Читать книгу "Боль за боль. Я верну долг"

Глава 6. Семен

Добираюсь до дома. Скидываю куртку, она падает на пол комком. Иду в комнату, ноги сами несут меня к груше, которая висит посреди комнаты, толстая, кожаная, безмолвная. Моя отдушина. Моя жертва. Надеваю перчатки, мне надо выпустить пар.

Первые удары резкие, точные. В мозгу лицо Демона. Его наглая ухмылка, когда он обнимал Ладу. Его спокойные глаза. Я вкладываю в каждый удар всю ненависть, всю злость, что копилась неделями. Груша отскакивает, я ловлю ее на перчатке, снова и снова отправляю в полет.

– Забрал ее… – шиплю я сквозь стиснутые зубы. – Использовал меня…

Удар в челюсть. Еще. Еще. Дышу, как загнанная лошадь. Сердце колотится, выпрыгнуть хочет.

И вдруг… перед глазами не его мерзкая рожа. Словно вспышка и другой образ. Парк. Вечерние огни. И Юми. Глаза широко распахнуты, на щеках румянец, а в руках этот дурацкий синий пингвин. Она смеется. Искренне. По-детски. И этот звук… он пронзает меня больнее любого удара.

Я замираю с занесенной для апперкота рукой. Дышу прерывисто. Что это было? Почему я?

Ярость накатывает с новой силой, но теперь она направлена на себя. На свою слабость. Свою глупость.

– Тварь! – рычу и обрушиваю на грушу шквал ударов. Бью без смысла, без тактики, просто чтобы загнать подальше этот образ, этот смех. – Предатель! Слабак! Она пешка! Всего лишь жалкая пешка!

Дверь скрипит. Я замираю. Опять без стука.

– Сёмочка, иди ужинать. Остынет все… – Голос матери тонкий, плаксивый, он впивается в мозг, как раскаленная игла.

Резко оборачиваюсь. Вся моя ярость, вся злоба, все отвращение к самому себе вырывается наружу одним воплем.

– Хватит! – ору так, что, кажется, стекла дребезжат. – Я сказал – стучи, прежде чем войти! Кто тебя вообще звал? Отстань от меня нахрен!

Мать замирает в дверном проеме. Глаза сразу становятся мокрыми, губы дрожат. Она смотрит на меня, как на чудовище. И я чувствую себя им.

– Я просто… – начинает она.

– Просто выйди! – Голос срывается на какой-то животный визг.

Она отшатывается, хлопает дверью. Слышны ее торопливые шаги по коридору.

Тишина. Давящая, звенящая. Я стою, опираясь о грушу, весь мокрый от пота, дрожу мелкой дрожью. Адреналин отступает, и на его место приходит мерзкое, холодное знакомое чувство. Вина.

Черт. Черт. Черт.

Срываю с рук перчатки, швыряю их в угол. Вытираю лицо. Иду к двери. Рука сама тянется к косяку – там, где только что была голова матери.

Открываю. Из кухни доносится тихий, подавленный плач. Я иду на этот звук. Она сидит за столом, уставившись в тарелку, и плечи ее мелко вздрагивают.

Останавливаюсь в проеме. Комок в горле не дает говорить.

– Мам… – выдавливаю я наконец. Мой голос хриплый, чужой.

Она вздрагивает, но не смотрит на меня.

– Прости. Я… – замираю, не зная, что сказать. «Я не хотел» – это ложь. Я хотел. Хотел выплеснуть на кого-то свою боль. – Я перегнул. Прости.

Она молча кивает, проводя пальцем по краю тарелки.

Я делаю шаг назад, потом еще один. Разворачиваюсь и ухожу в свою комнату. Просто падаю на кровать и закрываю веки. Боль за боль, но почему-то болит все сильнее.

Уснуть удается с трудом. Мысли, как назойливые мухи, жужжат в темноте: смех Юми, взгляд матери, ухмылка Демона. Ворочаюсь, сбивая простыню, снова закутываюсь. Злюсь на себя. За слабость. За срыв. За неумение контролировать эмоции.

Просыпаюсь словно с тяжелого бодуна. Голова гудит, во рту сухо и противно, хотя не пил ни капли. Это вообще не мой путь. Не пью в принципе. Родной отец, которого я почти не помню, со слов матери, как раз спился. Сомнительное наследие, которому я не собираюсь следовать. У меня другой путь.

