, как мне жить дальше и выносить всё это. Тыла нет. Отцу плевать на то, что ублюдок Шалиев меня калечит. Он ничего не попытался изменить за четыре года. Не попытался сам решить вопрос с лечением Марины. С чего я вдруг решила, что сейчас окажется иначе?

Девочка внутри меня ещё верила в существование семьи. Ждала с ней встреч и надеялась, что если однажды решиться признаться в том, как ей на самом деле плохо, больно и страшно жить с чудовищем, её защитят.

Да хотя бы поддержат, чёрт бы их всех побрал!

– Катя, – отец садится на диван рядом со мной. Протягивает коробку с бумажными платками. – Дочь, я уверен, ты преувеличиваешь масштабы трагедии. Магомед – темпераментный мужчина. Найди к нему подход. Если не знаешь сама, как это сделать, посоветуйся с матерью или с подругами. Мы всё потеряем, если ты начнёшь брыкаться. Марина останется без лечения, – давит он.

– Я думала, – поднимаю на него заплаканный взгляд, – ты хоть немного любишь меня.

– Я люблю… – неуверенно оправдывается папа.

– Любишь. Деньги моего мужа.

Резко поднимаюсь, толкнув журнальный столик коленями. Смотрю на расплывающуюся от слёз пепельницу. Беру её со стола. Взвешиваю в руке.

– Катерина? – напрягается отец.

Улыбнувшись ему солёными губами, швыряю пепельницу в стекло.

– Катя! – вскрикивает он. – Ты с ума сошла?!

– Наверное, – спокойно пожимаю плечами. – От горя, – зло смотрю ему в глаза. – У меня папа сегодня умер. Скорблю.

Глава 21

Роман

У меня чёткое ощущение дежавю. Катя сидит на переднем сиденье, подобрав под себя босые ноги, обнимает руками плечи. Так уже было, только сейчас она не пытается скрыть слёзы.

В салоне автомобиля пугающе тихо. Она не всхлипывает, не разговаривает. Смотрит в одну точку, а мутные капли смывают с неё макияж, оставляя на щеках тёмные кривые полосы.

Я не могу пожалеть Катерину так, как ей сейчас нужно. Мага поставил внутрь арендованной тачки камеру. Ублюдок начал во мне сомневаться. Пока это не критично. Если генерал успеет всё сделать вовремя, проблем быть не должно.

В аэропорту Катя тоже молчит. И в самолете молчит. Магомед присоединяется уже перед вылетом. Смотрит на жену тяжёлым взглядом. Её кожа покрывается толстым слоем мурашек.

– Рома, – глядя на жену, Мага обращается ко мне, – ты когда-нибудь любил женщину так, что хотел её убить, лишь бы она никому не досталась?

Катя превращается в один нервный комок. Её начинает трясти до стука зубов, и мне это нихуя не нравится.

– Нет, Магомед Расулович. Мне довелось любить лишь однажды. И тогда я готов был умереть за женщину, но никак не наоборот.

– Ты любил её неправильно, – хмыкает Мага, продолжая прожигать взглядом свою жену.

– Вы так считаете?

– Уверен, Рома. Твоя женщина сбежала от тебя. Моя женщина от меня никогда не сбежит. Она не посмеет. Но, сука, гадит! Катя! – орёт так, что наверное даже пилота тряхнуло. – Катя… – он наклоняется к ней и хватает за подбородок. – У тебя плохой муж, да? Папе ездила жаловаться. Дрянь! – хлёсткий удар, и её голова дёргается к толстому стеклу. Ударяется об него. Из лопнувшей губы тянется алая струйка крови. – Ты ещё не поняла, любимая, – шипит он. – За четыре года не усвоила, что я – твой царь и бог, папа и мама. Никого у тебя больше нет. И никогда не будет. Ты только моя.

До меня медленно доходит, что окаменевшая от напряжения ладонь лежит на рукоятке ствола. Как я его не выхватил, хер знает.

Гипнотизирую красный след на её заплаканном лице и проклятую кровь на губе. Не могу пошевелиться. Если я сейчас это сделаю, вся операция сорвётся. Я спасу её, но не спасу сына. Так нельзя. Ненавижу такой выбор.

