Читать книгу "Сказание о яблоне и Жар-птице"

Думали братья пешими к отцу возвращаться, да позора побоялись. Так и стояли посредь дороги, судьбу кляли, да вдруг видят – телега едет, а на той телеге баба молодая сидит связанная, и мужики вокруг нее шибко сердитые. Стали спрашивать, кого везут, те отвечают – ведьму проклятую. Привезли на площадь, привязали, народ стоит, разглядывает, плюется. Подошел и Василий на ведьму посмотреть, но лишь в глаза ей заглянул, как сам себя забыл, к брату бросился, мол, не виновна она, спасать надобно. И второй по дурости пошел ведьму смотреть, и того, знать, обморочила. Растолкали братья народ, сорвали с ведьмы веревки, тут-то их и схватили, а ведьмы и след простыл.

– А может и впрямь оговорили бабу? Нам почем знать, – пробубнил Дмитрий, голову повесив.

– Не безвинную оговорили,– ответил Иван. – Ведьму настоящую по моему слову из деревни в город на суд везли. Что ж вы, братцы, и себе беду учинили, и мне печаль.

Молчали братья, головы повесив. Да и что тут скажешь, прав Иван, сами себе беды нажили. Да на их счастье Иван незлоблив был, накормил братьев, обещал поутру лошадь Дмитриеву выкупить, одеть их, дать на дорогу по золотому, чтобы ехали домой да уж никуда не сворачивали. На том порешили и спать легли.

Лег Иван и заснул, умаявшись за прошлые дни. А братьев совесть нечистая грызет, спать спокойно не дает. Долго с боку на бок перевертывались, пока лицом к лицу не оказались. А как оказались, так только подмигнуть и осталось. Тихо, чтоб Ивана не будить, сошли вниз и собрались за кружкой скоротать ночь, однако ж и здесь покою нет. Глядит Дмитрий, в корчме пусто да не пусто: сидит у окна ведьма та, что на площади они освободили. Толкнул брата, мол, гляди, кого нечистый принес, припомнили братья свой позор, стали рукава закатывать да к ведьме подбираться.

Незамеченными в пустой корчме тяжело остаться: приметила их ведьма, да не побежала, махнула рукой, как старым знакомцам, присаживайтесь, мол. Те от неожиданности спесь-то всю растеряли, кулаки опустили, тише уже подошли.

– Эк вас Иван на всю площадь-то ославил! – ухмыльнулась им ведьма. – Всему народу на потеху выставил!

– Да что ж ты говоришь, проклятая?! – рассердился Василий-царевич. – Иван нас из беды выручил, в которую мы по твоей милости угодили!

– А за руки вас я не тянула, ни единым словом не перемолвилась, – пожала плечами ведьма, а сама им из кувшина наливает. – Это сердца ваши добрые не вынесли чужой беды, наговору злому не поверили и толкнули вас мне на подмогу. Кабы и братец ваш таким же добрым да честным был, так и вы бы позора избежали, не смеялся бы народ, что сыны царские в одних портах на площади, точно разбойники стоят.

– Да о чем ты, бессовестная?! – возмутился Дмитрий-царевич. – Нам без Ивана плетей бы не избежать.

– А о том и говорю, что на всю площадь он вас царевичами назвал, пред народом грязным честь царскую извалял, – толкует им ведьма, а сама смотрит, чтобы пили исправно. – Коли был бы он добрым братом, что старших уважает, он бы тихо к судьям подъехал да без слов лишних выкуп отдал, а не выдавал вас толпе на глумление. Это какая ж теперь слава по всему царству нашему разнесется, что старшие сыны царя Гордея босоногими схвачены были да на позор на площади выставлены! Будет каждый вам в лицо плевать и смеяться.

Почесал Василий затылок, на брата глянул:

– А и правда, к чему он нас ославил?

– А к тому и ославил, – продолжила ведьма, да снова из кувшина кружки наполняет. – Утром он вас облагодетельствует, точно убогих, к царю-батюшке с позором отправит, а Жар-птицу сам добывать поедет. То-то рад царь Гордей будет, когда сын меньшой, любимый с Жар-птицей воротится! А тех сыновей, что в одних портах воротились да имя его позором покрыли, отправит конюшни царские чистить. Будет Иван в злате-серебре ходить, с золотого блюдечка есть, а вы из навоза головы поднять не посмеете. А как преставится отец, кто на царство взойдет? Уж не те ли, кто за лошадьми ходили да навозом пропахли? Иван для пущего позору из конюшен вас во дворец приведет да шутами царскими сделает. Будет над вами каждый потешаться, а Ивану в ножки кланяться.

