Читать книгу "Призраки затонувшего города"

– Так давай уедем! У меня есть небольшие сбережения. Есть старый товарищ, еще по Петербургу, он какие хочешь документы нарисует. Доберемся до Одессы, а там в Бессарабию.

– Годы тебя не берут, Игнатий, ты все такой же мечтатель и сказочник. Не могу я бросить своих сестер, матушку Параскеву. Видно, таков мой удел, одному Господу ведомы наши пути. Прощай! Береги икону!

Феоктиста схватила свою суму, низко поклонилась и стремительно выбежала из дома. Занимался рассвет, встречаемый петушиным пением, где-то на другом конце улицы слышалось мычание коров – это пастух уже гнал стадо на выгул. Мелькнула фигурка в темных одеждах мимо просыпающихся домов – и исчезла за околицей, будто и не было ее.

Леськово

11 июля 2018 года

– Олег, я не понимаю, зачем было так спешить с этой журналисткой, с этой статьей. Дом еще не готов. И Кира Юрьевна тоже считает… – Ирина ходила за мужем из комнаты в комнату, пытаясь добиться ответа.

Круглов только что приехал в усадьбу, привезя с собой какие-то коробки с посудой из городской квартиры и несколько картин.

– Что ты собираешься делать? Откуда эти картины?

– Ира, перестань бегать за мной как собачонка. Сядь и успокойся. Через час приедет съемочная группа из журнала. Ты позвонила Деминой? Почему ее до сих пор нет? Тебе ничего нельзя поручить! Нам надо быстро решить, что куда развесить и расставить.

– Олег Владимирович, я уже здесь. – В гостиную вошла Кира, сменившая простой рабочий комбинезончик из хлопка на изящное платье. Следом за ней спешил рабочий с инструментом в руках, другой тащил стремянку. – Мы готовы. Давайте посмотрим, что тут у вас.

Круглов облегченно вздохнул, выразительно взглянул на жену и принялся рассказывать Кире о своих находках.

– Этот пейзаж я купил на вернисаже, посмотрите, он напоминает вид с нашей веранды. Даже шпиль колокольни заметен. Местный художник, не очень именитый, но колоритно ведь, правда? Цену, правда, заломил не по-божески. А этот милый натюрморт с розами и фруктами – прямо в духе Коровина, вы не находите? Что, если его повесить в столовой?

– Не знала, что вы так хорошо разбираетесь в живописи, Олег Владимирович. Это и правда удачное подражание Константину Алексеевичу, такие же сочные, радостные краски, ритмика мазков, игра света и тени. Мне очень нравится. Ирина, а вам?

Круглова удивленно и с некоторым замешательством слушала этот диалог, внимательно вглядываясь в картины.

– Да-да, очень симпатично, я доверяю вашему мнению, Кира…

– Тогда давайте пейзаж повесим в гостевой спальне, он будет компенсировать отсутствие в ней вида на реку. А натюрморт действительно уместен для столовой. – Кира показала помощникам место на стене. – Так, а это…

Она с интересом разглядывала портрет голубоглазой молодой женщины в платье, напоминающем придворную моду начала прошлого века. Но не только черты довольно аристократичного лица привлекали внимание. Взгляд невольно возвращался к необычному медальону, украшавшему наряд незнакомки. Правая рука с тонкими музыкальными пальцами, казалось, тянулась к нему, левая сжимала складки одежды. Что-то тревожное чувствовалось в этом жесте. Вообще каждая деталь на картине была выразительна и говорила о мастерстве художника.

– О, это наша небольшая семейная, если можно так сказать, реликвия, – пошутил Круглов. – Моя двоюродная бабка по матери. Видимо, позировала какому-то начинающему художнику. Ценности не имеет, но дорога мне как память. С ней, знаете ли, – не с картиной, с этой девушкой, – связана любопытная история, легенда о роковой любви. Вот я и подумал, что в нашем родовом гнезде будет правильным иметь напоминания о прошлом. Куда бы нам ее повесить?

Кира, которую картина явно заинтересовала, задумчиво посмотрела вокруг.