Я, пожалуй, не буду убивать этого урода сразу. Я заберу его себе и буду ломать каждую кость по отдельности, пока он не сдохнет от боли.

Дали бы ещё. Хер дождёшься!

– Когда ты отсекаешь от своей женщины всех, кто может вам помешать, – Мага снова говорит со мной. – Она никуда от тебя не уйдёт. Такая женщина, Рома, по-настоящему твоя. И она это знает, даже когда сопротивляется. Такой женщиной можно наслаждаться без остатка. С ней можно делать всё, что хочет твой член и твоя душа. И знаешь, что интересно?

– Нет, – цежу сквозь зубы, буквально отдирая ладонь от пистолета.

– У меня бывают другие женщины, как у любого здорового мужика. Хочется разнообразия. Подразнить эмоции и ту, что ждёт дома. И всё равно ни одна из них никогда не сравнится с моей Катериной. Потому что эта женщина, – он гладит её по голове, как собачонку, – единственная любимая. Фин, виски, – отдаёт команду.

Его водитель и личный охранник поднимается, идёт к бару и возвращается оттуда с бутылкой.

– Мы будем пить из горла? – хмыкает Шалиев. – Три стакана.

– Я не буду, – возражаю.

– Я тебя не спрашиваю. Рома. Я приказываю. День сегодня дерьмо. Думал, любимая женщина меня порадует. Нет. Наверное, я не буду решать проблему с банком. Да, Катя?

– Ты не поступишь так, – она тут же слетает со своего кресла.

– Правда? – Шалиев вздёргивает тёмную густую бровь.

– Пожалуйста. Марина всего лишь ребёнок. Она не виновата в наших с тобой сложностях. Мне… – опускается перед ним на корточки и смотрит в чёрные глаза, – я тебе говорила, мне неприятно, когда ты после своих любовниц лезешь ко мне. Это унизительно. Я лишь хотела, чтобы отец как мужчина донёс это до тебя, раз меня ты понять не хочешь. Мага, я умоляю тебя. Марине нужны эти лекарства.

Лжёт и плачет. Магомед даже не понимает, что его жена сказала правду лишь про сестру. Катерина даже не скрывает того, как её трясёт. Фин делает вид, что ничего не происходит. Я тоже изо всех сил стараюсь.

– Вот видишь, Рома, – хмыкает Шалиев, – разливая по бокалам крепкий алкоголь. – Как я и говорил. Мой вариант любви гораздо жизнеспособнее. Сегодня ночью, любимая, – снисходительно смотрит на жену, – тебе придётся очень постараться, чтобы я забыл этот инцидент.

Мы ударяемся стаканами. Мага залпом выпивает свой виски. Мы с Фином не идиоты и понимаем, что огребём, если нажрёмся. Отказать тоже не вышло. Переглянувшись, делаем по маленькому глотку. Фин доливает хозяину ещё одну порцию.

– Я, парни, когда её увидел первый раз, – снова поглаживает по голове так и сидящую у его ног Катерину, – сразу пропал. Она тогда девчонкой была. Старшеклассницей. У меня башню сорвало. Она мне снилась. Да блядь! У меня стоял только на неё. Я баб находил на неё похожих и трахал их, называя её именем. Дождался, когда повзрослеет, и забрал себе. Вот у тебя, – машет в воздухе стаканом в сторону Фина, – нет постоянной бабы. Та твоя не считается. Ты, – тычет в меня, – свою потерял. А моя баба при мне. Вот, – ведёт пальцами по её щеке, – в ногах сидит и вылизывать мой член ночью будет с удовольствием. Учитесь, – хмыкает ублюдок.

Забирает себе бутылку вискаря и жрёт её до дна. Просит ещё.

К моменту приземления Шалиев в дрова. Мы его с Фином на себе выносим. Грузим в тачку на переднее. Фин садится за руль. Я рядом с Катериной на заднем. Прошу у парня салфетки и воду. В бардачке всегда есть.

Протягивает. Забираю. Смачиваю и помогаю Кате стереть кровь с подбородка. Шею она оттирает сама.

В особняке выгружаем громко храпящее тело. Тащим в спальню и сбрасываем на кровать.

Уходим курить в беседку.