– Это где видано, чтобы сыновей старших на конюшни отправляли?! – стукнул кулаком Дмитрий.

– Что удумал за нашими спинами! – пробасил Василий.

– На святое покусился! – прищурилась ведьма.

– На святое! – вскочили братья.

– А кто на святое покусился, над тем что закон велит? – подзадоривает ведьма.

– Смерть! – откликнулся Василий.

– Смерть брату, что против брата замыслил! – вторил ему Дмитрий.

– Смерть Ивану! – поддержала их ведьма.

Кинулись братья к лестнице, удумав на пьяные головы сразу расправу над Иваном и учинить, да ведьма остановила:

– Куда же вы собрались? Неужто забыли: смерть брату, что против брата замыслил!

Остановились царевичи, покачиваются во хмелю, затылки почесывают да на ведьму глядят.

– Так как же тогда? – спросил Дмитрий. – Неужто спустить Ивану зло да с позором домой воротиться?

– А вы присядьте да послушайте, – ласково молвила ведьма. – За доброту вашу научу, как быть.

Переглянулись братья и сели назад к ведьме.

– Научи, как нам честь царскую спасти да Ивана извести, – попросил Василий.

– Слушайте, – улыбнулась им ведьма. – Сами вы в братской крови руки не марайте, поутру спокойно деньги от Ивана примите и, ни слова ему не говоря, домой поезжайте. Да по дороге перепачкайтесь посильней да подеритесь, чтоб подумал царь-батюшка, что били вас жестоко. Как воротитесь домой, наперво с коня падайте без сил, дайте себя обмыть, поврачевать, а потом сказывайте, что повстречали вы в лесу войско царя Демьяна. Будто шел тот против Гордея лесом, чтоб не заметили раньше сроку. Встали вы втроем на защиту страны родимой, бились каждый с сотней, да не с одной. Отбили отпор жестокий, сами едва живы остались, да меньшого не уберегли, пал Иван на поле брани. Погорюет царь, да и успокоится, рад будет, что хоть старшие живы остались.

– А как воротится Иван? – спросил Василий. – Почто нам знать, что и правда сгинет он?

Еще ниже к столу ведьма наклонилась, к себе братьев поманила:

– А вы пойдите срежьте с Ивановой головы три пряди и принесите мне. Уж я отблагодарю моих спасителей, позабочусь, чтобы Иван ваш домой не воротился.

Встали царевичи, прокрались тихо к Ивану, срезали три пряди, с поклоном ведьме отдали да спокойные спать отправились.

Глава 7

Ты за правду правду не жди

И словам лукавым не верь.

Коли счастье твое впереди,

Каждый встречный что лютый зверь.

Наутро поднялся Иван, братьев разбудил, в путь снарядил и отправил к царю-батюшке, да наказывал, чтобы больше никуда не сворачивали, на чужие уговоры не прельщались. Те Ивана целовали, спасителем называли, горячо с ним простилисьи поехали назад, к батюшке-царю, а Иван по городу пошел про Жар-птицу вызнавать.

Долго бродить без пути не стал – наперво отправился на торжище, помышляя о шумном веселье. Царь Гордей торжищам благоволил, сам с сыновьями часто туда езживал, с малых лет помнил Иван печатные пряники, бусы из баранок, скоморохов с медведями, а пуще всего – гусляра седого. Единый лишь раз заглянул он на царево торжище, но так за душу взял маленького Ивана, что встал тот посреди торга и с места не двигался, покуда не кончил старик пальцами струны ласкать. На другой день упросил Иван царя-батюшку старка того в царские палаты звать, да только сколько ни искали слуги верные старого гусляра, так ни с чем и воротились.

Идет Иван по торжищу, прислушивается, приглядывается, вдруг слышит:

– Птица – жар, хвост – пожар, голос – рог, сам суров! Кому птицу краше Жар-птицы?

Завернул Иван за угол, видит – мужик петуха рябого продает, расхваливает, а петух, точно понимает – ходит, голову вскинув, хвост пестрый солнцу подставляет. Увидал мужик Ивана, кинулся к нему:

– Барин, купи Жар-птицу!

Иван на петуха глянул удивленно:

– Да какая это Жар-птицу?! Это ж петух обычный!

А мужик только улыбается:

– Знамо дело, петух! Да у нас, по царскому указу, всех петухов нынче Жар-птицами велено величать.

– Это с чего ж им такая честь? – еще пуще удивляется Иван.