– А что, если нам оставить ее в гостиной? Вот тут, над комодом? Посмотрите, как раз светильники в виде канделябров будут гармонировать и давать нужный свет.

– Но мы же заказали сюда зеркало, – решилась подать голос Ирина, о которой, казалось, снова забыли.

– Да погоди ты со своим зеркалом, – оборвал жену хозяин. – Что за дурацкая привычка везде разглядывать свое отражение? Кира Юрьевна, как всегда, права и лучше нас знает, что куда положить, повесить. Ты бы лучше пока сервиз достала из коробки и расставила в буфете. Портрету же быть здесь! Эй, ребятки, тащите-ка сюда вашу лестницу, поторопимся, у нас осталось полчаса…

К приезду команды архитектурного журнала все было готово. Посуда расставлена в антикварном буфете, найденном Кирой на распродаже. Комод, над которым теперь красовался портрет, был сделан как реплика к буфету, в том же стиле. Видя, что Ирина немного расстроена и нервничает, Кира успокоила хозяйку, что место для зеркала в кованой раме обязательно найдется, и отправила ее в сад за цветами, а сама принесла из кухни большой фарфоровый кувшин – он занял свое место прямо под картиной. Букет из лилейников, садовых колокольчиков и львиного зева поставил последнюю точку в приготовлениях как раз в тот момент, когда Круглов широким шагом гостеприимного хозяина вернулся в гостиную вместе с журналисткой и фотографом.

Корреспондентка журнала «Модный дом» Татьяна выглядела совсем не гламурно. Лет тридцати пяти, с темными волосами на прямой пробор, в роговых очках, в слегка помявшемся в дороге брючном костюме, она скорее напоминала учительницу. Но была, очевидно, крепким профи в своем деле.

– Знаете, это редкий случай, когда к нам обращаются не дизайнеры, а хозяева. Не все готовы вот так пустить в свой дом, если только вы не светский персонаж. Но мы сейчас как раз готовим выпуск о возрождении русской усадьбы, о традициях в работе отечественных дизайнеров, и я вижу, что не зря приехала в такую даль. Удивлена, что не слышала о вас раньше, Кира, но надеюсь, мы подружимся. Я бы хотела посмотреть ваше портфолио, думаю, получится хорошая статья. Давайте начнем с проекта, его концепции, особенностях, а потом поговорим с хозяевами. Я, знаете ли, люблю какие-то личные истории, человеческий фактор, читателям это нравится. Мой коллега пока поснимает снаружи, общие планы, а потом сделаем серию фото внутри. – Татьяна уверенно руководила процессом, и всем оставалось только подчиниться ее указаниям.

Кира, которой польстили комплименты журналистки, с готовностью провела экскурсию по дому, рассказывая о проделанной работе, своих авторских решениях и тех фрагментах, которые еще предстояло завершить. Круглов, неотступно ходивший следом, то и дело вставлял свои восторженные комментарии. Лишь Ирина осталась сидеть на веранде и выглядела отрешенной и усталой. К интервью она не проявляла никакого интереса, лишь попросила фотографа не пугать обитателей ее мини-фермы.

Наконец, обойдя дом, все вернулись в гостиную. Татьяна попросила хозяев попозировать у камина – идея с изразцами привела ее в восторг. Обратила она внимание и на портрет над комодом. А услышав семейную легенду, которую с энтузиазмом рассказал Круглов, решила сделать ее центром репортажа.

– В наше время копиями и даже подлинниками известных мастеров в частных коллекциях уже никого не удивишь. А вот такие живые, с историей, экспонаты могут стать изюминкой. Вы не пытались узнать имя художника, найти другие его картины?

– Увы, о нем никаких сведений не сохранилось, по крайней мере, мне мать ничего не смогла рассказать. Анастасия, старшая сестра моей бабки, в молодости ушла в монастырь. Ее отец, владевший в начале прошлого века типографией в Рыбнинске, запретил дочери выйти за любимого. Тот был из какой-то простой, бедной семьи, то ли учитель рисования, то ли работник этой типографии. В знак протеста Анастасия постриглась в монахини и оборвала все связи с семьей. Бабушка моя, Лиза, была намного моложе и запомнила только, что Настя отличалась красотой и крутым нравом, в этом она пошла в своего папеньку. Нашла коса на камень. – Круглов усмехнулся: – Наш характер, что ни говори. Елизавета перед самой войной вышла замуж, и примерно в то же время в их доме появился этот портрет. Кажется, его принес несостоявшийся жених Анастасии. Кто знает, может он и нарисовал свою возлюбленную?