– Охуеть, лекция, – выдыхает Фин вместе с дымом.

– Ты же знаешь, что он её бьёт.

– Знать и видеть, это пиздец какие разные вещи.

Тряхнув головой, он снова глубоко затягивается. Я успеваю докурить первую сигарету и берусь за вторую. А хочется за ствол. И разнести тут всё к чёртовой матери под ноль. Бесит, что могу это сделать прямо сейчас, но нельзя!

До вечера пребываю в дебильной агонии. Ни Катерины, ни Шалиева.

Бля, если он будет её трахать после того, что сделал, у меня точно рванёт крышу. Я не понимаю, как не думать обо всём об этом. Как перестать видеть этот удар?! Я всё ещё слышу, как глухо бьётся её голова о стекло в самолете.

Разворачиваюсь и иду в спортивный зал, расположенный на первом этаже дома. Если сейчас хоть куда-то не солью весь кипяток из своих вен, может случиться непоправимое.

Меня сложно вывести из себя на работе. Задание, мать его, есть задание! А тут всё через жопу! С самого начала.

Влюбиться в тридцать – это, оказывается, не прикольно, это, сука, больно! В моём случае так уж точно.

Разношу до треска кожи боксёрский мешок. Измотанный, потрёпанный снаряд болтается маятником, а я потной спиной роняю себя в свободном полёте на стопку матов. Под задницей жужжит.

Переворачиваюсь на живот, достаю телефон и принимаю вызов.

– Папочка, – шепчет Никита, – меня какой-то дяденька забрал.

– Всё хорошо, Ник. Я же обещал, что скоро мы будем вместе. Это я попросил тебя забрать.

– Правда?

– Когда я тебя обманывал?

– Никогда. А ты скоро приедешь?

– Через несколько дней. Там есть другие дети, поиграй пока с ними. Покажи им свою машину. Ты ведь её забрал?

– Конечно!

– Молоток, – устало смеюсь, снова переворачиваясь на спину. – Расскажи мне что-нибудь, Никит, – уже традиционная просьба, и он заряжает свою пластинку про проснулся, почистил зубы и так далее.

Его голос действует на меня как успокоительное. Я слушаю и слушаю, пока батарея в трубе не начинает гудеть в ухо.

– Ник, батарейка села. Веди себя там хорошо, пожалуйста. Чтобы я не краснел потом. Завтра вечером ещё позвони. Ладно?

– Хорошо, папочка.

Глава 22

Роман

Летняя жара плавит само время. Оно лениво тянется как жвачка, прилипшая к резине заднего колеса. Катя ходит серой тенью. Она перестала общаться с подругами, выезжать в салон или фитнес-зал. Её максимум теперь – это завтраки в беседке, где мы можем общаться взглядами.

Я мысленно ору от ревности, зная, что они получили положительные анализы, и прилагаю немыслимые усилия, уезжая на ночь домой. Если бы не работа, я бы свихнулся от почти полного отсутствия сна и еды. Нервная система перегружена. От кофе и сигарет давно тошнит.

Общаюсь с командой, которая будет поддерживать меня во время операции. Стал частым посетителем ближайшей качалки, кажется, сохранившейся ещё с девяностых. Или зависаю в тире.

С Ником разговариваем каждый вечер. Он подружился с генеральскими внуками, но продолжает скучать.

Очередная ночь с мыслями о Катерине… Небо усыпано яркими звёздами. С дороги доносится шуршание шин редких автомобилей и лай собак. Коты дерутся где-то во дворе. Их злобный «мяв» эхом разносится по спящему двору. В доме напротив горит всего несколько окон. Кто-то тоже не спит, как и я.

На коленях стоит разогревшийся ноутбук. От сигаретного дыма слезится левый глаз. Переместив сигарету в другой уголок рта, вытираю кулаком слёзы и, зажмурившись, упираюсь затылком в тёплую стену. Пришёл отчёт от медика по недавним поступлениям донорских органов. Я его изучал.

За последний месяц Марине могли сделать операцию дважды. Я уже не знаю, как на это реагировать. Все точки кипения давно достигнуты. Уточнял у генерала, можно ли мне всё же забрать себе Шалиева ненадолго. Не разрешили. Приказ: «Ликвидировать на месте».

Так жаль. Я столько пыток для него придумал. А придётся подчиняться и терпеть то, что моя женщина сейчас в его постели. Он хотя бы перестал причинять ей боль.

Откуда знаю?

Она рассказала в одном из наших молчаливых диалогов.

Если Катерина забеременеет от него, её сестра умрёт. Я не могу ей этого сказать. Даже молча. Поэтому продолжаю переварить всё внутри себя.

Примеряю её беременность от Шалиева на наши потенциальные отношения.

Смогу ли я принять этого ребёнка?

Сложно сказать. Я даже не знаю, какой я отец для родного сына, ведь мы с ним так долго не виделись и не жили под одной крышей. Я очень много пропустил в его жизни. А тут чужой. Да ещё и с такой генетикой. Хер знает. Строить из себя святого не стану. Нет у меня ни нимба, ни крыльев. Одни обрубки. И крови на руках столько, что уже никогда не отмыться. Чья она, значения не имеет. Но это был мой осознанный выбор. Я никогда не жаловался и никогда не пытался быть тем, кем не являюсь, поэтому сейчас хочу понять, справлюсь ли с новыми обстоятельствами, если они возникнут, чтобы никому потом не было больно.

Наши медики по своим каналам уже ищут спасение для маленькой Маришки. Я достал из базы клиники все её анализы. Мне сказали, что при таких показателях шансов на то, что девочка выживет даже после операции, не так много. Слишком затянули. Организм малышки очень ослаб. А новым органам нужны ресурсы для того, чтобы они прижились. Всё пойдёт туда. Выдержит ли Маришка, большой вопрос. Но если не попробуем, значит, мы не лучше Шалиева. Поэтому все работают.

В пять утра дёргаюсь от мощной вибрации в руке. Ноутбук сползает с колен и падает на пол. С клавиатуры отлетает пара кнопок. Не смертельно. Уснул, сидя на подоконнике…

– Слушаю, – хрипло отвечаю.

– Всё закончится сегодня, Суворов. Моя «утка» долетела до нужных ушей. Твой Морзе прислал информацию о том, что сегодня у Шалиева будет нужный нам гость. До одиннадцати утра ты должен вывести Катерину за периметр. Пресса готова?

– Давно в стойке. Ждут отмашку.

– Командуй. Винтовка будет ждать тебя там, где мы обозначили. Сработаешь по Шалиеву. Дай знать.

– Вы в новостях услышите, товарищ генерал.

– Суворов, – строго. – Без самодеятельности.

– Да помню я, – выдыхаю с сожалением. – Мои парни заряжены. Всё будет на высоте.

– Не пуха, Рома.

– К чёрту, товарищ генерал. К чёрту…

Спрыгиваю с подоконника. Быстро ставлю на место отлетевшие кнопки. На ходу стягиваю с себя шмотки. Принимаю холодный душ, смывая сонливость и приводя в тонус все мышцы. Пока покрытое мурашками тело обсыхает, делаю себе очень крепкий чай.

Воткнув в ухо гарнитуру, общаюсь короткими командами с группой. Созваниваюсь с представителями прессы. Возле дома их не будет, но эксклюзивное кино они должны поймать одними из первых и сразу запустить трансляции. Будет максимальный резонанс по всей стране. Иначе высшие чины не снять. Это пуля в лоб из снайперки, только другого формата.

По городу еду на пределе допустимой скорости, чтобы нагнать в кровь немного хорошего адреналина.

Так долго ждали этого чёртова приказа. Медленная у генерала «утка». Откормил, наверное. Лететь было тяжело бедняге.

Подъезжаю к дому Шалиевых. Тишина. Сонные охранники после ночной, как обычно, тянут дым в лёгкие, запивая его крепким кофе. С ними задумчивый Фин. Мои его пробили на всякий пожарный по всем базам. Чистый, не считая мелких штрафов и пары уже закрытых задолженностей по кредитам. Тоже служил, но давно ушёл в гражданскую жизнь, чтобы однажды, как и я, стать охранником у одного ублюдка.

Он не в курсе предстоящей операции, но судя по тяжёлому взгляду, интуицию ещё не просрал. Она ему что-то такое нашёптывает.

Здороваемся за руку.

