Текст книги "Мертвецы тоже люди"
![](/books_files/covers/thumbs_240/mertvecy-tozhe-lyudi-295389.jpg)
Автор книги: Елена Грозовская
Жанр: Русское фэнтези, Фэнтези
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)
Глава 5
Стоит объяснить, кто такой Вано.
Не успела я приехать, родня принялась меня сватать. Жених нашёлся мгновенно, и это показалось мне крайне подозрительным. Не из-за него ли тётка меня вызвала? Она сообщила о женихе в день приезда, и я категорически отказалась с ним встречаться.
Тётя Макоша обиженно дёрнула подбородком и до обеда ходила за мной с батистовым платочком, украдкой промокая уголки глаз, и ворчала:
– Негоже девушке с твоим-то положением в двадцать четыре года незамужней жить. О детях подумай, не то время упустишь. Должен быть наследник и непременно мальчик!
«Мальчик! Наследник! Что за Средневековье!»
– Тётя, мы же не в Англии. Какой наследник! – вяло отбрыкивалась я.
– Глупости какие, Васа! Ты взрослая девушка, но я всё-таки несу за тебя моральную ответственность. Удачно выйти замуж – для девушки это главное!
«Господи! Прошлый век какой-то!»
– Но я не хочу замуж! А если бы и вышла, то только по любви.
– Любовь – это так обременительно, дорогая.
– Ну вот, ты сама так считаешь. Я никого не хочу обременять и впредь!
– Не обременяй! Для брака достаточно человека, с которым тебя свяжет дружба… или привычка, или то и другое. Любовь можно найти и на стороне, если так уж приспичит!
– Зачем тогда замуж выходить? Я хочу быть верна мужу.
– Как трогательно… Я очень тебя прошу, ну… посмотри на жениха. Такой красавчик и богат к тому же.
– Даже если так, я не люблю жить в городе. Меня вполне устраивает сельский быт и природа. А всем богатеньким подавай ночные клубы, пьянки и злачные места. Ты же знаешь, я не терплю такого времяпровождения.
– Что ты! Он совсем не таков! Очень скромный молодой человек и живёт за городом. Ну, не капризничай. Это даже неудобно, что я тебя уговариваю.
– Ох!
– В конце концов, долг каждой женщины – выйти замуж и родить детей.
– Перед кем долг, тётя?
– Если хочешь, перед памятью родителей. Перед обществом, в конце концов. Подожди… или ты, может, принадлежишь к этим новомодным ужасным сообществам, отрицающим брак и детей? Неужели ты чайлдфри?
– Да что ты, тётя! Нет, конечно! – Мне не хотелось расстраивать её в первый же день встречи. – Ну хорошо, хорошо! Пусть приходит. Но ты должна знать – это пустая затея!
– Посмотрим, дорогая, – загадочно улыбнулась тётя. – Не забудь вечером о нашем семейном обычае.
– Каком?
– Всё-таки забыла? Русский костюм! Ты наденешь его, как и принято у нас на торжествах и… смотринах.
– Ты же это не серьёзно?
В ответ Макоша улыбнулась, спрятала платочек в рукав блузы и грациозно удалилась.
У тётушки был пунктик: непременно выдать меня замуж за отпрыска царского рода.
Смешно. Все эти мёртвые, отжившие призраки аристократии не приносят ни радости, ни пользы. Но тётя принадлежала к категории людей, которым титулы и привилегии кажутся не только не смешными, но желанными и необходимыми.
Тётя не жаловала простых людей. И день за днём копала яму, навсегда отделившую её от небогатой и незнатной части родни. Яма многолетними стараниями незаметно разрослась в пропасть, и мосты через неё уже невозможно было навести.
Родня, подобно шекспировским Монтекки и Капулетти, общалась редко, ненавидя друг друга искренне, и, кажется, ко времени моего приезда готова была забыть о существовании друг друга решительно и бесповоротно.
Макоша, конечно, причисляла себя к древнему роду «Монтекки», а бедную родню и дальних московских родственников – к не очень древнему «Капулетти».