– Ну, тогда ваш прадед явно промахнулся, отказав талантливому художнику от дома, – заметила Кира, любуясь портретом. – А что, о судьбе Насти больше ничего не было слышно?

– Следы ее оборвались в конце тридцатых. Монастырь же был затоплен, все его обитательницы разошлись кто куда. Ходили слухи, что кто-то из них не захотел покидать обитель… но за достоверность я не ручаюсь. Таких историй в наших местах много рассказывают. Никто ее больше не видел, а портрет передается из поколения в поколение как память. Будет теперь украшать наше родовое гнездо.

Ирина, присоединившаяся к компании и внимательно слушавшая мужа, вновь превратилась в любезную хозяйку и пригласила всех выпить чаю в столовой. Разговор переключился на рецепты аппетитных пирожков, живописные окрестности усадьбы и планы по дальнейшему ее обустройству. Вскоре столичные гости уехали. Татьяна на прощание пообещала разместить репортаж в ближайшем выпуске электронной версии журнала. Кира вернулась к себе, оставив Олега и Ирину отдыхать после насыщенного и суетного дня.

Как и говорила Татьяна, статья об усадьбе Кругловых вскоре появилась на сайте «Модного дома» под заголовком «Преданья старины: как воссоздать современную усадьбу», и начиналась она с истории Анастасии и ее портрета.

Из дневника следователя Савельева

Леськово

20 июля 2018 года

В Леськово мы приехали часам к семи вечера, еще засветло. Пришлось немного потолкаться на выезде из города, пятница, все стараются после работы вырваться на природу, на дачи. На въезде в деревню нас уже ждал местный опер на старенькой, но крепкой «Ниве».

– Товарищ майор, старший оперуполномоченный Сидорчук! – Он рапортовал бодро и даже с видимым облегчением, наверное, хотел поскорее скинуть неудобное дело, грозящее стать висяком, на городских коллег. – С чего начнем – с места обнаружения трупа или с дома, из которого картину похитили?

– Так, Сидорчук, не кричи и не торопись, – я решил остудить его пыл. – Как тебя по имени-отчеству?

– Михаил Федорович, товарищ майор.

– Значит, так, Михаил. Меня зовут Игорь Анатольевич, это Вячеслав, мой помощник. Будем проще, согласен? Отлично. И давай без суеты. Сначала посмотрим на вашего утопленника, потом уже будем разбираться с картинами.

– Так точно, товарищ… ой, Игорь Анатольевич. Ехайте за мной, тут по деревне дорога у нас хорошая, но потом к реке спускаться – там похуже, колея глубокая. Да и темняет уже. Лучше будет машину оставить и пешком.

– Пешком так пешком, мы хоть ноги разомнем, воздухом подышим. Поехали, ребята, пока и правда не стемнело.

Деревенька расположилась на оконечности мыса, образовавшегося при затоплении водохранилища, замыкая череду дачных поселков, турбаз и самодеятельных кемпингов, разбросанных вдоль берега. Одноэтажные избы, побитые временем, чередовались с домами современной постройки, последние явно вытесняли старожилов.

– Эх, исчезает дух деревенский, теряется колорит, – посетовал Славка, отгоняя комаров, пока они спускались к реке по извилистой тропке.

Сидорчук, показывающий дорогу, возразил:

– Зато такие деревни, как Леськово, не вымирают, не пустеют. Многие дачники перебираются насовсем. У нас тут не только рыбнинские, ярославских много, питерских и даже с самой Москвы. А это значит, и дороги зимой чистят, и магазин работает, и медпункт. Несколько деревень объединены в поселение, в центре и школа есть, и детский садик, и Дом культуры. Выше по течению построили парк-отель, там весь сезон, с мая по октябрь, не бывает свободных номеров. Опять же, асфальт проложили, автобусы регулярные пустили. Нам, конечно, дел прибавилось, но все больше ерунда – то драка, то опойки кулемесят [13]13
    Кулемeсить – вести себя не как положено.