Срываюсь с кровати и делаю резвую зарядку. Отжимания, пресс, берпи. Мускулы горят, дыхание сбивается, зато голоса в голове стихают, уступая место физическому напряжению. Затем в ледяной душ. Вода бьет по коже иглами, смывая остатки сна и самоедства. Становится намного легче. Даже совесть, наконец, затыкается.

На кухне уже пахнет овсянкой. Мать молча ставит передо мной тарелку. Глаза опущены, движения зажатые. Я киваю, бормочу «спасибо» и падаю на стул. Еще раз извиниться? Вряд ли поможет.

Беру телефон. Большой, неуклюжий палец зависает над чатом с Юми. Что написать? Флиртовать не умею, да и не нужно это сейчас. Нужно расположение. Хотя бы дружеское. И доверие. Это важнее.

Я: «Доброе утро. Как ты?»

Сообщение уходит. Откладываю телефон и ем кашу, хотя вкус не чувствую. Мобильный вибрирует почти сразу.

Юми: «Доброе. Все хорошо. Почему ты спрашиваешь?»

Черт. Прямой вопрос. Надо парировать. Сказать правду? Частично.

Я: «Не знаю. Мне показалось, ты вчера немного расстроенная была».

Ложь. Она была счастлива, мне просто нужен повод написать.

Юми: «Нет, мне понравилась наша прогулка и парк тоже».

Сжимаю телефон в руке. Пишет именно то, что я хочу услышать. Но почему-то от этого еще гаже.

Я: «Честно?»

Юми: «Я всегда говорю правду».

Фак. Жаль, я не могу похвастаться тем же самым.

Я: «Хорошее качество. Ценное».

Юми: «Спасибо».

Пауза. Каша остывает. Надо двигаться дальше. Предложить встречу. Сейчас.

Я: «Я подумал, если ты не очень занята сегодня…»

Ответ приходит почти мгновенно.

Юми: «Прости, у меня уже планы».

В груди что-то резко и неприятно сжимается. Отказ. Четкий и вежливый. Я прожевываю кашу, стараясь не выдать разочарования.

Я: «Жаль. Что-то интересное?»

Юми: «Будем с подругой смотреть фильм у меня дома».

Вот оно. Подруга. Та самая, розоволосая? И они будут у нее дома. Идеальный повод позвать меня. Хотя бы ради приличия. «Заходи, если хочешь». Но нет. Тишина. Черт.

Я: «Ясно. Ладно. Хорошо вам отдохнуть».

Юми: «Спасибо».

Убираю телефон. Кофе уже остыл. Я отпиваю большой глоток, но горечь во рту не от напитка.

Где-то я вчера допустил оплошность. Может, на этом лохотроне? Слишком близко встал. Или взгляд был не тот. Или она все-таки почувствовала фальшь. Юми должна была позвать. Хоть как-то. Но даже не предложила.

Мать забирает пустую тарелку.

– Спасибо, – снова говорю я, и на этот раз звучит искреннее.

Она кидает на меня быстрый, удивленный взгляд и торопливо уходит к раковине.

Я допиваю кофе. Мысль о том, чтобы просто взять и прийти к Юми, мелькает, яркая и наглая. Но нет. Так можно все испортить. Слишком напористо. Слишком отчаянно.

Надо ждать. Выждать. Проявить терпение, которого у меня всегда было с горкой. Но, черт возьми, я хочу ее видеть. Прямо сейчас. И эта мысль бесит гораздо сильнее, чем состояние утреннего похмелья.

Чтобы чем-то себя занять и быть более эффективным в выполнении своей задачи, я открываю браузер в телефоне и пишу в строке поиска:

«Как понравиться девушке?»

Глава 7. Юми

Когда я была совсем маленькая, дружила с девочками из дома, в котором жила моя семья. Мы гуляли во дворе под присмотром наших мам, лепили куличики из влажного песка и хвастались новыми куклами. Потом наша жизнь изменилась. Гибель мамы казалась самым страшным кошмаром. Из нас будто разом высосали всю радость и тепло, и над семьей повисли грозовые тучи. Тогда еще я и подумать не могла, что могут быть вещи гораздо страшнее.

Глубоко вздыхаю и расправляю покрывало на кровати. Почему каждый шаг в моей жизни сопровождается болью? Такое ощущение, что у меня обе ноги сломаны и срослись неправильно, а я пытаюсь быть как все нормальные люди. Обычный просмотр фильма с возможной подругой вызвал во мне бурю непрошеных эмоций.