Далеко тёте искать не пришлось. Как известно, в Грузии дворян, князей и царевичей больше всего в мире на душу населения.
Тётя Макоша переехала в Тбилиси из пригорода девять лет назад после смерти моих родителей, в дом матери, и с тех пор, оказывается, подыскивала мне подходящую партию. Иван Рюриков-Острый (сам он называл себя Вано) подходил определённо, кем-то там приходясь Багратионам и Романовым, то ли племянником, то ли внуком.
Нельзя не признать – тётка постаралась. Вано был молод, красив, умён и обходителен.
В первый же вечер он пришёл к нам в дом, и знакомство наше не задалось.
* * *
Вано заявился с другом – высоким мегрелом с чёрными, гудронными глазами. Мегрел окинул взглядом просторную комнату, оценил гостей и на секунду зацепился взглядом на мне. Что-то знакомое почудилось мне в тяжёлом, волчьем блеске прищуренных глаз. Тёмные волосы с ярким каштановым отливом были, пожалуй, по-старомодному длинноваты. На большом пальце правой руки сверкнуло гладкое железное кольцо с шипом. На следующих двух: указательном и среднем – такие же широкие, железные кольца, но без шипов.
Мегрел отвернулся, что-то тихо сказал другу. Я скользнула взглядом по длинному кожаному пальто. «Волк» отлично вписывался в образ героя киберпанка и был точной копией Нео из фильма «Матрица».
Вано взглянул в мою сторону. Я тут же отвела взгляд. С чего бы мне пялиться на незнакомца. А вот он глаз с меня не сводил – я чувствовала его взгляд на щеке.
Тётя подвела гостей к восьминогому бальному дивану.
«Запах аира!»
Ятровки расшивали натянутый на раму шёлк и болтали без умолку. Я сидела рядом в старорусском летнике и жемчужном кокошнике, забравшись на диван с ногами, и изучала том Брема.
Чувствовала я себя преглупо. Лиф сарафана постоянно сползал вниз, грозя оголить меня прилюдно. Я уже заметила, как гости мужского пола одобрительно оглядывают меня и довольно качают головами. Я незаметно подтягивала непослушный вырез и сердилась, что пошла на поводу у тёти и ятровок.
Друзья переглянулись, и Нео присвистнул:
– Это она.
– Спокойно, мгелико.
Вано улыбнулся, пряча за спиной розу:
– Ещё одна русская оккупантка приехала на грузинскую землю.
Я оглядела наглеца с ног до головы и тихо ответила:
– Здесь во всех присутствующих течёт русская кровь.
– Я вовсе не хотел никого обидеть… – самодовольно улыбнулся царевич, – в грузинских учебниках пишут, что в царские и советские времена грузинский народ находился в оккупации у России. Я неудачно пошутил… извините.
– В таком случае вам надо поостеречься.
– Полноте, Василиса, – вмешалась тётя, улыбнулась, сглаживая неловкость, – не шути так! Не то гости подумают, что ты говоришь серьёзно! Васа, это Иван Андреевич, очень дальний, но всеми любимый родственник…
Вано чуть склонил голову и вручил мне розу.
Я поблагодарила:
– Люди недаром говорят: кровь – не водица. Родне мы рады…
Слова прозвучали натянуто, но тётя умела находить общий язык даже с непримиримыми врагами:
– …и его товарищ Афанасий Дхоль…
«Афанасий? Мгелико? Я недавно слышала это имя…»
– …Помнишь тётю Ольгу? Так вот, Иван её двоюродный племянник…
– Третья степень родства? – спросила я удивлённо.
– Четвёртая, дорогая. Вы – очень дальние родственники. Я так рада, что вы, дети, наконец познакомились… Иван приехал к нам только ради тебя. Он достойный молодой человек и прекрасный собеседник… Не обижай гостя, Васа.
«Такого обидишь!»
– Иван Андреевич, будьте как дома, мой милый, – проворковала тётя, взяла хакера из «Матрицы» под руку и потянула прочь.