[Закрыть], то украдут что по мелочи. А тут такое…

Место, где был найден труп, охранял молоденький лейтенантик. Дежурный судмедэксперт уже закончил осмотр и собирал свой чемоданчик. Я с облегчением узнал старого знакомого – Зотова, опытного специалиста, с которым не раз приходилось работать. Он быстро ввел нас в курс дела:

– Что имеем, Анатольич: труп мужчины в возрасте около пятидесяти лет, время смерти примерно двенадцать часов назад, по всем признакам, от утопления. Внешних следов постороннего воздействия нет. Точнее скажу после вскрытия, но, судя по всему, просто утонул. Вероятнее всего, из-за судорог. Так что зря нас дернули. Ты взгляни, и будем забирать тело. Отчет завтра к вечеру подготовлю.

– Товарищ майор, – вмешался в разговор Сидорчук, – почему же зря? Утопленник-то у нас главный подозреваемый в ограблении, мы как раз его разыскивали, допрашивать собирались, обыск провести, а тут…такое… И вообще странно, что он утонул, ведь в воде как рыба был, как-никак мастер спорта по плаванию. А тут че ж, в тарнаве [14]14
    Тарнава – водоросли.


[Закрыть] запутался?

– А ну-ка расскажи мне поподробнее, кто таков и почему ты его подозреваешь. Слава, ты пока здесь все внимательно осмотри, а мы с Михаилом вот тут на бревнышке присядем. Миш, кто тело обнаружил? Тот мужичок с удочкой? Отлично, Слава, свидетеля тоже опроси.

– Значит, так, – начал Сидорчук, – это Иван Полежаев, из местных, живет тут же, в Леськово, промышляет рыболовством, приторговывает уловом. В сезон туристов возит на рыбалку, на прогулки по островам. К нам на зеленую [15]15
    Зеленая – отдых на природе.


[Закрыть] много приезжает. У рыбнадзора претензий к нему не было. В прошлом – спортсмен, чемпион области по плаванию, вроде как и выше был отмечен. Но потом что-то у него по этой части не задалось, то ли в сборную не взяли, то ли на какие-то важные соревнования. Это я еще не проверил, все-таки лет двадцать уже прошло. Но из спорта он ушел, хотя приглашали его детские команды тренировать. По слухам, после этого запил, жена его бросила. Он квартиру в Ярославле ей оставил, а сам вернулся в деревню, в родительский дом. Они-то, Полежаевы, спокон веку в Леськово обитали. Ну и с тех пор он тут и живет… ой, то есть жил.

– Хорошо, Михаил, ты на всякий случай соседей его опроси, не было ли с кем ссоры в последнее время. И отправь кого-то из ребят в его дом, но чтобы аккуратно, не затоптали там ничего. И пусть двери опечатают, мы потом с тобой внимательно все осмотрим. Может, он спьяну утоп?

– Нет, что вы, Иван, как из города вернулся, капли в рот не брал. Конфликтов тоже не припомню. Хотя, конечно, у наших рыбаков всегда есть повод: у конкурентов и улов богаче, и рыба крупнее, и покупателей больше. Но за рамки никто никогда не выходил, побастандить [16]16
    Бастaнить – скандально чего-то требовать.


[Закрыть] могли, сети порезать, бензин из мотора слить. Но чтоб драки – нет, не было. Да потом, Полежаев-то здоровый, сильный был мужик, с ним вряд ли бы кто захотел связаться. Думаю, это случайность, что он утонул. Но как-то не вовремя. Ниточка у нас оборвалась…

– Вот и я не верю в случайности. А объясни-ка, почему ты его в краже заподозрил?

– Так это, хозяева дома, откуда картина пропала, сами рассказали, что Иван надысь [17]17
    Надысь – на днях, недавно.


[Закрыть] к ним заходил, рыбу приносил свежую да долго топтался на кухне, зыркал по сторонам. Выходит, он под подозрением. Рабочих, что у Кругловых ремонт закончили, мы проверили, они тут же, в деревне, домик снимали, но пару дней назад почти все съехали на новый объект, под Вологду. С тамошним участковым я созвонился, он подтвердил, что бригада вся на месте и никто не отлучался. Двое, что остались доделывать что-то, с вечера в баре отеля на берегу просидели. И еще художница, что ремонтом руководит, тоже видела, как Полежаев крутился вокруг дома и с хозяином разговаривал. Она, кстати, у меня пока как свидетель проходит, но что-то мне кажется в ней подозрительным. Рыбак-то вряд ли в живописи понимал, а вот она, говорят, к этой картине большой интерес проявляла…

– Хм, интересно, надо с ней побеседовать. По утопленнику подождем от Зотова заключения, а вот к художнице твоей давай-ка мы сейчас наведаемся. Уже темнеет, нам еще назад добираться.

– А как же хозяева картины и гости ихние, что со вчера ночевать остались, вы с ними говорить не будете? Я велел никому не уезжать, вас дожидаться.

– С ними после встретимся, никуда ж они не убегут. Слава, ты закончил? Догоняй нас!

Сидорчук, знавший местность как свои пять пальцев, повел нас не улицами, а тропинками над рекой. Берег был высокий, обрывистый, но местами попадались более пологие спуски к воде, к небольшим песчаным отмелям. Над головой шумели высокие сосны. Заходящее солнце окрасило и небо, и реку в золотисто-алый цвет, где-то в кустах свои вечерние трели начали выводить соловьи. Сейчас бы сидеть в саду у Курочкиных, пить холодное пиво с ароматными пирожками, готовиться к утренней рыбалке…

– Вот мы и пришли. – Опер остановился перед небольшим, окруженным заброшенным садом домиком, от задней калитки которого тропа спускалась прямо к речке. – Художница, стало быть, тут обитает. Не всегда, конечно, это она на время из города приехала. Я на всякий случай у нее подписку взял о невыезде. Давайте обойдем с улицы, не с руки с задов заходить-то.

Но в это время дверь баньки, примостившейся рядом с домом, распахнулась и нам навстречу вышла девушка в легком сарафанчике. Одной рукой она прижимала к бедру таз с постиранным бельем, намереваясь развесить его на натянутой между двумя деревьями веревке. Гостей она явно не ждала и вздрогнула, заметив за забором нашу троицу. В сумерках лица ее было не разглядеть.

– А мы к вам! – прокричал зачем-то Сидорчук. – Вот коллеги из Рыбнинска хотят с вами побеседовать.

– Так что же вы стоите? – откликнулась она. – Поверните щеколду и заходите.

Михаил двинулся вперед, открывать калитку, а я словно прирос к земле. Этот голос не перепутать ни с кем, он до сих пор слышится мне во сне. Славка удивленно присвистнул.

Навстречу нам шла Кира Демина – девушка, навсегда разбившая мое сердце.

Кира

Леськово

21 июля 2018 года

Сказать, что я была рада увидеть Игоря Савельева, наверное, не совсем правильно. Скорее удивлена и раздосадована, что наша встреча произошла при таких обстоятельствах.

А еще этот полицейский, Сидорчук, который, кажется, уверен, что именно я стащила картину у Кругловых, и не скрывающий своего недоверия. Он наверняка хотел застать меня врасплох этим неожиданным визитом на ночь глядя.

Да, не в таком виде я бы хотела предстать перед человеком, который, проявляя ко мне явные чувства, вдруг на глазах у всех начал ухлестывать за какой-то девицей и резко оборвал наши дружеские отношения. Что бы там ни говорила Ниночка, но на их с Аркадием свадьбе я выглядела полной дурой, ведь пришли мы туда вместе с Игорем, а ушли порознь – я одна, он с этой фифой, которую вообще случайно занесло на торжество. Воспоминания о том вечере до сих пор вызывают чувство горечи и разочарования.

После гибели Бориса свадьба друзей была, наверное, первым неформальным и праздничным мероприятием, на которое я решилась выбраться. Хотя и Нина, и Игорь прилагали усилия, чтобы растормошить меня и вывести из депрессии. Словно сговорившись, они то и дело затевали какие-то посиделки, предлагали билеты в театр, от которых кто-то в последний момент отказался, или приглашения на выставки, которые могли быть мне интересны. Но новая кожа с трудом нарастала на мою ободранную душу. В один миг узнать, что твой возлюбленный – мошенник и охотник за сокровищами, использовавший тебя в своих целях, и тут же быть спасенной им от смерти и потерять его навсегда, такое разве в кино и увидишь. Я погрузилась в работу над проектом Кругловых и испытывала радость и облегчение, только навещая свою бабушку Серафиму Лаврентьевну в загородном пансионе. Но старушка была занята судьбой своего новообретенного непутевого племянника, который оказался замешан во всю эту историю с костелом и ценностями, и я очень уставала от этих визитов, во время которых приходилось заслушивать письма Николая из колонии.

Приготовления к свадебным торжествам, которые развернула Ниночка, назначившая меня подружкой невесты, казалось, пробили кокон, в котором я пряталась. За поиск наряда для новобрачной взялась моя мама, лучше всех разбирающаяся в модных тенденциях. Я же отвечала за художественное оформление церемонии и зала, выбирала драпировки, цветы, аксессуары, и такие приятные хлопоты понемногу возвращали меня к нормальной жизни.

Наши отношения с Игорем в это время находились на той зыбкой грани, когда дружба и взаимная симпатия вот-вот перерастут во что-то большее. По крайней мере, Савельев своей влюбленности не скрывал, но меня не торопил, за что я была очень благодарна. К событиям прошлого мы старались не возвращаться, словно наложив негласное табу на разговоры о них, а особенно о Борисе Левандовском, моей несостоявшейся любви, так трагически оборвавшейся.

Поэтому на бракосочетание Аркадия и Нины мы отправились как пара, тем более что жених с невестой считали нас крестными своего будущего семейного союза. Даже подарок мы купили общий – антикварный сервиз из костяного фарфора, чудом выторгованный у коллекционера из Ярославля. Чего я не могла предвидеть, так это тех чувств, которые ураганом обрушились на меня при виде счастливых молодоженов, не сводящих друг с друга полных любви и восторга взглядов. Вспомнив, как смотрел на меня Борис, как шептал слова признаний и сжимал меня в объятиях, я просто глупо разревелась. К счастью, гости списали это на мою сентиментальность и радость за подругу, и только Игорь, которому так и не удалось вытащить меня на танцпол, все понял. В нем словно что-то щелкнуло, и, как говорится, Остапа понесло. Обычно равнодушный к спиртному, он пил до дна за каждый тост и приглашал на танец всех девушек подряд. Одна из них, пришедшая с кем-то из коллег жениха, сразу же проявила инициативу, пересела за наш столик, хихикала не переставая и как репей прилипла к Савельеву. Вечер еще не закончился, но девушка вызвала такси и увезла еле стоящего на ногах кавалера. С тех пор мы с ним не встречались, но, по доходившим до меня слухам, Милана поселилась в квартире Игоря и их всюду видели вместе. Звонки с его номера я сбрасывала, и вскоре они прекратились…

И вот вчера, в самый неподходящий момент, когда я, растрепанная и раскрасневшаяся после стирки, вышла в сад развешивать белье, появился он, подтянутый и аккуратный Игорь Савельев. Да не просто так, а исполняя служебные обязанности, в роли следователя, пришедшего допросить меня, но уже не как потерпевшую, а как подозреваемую в преступлении. Нет, не так я представляла нашу встречу…

Но деваться было некуда, и пришлось пригласить всю троицу в дом. Не разговаривать же на улице в темноте, которая стремительно, как это бывает в разгар лета, опустилась на деревеньку, реку, леса. Хотя я лучше бы спряталась в сумерках, чтобы никто не заметил отсутствие макияжа, обгоревший на солнце нос и простенький хлопковый сарафанчик, в котором я занималась домашними делами. Савельев, также удивленный встрече, не сводил с меня глаз. Хорошо еще, в моей небольшой гостиной неяркое освещение, скрывающее красные пятна, появляющиеся на щеках от волнения. Избегая взглядов Игоря, я сосредоточила свое внимание на его помощнике, Славе, который выглядел наиболее дружелюбно. И подумала: давно я так не переживала из-за своего внешнего вида…

Нежданные гости расселись вокруг стола, демонстрируя, что их визит будет долгим. Взяв себя в руки и решив не суетиться, изображая любезную хозяюшку, я примостилась на стульчике около конторки и ждала, кто же заговорит первым.

Видя, что городские коллеги молчат, Сидорчук, откашлявшись, проявил инициативу:

– Вот, Кира Юрьевна, майор Савельев и старший лейтенант Курочкин из Следственного комитета прибыли с вами побеседовать, – начал он официально.

– О, вас можно поздравить с повышением, господа? – отреагировала я, вызвав недоумение у местного полицейского и смущение у Игоря и Славы. – О чем же изволите беседовать?

– Давайте начнем с пропавшей картины, – Савельев, придя в себя, вступил в разговор, – и с ее хозяев. Расскажите все, что известно.

– Что ж, хорошо. Кругловы, владельцы картины, мои заказчики. Вы с ними в прошлом году встречались, товарищ майор. – Тут я намеренно выделила новое звание Савельева. – Я руководила проектом по обустройству усадьбы, которую они купили здесь, в Леськово. Украденную картину я впервые увидела дней десять назад, Олег Владимирович Круглов привез ее из городской квартиры. В тот день в их доме были съемки для журнала по архитектуре и интерьерам. Портрет его родственницы заинтересовал корреспондентку журнала, и она сделала его центром своей статьи. А сегодня утром обнаружили пропажу картины. Кто-то ночью проник в дом, пока хозяева и гости, приехавшие на юбилей хозяина и новоселье, спали. Картина висела внизу, в гостиной. Спальня Ирины и Олега на втором этаже, в другом крыле дома. А гости разместились в специальной пристройке. Это, в принципе, все, что мне известно о самой краже, которая кажется очень странной.

– Почему странной? – с любопытством спросил Курочкин.

– Ну, во‑первых, кто-то рискнул залезть в дом, где были люди. Ведь Кругловы или кто-то из гостей могли проснуться, услышав посторонний шум. Во-вторых, в той же гостиной есть весьма ценные вещи, например антикварная посуда, статуэтки. У Ирины много дорогих украшений, а у ее мужа всегда при себе наличные. Подарки, тоже недешевые, остались на столике в холле. Но, насколько я знаю, кроме картины, ничего не пропало. Значит, вора интересовала именно она. И это самое странное.

– Возможно, картина представляет большую ценность. Вы, Кира Юрьевна, как специалист должны были это заметить, – вновь включился в разговор Савельев. И хотя голос его был официально строгим, взгляд выдавал того Игоря, доброго и заботливого друга, с которым мне было так хорошо когда-то.

– Да, я осматривала картину, когда мы ее размещали в гостиной и во время визита журналистов. Скажу честно, она меня заинтересовала. Но не своими художественными качествами, хотя чувствовалась рука талантливого мастера, увы, неизвестного, что сильно влияет на цену экспоната. А вот семейная легенда, которую рассказал Круглов, о женщине, изображенной на портрете, весьма занимательна. Она создает такой романтический, таинственный ореол. Но ради этого вряд ли кто-то пойдет на преступление. Причина в чем-то другом, и я пока не понимаю, в чем именно.

Признаюсь, я была не до конца откровенна. Но делиться своими сомнениями и догадками с Савельевым, а тем более с Сидорчуком, не хотела. Сначала мне самой надо во всем убедиться.

– Слава, запиши все данные про этих журналистов и ссылочку на статью зафиксируй. Изучим. Их бы надо тоже допросить. А что вы можете сказать об Иване Полежаеве? Кажется, хозяева подозревают его? – Видно было, что Савельева уже ввели в курс дела.