– А ты послушай, как поет он, – хмыкнул мужик и петуха ткнул так, что тот заголосил во все горло.

Иван только поморщился:

– Да неужто настоящая Жар-птица также голосит?

– Голосит ли нет, не моего ума дела, барин, – обиделся мужик. – Настоящая у царя Демьяна во дворце сидит, не достанешь, а эту за гривенник купить можно!

Задумался Иван: неужто правда Жар-птица у царя Демьяна во дворце? А мужик с петухом перед ним так и выплясывает, так и расхваливает товар, сам громче петуха горланит.

– Не нужен мне твой петух, – не выдержал Иван. – Ты, коли гривенник заработать хочешь, скажи честь по чести, где дворец тот, в котором Жар-птица живет.

– Известное дело, где! – оживился мужик. – В стольном нашем городе! То царев дворец, в нем, говорят, чудо-птица и поселилась. Только сам я того не видел, народ бает.

Дал Иван мужику обещанный гривенник, от петуха кое-как отговорился и пошел собираться в путь-дорогу: коли правду народ бает, лежала она в град стольный к царю Демьяну.

А ведьма всюду тенью серой за царевичем следует, всякое слов слушает. Услышала, как про столицу царевич с торговцем молвил, нашла телегу, что в ту сторону едет, да сговорилась с крестьянином, чтобы свез ее туда за полгривны, и, замыслив вперед царевича туда прибыть, тут же и отправилась.

Иван, надолго дело не откладывая, тем же днем снарядился да в столицу отправился. Едет, а сам думает: «Сколько лет живу, а никогда не слыхивал, что у соседа нашего птица диковинная есть. А такую птицу не больно-то утаишь, народ прознает, разнесет весть по всей округе. И чтобы петухов Жар-птицами звали, прежде не слыхивал. Знать, недавно она у царя Демьяна поселилась. Коли недавно, то он за ее разбой не в ответе да по чести мне ее отдаст, чтобы на себя чужое зло не брать». Рассудив так и тою мыслью успокоившись, перестал Иван гнать Вранко, потише поехал, по сторона смотреть принялся.

Дорога, между тем, шире сделалась да глаже, стали со всех сторон тянуться на нее телеги и целые обозы с курами, гусями, корзинами плетеными, сапогами сыромятными. Нагнал Иван один обоз, спрашивает:

– Здоров будь, хозяин! Куда путь держишь?

Из телеги выглянул бородатый купец, поклонился Ивану, молвил тягуче:

– Здрав будь, барин! На великое торжище едем в столицу.

– А скоро ли торжище то?

– На царский день, – протянул купец. – Путь недолог, завтра к вечеру прибыть должны.

Прав оказался купец – на следующий день к вечеру показались на холме сперва стены крепостные с башенками, а следом и дворец выглянул, послал гостям навстречу лучик закатный красный с самой маковки. Поневоле вспомнился Ивану родной дом: кремль высокий, статный с куполами цветными, теремом узорчатым, гульбищем широким, стенами белокаменными, посад людный, будто море шумящий. А пуще всего вспомнился сад милый, где теперь дожидалась Ивана яблонька златоплодная, как прежде ждала его матушка.

«Скоро уж обратная дорога, – сам себя принялся он подбадривать. – До дворца демьянова путь недолог. Заберу Жар-птицу и тотчас к батюшке поеду».

К ночи минул Иван ворота городские, хотел было сразу к царю явиться, да непрост город оказался. Вроде и одна дорога ведет ко дворцу, да не прямая, окружная. Ехал-ехал Иван по улочкам, глядит – к воротам воротился. Поехал снова – та же беда.

«Никак водит меня нечистая сила», – смекнул Иван.

Да только сколь ни бился, ни ухищрялся, всё одно – попетляет дорога по улицам темным, весь город ему покажет, а ко дворцу не пускает, непременно к воротам выводит. Поглядел Иван, что темно уже, остановился на постоялом дворе.

Наутро, чисто умывшись, грамотой царской да подарками снарядившись, отправился Иван к царю Демьяну. Принял тот гостя дорогого радостно, за стол рядом усаживал, питья медвяного подносил, расспрашивал, здоров ли батюшка, да хороший ли яблонька златоплодная урожай дала, да почто царевич один в дальние края отправился. Кланялся Иван царю, дары богатые подносил, а про яблоньку сказал такие слова:

– Не праздно еду я по белу свету, ищу вора, что яблочки золотые портить повадился. Уж какое лето прилетает в царский сад Жар-птица, опаляет яблоньку, ест золотые яблочки, а какие не ест, наземь стряхивает. Этот год стерег я яблоньку, увидал вора, да не удержал. И теперь еду за ним, чтобы к царю-батюшке Жар-птицу ту привезти и в утеху ему в клетку золотую посадить. Слышал я, царь, что в твоем дворце Жар-птица приют нашла. Коли не желаешь ты ее вины на себя взять, отдай мне ее по чести, я же тебе золотом за нее заплачу, сколько скажешь.