Мгелико обернулся и хрипло рассмеялся.
«Зрите на бестудную сию лисицю, како ти са ломит! [19]19
Смотрите на бесстыжую эту лису, как вот она кривляется. (Др. – рус.). – ЖАЮ, 38а.
[Закрыть]» – сказал он непонятно.
И добавил на русском без мегрельского акцента:
– Удачи, Иван!
Я хмуро разглядывала Вано.
Спокойный, подобранный от кончиков пальцев до плоского живота и крепких ягодиц. Смотрит внимательно, замечая мелочи. Обычно такие люди наедине с собой очень задумчивы. Одет дорого и со вкусом. Не так, как одевается большинство современных мужчин – в безразмерные, вытянутые футболки и мятые, короткие штанишки, будто бы так и не выросли из пятилетнего возраста. Очень высок, пожалуй, даже выше своего дружка-волчонка.
Светлые брюки, клубный пиджак, белая сорочка без галстука – всё сидит идеально и естественно, как от портного.
Я обратила внимание на руки. Ухоженные, но не изнеженные. На правой руке на большом пальце такое же железное кольцо с шипом, как у друга Афанасия, на безымянном – скромный, железный перстенёк с небольшим рубином на плоской печатке. На левой руке на большом пальце золотое кольцо с оправленной в железо белой костью и изображением коня, вставшего на дыбы.
Когда такой мужчина носит перстни, они, безусловно, что-то значат для него.
«Жених! А я невеста. Как же глупо!»
Бессовестный лиф пополз вниз. Помнится, мама рассказывала, когда отец, будучи женихом, пришёл на смотрины, родственники тоже обрядили её в русский наряд, из маркизета… почти прозрачный. Жених не устоял.
«И мой не устоит!»
Вано оглядел летник и кокошник, заметил подкисейный глубокий вырез на груди. Задержался там взглядом.
«Ну, ещё бы!»
– Вам понравилась роза?
– Красивый цветок… Запах необычный… странный, будто из детства…
– Я много слышал о вас, Василиса Михайловна, – Вано улыбнулся, и улыбка мне не понравилась.
– Вот как? Но вы не волнуйтесь, Иван Андреевич, всё не может быть правдой.
Меня бесила его торжествующая уверенность во взгляде.
– Вам к лицу древнерусский наряд, Василиса Михайловна. Цвет драконьей зелени… редкий цвет и ткань старинная. Это объярь или аксамит?
– Объярь.
«Разбирается в старинных тканях!»
– Рад знакомству… Я ждал нашей встречи, а вы? – Глаза Вано восхищённо и бойко сверкнули, словно мы давно знакомы.
Я озадаченно взглянула на него:
– Разве я могла ждать встречи, если сегодня вижу вас первый раз в жизни, Иван Андреевич?
Во взгляде Вано появилась растерянность. Он присел рядом на диван, и я заметила тонкую нитку длинного белого шрама на правой щеке.
– Как добрались… из Москвы? Я слышал, вы летели самолётом. Успели… отдохнуть? – спросил жених тихо, хотя понижать голос не требовалось: ятровки и тётя, шурша парчой по натёртому паркету, вышли из гостиной в столовую. Я видела в распахнутый дверной проём, как за столом рассаживаются гости.
В вопросе мне послышалась издёвка. Я вскинула глаза на Вано, но во взгляде не было и тени насмешки. Смотрит внимательно, прямо в глаза, стараясь скрыть волнение за улыбочкой.
«Не гапи, не гапи… ладо моя…»
Женским нутром я почувствовала зов его плоти. Странно, но сердце отозвалось на зов учащённо и голос неожиданно сел до хрипоты.
«Ужас! Как же глупо подчиняться интимной биологической реакции!»
– Я добиралась поездом. Надоело смотреть на землю с высоты птичьего полёта.
– Понимаю… Решили снизойти до нас, смертных, с облаков на землю.
«Нет, он точно издевается! Смельчак, однако!»