– Да особенно про него мне рассказать нечего, кроме того, что он приносит свежую рыбу и мне, и Кругловым, и многим другим в деревне. Рыбак все-таки. Вот и вчера утром приходил, щуку предлагал, большую такую. Но мне одной с ней не справиться, поэтому я отказалась и взяла пару окуней. Пожарила на обед. – Не знаю: зачем я решила поделиться такими подробностями? – Он еще сказал, что тогда предложит щуку Олегу Владимировичу, мол, барин оценит по достоинству.

– Значит, Полежаев был хорошо знаком с Кругловыми?

– Не знаю, насколько хорошо, ведь они здесь – люди новые. Но рыбку свою им заносил, это точно. Пару дней назад я видела, как он с Олегом разговаривал через забор, может быть, тот ему что-то заказывал. Точнее не скажу: когда я подошла, они разговор уже закончили. Иван быстро ушел, только рукой мне помахал.

О том, что беседа была явно на повышенных тонах и Ирина выглядела возмущенной, я пока решила умолчать.

– А вчера ничего необычного вы в нем не заметили? Может, он был взволнован? Во сколько, кстати, он к вам заходил?

– Кажется, около девяти утра, точнее не скажу. Взволнованным он мне не показался, как всегда балагурил, сыпал местными словечками – они такие забавные. Помню, сказал, хорошо, что утро пасмурное, удалось эту щуку выманить из укрытия, в камышах. Но торопился, от чая отказался. – Весь разговор с Полежаевым я передавать не стала, потому что был он какой-то действительно странный, непонятный. Надо над ним еще поразмышлять.

– А о картине Полежаев с вами никогда не говорил?

– Нет, точно не говорил. Не знаю, видел ли он ее вообще. А вот о Кругловых действительно расспрашивал. Старожилы на новых людей всегда внимание обращают. Но, я думаю, они его как постоянные покупатели рыбы интересовали… Да он вам сам лучше расскажет!

Савельев удивленно посмотрел на меня, потом на Сидорчука. Тот покачал головой:

– Так вы, Кира… Юрьевна, ничего не слышали? Иван Полежаев мертв, утонул сегодня…

Новость повергла меня в шок, всколыхнув прошлогодние кошмары, когда смерть буквально ходила по пятам. И вот опять вокруг меня гибнут люди. Понимая, что это, конечно, случайность, я тем не менее была потрясена до слез. Даже дыхание перехватило. Курочкин вскочил и принес из кухни стакан воды. Сделав несколько глотков, я успокоилась и смогла говорить:

– Послушайте, но это невозможно. Иван прекрасный пловец, об этом вся деревня знает. И лодкой он управлял мастерски, и реакцией обладал отличной. – Заметив недоумение своих гостей, я уточнила: – Он меня спас, когда в первый же день при купании течением унесло. Как же так?

– Река опасна для всех, так что будьте осторожны и на пляжу не ужарейте [18]18
    Ужарeть – перегреться.


[Закрыть], – изрек Сидорчук и нетерпеливо взглянул на часы.

Заметив это, Савельев поднялся, вслед за ним вскочил Слава.

– Вы, Кира Юрьевна, никуда не отлучайтесь. Нам надо все, вами сказанное, протоколом оформить, так что мы к вам еще заглянем. Вы ведь были вчера вечером в усадьбе? Подумайте, вдруг что-то важное вспомните.

– Я и не собираюсь «отлучаться», товарищ майор, у меня пока работа у Кругловых не закончена, да и домик этот снят до конца лета. Так что всегда к вашим услугам. Номер мой есть у товарища Сидорчука, если вдруг вы его забыли, – съязвила я на прощание. Хотя на самом деле хотелось бы еще увидеться с ним и поговорить без свидетелей.

– Ничего мы не забыли, – пробурчал Савельев, выталкивая улыбающегося Курочкина в сени.

Гости наконец ушли, а я повалилась на кровать за печкой – ноги подкашивались и сил дойти до своей комнатки не было. Кража картины, встреча с Савельевым, новость о смерти рыбака – все это казалось каким-то сюрреалистическим сном. С утра позвоню Ниночке, пусть приезжает, мне просто необходимо с кем-то поделиться своими мыслями, от которых я этой ночью точно не усну!