Услышал царь Демьян про Жар-птицу, глаза спрятал, страже что-то шепнул быстро. Побежала стража, затворила двери в покои, встала у них грозно.

«Неспроста ты, царь, стражу свистнул те двери затворить, из которых ярче всего солнце светило, – смекнул Иван. – Небось, там Жар-птицу держишь».

А царь Демьян тем временем бороду почесал, повздыхал горько да и говорит:

– Помню я золотые яблочки, сама царица мне их подносила, когда ты, царевич, еще волос не стриг. Великое горе на вас напало, передай батюшке, скорблю о том вместе с ним! Рад бы помочь, да не судьба, видно. Еще вчера бы пришел ты ко мне, отдал бы я тебе Жар-птицу вместе с клеткой золотой, а нынче нет у меня чудесной птицы.

Удивился Иван, нахмурился:

– Нешто ты шутки со мною шутить удумал, царь? Так я мигом батюшке отпишу, и ни купцов наших, ни мехов на торжище не станет.

– Отпиши, коли не так я тебя приветил да чем обидел, – развел руками царь. – А за птицу не взыщи – ровно прошлой ночью вырвалась из клетки, стражу мою опалила да прочь улетела. Еще до свету посылал я ее искать, да не знаю, сыщут ли. Птицу в небе ловить – дело гиблое. – Царь поднялся, к Ивану подошел с улыбкой. – Коли вернут мне Жар-птицу, отдам ее тебе, негодницу. Хоть и жалко, красивая, да из уважения к батюшке твоему отдам. А пока, чтобы зла ты на меня не держал, прогуляйся со мной на торжище, повесели душу. Гусляры со всех окрест собрались нынче, чтобы я игру их посудил да лучшего наградил. Но эту честь великую я гостю дорогому с радостью уступлю.

Посмотрел Иван на дверь, что стража затворять так рьяно кинулась, да ничего не поделаешь, заперта, а царь Демьян так складно бает, что и не разберешь, где правду говорит, а где лукавит. Согласился Иван гусляров послушать и посудить, а до того решил про Жар-птицу побольше разузнать. Пока царь собирался, переоделся Иван в простую одежду и отправился на торжище.

Глава 8

На чужом на торжище

Берегись обмана,

На чужом на попроще

Берегись дурмана.

Из главных ворот, через которые прибыл в столицу и Иван, выплескивалось и растекалось по улочкам и площадям людское море, все больше наполняя город пестротой и многоголосым гомоном. Свернув следом за толпой, Иван окунулся в сладкие сдобные запахи и, крутя носом, поплыл в них.

– Баранки с пылу с жару, горят пожаром! – неслось откуда-то справа.

И река народа виляла к румяной дородной бабе.

– Калачи! Только из печи! Монеты мечи – забирай калачи! – посвистывая, кричал краснощекий круглолицый торговец с другого конца.

И река сворачивала к нему, посмотреть на калачи.

Иван прошел мимо баранок и калачей, миновал бабу с лотком ватрушек и вместе с людской рекой вывернул на небольшую площадь. Народу здесь было больше, а на другом краю неспеша разворачивал пестрые тряпицы перчаточный театр.

– Блины горячие! – в самое ухо Ивану выкрикнула торговка на углу площади. – С маслицем, с потрошками, с ягодами, с медком!

Иван отшатнулся от пышущей жаром и маслом бабы и протиснулся поближе к скоморохам.

– Петрушка! Петрушка, попляши! Петрушка, расскажи про царскую охоту! – неслось со всех сторон, пока актеры завершали приготовления.

– Про царскую охоту? – пропищал Петрушка, выглянув из-за ткани и боязливо озираясь. Потом замотал всем телом так, что едва не свалился. – Про царскую охоту? Плетей не охота!

– Расскажи, Петрушка! – со смехом кричал народ.

Петрушка принялся бегать по ширме, старательно выглядывая стражу:

– Нет, боюсь! Боюсь!

– Не бойся, Петрушка, мы тебя спрячем!