Я пристально посмотрела в лицо смельчаку. За нарочитой сдержанностью он что-то скрывал. Не боль ли? Но почему! Глубина его взгляда, синего, как океан, с еле заметной трещинкой, какая бывает в хрустале, поразила меня. Я почувствовала неожиданную и острую жалость… и опустила глаза.
– Ничего у вас не болит? – тихо спросил Вано, и в голосе звучала странная нежность и не менее странная забота.
– Что-то должно болеть? Вовсе нет, я прекрасно себя чувствую.
«А ведь болит!»
Внизу живота тянуло, а между ног горело из-за ноющей боли – вчерашняя знойная ночь в СВ давала о себе знать.
– Как прошло путешествие в поезде? – продолжил Вано осторожно и ещё тише. В глазах появились опасные огоньки, и из синих они превратились в фиолетовые сапфиры.
– Чудесно. Спала всю дорогу, – с напускной небрежностью бросила я.
– Одна? – прошептал Вано и, обхватив меня за талию, нежно и требовательно притянул к себе.
Фиолетовые сапфиры, тонкая белая полоска длинного старого шрама на щеке, горячее дыхание на шее.
«Ладо ма…»
Я вспыхнула, как кумач, и вскочила с дивана:
– Да что вы себе позволяете!
В проёме появилась тётя Макоша, взглянула вопрошающе и улыбнулась:
– Прошу, пожалуйста, отведать, чем бог послал. Васочка, приглашай гостя к столу.
Весь вечер Вано смеялся в компании мужчин, изредка поглядывая в мою сторону. Смотрел вроде бы отстранённо, сдержанно и временами равнодушно. Во мне помимо воли росло досадное недовольство.
Каждый раз в таком настроении жизнь виделась мне пустой, мёртвой, как сонмы опавших листьев. И сама себе я казалась старой, мудрой и скучной черепахой, древнее гор вокруг.
Не знаю, заметил ли Вано это. Кажется, заметил. Когда прощался, прикоснулся к руке губами, задержал её в ладони, и в синем взгляде мелькнули те самые неясные нежность и забота.
«Он, оказывается, вовсе не самовлюблённый сухарь!»
На следующий день Вано пришёл снова. Уже не смеялся и смотрел на меня с удивлением и восторгом, причин которого я не поняла.
И на третий день Вано заявился к ужину, самоуверенный, щеголеватый, с алой розой в петлице.
Я стояла в алькове между двумя колоннами и наблюдала за крошечным лягушонком, плавающим в фонтанчике между нежными цветками водокраса и азолой.
Вано сразу подошёл ко мне. Вежливо поздоровался и замолчал. Бывает молчание, исполненное таинственного смысла. Вано молчал именно так.
Он покачал головой. Что-то очень знакомое показалось мне в этом жесте, восхищённом, полном жизни и сдержанности одновременно. И тонкая полоска шрама… где я могла видеть его…
– Вы частый гость у тёти, Иван, – начала я, – а где же ваш друг Мгелико? Не страшно одному, без поддержки?
Я дразнила Вано, но он оказался крепким орешком и не поддавался.
Вано прекрасно умел держать паузу и сделал шаг вперёд. Я отступила, ногой упёрлась в диван и чуть не плюхнулась на сиденье.
Вано опустился на колено и склонил голову. Тут я испугалась:
– Иван Ан… дреевич! – Я представила выражение лица тёти Макоши. Часа не проходило, чтобы она не расхваливала жениха. И такой Вано, и разэтакий… – встаньте, ради бога!
– Я бы хотел извиниться за глупую выходку, Василиса, – неожиданно робко произнёс Вано.
– Но я вовсе не обиделась, Иван. За что мне на вас обижаться? – Его жизненная сила сбивала меня с толку.
– Правда, вы не сердитесь? – Вано радостно улыбнулся и от сдержанности и следа не осталось. – Если так… примите подарок в знак примирения!