После гибели мамы у меня ни разу больше не было ни подружек, ни походов в гости, только старшая сестра, которая пыталась заменить мне мать, хотя сама еще была ребенком.

Всхлипнув, иду умываться. Мое возвращение в социум оказывается труднее, чем я думала. Ничего, справлюсь. Я справлялась и не в таких ситуациях, а воспоминания – это лишь моя боль, моя тайна, я научусь управлять ими. Когда-нибудь обязательно.

Смотрю на себя в круглое зеркало в ванной и грустно улыбаюсь.

– Не плачь, – говорю девочке в отражении, – родители бы этого не хотели. А у тебя сегодня какие-то «Сумерки» по плану.

Чувствую себя немного дикой. Все эти тренды прошли мимо меня, я даже не знала об их существовании. Моя жизнь сильно отличалась от жизни типичных подростков.

Вздрагиваю от стука в дверь и иду открывать.

– Ты плакала? – тут же замечает Бэлла.

Мне не хочется ее обманывать, ложь делает людей слабыми и оставляет черные пятна на их душах. Так учила нас мама, а потом я услышала похожие слова от своего тренера.

– Немного, – признаюсь девушке, – но тебе не о чем беспокоиться. Проходи. Я готова смотреть фильм.

– У меня есть чипсы и кола. – Она выше поднимает пакет с лейблом магазина.

– Здорово. Пойдем, – зову ее за собой в комнату.

Мы быстро находим первую серию фильма, и я с удивлением для себя погружаюсь в сюжет. Кошусь на Бэллу, когда на экране появляется всем известный вампир с загадочным взглядом. Он кажется мне немного странным, закрытым, как… Семен. Не мне, конечно, судить о странностях, просто он слишком другой. Я все время думаю о ярком, живом, немного сумасшедшем Дёме и о его друзьях. Они как будто свои, что ли, я не могу подобрать более точного определения. А Семен совсем незнакомый, непонятный, но интересный. Надо же было додуматься пригласить меня на концерт, который ему и самому-то не нравится. Но зато мы отлично погуляли, мне очень понравилось. А еще у меня есть маленький забавный трофей. Я шарю рукой по дивану, нахожу пингвинчика и прижимаю к груди.

– Ты боишься? – неправильно понимает Бэлла.

– Нет. Они совсем не страшные.

– Вот бы встретить такого «Эдварда», – вздыхает она. – Чтобы любил вечно и смотрел только на меня. А вокруг одни идиоты, только и хотят, что залезть под юбку, поставить галочку в своем резюме и найти следующую дурочку, которая им поверит. Я вот в десятом классе была влюблена в одного парня, а он коллекцию собирал, представляешь? – Она выдыхает и замолкает, опустив ресницы. – Я снова слишком быстро говорю.

– Все хорошо, не волнуйся, – обнимаю ее за плечи. – А тот парень был дураком. Ты обязательно найдешь своего «Эдварда». Ты красивая, интересная, умная, яркая, – перечисляю.

– Правда? – Она поднимает на меня грустный взгляд.

– Конечно. Мы мало знакомы с тобой, но я уже это вижу.

– Спасибо. – Бэлла трогательно обнимает меня, и смотрим фильм дальше, пока нас не отвлекает стук в дверь.

Иду в прихожую и смотрю в глазок. На пороге парень в желтой куртке с большим рюкзаком курьера. Не спешу открывать, потому что мы с подругой ничего не заказывали. У меня включается паранойя.

– Юми, телефон! – кричит из гостиной Бэлла.

Бегу к ней, хватаю трубку и читаю сообщение:

Семен: «Я опоздал? Ты не дома? Там курьер не может передать тебе посылку».

Я: «Это от тебя? Блин! Сейчас».

Бросаю телефон на диван и иду открывать. Парень недовольно отдает мне бумажный пакет и уходит. Становится очень неудобно от того, что я его задержала.

Возвращаюсь к нашей переписке с Семеном:

Я: «Забрала, спасибо. А что там?»

Семен: «То, что может порадовать двух подружек, решивших устроить девичник».

Заглядываю в пакет и улыбаюсь. Сверху стоит подставка с двумя высокими стаканами смузи, рядом лежат трубочки, а под ними коробка. Аккуратно вынимаю ее. Бэлла помогает открыть. В ней набор из пирожных, красиво засушенных апельсинов, манго и маленький прозрачный контейнер со свежими ягодами малины и ежевики.

Я: «Это очень мило. Спасибо тебе» – еще раз благодарю парня.

Он что-то долго пишет, затем, похоже, стирает, снова пишет, а в итоге я получаю короткое сообщение:

Семен: «Хорошего вечера».

– Что-то мне подсказывает… – загадочно улыбается подруга.

– Замолчи! – смеюсь, плюхаясь на диван со стаканом смузи. Он легкий, цитрусовый, с приятной кислинкой, мне нравится, Семен угадал со вкусом.

– Да брось. Мне кажется, это очень милый жест парня, которому симпатична девочка. Романтичный, я бы даже сказала, – подмигивает она.

– Ерунда какая, – отмахиваюсь от ее слов. – Мы едва знакомы. О какой романтике может идти речь?

– О той, которая бывает между парнем и девушкой, конечно, – не унимается Бэлла. – Только будь с ним осторожна. Будь умнее той версии меня, которая обожглась в школе.

– Обещаю. – Делаю еще глоток смузи, закидываю в рот пару спелых ягод и облизываю пальцы от липких следов.

Мы хорошо проводим вечер, и фильм оказывается интересным. Договариваемся, что среди недели обязательно посмотрим вторую часть. Я провожаю Бэллу и сажусь заниматься. Глаза от учебного материала отрываю только к двум часам ночи и плетусь спать, пока не просидела до утра.

И следующие несколько дней за учебой пролетают незаметно. В моем новом расписании едва хватает времени на вечерние созвоны с сестрой и просмотр еще двух частей «Сумерек» с Бэллой. Она мне нравится все больше, кажется, мы и правда становимся подругами.

– Какие у тебя планы на вечер? – Она садится рядом со мной в университетской столовой.

– А какой сегодня день? – хмурюсь я. – После пары по истории Восточной Азии мой мозг окончательно отказывается работать. Сегодня был сложный день, мы на занятиях с самого утра, а на часах уже почти пять вечера. – Пятница, – вспоминаю я расписание.

– Да, пятница. Я тоже растерялась. Сложно, да? – Она откусывает от сосиски в тесте, и ее щеки смешно надуваются. В сочетании с розовыми волосами она сейчас похожа на мультяшку.

– Информации очень много, – подтверждаю я.

– А ты еще на кружок записалась, – качает головой Бэлла.

– Это не кружок, – смеюсь я. – Это отдельный проект, который относится к нашему факультету. Я уже занимаюсь каллиграфией пару лет, мне нравится. И если смогу быть полезна в восстановлении некоторых важных документов или страниц из книг, я хочу этим заниматься.

– Да я не против. – Она выставляет раскрытые ладони перед собой. – Так что с планами?

– У меня тренировка с семи до девяти, – сверяюсь со своим графиком в телефоне. – А потом только спать.

– Пятница же, – хнычет Бэлла. – Все тусуются. Мы могли бы погулять.

– Если у меня останутся силы, я тебе позвоню. Хорошо?

– Хорошо, – тоскливо вздыхает подруга.

– Не обижайся, – приобнимаю ее. – Мне нужно время, чтобы ко всему этому привыкнуть.

– Да я не обижаюсь. Честно. – Она чмокает меня в щеку, доедает свой поздний обед, и мы уходим на последнее занятие.

Домой я приползаю никакая. Учеба, работа со свитками, тренировка оставляют меня без сил. Я рада тому, что у меня получается снять обувь и опустить свою тушку в холодную ванну, а затем постоять еще несколько минут под теплым душем. Тогда становится легче. Я завариваю себе зеленый чай с мятой и жасмином, надеваю свободную толстовку и включаю мультфильм на телевизоре, чтобы мозг тоже смог расслабиться.

Вибрирующий телефон выдергивает меня из состояния полудремы.

Семен: «Привет, извини, что так поздно. Я только добрался до телефона. Как дела?»

Я: «А я до дома» – улыбающийся смайлик. – «Устала».

Семен: «Ты опять ходишь по ночам одна?»

Я: «Нет. Это была глупая шутка. Я вернулась около десяти».

Семен: «Все равно поздно. Тебе опасно ходить по улицам одной».

Я: «Не ругайся» – а сама улыбаюсь. Глупенькая.

Семен: «Я не ругаюсь, я беспокоюсь. Ты придумала, чем мы займемся завтра вечером?»

Я: «Ой, точно! Придумала. Совместим приятное с полезным».

Семен: «Это как?»

Я: «В городе проходит фестиваль старого кино Японии, Китая, Кореи. Нам в университете сказали, по возможности нужно его посетить, чтобы проникнуться культурой кинематографа того времени. Я хочу туда попасть. Ты составишь мне компанию?»

Глава 8. Семен

Неделя пролетает в сером мареве. Подъем, зарядка, учеба, плац, отбой. Дни как под копирку. Отец-отчим старается ловить мой взгляд, но я упорно смотрю сквозь него. Демон со своей сворой тусит отдельно, и я только рад.

Весь мой фокус сместился на телефон. Когда он вибрирует, сердце каждый раз дергается, как у щенка. Но это редко бывает Юми. Чаще мать с дурацкими вопросами или однокурсники с тупыми мемами.

Пишу Юми первым. Каждый раз придумываю повод. Глупый, притянутый за уши. Отвечает сухо, коротко и вежливо. Как будто я назойливый продавец из интернет-магазина. Бесит. Я вообще не умею так, по переписке. Мне нужно видеть глаза, слышать голос.

Психую и снова гуглю «как поддержать разговор с девушкой». Советы идиотские. «Задавай открытые вопросы». «Проявляй искренний интерес». Я и так искренне заинтересован! Интересуюсь тем, как бы поскорее ее заполучить.

В пятницу она наконец сама пишет. Напоминает про завтрашний фестиваль старого азиатского кино. Сердце екает. Да, черт возьми! Конечно, я не забыл и составлю ей компанию.

Встречаемся у какого-то старого, небольшого кинозала. Такие мероприятия в больших мультиплексах не крутят. Внутри пахнет пылью и старым деревом, народу немного. Садимся на свои места. Гаснет свет.

На экране черно-белое кино. Японское, корейское – я без понятия. Язык непонятный, субтитры мелькают слишком быстро. Я вообще ничего не улавливаю. Сюжет, смысл – все мимо. Смотрю на Юми. Она сидит, подперев кулачком подбородок, глаза горят. Впитывает каждую секунду. Для нее это что-то важное, и я не рискую прерывать.

Потом идет вторая короткометражка. Про войну. Там нет спецэффектов, только грязь и тихий ужас в глазах у актеров. Мне уже интереснее. Явственнее. Ближе к моей реальности. Даже немного затягивает.

А третья про боевые искусства. Старичок-учитель и юный задиристый ученик. Без наворотов, просто две техники, работа ног, резкие блоки. Я невольно выпрямляюсь в кресле, слежу за движениями. Четко, эффективно, красиво. Совсем не так, как учат нас.

– Жестко, – вырывается у меня шепотом, когда ученик после серии неудач все-таки делает идеальный прием.

Юми поворачивается ко мне, и на ее лице удивление и одобрение.

– Ты понял, что он сделал? – шепчет она.

– Естественно. Сделал подсечку с упором на внешнюю сторону стопы. Классика, но чисто.

Она смотрит на меня так, будто я только что прочитал ей стихотворение на корейском.

– Обычно люди просто смотрят на картинку, – говорит она уже громче, когда зажигается свет. – А ты увидел суть.

Выходим на улицу, и на этот раз диалог льется легче. Обсуждаем увиденное. Она говорит про культуру и символизм, я про то, что понял и что зацепило. Про войну. Про драки. Находим точки соприкосновения. Она уверенно поддерживает тему боевых искусств, кивает, когда я объясняю суть какого-нибудь приема.

– Откуда ты вообще это все знаешь? – прищуриваюсь я в конце. – Про технику, про принципы? На востоковедах вряд ли этому учат.

Юми загадочно улыбается, и в уголках ее глаз появляются смешинки.

– Хочешь узнать? – говорит она. – Завтра. Приходи по этому адресу. – Достает из кармана блокнот, быстро пишет и отрывает листок.

Беру его. Какой-то спортивный комплекс.

– И что там будет?

– Увидишь. – Ее улыбка становится только шире. – Думаю, тебе понравится.

Провожаю ее до дома. Стоим у подъезда. В голове крутятся советы из интернета. «Прояви инициативу». «Напросись на чай».

– Ладно, – говорю я, делая шаг вперед. – Провожу тебя до квартиры. Чтобы точно никто не пристал.

– Нет. – Ее ответ мгновенный и твердый. – Я дойду сама. Спасибо.

– Ты уверена? – не сдаюсь я.

– Абсолютно. Все будет хорошо. Не переживай.

Смотрю на нее. Она не отводит глаз, но в них нет ни кокетства, ни игры. Есть стальной стержень. Мда, через эту броню так просто не пробиться.

– Как скажешь, – отступаю. – До завтра, значит?

– До завтра.

Разворачиваюсь и ухожу. Не оглядываюсь. Ночь прохладная, бодрящая. Шаг быстрый, резкий.

Иду пешком, чтобы проветрить голову. Вроде бы все по плану. Советы из интернета, кажется, сработали, я нашел общую тему, она сама пригласила куда-то. Должен бы торжествовать.

Но нет. Внутри не торжество, а легкое раздражение, смешанное с азартом. Я надеялся, что будет легко. Что девочка странненькая, тихая, и я ее быстро заполучу, втеревшись в доверие.

А Юми… Она не поддается. Очень закрытая и осторожная. Вроде тянется ко мне, любопытствует, но при этом не подпускает ни на миллиметр ближе, чем сама решит.

Черт. Задачка оказалась сложнее, чем я думал. Но тем интереснее.

Подхожу к своему дому. Настроение, несмотря на бодрую прогулку, так себе. Мысли путаются, никак не могу придумать, как подобрать ключи к этой странной девочке.

И тут вижу знакомый приземистый джип, припаркованный у подъезда. Номера знакомые. Это Стас!

Подхожу, стучу костяшками по стеклу. Оно бесшумно опускается, и в свете фонаря я вижу спокойное, умудренное жизнью лицо друга.

– Семен. – Его голос низкий и размеренный. – Я тебя жду.

– Стас? Ты когда вернулся? – искренне удивляюсь я.

– Сегодня. Заезжал к Илье Петровичу, хотел пообщаться. А там… твоя мать. Все рассказала. – В его голосе нет осуждения, только понимание. – Сел ждать тебя. Поехали куда-нибудь, развеемся?

Идея ехать туда, где все просто и понятно, кажется мне сейчас спасением. Возможно, другие девушки выбьют из головы одну-единственную.

– Поехали, – соглашаюсь и машинально поднимаю глаза на окно своей квартиры.

Свет горит. Мать не спит, ждет. Идти туда, под пресс ее вечных слез и упреков… Нет уж. Отличный повод не возвращаться домой.

– Отлично! – Стас довольно хлопает в ладоши и сует мне ключи. – Давай за руль, прокатишь с ветерком.

Сажусь за руль. Машина Стаса всегда идеальна. Включаю зажигание. Стас меняет музыку на что-то более бодрое для настроения.

Стас – друг, который старше меня на несколько лет. Когда-то он учился в военке у моего отчима, и тот вытянул его со дна, не дал скатиться, направил в нужное русло. Стас бесконечно благодарен ему до сих пор. А ко мне относится по-особенному, почти по-братски, всегда поддерживает.

Везу его в одно очень примечательное место. «Ангар» – это ночной клуб, с громким техно и девочками, которые знают, зачем сюда пришли. Здесь все просто, понятно и без заморочек. Именно то, что мне обычно нравилось.

Мы занимаем столик. Стас сразу заказывает себе виски, я апельсиновый сок. Ко мне тут же подходит блондинка в коротком платье, проводит рукой по плечу.

– Мальчики, скучаете без компании?

Я отстраняюсь.

– Не сейчас.

Девушка обиженно фыркает и уплывает к более благодарной публике. Стас смотрит на меня как на ненормального.

– Ты чего? В монахи готовишься?

– Не до того сейчас, – бурчу, делая глоток сока.

Стас пожимает плечами и принимается рассказывать про свою последнюю командировку. Как они две недели работали под прикрытием, охраняя какого-то нефтяного босса. Засады, слежки, ночные выезды по тревоге. У меня горят глаза. Вот это настоящее дело. Не эта дурацкая муштра в училище, а реальная работа. Опасная, мужская.

– Вот бы мне так, – не удерживаюсь я.

– Всему свое время, – смеется Стас. – Если, конечно, от девочек не откажешься окончательно. – Он подмигивает и машет рукой какой-то рыжей, которая тут же к нему прилипает. – Голодный я сегодня, – мурлычет он ей на ухо, а она в ответ смеется и цепляется за него еще крепче.

А я сижу и понимаю, что ни одна из десятков девушек вокруг не вызывает во мне ровно ничего. Ни желания, ни даже простого интереса. В голове вертится одно лицо. Строгое, с темными глазами и загадочной улыбкой. Юми. И горит восклицательный знак над ней. Я не решил эту задачку, и она теперь не дает мне покоя!