Читать книгу "Телохранитель. Моя чужая женщина"

Глава 23

Роман

Мне через прицел хорошо видно всё, что происходит в кабинете Шалиева. В ухо мурлыкнули, что Катерина в пути на генеральскую дачу.

Вот и всё, девочка моя. Ты в безопасности.

Мага сильно нервничает в ожидании важных гостей. Всё время хватается за стакан с вискарём, но не пьёт. Зло отставляет его подальше и мерит шагами кабинет.

«Вижу картеж. Веду» – отчитывается мой старый знакомый с позывным Морзе.

«Принял»

Ещё один из парней уехал с Катериной. Так уж вышло, что ему я доверяю больше, чем людям генерала.

Остальная группа на позициях. Парни готовы войти в дом и повязать всех, как только я дам команду.

Кортеж проезжает аккурат мимо дома, на крыше которого я обосновался. Морзе где-то там. Как суслик, твою мать! Его не видно, но он точно есть. Почему «Морзе» даже он сам уже не помнит. Вроде в армии ещё прилипло. С тех пор этот позывной так за ним и закрепился.

Дурацкие мысли помогают не драконить себе нервы. Я в общем-то подстраховался. Все телефонные переговоры с подполом и генералом записаны и лежат себе тихо-мирно глубоко в сети, но я всё же надеюсь на то, что в погоне за звёздами эти люди не растеряли остатки совести, и мои проблемы в этот раз решатся одним точным выстрелом.

Делегация заходит в кабинет к Магомеду. Рядом со мной тихо ложится Морзе. Берёт бинокль и тоже наблюдает за происходящим.

«Вот я всегда знал, что где-то там, высоко-высоко в горах» – имитирует акцент из известного советского фильма, – «сидит тот, кто всех нас злостно имеет в задницу без вазелина» – комментирует он по защищённому каналу связи.

В ухе раздаются тихие смешки.

«Где-то я читал» – улыбаюсь, глядя на экран небольшого планшета, куда идёт трансляция с камер – «Если ты делаешь кому-то больно, в нашем случае без вазелина, тебе всё это вернётся в тройном размере. Он нас всех драл один. А теперь, прикиньте, сколько народу захочет отодрать его в ответ. Да ещё и публично. Он до конца жизни будет жрать стоя. Тему сортира опустим»

В ухе раздаётся дружный ржач. Все всё себе дорисовали.

«Юмористы, блядь!» – рявкает на нас генерал. – «Работайте»

Ну хоть посыл мой понял, и то славно.

«Всё, парни. Смотрим в оба» – заканчиваю минутку психологической разгрузки.

«Кто мог тебя слить, Мага? Ты говорил, у тебя всё схвачено! Понимаешь, что будет, если и правда слили?! Если узнают, что я крышую убийцу и торговца органами, расстрел окажется нашей самой заветной мечтой!» – лицо седовласого мужчины с очень серьёзными погонами покрывается красными пятнами. – «Говорят, ты охранника жене брал недавно из бывших. Имя как?»

«Работай, Рома!» – звучит приказ.

«Группа. Захват» – командую своим.

Мага разворачивается лицом к окну. На такой подарок я даже не рассчитывал.

С холодным удовлетворением пристально смотрю в его чёрные глаза. Он не называет моё имя. Понял, где облажался. Его лицо искажено гримасой злости и разочарования в самом себе. Он думал, что взял за задницу подполковника и бывшего бойца одного из отрядов специального назначения, а всё вышло с точностью наоборот.

Поздно очухался, Шалиев. Сейчас ты сдохнешь.

Группа кладёт охрану кортежа на землю и входит во двор. Я просил не жестить с местными парнями Магомеда. Нормальные они. Работают за свою зарплату. Так что ребята теперь тоже там лежат аккуратненько, прямо на дорожке. Не дёргаются.

Вдох.

На выдохе жму на курок.

Приятная отдача в плечо и специально подобранная пуля с усилением проходит через одинарный стеклопакет прямиком в лоб Магомеда. Его крупное тело тяжёлым мешком оседает на дорогой паркет.

«Клиент мёртв» – отчитываюсь по каналу связи, совершенно не чувствуя удовлетворения от гибели Шалиева.

Что-то там приятное бултыхается от того, что я его всё же грохнул, но мне эту гниду не отдали, а значит Мага слишком легко умер.

«Не дыши так возмущённо, Суворов. Ты знаешь, что иначе было нельзя. Хорошо сработал. Молодец. Дальше мы сами» – отвечает генерал.

Съёмку я вырубил ещё на этапе признания высшего чина в том, что он крышевал ублюдка Шалиева. Кино уже в сети и у журналистов. Никакого монтажа. Свежак.

Ложусь спиной на горячую крышу и смотрю в прозрачное летнее небо. Ни единого облачка. Солнце безжалостно палит сверху, а я улыбаюсь. Ладно. Хорошо же всё. Сына отвоевал. Женщину свою спас. Хер с ним, с этим Шалиевым. Сейчас там, наверху, начнут друг друга жрать и публично казнить. Мне, как пострадавшей стороне, очень приятно думать, что удалось во всём этом поучаствовать.

Ждём, когда группа закончит операцию в доме Магомеда. Из моих парней остались только те, кто служит в конторе официально. Остальные ушли в тень, как и я.

С крыши спускаемся, как только уезжает последняя машина. Включаю первый попавшийся новостной канал на планшете. Там наше кино обсуждают. Славно. Теперь с чистой совестью можно выспаться.

У ворот нас встречает бывшее начальство.

– Я думал, вы с ними поедите, – окидываю их усталым взглядом.

– Нас потом официально дёрнут. Спасибо за службу, Рома, – генерал протягивает мне ладонь.

Не спешу пожимать. Просто стою и смотрю ему в глаза.

– Все документы на твоего сына будут готовы через пару дней, – правильно понимает, чего я жду. – Приедешь ко мне, заберёшь. А сейчас предлагаю поехать на дачу и жахнуть домашней наливки. Никита тебя уже заждался. Славный паренёк. Смышлёный. Весь в отца.

Всё же пожимаю ему руку.

Забираю свой мотоцикл со двора Шалиева. Поднимаю вверх кулак, прощаясь с парнями из его охраны, и пристраиваюсь за генеральской тачкой. Приходится плестись за ними по городу. На светофорах всё время зеваю. Внутренние батарейки начинают стремительно садиться.

На трассе движение оживает. Прибавляем скорость, и я снова просыпаюсь.

Сворачиваем в сторону посёлка. Красивое место. Зелёное очень. Воздух вкусный, и не так жарит, как в городе, от асфальта.

Генеральская дача представляет собой двухэтажный дом в стиле шале, большой участок, засеянный газоном и засаженный массивными деревьями. По дорожке из дикого камня ко мне несётся Никита.

Слезаю с мотоцикла, кладу его на борт и ловлю сына. Подбрасываю в воздух. Прижимаю к себе.

– Всё, Ник. Я сдержал слово.

– Мне больше не надо в детский дом? – с надеждой заглядывает мне в глаза.

– Нет. Мы теперь вместе будем.

Прижав Никиту к себе ещё крепче, смотрю на дорожку и задыхаюсь от восторга. К нам идёт моя женщина. На её воспалённых губах играет лёгкая усталая улыбка. Светлые волосы собраны в небрежную косу, которая вот-вот развалится. Ни грамма макияжа. Заплаканные, воспалённые глаза и тени под нижними веками. Но она всё равно для меня самая красивая.

– Поиграй, – прошу Никиту, спуская его на землю.

Малой уходит в сторону под деревья и наблюдает за мной оттуда.

– Я смотрела новости, – мягкие пальчики Катерины касаются моей небритой щеки.

Как-то было не до марафета последнее время. Зарос.

– Чертовски устал, – обняв её, утыкаюсь носом в шею. Вдыхаю запах её кожи с тонкими нотками духов, и так хорошо становится. Сейчас всё на своих местах.

Она гладит меня по затылку, касается горячей шеи, запуская по всему телу марширующую роту мурашек.

– Спасибо, Ром, – губы касаются моего виска.

– Теперь всё будет хорошо, как я и обещал. Только мне поспать надо, – виновато смеюсь, стараясь даже не моргать лишний раз.

– Никит, – Катерина зовёт моего пацана, и тот с радостью подбегает. – Пойдём, папе комнату покажем, а то он сейчас прямо здесь на травке уснёт.

Засмеявшись, Ник уносится вперёд, а мне достаётся тёплая ладошка любимой женщины. Молча, держась за руки, идём в дом. Я успеваю кивать всем, кто попадается нам на пути. Поднимаемся по деревянной лестнице на второй этаж. Катя толкает дверь одной из комнат. Входим. Стаскиваю с себя грязную футболку. Бросаю её на стул и ложусь на живот поверх прохладного одеяла.

– Посидишь со мной? – прошу Катерину.

Она устраивается рядом. Нерешительно касается подушечками пальцев голой спины.

– Щекотно, – улыбаюсь с закрытыми глазами. – Ещё хочу.

Катя наклоняется, целует меня в колючую щёку. Кровь в венах начинает разогреваться. Она несёт приятное тепло по всему телу. Я засыпаю, глубоко вдыхая запах своей женщины, уверенный в том, что проснусь и она обязательно будет здесь.

Глава 24

Катерина

Рома спит уже несколько часов в одной позе. Мужчины на улице жарят мясо на углях. Дети визжат, носятся по газону и поливают друг друга из шланга. Няня никак не загонит их в ванную, а следом на ужин. Я уже по привычке, наверное, стою на балконе, сжимая в ладони телефон.

Никита, увидев меня, машет ладошкой. Смешной такой, улыбается как отец. И глаза у него папины. В них столько всего затаилось. Для пятилетки явный перебор. Маленький, раненый зверёк, которого выпустили на свободу.

Ник всё время оглядывается, живёт по своему режиму и остерегается веселиться на полную катушку, хотя с ребятами подружился.

Наблюдаю за ним, с тех пор как меня сюда привезли.

Он помогал няне убирать со стола после обеда, когда детвора отправилась валяться на лежаках под навесом. Всё время смотрел на ворота. Ждал отца. С момента, как Рома уснул, Ник прибегал уже несколько раз просто так. Проверить, что папа точно здесь.

Сунет нос в комнату. Прокрадётся на цыпочках до кровати. Потрогает отца за ногу или проведёт маленькой ладошкой по волосам и так же тихо уходит.

Между ними какая-то невероятная связь. Очень тёплая. Правильная что ли. У меня такой никогда не было с родителями. Это привело к трагедии. Глядя на Рому и Никиту, я точно могу сказать, с ними такого никогда не случится.

Мне мама звонит весь вечер.

Вот, сейчас снова телефон дрожит в руке. Не беру. Не знаю, что говорить.

Я новости сегодня смотрела уже несколько раз. И ещё множество роликов в интернете. В комментариях гудят, обсуждают, пытаются судить принимая то одну сторону конфликта, то другую. Ищу в себе отклик на происходящее и не могу ничего отыскать. Я думала, что буду визжать от счастья, скакать, петь, танцевать, когда избавлюсь от оков Магомеда Шалиева. Потом перестала верить в то, что такое вообще возможно, пока вихрь по имени «Роман Суворов» с невероятными стихийными глазами не снёс эту крепость как карточный домик.

Я не визжу и не танцую. Мне спокойно. Невероятное, тёплое умиротворение затопило душу.

Вот уже несколько часов дышу раскалённым за день летним воздухом и не давлюсь им. С удовольствием глотаю и вдыхаю новую порцию.