Не успела я и глазом моргнуть, как Вано вынул из кармана пиджака золотой браслет с крупными огненными опалами и ловко нацепил его на моё запястье.
Замок щёлкнул, и я затрясла рукой:
– Снимите сейчас же! Как это открыть?
Вано, улыбаясь, покачал перед лицом маленьким ключиком на золотой цепочке:
– Я отдам ключ, когда вы привыкнете к подарку и не попытаетесь от него избавиться, – надел цепочку через голову и опустил ключ в вырез сорочки.
– Да вы… вы… агрессор! – выпалила я.
Кажется, мой гнев его только позабавил.
– Браслет носила моя прапрабабушка, и по семейным преданиям драгоценность принадлежала самой богине Ладе, а потом царевич Гюргий подарил его царице Тамаре, моей дальней пращурке. В нашем роду старший сын дарит браслет невесте… Предлагаю перейти на ты, раз уж мы стали так близки. Мы теперь обручены, – Вано легко поднялся с колена и сел рядом.
Я заморгала и сглотнула. От такой наглости любой бы растерялся.
Хрипло, не узнавая своего голоса, сказала:
– Ну что же, если мне не изменяет память, то царица Тамара была замужем за внуком Юрия Долгорукого.
– Да, это верно. За сыном Андрея Боголюбского.
– Значит, по отцовской линии ты – русский, Иван.
Вано уставился на меня не мигая:
– И по материнской тоже. И что же?
Я удивилась, ожидая другой реакции.
Похоже, Вано не такой уж и дурачок, каким показался.
Повисла неловкая пауза.
– Чем ты занимаешься, Иван? – Я исподлобья взглянула на него и перевела тему: – Тётя Макоша говорила, у тебя свой бизнес.
– Оранжерея недалеко от Глдани и цветочный магазин в городе рядом со свадебным ателье, – ответил Вано и вдруг рассмеялся.
– Что смешного?
Вано покачал головой:
– Смешно, что ты не узнаёшь меня… или делаешь вид. Мы уже встречались раньше и довольно близко знакомы.
– Если так, то я бы запомнила и…
Меня прервал тихий, мелодичный свист. Вано, глядя в глаза, насвистывал грустную мелодию «Сулико». Я узнала голос! И этот жест – восхищённое покачивание головой!
Ноги подкосились, и я схватилась за колонну:
– Как! Ты?! Так это ты был в поезде?
Вано выглянул из алькова, заметил, что в гостиной мы одни, и пододвинулся совсем близко:
– Я же говорил, что мы обязательно встретимся…
«Какой кошмар! Неистовый любовник в ночном поезде – Иван!»
– …не бойся, я никому не расскажу о нашем знакомстве. – Вано страстно шептал мне на ухо, касаясь губами волос. – Как же ты хороша сейчас… и кофточка в горошек тебе к лицу… и румянец на щёчках, как розовое варенье… я так соскучился, а ты? – и его рука коснулась колена у подола.
Меня бросило в жар, потом – в холод. Вот он – один случай на миллион.
«Свершилось!»
Но самое ужасное, что Вано и его дружок – наркоторговцы, и никто не подозревает об этом, считают Вано честным человеком!
Наша связь в поезде – вечный позор! Как можно даже взглядом удостаивать человека, для которого существование – пустота, прожигание жизни и нажива на судьбах людей! И он ещё пытается показать себя достойным членом общества!
«Так вот в чём истинный смысл подарка – задобрить меня, чтобы молчала!»
Я опустила глаза, проглотила комок в горле и отодвинулась. Сегодня Вано наш гость, значит, надо вести себя вежливо. Да и я – не Господь Бог, чтобы судить.
– Хватит об этом. Пойдём к столу… неудобно, нас ждут.
Он послушно протянул горячую и сухую руку:
– Пойдём, – в глазах Вано мелькнула досада.
Жар его руки передался мне. Тело вспыхнуло, щёки загорелись так горячо, что я испугалась.
За столом Вано сел рядом, и через расстояние, разделяющее нас, я чувствовала тепло его тела. А когда он касался меня локтем, поток мурашек бежал по спине и дыхание останавливалось.