Петрушка перестал метаться и остановился, наклоняя голову:

– Спрячете? А где спрячете?

– У торговки под подолом! – захохотал кто-то.

Петрушка радостно подпрыгнул, принялся потирать маленькие ручки, похаживать гордо, поправлять колпачок:

– Ну, за теплое местечко удружу, расскажу!

Он поклонился толпе и спрятался за ширмой. Заверещала жалейка, застучал барабан, народ притих. Из-за ширмы выскочил плешивый старик с огромным носом и в золотой короне, и писклявый голос затянул:

– Раз поехал царь наш славный на охоту!

Снизу выскочила палка с лошадиной головой, чуть не сбив царя, то ухватился за нее, лошадь принялась скакать по ширме, норовя сбросить седока. Народ на площади загудел одобрительно, зашумел. Когда лошадь скинула-таки своего наездника, раздался смех и веселые крики. Из-за ширмы высунулся Петрушка, зашикал на народ, замахал ручонками, снова принялся осматриваться, стражу выглядывать, но быстро успокоился и нырнул обратно. Над ширмой снова показался царь, закряхтел, почесываясь, заковылял, поругиваясь да грозя кулаками.

«Это так здесь царя Демьяна любят? – удивился Иван. – Есть и у нас скоморохи, всякое показывают, народ потешают, но над царем-батюшкой глумиться не смеют».

Стал Иван из толпы выбираться, к улице проталкиваться, да только слышит вдруг:

– …Жар-птица…

Остановился царевич, оборотился назад: мечется по ширме царь, а рядом – Жар-птица то за ним, то от него летает. Кричит народ, свистит, улюлюкает. Наконец схватил царь Жар-птицу, посадил в клетку и требует, чтобы пела. Отвернулась птица гордая, молчит. Царь и так, и этак, и угощения ей разные подносит, и танцами ее развлекает, и сам уж петь ее учить старался – так заголосил, что народ уши затыкать принялся. Молчит птица окаянная, не желает царя пением порадовать. Площадь со смеху надрывается, а Иван все больше дивится: неужто и правда царь Жар-птицу петь заставить пытался али народ от невежества болтает?

Меж тем людям шуточки про царя наскучили, стали позевывать, расходиться. Вдруг заголосила Жар-птица так, что народ обернулся, иные чуть на землю не повалились с перепугу, а царь перчаточный за голову схватился и прочь за ширму повалился. Выскочил на его место Петрушка, кланяться и кривляться принялся, но Иван того уже не смотрел, прочь пошел.

Долго бродил по говорливому торжищу, уж и про себя услышал – гостя царского высокого, что гусляров нынче судить будет, а про Жар-птицу только и слухов, что никак ее царь петь заставить не может.

«Ох, лукавит царь, что улетела Жар-птица, – задумался Иван. – Коли народ и про меня прознал, так про Жар-птицу уж точно весть быстро бы разнеслась. И глумилово Петрушкино иначе бы кончалось. Как узнать?»

До полудня бродил Иван по трожищу, но про Жар-птицу ничего нового так и не услышал.

***

Не один Иван по трожищу рыскал, про Жар-птицу сплетни ловил, ведьма раньше него до города добралась, с колдуном одним сговорилась да стряпухе царской помогать на кухне устроилась. А уж где слухи да сплетни, как не на царской кухне?

– А правду говорят, будто Жар-птицу царь изловил?

Толстая красная стряпуха отряхнула муку с передника и охнула:

– Ох, правда на нашу голову! Да такая, баят, дереза эта птица, что и не знаем, чем кормить. Уж чего только по царскому приказу не стряпала, сам царь-батюшка такого сроду не кушал, – не жрет, проклятая скотина!

Стряпуха с досадой швырнула на стол комок теста и принялась, отдуваясь, мять его. А ведьма притихла ненадолго, будто думала чего, а как выместила кухарка сердце все на тесто, снова с вопросами приставать принялась:

– И почто такая нужна? Послам хвалиться диковинкой?

– Диковинкой, – фыркнула стряпуха. – Наши баят, царь диковинку эту петь заставить хочет, чтобы на пирах слух его царственный услаждала.

Она снова швырнула тесто на стол и стала мять его и тянуть во все стороны.

– А что, поет шибко? – не отстает ведьма.

– Кто ж мне слушать даст! – рассердилась стряпуха. – Да только баят наши, как станет она петь, из клюва у нее жемчуга и каменья самоцветные так и сыплются! Вот и маемся.

Она боязливо огляделась и вернулась к тесту: