![](/books_files/covers/thumbs_240/filosofiya-muzyki-v-novom-klyuche-muzyka-kak-problemnoe-pole-chelovecheskogo-bytiya-123322.jpg)
Автор книги: Екатерина Шапинская
Жанр: Философия, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 4
Эстетика любви/страдания в музыкально-поэтическом дискурсе романтизма
Есть два аспекта человеческого бытия, которые принадлежат ощущению жизни и служат его выражением – любовь и искусство.
Э. Рэнд. Романтический манифест.
Современная культура, прошедшая через рационализм и прагматизм, постмодернизм и нео-архаику, признающая свою исчерпанность и угасание творческого импульса, формирует различные стили и направления, имеющие в своих названиях приставки «пост-» или «нео-», основанные на эклектическом смешении весьма произвольно выбранных фрагментов культурного наследия человечества. В этих условиях обращение к стилям прошлого носит не только характер постмодернистского цитирования, но и выражения тоски по утраченным ценностям, эстетическим и этическим, которые были основой художественных практик прошлого. Одним из таких периодов истории культуры, из направлений художественной жизни, является романтизм, периодически выходящий на современную культурную сцену, привлекающий как любителей и ценителей великих произведений романтиков, так и мало искушенных читателей, зрителей и слушателей, находящих в произведениях романтического искусства ценности и эмоции, столь недостающие в век тотальной коммерциализации, культа успеха и господства пиар-технологий. Одним из проявлений интереса к романтизму (и романтическому) в искусстве служит популярность такого распространенного в музыкальной культуре жанра как романс (в немецкоязычной традиции – Lied). К этому камерному жанру обращаются известные исполнители, романсы звучат на концертных площадках разных стран мира, на музыкальных фестивалях, привлекая публику разного возраста и социального положения. Рассматривая причины растущего интереса к столь камерному жанру, к произведениям, сосредоточенным на раскрытии внутреннего мира лирического героя, мы выделили ряд моментов, которые помогут ответить на вопрос о том, чего же не хватает нашим современникам в более масштабных формах искусства, чего мы ищем и что находим в них, что говорят нам эти музыкально-поэтические миниатюры сегодня и что они значили для людей своей эпохи.
Музыкально-поэтический дискурс и его особенностиУпотребляя слово дискурс для исследования музыкально-поэтических текстов, мы пользуемся им в значении, выходящем за пределы его лингвистического значения. Под дискурсом в исследованиях культуры конца XX века, в особенности в направлении cultural studies, всё чаще понимается «социально обусловленный способ говорить или думать об определенной теме». [Fiske J. British Cultural Studies. – In: Channels of discourse. Chapelhill: The University of North California press, 1087. P. 16] В этом понимании дискурс приобретает статус социокультурного феномена, для которого характерны соотнесение с определенной областью социального опыта, которую он наделяет смыслами; социальная локализация, в которой возникают эти смыслы; лингвистическая (или какая-либо другая) система сигнификации, при помощи которой эти смыслы продуцируются и циркулируются. Дискурс воплощается в текстах, которые также понимаются широко, выходя за литературно-лингвистические рамки – мы можем говорить о текстах архитектуры и живописи, в которых вообще нет вербального элемента, но которые, тем не менее, семиотически наполнены. Дискурс может быть выделен в общем пространстве значимых высказываний как по признаку формы, так и содержания. В нашем случае мы отталкиваемся от формы дискурса, называя его музыкально-поэтическим, что подразумевает сочетание двух весьма различных тиров дискурсивных практик. В этой области дискурса и его текстов присутствуют как вербальный (поэзия), так и невербальный (музыкальный) компоненты. Они находятся друг с другом в сложных взаимоотношениях, переплетаясь, доминируя, усиливая или ослабляя друг друга, стремясь к целостности, которая в данном случае является необходимостью для достижения эстетического воздействия на человека, о чем мы более подробно скажем ниже. Что касается содержательной доминанты, мы определяем ее как дискурсивный универсум Любви/Страдания, выделенный из текстов, которые представляют собой разнородное интердискурсивное пространство. Для понимания границ очерченного нами пространства, его эстетической ценности и семантического богатства необходимо принимать во внимание то, что наши утверждения, предположения, догадки и выводы адекватны именно для данного дискурсивного универсума, который представляет собой «…ряд инстанций, в которых мы осуществляем коммуникацию при помощи символов. Для различных универсумов дискурса достаточны различные степени точности. Если термин берется вне своего универсума, он становится метафорой и может нуждаться в новом определении».[Нагге R. and Gillet G. The Discursive Mind. Thousand Oaks. CA.: Sage, 1994. Pp. 109-11] Это не означает того, что исследуемый нами материал романтических песен понятен только в рамках этого жанра, времени их создания и выразительных средств, присущих данному направлению в культуре – напротив, нас интересуют универсальные смыслы и эстетические ценности, которые делают музыкально-поэтические тексты романтизма понятными и любимыми для наших современников. Тем не менее, дискурсивный подход даёт возможность восприятия произведений искусства прошлого в целом (не только выбранной нами области художественной культуры) на двух уровнях – эмоциональном, основанном на восприятии универсальных эстетических ценностей, и познавательном, расширяющим наши знания о социокультурном мире через дискурс, который «…сам является той средой, в которой формируется познавательная деятельность». (Шапинская Е. Н. Дискурс любви. М.: Прометей, 1998. C.27]
Романс (Lied) как форма музыкально поэтического дискурсаС давних времен музыка и слово были тесно связаны как в фольклорных, так и в классических формах искусства. В романтизме сочетание поэзии и музыки привело к расцвету такого жанра как Lied, песня (в русской традиции – романс), к созданию подлинных музыкально-поэтических шедевров. Сложность этого жанра, специфика отношений между словом и музыкой, отмечена столь выдающимся исследователем проблем музыкальной формы как Б. Асафьев, причем оценка этого соотношения неоднозначна и временами противоречива. В своей известной работе «Музыкальная форма как процесс» он отмечает, что «область Lied (романса, etc.) никогда не может быть полной гармонией, союзом между поэзией и музыкой».(Асафьев Б. Музыкальная форма как процесс. – Л., 1971. C.178) Но далее, как замечено В. Васиной-Гроссман (Васина-Гроссман В. Музыка и поэтическое слово. Ч. 2–3. – М.: Музыка, 1978), он высказывает иное мнение: «сочетание слово-звука, ритмо-интонация, откуда и произошло потом многообразие вокальных жанров, является самостоятельным искусством. И следы этой самостоятельности, но только в обогащенном мелодико-гармоническом наряде, до сиз пор сохраняют формы камерно-вокального стиля: романс, Lied и т. п…» (Асафьев Б. Музыкальная форма как процесс. – Л., 1971. C.233) Эта видимая непоследовательность в работе столь выдающегося музыковеда как Б. Асафьев указывает на сложность отношений музыкального и поэтического миров, переплетенных в вокально-поэтических миниатюрах, столь любимых представителями романтизма.
Вопрос соотношения музыки и слова важен не только (и, возможно, не столько) для теоретиков, сколько для исполнителей. «Музыка и поэзия имеют общее пространство, из которого они черпают вдохновение и в котором они осуществляются: пейзаж души. Когда они вместе, они обладают властью придать интеллектуальную форму тому, что ощущается и чувствуется, перевести их на тот язык, которые не может быть выражен никаким другим искусством. Магическая сила, которая живет в музыке и поэзии, способна постоянно менять нас», – говорит один из величайших исполнителей камерной музыки XX века Дитрих Фишер-Дискау. Эту идею он успешно вополощал в своем творчестве на протяжении своей долгой жизни в искусстве: «Его величайшее достижение как художника заключается в том, что он дал нам ответ на вечный вопрос… о первичности музыки или слова. Он показал, что сам вопрос неправильно поставлен: в своих интерпретациях он создал единство текста и музыки как никто другой до или после него. Он создал новое измерение возможности понимания текста». (Barenboim D. Dietrich Fischer-Dieskau was a revolutionary performer [Эл. Ресурс] URL http://www.theguardian.com/music/musicblog/2012/may/21/dietrich-fischer-dieskau-daniel-barenboim)
Обращаясь к истории, мы видим, что преклонение перед этими двумя искусствами звучит во многих высказываниях представителей романтизма. Приведем некоторые из них. «Поэзия – героиня философии, пишет Новалис, – Поэт постигает природу лучше, чем разум ученого». (Новалис. Фрагменты. – В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. – М., Изд-во МГУ, 1980. C.94) Для романтика поэзия приобретает значение вселенского принципа: «Все, что происходит в этом мире, происходит ради поэзии, история выражает это в самой общей форме, а судьба ставит эту гигантскую пьесу. Ради поэтического наслаждения копит деньги купец, ради воскресенья работает ремесленник, ради игр – школьник; только немногие – и эти немногие – поэты, пользуются такой милостью, что для них работа – игра, и они должны трудиться за все остальное человечество, чтобы то не прошло мимо своей цели в жизни, цели, состоящей в поэтическом наслаждении после труда». (Новалис. Фрагменты. – В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. – М., Изд-во МГУ, 1980. C.95) Не меньше превозносится и музыка: “Музыка – самое романтическое из всех искусств, пожалуй, можно даже сказать, единственно романтическое, потому что имеет своим предметом только бесконечное… Музыка открывает человеку неведомое царство, мир, не имеющий ничего общего с чувственным миром, который его окружает и в котором он оставляет все свои определенные чувства, чтобы предаться несказанному томлению». [Уланд. О романтическом. В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. – М., Изд-во МГУ, 1980. C181) В сочетании же эти два великих искусства производят как оперу, жанр масштабный, усиленный визуальным элементом постановок, так и камерные Lieder, романсы, представляющие интимный мир человеческих переживаний в отличие от грандиозных событий и страстей оперы.
Для камерного поэтически-музыкального жанра характерно, в соответствии с самим жанром, углубление во внутренний мир человека. Не удивительно, что именно тема любви становится ведущей как в немецком, так и в русском музыкально-поэтическом дискурсе периода расцвета романтизма, первой половине XIX века. Здесь мы перейдем к теме любви, как она понималась и интерпретировалась в романтизме, а также к загадке очарования этих, зачастую нехитрых песен, для на, живущих здесь-и-сейчас, переживших эпоху рационализма, рассматривающих произведения искусства как «культурный продукт», а их создателей – как «культурных производителей». Итак, попробуем погрузиться в мир романтической любви, который предстает перед нами как дискурсивные музыкально-поэтические формации, столь характерные для жизненного мира человека той эпохи и весьма широко представленные в музыкальной жизни наших дней. Оговоримся, что в качестве музыкального материала для нашего исследования мы по преимуществу брали песни Ф. Шуберта, как объединенные в циклы, так и разрозненные, поскольку в них тема Любви-Страдания является доминантной. Не менее интересно эта тема проявляется и в русском романсе эпохи романтизма, который может стать темой для отдельного рассмотрения.
Эстетизация любви и природы в культуре романтизмаЛюбовь для романтиков становится определяющим жизненным началом, которое подчиняет себе как все остальные чувства, так и течение повседневной жизни. Речь идет не только о любви человеческой, но и о любви к искусству, к любви как творческому импульсу творческой личности. Л. Тик замечает, что это повышенное внимание к любви характерно именно для эпохи романтизма: «Если я не заблуждаюсь, мы живем в такой век, когда любовь к прекрасному заново пробудилась и проявляется в самых различных формах». (Тик Л. Любовные песни немецких миннезингеров. – . В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. – М., Изд-во МГУ, 1980. C.108) Красота для романтиков заключается в фантазии и народных сказках, в природе в ее различных проявлениях и, конечно, в предмете любовного чувства. «Одна красота, – пишет Ф. Шуберт в своем дневнике, – должна вдохновлять человека в течение всей его жизни… но сияние этого вдохновения должно освещать всё остальное». (Франц Шуберт. Переписка. Записи. Дневники. Стихотворения. Под ред. Ю. Н. Хохлова. – М.: Книжный дом «ЛИБРОКОМ», 2015. С. 10] Таким образом, любовь в ее различных проявлениях становится и стимулом к творчеству, и его предметом. Рефлексия любовного чувства не столь распространена в творчестве романтиков, сколько его репрезентация в различных жанрах искусства. Тем не менее, размышления по поводу природы этого чувства, встречаются в романтическом дискурсе, причем она понимается как страсть, которая, в отличие от обычных переживаний, неразрывно связана с страданием. «… любовь, когда она страсть, всегда ведет к меланхолии: есть что-то смутное в любовных переживаниях, что никак не сочетается с веселостью. В душе живет глубокое убеждение, что за любовью следует небытие, ничто не может заменить пережитого, и это убеждение заставляет думать о смерти даже в самые счастливые минуты любви». (де Сталь А. – Ж. О влиянии страстей на счастье людей и народов. – в кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. C.368)
Хотя эстетизация любовного чувства, соединение различных аспектов Прекрасного, а также акцент на любовь-как-страдание характерны для творчества романтиков в целом, наиболее яркое выражение это процесс получил, на наш взгляд, в немецком романтизме, в особенности в тех жанрах, которые соединяют в себе выразительные возможности различных видов искусств. Необходимо оговориться, что и в русском музыкально-поэтическом творчестве такого рода эстетизация Любви-Страдания является важным и заметным аспектом художественной жизни. Любовь приравнивается романтиками к религии по причине ее способности к выходу за пределы повседневного в область трансцендентного. «Религия и любовь – это то, чего искали и к чему стремились герои. Религиозность, любовь и мужество составляют дух рыцарства» (Уланд Л. О романтическом. – В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. C. 161), – пишет Л. Уланд со свойственной для романтиков идеализацией Средневековья. Любовь обладает способностью окрашивать мир в те тона, которые преобладают в данный момент в настроении любящего. «Слава, честолюбие, фанатизм, ваш энтузиазм имеют перерывы, только любовью мы упиваемся каждое мгновение… пока мы знаем, что все наши чувства связаны с возлюбленным, мир полностью представляется нам различными формами его существования». (де Сталь А. – Ж. О влиянии страстей на счастье людей и народов. – в кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. C.369]
Перенос внутреннего мира любящего на окружающий мир тесно связан с культом природы в романтизме. «В природе также есть своя романтика. Цветы, радуги, восходы и закаты, картины облаков, лунная ночь, горы, стремнины, ущелья и т. д. то заставляют нас по прекрасным картинам догадываться о нежном тайном духе, то наполняют нас чудесным ужасом». (Новалис. Фрагменты. – В кн.: Литературные манифесты немецких романтиков. C.161)
Природа для романтиков – объект внимательного изучения, пристального внимания к деталям, эмоционального отклика на ее состояния. Интересно с этой точки зрения пространное описание Ф. Шубертом путешествия в Зальцбург и Дортмунд, которое содержится в его письме к брату: «… Примерно через час езды от Ноймаркта местность становится чудесной. Озеро Валлер, разливающее свои светлые сине-зеленые воды справа от дороги, великолепно оживляет эту приятную местность. Горы поднимаются всё выше, особенно, словно по волшебству, возвышается над другими сказочная гора Унтерсберг. Солнце затемняется тяжелыми облаками, которые тянутся над черными горами, как туманные привидения, но они не касаются вершины горы Унтерсберг, они скользят мимо нее, как будто боятся того страшного, что она таит в себе.» [Франц Шуберт. Переписка. Записи. Дневники. Стихотворения. C. 148] Эти строки вызывают в памяти пейзажи К. Д. Фридриха и одинокого путника, впитывающего в себя настроения природы. С другой стороны, природа эмоционально окрашена в зависимости от состояния автора описания или героя поэтико-музыкального текста, что особенно ярко проявляется в музыкальных циклах. Известные циклы Ф. Шуберта «Прекрасная мельничиха» т, в особенности, «Зимний путь» – яркое тому доказательство. «…в «Зимнем пути»… окружающая действительность окрашивается в мрачные тона, поскольку любовь с ее магической властью преображения окружающего мира, утрачена». (Шапинская Е. Н. «Зимний путь» Шуберта в современной культуре: вечные вопросы бытия и тоска по утраченным ценностям// Культура культуры № 1, 2015. URL http://cult-cult.ru/schubert-s-die-winterreise-in-contemporary-culture-the-eternal-questions-of-bein/)
Именно утраченная, неразделенная, несчастная любовь, вызывает творческий импульс как у поэтов, так и у композиторов-романтиков, создавая то дискурсивное пространство, где можно высказать поэтико-музыкальным языком богатый спектр эмоций, характерный для Любви-Страдания. В отличие от любви счастливой и осуществленной, любовь-страдание эмоционально богаче, поскольку несет в себе обе стороны любви, Эрос и Танатос. Воспоминание об утраченном счастье или мечта о несбывшемся составляют важную часть текстов песен, в то время как состояние героя, оставленного возлюбленной, дает возможность выражения целого спектра чувств, от лирической печали до страстного порыва отчаяния. Такое открытое выражение страдания, обгаженный нерв автора был в эпоху становления романтизма своеобразным протестом против классицистского регламентирования эмоциональной экспрессии. «В эстетическом плане романтики были великими бунтарями и новаторами. Сознательно же они по большей части были противниками Аристотеля и склонялись к какой-то дикой, неуправляемой мистике. Они не рассматривали свой бунт в философских категориях и бунтовали (во имя свободы творчества) против эстетического «истэблишмента» тех времен, классицизма», пишет Айн Рэнд. [Рэнд А. Романтический манифест: Философия литературы. – М.: Альпина паблишерзб 2011, C.104] В связи с этим позволим себе отступить от анализа песенного творчества Шуберта и привести пример из области русского романтизма – романс С. Даргомыжского на стихи А. Тимофеева «Свадьба». (1834). Даже первые строки романса наполнены духом отрицающей условности свободы любви: «Нас венчали не в церкви, Не в венцах, не с свечами, Нам не пели ни гимнов, ни обрядов венчальных». «Животрепещущую тему о свободе человеческого чувства, порвавшего оковы церковного брака, Тимофеев облек в форму эффектного романтического стихотворения…Тимофеев противопоставляет во всем стихотворении «любовь да свободу» – «злой неволюшке». Природу он рисует с той красочной преувеличенностью, которая характерна для романтики…Полночь, мрачный бор, туманное небо и тусклые звезды, утесы и бездны, буйный ветер и ворон зловещий. Ночная гроза изображена столь же романтически-преувеличенно: «Гостей угощали// Багровые тучи. Леса и дубравы// Напились допьяна. Столетние дубы// С похмелья свалились». С этой мрачной картиной разгула стихий контрастирует живописная и жизнерадостная картина солнечного утра: Восток заалелся //Стыдливым румянцем. Земля отдыхала// От буйного пира; Веселое солнце //Играло с росою; Поля разрядились //В воскресное платье; Леса зашумели //Заздравною речью; Природа в восторге,// Вздохнув, улыбнулась!» (Пекелис М. Даргомыжский и его окружение. [Эл. ресурс] URL http:// ale07.ru/music/notes/song/muzlit/dargomyjskyi.htm6)
Даргомыжский, полностью воссоздавая текст Тимофеева, сохраняет, даже усиливает, те красочные контрасты, которые свойственны стихотворению. В результате романс-баллада становится подлинным выражения духа романтизма, как по форме, так и по содержанию, хотя речь здесь идет о торжестве любви, в отличие от ее утраты. Тем не менее, вся атмосфера романса, множество мрачных образов создают атмосферу тревоги и недолговечности ликования, апофеоза свободной любви, невозможного в человеческом обществе. Разочарование, утрата и безнадежность – то, на что обречены герои «Свадьбы» в их попытке утвердить своё право распоряжаться своей судьбой. Разгул природных стихий – лишь символ безнадежной борьбы за свободу любви, свободу выбора, свободу личности, в которую вступили герои. «Романтизм перешел к своего рода субъективной концепции мира, пишет Н. Луман. – Мир объектов, то есть природы, стал способом выражения любовных чувств».[Luhman L. Love as Passion. Cambridge: Polity Press, 1986. P. 132] Такое перенесение чувств субъекта на объектный мир природы мы видим и в приведенном нами романсе Даргомыжского, и в шубертовских Lieder, и в других текстах романтизма, литературных, музыкальных и визуальных.
По контрасту герои Шубертовских циклов не переступили социальные законы, им не дано ликование улыбающейся природы, возможное счастье – лишь воспоминание о несбывшемся. «В самом первом стихотворении цикла есть строки, которые могут помочь нам отгадать загадку «Зимнего пути» – «Чужим я прихожу в это мир, чужим я ухожу». Тема отчуждения, Другости была очень важна для романтиков с их культом Героя-одиночки, не находящего прибежища в мире людей. Герой «Зимнего пути» сознательно отказывается от социальной активности, так как она представляется ему бессмысленной без взаимности возлюбленной». (Шапинская Е. Н. «Зимний путь» Шуберта в современной культуре: вечные вопросы бытия и тоска по утраченным ценностям// Культура культуры № 1, 2015. URL http://cult-cultru/schubert-s-die-winterreise-in-contemporary-culture-the-eternal-questions-of-bein/) Те же настроения по отношению к явлениям природы можно проследить и в других циклах, и в отдельных песнях.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?