– Ты чего так рано? – спрашиваю у коллеги.

– Сплит дома наебнулся. Жара. Спать не могу. Решил приехать.

– Понятно. Дай сигарету. Закончились, – демонстрирую пустую пачку.

Делится. Отходим от остальных парней. Многозначительно смотрим друг другу в глаза.

– Помочь? – хмыкает он.

– Чем? – делают вид, что не понимаю, куда он клонит.

– Я посмотрел, как ты камеры поставил, – ухмыляется Фин. – Ещё раз спрашиваю. Помочь?

– Зачем тебе это?

– Сцена в самолёте из башки не выходит, – признаётся он. – Да и знаешь, заебался я. На мне за всю жизнь столько грязи не было, как я здесь извалялся. На твою работу посмотрел. Ностальгия замучила. Обратно в органы я не хочу. Внутреннее устройство всей этой системы не каждый выдержать может. Я не смог в своё время. А вот куда-то рядом. Не знаю. Может охранное своё замутить. Ты бы пошёл ко мне?

– Если только партнёром, – посмеиваюсь я. – Уезжай отсюда, Фин. Прямо сейчас.

– Не доверяешь?

– Я никому не доверяю. И раскрыл ты меня только потому, что работал грубо. Торопился. Но раз уж так вышло, просто уезжай. Иначе мне придётся тебя вывезти, – говорю всё так же с улыбкой, потому что парни из охраны на нас то и дело поглядывают.

– Понял. Удачи, – Фин хлопает меня по плечу, я же протягиваю ему руку, дёргаю на себя в дружеские объятия и убираю его трубу к себе в карман. Он смеётся, но не огрызается и не спорит.

Идёт к своей машине. Садится.

– Кость, ворота открой. За сигаретами сгоняю, пока начальство спит. Вам взять что-нибудь?

Принимает заказы и спокойно выезжает.

Пишу своим сообщение, чтобы приняли его и придержали. Нам не нужны проблемы. Сегодня нельзя ошибиться.

Катерина выходит на завтрак к девяти. Поздно она сегодня. Всё такая же мрачная. Хочется укутать её в руки и нашептать всякой романтической ерунды, чтобы оттаяла.

Иду за ней в беседку. Отсылает домработницу. Я присаживаюсь на корточки у стены, опускаю на переносицу зеркальные авиаторы. Ловлю её взгляд. На столике рядом с тарелкой её телефон.

Достаю свою трубу и набираю сообщение:

«Тебе сегодня нужно обязательно сходить в тот салон, куда я тебя возил, когда только устроился»

И снова смотрю ей в глаза. Катя задумчиво кусает свои красивые, припухшие от чужих поцелуев губы. Медленно размешивает несуществующий сахар в чашке с чаем.

«У тебя запись на десять тридцать» – пишу следующее сообщение.

Смотрит на экран, на меня.

«Ну! Отмораживайся!» – дёргаю бровью вверх.

«Тогда мне пора собираться» – быстро набирает ответ.

«Умница. А теперь удаляй»

Чистим нашу короткую переписку. Катерина оставляет свой завтрак нетронутым и быстрым шагом мимо меня уходит в дом.

– Любимая, ты передумала? – раздаётся с балкона голос ублюдка.

– Жарко там, – безжизненно отвечает мужу. – Мага, я в салон записалась. У них появилось окно. Рома меня отвезёт.

Дальше я не слышу. Выгоняю тачку из гаража. Быстро и аккуратно обследую салон на наличие сюрпризов. Чисто. Времени у Шалиева не было заняться этим вопросом. Мне на руку.

Он жену без проблем отпускает. Судя по роже даже рад, что его женщина решила привести себя в порядок. Катерина выглядит не просто уставшей, измученной, потускневшей, бледной, несмотря на мягкий южный загар, тронувший её нежную кожу.

Садится на заднее. Там её ждёт записка. Успел подготовить ещё утром.

Внимательно читает и впервые за все эти проклятые дни, что мы ждали отмашки, улыбается.

– Всё получится, – обещаю ей.

– Я тебе верю, – медленно рвёт на кусочки мою записку.

– Я ценю, – подмигиваю в зеркало, паркуясь возле салона красоты. – Вечером увидимся.