Ещё меньше времени искренне улыбаюсь через боль за сестру, через весь пережитый страх. Я улыбаюсь ему. Распластавшемуся по кровати мужчине с красивой спиной, взъерошенным затылком и брюками, очень низко сползшими на бёдра.

Почему? Как я смею?

Смею!

Эту улыбку подарил мне он. Вот прямо сегодня. В момент, когда уставший вошёл в ворота чужой дачи.

Рома сдержал слово. Спас меня от чудовища и ничего не попросил взамен. Я теперь свободна. Могла бы прямо сейчас собраться и исчезнуть, как мечтала. Но я вдруг поняла, что не хочу исчезать. Хочу остаться здесь, с ним.

Совершенно не представляю, насколько всё это правильно, что из этого выйдет и как будет дальше. Когда до конца осознаю всё произошедшее сегодня, может уйти мне всё же и захочется. Или Рома с Никитой не примут меня в свою маленькую семью, а его чувства окажутся лишь мимолётной страстью к запретному объекту охраны.

Я всё равно хочу это пережить. Надышаться этим. Почувствовать себя живой.

Шалиев ведь практически убил меня.

Столько раз за четыре года брака я была на грани. Столько раз хотела сорваться, избавиться от мучений. Теперь у меня есть шанс просто жить как все нормальные люди. Где-то работать, я ведь вообще-то училась на педагога. Готовить ужины тому, кто достоин чего-то большего, чем борщ или котлеты, но никогда этого не скажет, потому что он такой. Рома Суворов. Сильный, надёжный, упрямый и обаятельный.

Это крохи того, что я знаю о нём. Мне хватит. На сегодня. Завтра спрошу что-то ещё, а он наверняка будет отфыркиваться своими фразочками типа «там дипломов не выдают».

Ему не нужны бумажки для того, чтобы быть настоящим.

Дверь тихо хлопает. Заглядываю в комнату. Никита пришёл. Снова смешно крадётся к отцу. Волосики влажные, взъерошены как у папы.

Малыш забирается на кровать, подползает к отцу и ложится рядом. Рома что-то невнятно ворчит во сне. Крутится на бок, обнимает сына и сопит дальше.

Никита меня не видит. Прижавшись к стене, чтобы не нарушать их идиллию, смотрю, как он гладит отца ладошкой по щетине, трогает его за нос, улыбается и что-то шепчет, шевеля губами.

Сажусь в мягкое кресло в углу. Закрываю глаза. С улицы раздаётся пьяный мужской смех. Детей больше не слышно. Их всё же забрали в дом.

– Суворов! – кричит генерал.

Выбегаю на балкон. Он машет мне бутылкой какого-то алкоголя.

– Спит? – чуть покачиваясь, спрашивает хозяин дома.

– Он до утра, скорее всего, – отвечаю тихо, боясь разбудить Рому.

– Козёл, – беззлобно ругается генерал. – Даже выпить со мной не захотел. Ну он прав, прав, – ворча, идёт в беседку. – Работа у нас такая. Ра-бо-та. Кто-то должен был тогда сесть. Катюша, – кричит мне из беседки, – идите к нам. Отметим ваше освобождение.

– Если вы не против, я останусь с ними. Тут Никита спит.

– Ой, всё. Мол-чу. Дети – наше всё. Да? – спрашивает у меня.

– Да, – улыбаюсь пьяненькому генералу.

Возвращаюсь в комнату. Нахожу свой телефон, брошенный на кресле, и перезваниваю маме. Она начинает рыдать в трубку. Слушаю, зная, как это важно просто поплакать.

– Катя! Катя, что теперь будет с Мариной?! – кричит она в трубку. А я всё ещё не знаю, что ей сказать. – Его же убили! Твоего мужа убили! Я в новостях слышала. Как ты там, моя доченька? Держишься? С тобой всё хорошо? – она сплошным потоком выливает на меня истерику, долгое время живущую внутри неё.

Мне очень знакомо такое состояние.

– Мне хорошо, мама, – говорю ей правду. – Впервые за четыре года хорошо. Он заслужил свою пулю.

– Что ты говоришь? Что ты говоришь?! – она снова кричит. Надрывно, болезненно, выплёскивая страх. У мамы шок. Ей страшно за младшую дочь.

– Мамочка, послушай. Выйди сейчас на улицу. Вот прямо сейчас. Я жду.

Судорожно дыша и всхлипывая, она хлопает дверями, и в какой-то момент в наш разговор вмешивается шум проезжей части.

– Подними взгляд к небу. Оно чистое у вас?

Сама снова иду на балкон и делаю то, что говорю ей.

– Да, – хрипло отвечает мамочка.

– Видишь, какие яркие звёзды этой ночью, мама? Мир стал чуточку чище без Магомеда Шалиева. Вдохни глубже.

Слушаю, как она втягивает в лёгкие воздух. Получается плохо. Он застревает у неё в горле. Кашляет и снова вдыхает.

– Вот так. Теперь ты готова меня слушать.

– Катенька, что теперь будет с Мариной? Лекарств нет. Оплаты за палату нет. Отец сказал, все счета фирмы арестовали. У нас больше ничего нет. Как мы её спасём?

– Спасём, – стараюсь говорить как можно увереннее. – Этой ночью ничего плохого не случится. А утром я всё узнаю и позвоню тебе. Постарайся поспать.

Закончив разговор, ещё раз бросаю взгляд на ясное ночное небо с россыпью звёзд.

Тихо вхожу в комнату. Суворовы спокойно спят в обнимку. Опускаюсь в кресло. Жмурюсь изо всех сил, чтобы не плакать.

– Иди к нам, – хрипло зовёт Рома.

Открываю глаза, он лежит и смотрит на меня, продолжая обнимать сына.

– Разбудила? Прости.

– Иди сюда, – он осторожно двигает Никиту. Сам ложится на середину кровати, освобождая для меня место с края. – Я обниму и всё будет хорошо.

– Мама звонила, – забираюсь к нему и тут же попадаю в капкан сильных рук.

– Понял. Утром буду звонить врачу, – водит губами по кромке моего уха. – Он всё расскажет. Поспим ещё? Пожалуйста.

– Спи, – касаюсь пальцами его щеки.

Он ложится на спину. Находит мою руку. Переплетает наши пальцы в замок. Вторую руку кладёт на Никиту, чтобы чувствовал папу рядом. И снова отключается, как по команде.

От Ромы пахнет горячим мужским телом, остатками дезодоранта и немного потом. Вкусно. По-настоящему.

Вот так, наверное, и влюбляются в людей. В запахи, в поступки, в тембр голоса, в невероятные глаза и ямочки на щеках.

Глава 25

Роман

Генерал держит слово. Спустя пару дней после завершения операции мне возвращают права на сына. На карту падает довольно приличная сумма денег. Догадываюсь, откуда ноги растут. Подпол подсуетился.

Не отказываюсь. Впереди много масштабных расходов.

Никита с интересом шастает по генеральскому кабинету, разглядывает портреты на стенах. Останавливается у катаны с рукоятью ручной работы, красующейся на подставке. Уже тянет к ней руку. Ловит мой взгляд и, грустно вздохнув, топает дальше.

– Дай ему подержать, – улыбается генерал. – Глаза горят у мальчишки. По твоим стопам пойдёт.

– Не надо по моим, – качаю головой. – Ник, иди сюда.

Осторожно снимаю оружие, вкладываю рукоять в ладошку сына и придерживаю, чтобы не уронил и не поранился.

– Вы завтра вылетаете? – плеснув в стакан воды, генерал уходит к окну.

– Да. Рано утром. Операцию Марине назначили на десять. Должны успеть.

– Хорошо. Я действительно надеюсь, что с девочкой всё будет в порядке. Рома, а ты знаешь, почему нам иногда приходится жертвовать самыми сильными специалистами?

– Даже не догадываюсь, – забираю у сына катану и ставлю на место.

– А чтобы вас, вот таких озлобленных и жаждущих справедливости, закидывать на самые сложные, практически невыполнимые задания. До тебя уже дошло, что именно ты провернул? Ты же, можно сказать, в одиночку завалил даже не Шалиева. Суворов, ты выбил ключевые запчасти из тщательно выстраиваемого годами механизма. Ты же зубами, Рома! Мёртвой хваткой вгрызся в этот проект.

– Товарищ генерал, не надо, – качаю головой. – Сейчас бессмысленно об этом говорить. Мы завтра улетим. Потом я вернусь, чтобы продать здесь квартиру родителей. Добавлю то, что мне заплатили, и куплю нам с Никитой и Катериной какое-то жильё в столице. Мне надо устроить Ника в садик. Решить что-то с работой и просто тихо пожить хоть какое-то время. Вот о чём я сейчас думаю. И ещё о том, чтобы система не вставляла мне палки в колеса. Снова. Потому что вы правы, товарищ генерал. За своих я буду рвать зубами, если придётся. А все оправдания оставьте себе. Мы взрослые люди и оба знаем, что полностью вы меня не отпустите. Будете наблюдать. Дадите выдохнуть. А когда снова надо будет прикрыть чей-то зад, позовёте. И я приду.

– Здесь остаться не хочешь?

– Нет. Этот город перестал быть моим двенадцать лет назад. Вернулся, а зацепиться так и не смог. Значит, мой дом теперь не здесь. Никита, поехали. Нам ещё вещи собирать, – протягиваю руку. Мой «хвост» тут же подбегает и цепляется пальцами за ладонь.

Он теперь только что в туалет за мной не ходит и засыпает под боком, вцепившись в резинку моих штанов или сжав в кулаке футболку.

Кивнув генералу на прощание, выходим с сыном в коридор. Катерина уже освободилась. Беру и её за руку. Так приятно. Мы похожи на семью.

Кате сегодня сказали, что наследства у неё нет. Все личные счета мужа, его дом, дорогие тачки, городская квартира, о которой она даже понятия не имела, всё арестовано. Ей разрешили забрать только свои вещи и документы.

Я был готов к тому, что она расстроится, а вышло точно наоборот.

Улыбнувшись солнцу, Катерина целует меня в щёку и прикладывает голову к моему плечу.

– Ты же понимаешь, что я пока не смогу обеспечить тебе той жизни, к которой ты привыкла?

Подняв на меня взгляд, она снова тепло улыбается.

– Прожив четыре года с Шалиевым, я усвоила кое-что очень важное.

– И что же?

– Наличие больших денег не делает человека человеком. Ровно как и их отсутствие. Уверена, Мага был бы всё тем же чудовищем, даже если бы у него не было состояния и такого влияния. А ты… – останавливается, поправляет мои короткие волосы, приподняв их пальцами от корней. – Ты бы всё равно остался собой. И я, мой скрытный, загадочный, но в то же время оголённый как провод электропередач, Роман Суворов, очень хочу попробовать. А как это – быть с таким, как ты?

Наш день проходит в обыденной суете. Мы собираем вещи, вместе готовим простой ужин и съедаем его под дурацкую комедию по телевизору.

Пока Катерина принимает душ, я укладываю Никиту спать. Маленькие пальчики уже привычно стискивают мою футболку. Аккуратно разжимаю. Поднимаюсь с дивана и укутываю сына простынёй.

Выхожу в коридор. Ловлю Катю в одном полотенце. По плечам бегут капли воды. Пальцем повторяю их движение. Она облизывает губы и смотрит на меня своими красивыми серыми глазами.

Между нами пульсируют невидимые цифры обратного отсчёта.

Три, два, один…

Мы сталкиваемся губами. Врезаемся друг в друга. Кусаем, ласкаем, целуем. Её дрожь немного выбивает из колеи. Не хочу, чтобы она меня боялась.

– Я не причиню тебе боль. Не причиню… – шепчу, покрывая поцелуями её лицо. – Могу остановится. Пока ещё могу. Хочешь?

– Нет, – она впивается ногтями мне в предплечье.

Поднимаю её на руки. Теряя по дороге полотенце, заношу в спальню.

– Дверь, – хриплю в ухо.

Закрывает.

Кладу свою женщину на кровать. Катя гасит в себе первый прорыв – прикрыться. Раскидывает руки в стороны, позволяя себя рассмотреть.

Стягиваю с себя футболку. Следом штаны с бельём. Пусть тоже смотрит. Будем знакомиться.

Её полная грудь слегка подрагивает от участившегося сердцебиения. Под рёбрами небольшой шрам. Веду по нему пальцами. Она тут же зажимается, но я не останавливаюсь. Наклоняюсь и касаюсь его губами, опускаясь ниже к пупку. Прокладываю влажную дорожку из легких прикосновений до самого лобка.

На бедре у неё тоже остались полосы. Я ещё долго буду помнить, как она хромала. Целую их. Меня не пугают, не отвращают эти шрамы. Они есть у каждого. У меня тоже.

Беру её руку и тяну туда, где было моё самое первое пулевое. Недалеко от сердца. Мне тогда сказали, что я родился в рубашке. Через пару лет было ещё одно. Несколько раз довольно глубоко цепляли ножом в рукопашном. Но самые уродливые шрамы всё равно остаются внутри, после того как латаешь собственную душу грубыми нитками.

Мы прикасаемся друг к другу. Дышим в губы. Разговариваем взглядами.

Её грудь трепещет в моей ладони. Острые соски трутся о кожу. Она тихо постанывает, выгибаясь, рассыпая свои светлые волосы по подушке. Пытается свести ноги лишь когда чувствует мой тяжёлый, горячий член, упирающийся между бёдер.

– Ч-ч-ч, – не тороплюсь.

Целую её. Вожу языком по соскам, покусываю губы. Втягиваю их в рот по очереди. Глажу губами.

– Не бойся меня.

Катя смотрит мне в глаза, пока я плавно вхожу в неё. Тяжело дышит через приоткрытые влажные губы.

Рывок назад, почти до конца, и снова плавно вперёд, вытягивая из её лёгких весь воздух, словно через трубочку.

Ещё раз. Только вхожу уже резче. И её расслабленное тело слегка подкидывает на кровати, а глаза распахиваются. Моя женщина сочится желанием. Ей самой это непривычно. Смущается, слушая, как соединяются наши тела, будто неопытная девочка, у которой секс происходит второй раз в жизни. Вроде уже всё посмотрела, но ещё не знает, как может быть хорошо, потому что до этого было только больно.

Всеми силами усмиряя собственный голод, даю ей прочувствовать каждое своё движение, разный темп.

По моему позвоночнику щекотно бегут капельки пота. Он серебрится бисеринками и на её висках. Доводим друг друга до исступления. Сплетаем пальцы. Сталкиваемся языками. Хрипло дышим друг другу в рот и падаем в пропасть. Вместе.

Это охренеть как ярко и красиво. Перед глазами всё плывёт. Моя женщина плачет и улыбается. А я прижимаю её к себе, размазывая тёплую сперму по нашим животам. Это так интимно. До дрожи, до мурашек. Ещё очень чувствительный член свободно скользит по её коже, и наш секс продолжается.

Тёплые поцелуи, прикосновения, душ на дрожащих ногах и снова поцелуи, слёзы, стоны. Она засыпает на моём плече, впившись пальцами в кожу в районе рёбер так же, как Никита держится за мою футболку.