«Что же это? Странное, необъяснимое чувство!»
«Я же ненавижу его, презираю!»
Глава 6
С того дня Вано всюду ходил за мной по пятам, пресекая любые попытки особей мужского пола в возрасте от десяти до восьмидесяти лет завести со мной разговор о погоде. Он стремился остаться наедине, я же любыми способами этого избегала, и когда Вано входил в комнату, пускалась наутёк, как паучок от швабры.
Вано постоянно находился в нашем доме, он практически поселился у нас. Почти каждый день оставался ночевать – тётя отвела для дорогого гостя комнату на первом этаже рядом с гостиной и объяснила, словно оправдываясь:
– Мальчику далеко ехать в Глдани, да и небезопасно на ночь глядя в горах на тёмных дорогах.
– Мне-то что, – пожала я плечами.
– Но формально дом твой. Должна же я спросить хозяйку. – Тётя смотрела на меня прозрачно-искренними глазами, какие бывают у профессиональных врунов, старых политиков или бывалых актёров с тридцатилетним стажем.
«Сводница!»
Вано всё-таки подстерёг меня одну. Он вышел из-за угла дома, и я вздрогнула от неожиданности. Шёл он быстро, но бесшумно, держа в руке собачий поводок. Одет в светло-голубые джинсы, заправленные в резиновые сапоги. Из-под распахнутого вязаного зелёного жилета белеет безупречная сорочка. Густые русые волосы золотятся в утренних лучах.
Я увидела, как Вано входит в палисадник и, оглядываясь, свистит собаке. Уже издалека было видно, что Вано похож на раскалённый уголь – от него так и веяло жаром.
Сбежать в этот раз не удастся – руки в перчатках заняты рассадой.
Вано заметил меня и остановился. Он поднял руку в приветствии и медленно пошёл навстречу, касаясь ладонью высоких цветов в бордюре. Рядом прыгала собака. Вано подошёл и встал сбоку. От него пахло утренней прохладой, свежестью и… аиром. Смотрел, как всегда, оценивающе, как любой мужчина, разглядывая женщину. Внимательный взгляд, глубокий, примечающий каждую мелочь.
А я, в грязном садовом фартуке и в перчатках, испачканных землёй, выглядела просто потрясающе. Отвернулась к горшкам, чтобы не смотреть Вано в глаза, и почувствовала на шее его горячее дыхание.
– Как поживаешь? – спросил он, как всегда, сдержанно.
– Прекрасно! Чудесное утро, не правда ли?
– Чудесное… особенно сейчас…
– Я думала, ты ещё спишь.
Вано покачал головой:
– С тех пор как ты приехала, сон бежит от меня… Я встретил дядю Хорсови по дороге на пристань и всех ваших. Они на рыбалку отправились, щук ловить. Сказал, что ты очень любишь фаршированную щуку. – Вано встал так, чтобы видеть моё лицо. – А ты почему осталась?
– Я не люблю рыбалку.
– В последнее время ты очень задумчива. Что-нибудь случилось?
– Да так, воспоминания… нахлынули. Пройдёт, не обращай внимания. Ты с собакой гулял? – спешно перевела я тему.
– Да… Чарли сегодня далеко меня завёл, на вершину холма. Мы ходили к крепости и кажется, обнаружили новую пещеру. – Вано показал рукой на низкий подлесок. – Вон там. Если бы не маленький ручей, внезапно канувший в подземелье, я бы и не заметил вход. Похоже, пещера карстового происхождения.
Я обернулась:
– Но это же очень опасно – гулять там! Не дай бог, земля из-под ног уйдёт! Обещай мне больше не ходить туда!
Вано взглянул пламенно и тягуче нежно, и дух у меня захватило.
– Ты добра ко мне сегодня… спасибо за заботу.
Я поспешно отвернулась, снова почувствовав зов его мужской плоти. Чрево пронзила горячая молния.
«Этого ещё не хватало!»
– Ты мой родственник. Конечно, я забочусь о тебе, – голос начал дрожать. Только бы он не заметил.
– Вот как… поэтому, значит, – Вано глухо рассмеялся.
– Как хорошо, что весна пришла, – выдохнула я.
– И я люблю, когда всё зеленится кругом, и берёзовый сок льётся из-под бересты, – Вано показал на берёзу, к сучку которой была привязана банка, уже наполовину заполненная древесным соком.
– Это ты сок собираешь?
Вано кивнул:
– Для тебя. Ты же любишь…
«Откуда он знает?»
– Может, поможешь? – предложила я, и он с готовностью кивнул и принялся закатывать рукава сорочки.
Руки у Вано сухие и сильные. На запястьях и выше к локтям – тонкие белые полоски старых шрамов.
– Что это за шрамы у тебя?
– Велесовы метки… отметины инициации.
– Велесовы? Велес – это старинный бог?
– Да, языческий бог.
– Наверное, больно такие метки получать?
– К такой боли я привык… Гораздо больнее, когда ты…
– Возьми куст! – перебила я.
Вано ловко подхватил куст герани и присыпал землёй корни.
– Хочешь, я поставлю этот горшок в твою комнату на подоконник? – бросила я небрежно и снова посмотрела на него.
Вано встал сзади.
– Ты очень добра ко мне сегодня, – повторил он, – я подумал, что ты возненавидела меня… после ночи в поезде.
– Вовсе нет! С чего мне тебя ненавидеть? – я старалась говорить как можно равнодушнее.
– Спасибо за это, – только и сказал он.
И синие глаза пристально глядят в мои. Я отвернулась, не выдержав взгляда.
– Наоборот, ты мне нравишься, Иван… как родственник, – еле слышно пролепетала в ответ.
И тут он взорвался.
– Люблю тебя, – прошептал он неистово и положил руки мне на плечи, – тебя одну… навсегда! Почему не зовёшь на свидание? Я так не могу, мне плохо без тебя… Сжалься, Василиса… иди за меня. Ты не пожалеешь… Я твой душой и телом… Только ты в моём сердце… только ты… Ибо крепка акы смерть любовь…
Иван с жаром продолжал, речь его звучала ветхозаветной молитвой:
– Положи мя, акы печать на серъдце своё, акы перстень, на руку твою: ибо зело крепка, акы смерть любовь… люта, акы преисподняя, ревность… стрелы ея – стелы огненные… [20]20
Ветхий Завет. Песнь песней Соломона. Гл. 8–6.
[Закрыть]
Признание жаром опалило тело. Куст герани задрожал в руках и упал на стол. Вано сжимал мои плечи и крепче притягивал к себе. Тело ныло от желания прикоснуться к нему в ответной ласке, но тут я вспомнила…
«Вано – наркоторговец!»
«Нет у него ни души, ни сердца!»
«А если и есть, то чернее мрака!»
«Значит, все его слова – враньё!»
«Между нами не может быть ничего общего!»
Для таких, как он, любовь – сказка для дураков, радость – пьянки и гульба, секс – связь на час с кем попало, значение главных слов – обесценено, сведено на нет! Единственный бог – мошна! Деньги любой ценой! Для меня такая цена – непомерно высока!
Я оттолкнула Вано, сняла и бросила на стол резиновые перчатки:
– Я не пойду за тебя. Никогда!
Сказала, как отрезала, и быстро вышла из парника. В дверях оглянулась. Вано стоял бледный, понурый, глядя мне вслед синими, как сапфиры, глазами. И вновь мне стало жаль его.
«Моё глупое женское сердце!»
* * *
Ежедневно Вано приносил подарки. Поначалу я не хотела их принимать, но подарки были такими милыми, да и тётя всякий раз стояла рядом, как страж, и чуть ли не падала в обморок, когда я открывала рот и произносила:
– Спасибо, нет…
Чутьём угадав, что мне нравится, Вано не скупился и дарил милые безделушки: то шёлковый шейный платочек, то ожерелье из мерцающего зелёного лабрадора или серебряное зеркальце и гребешок, то чулки с гипюром или обожаемые мною старые духи «Клема», которыми пользовалась моя мама, то конфеты с ликёром или книгу в красивом переплёте.
Самым любимым подарком был старый плюшевый мишка. Вано купил игрушку на блошином рынке:
– Посмотри, какой милый медвежонок…
– Какая прелесть! – восхитилась я и прижала медвежонка к груди.
– …чем-то на меня похож… такие же грустные глаза…
– И верно, похож на тебя, Иван!
– …может быть, его ты полюбишь…
– Кто же продал тебе такое чудо? Я бы не смогла…
– …если уж меня не хочешь.
– …избавиться от такого милахи… Что ты сказал, я не расслышала?
Вано вздохнул и так посмотрел на меня, что волна мурашек пробежала по спине и плечам, а внизу в животе разлилось волнующее озеро тепла. Оно застыло в одной точке у пупка и стремительно, волна за волной, двинулось ещё ниже. Я, кажется, и дышать перестала.
– Василиса… – хрипло прошептал Вано и подошёл близко, – пошто обижаешь мя… Азъ есмь кънязь твае, Иванъ… Пошто до сего дьне очи свои от свого залёточки отверзла? Али не соколъ залётный яз есмь тебе? Али не моуж? Што же ма не зоваешь мя нъ не сего дьне, не в нощи же… прилука маво сердца, зазноба ненаглядныя. Кънязь любитъ тя, зело-де любитъ…
Я ни слова не поняла из того, что сказал Вано. Речь его была странной, а облик менялся на глазах. Он привиделся мне в кольчужном юшмане, с наручами на правой руке, в шлеме с прикреплённой к нему бармицей. Как будто только явился царевич с Чудского озера, где громил псов-рыцарей. Он молчал и ждал, оперевшись рукой на меч. А ветер рвал шёлк знамён, шелестел плащами дружины в закрытых шлемах и гривами сытых и злых лошадей за спиной.
Я зажмурила глаза, а когда открыла, Вано стоял передо мной… в джинсах и сорочке:
– Старушка продавала на рынке старые игрушки, – Вано нежно гладил плюшевого мишку по голове… – сказала, что он мне счастье принесёт.
– Ты… ты сейчас что-нибудь спрашивал меня? Кто такой «залёточка»?
– Кажется, «любимый» или «милый». Песню однажды слышал про залёточку… красивая песня. А что?
– Да так… ничего… показалось. Кажется, перегрелась на солнце, – я с облегчением вздохнула, но в глазах ещё светилось тревожное удивление. – Знаешь, Иван, привиделось, что ты – русский витязь. Я и шлем разглядела, и зерцало на груди. И ты спрашивал меня о чём-то на старорусском, только я не всё поняла. Что-то такое… пошто… яз есмь… зело-де…
– Пошто мы не живёмъ ако моуж и жена? Али яз не имаши злата, серебра, москотья моего? А что есмь придобылъ золота, что ми далъ Богъ, а то есмь далъ княгини своеи! Али яз блоудникъ есмь, ли клеветникъ, ли пьяница, ли хищникъ? Яз хочу жити с тобой от младости и до старости. А тобе веде яко есть не любо.
Я с ужасом взглянула на Вано и бросилась вон из гостиной.
«Наверное, я очень больна!»
Оставшийся день я провела в комнате, ожидая повторения припадка. Но видения меня больше не посещали, и чувствовала я себя хорошо. К вечеру мне стало скучно в одиночестве, и я вышла к ужину.
Вано поднялся навстречу и смотрел так нежно и ласково, что я невольно поймала себя на мысли:
«Какое открытое лицо! Как же жаль, что ты преступник и наркоторговец!»
* * *
Тётка сияла:
– Посмотри, как влюблён мальчик! А из какой хорошей семьи! А какой красавец! А какой щедрый и добрый!
Я обречённо вздыхала. Бедная тётя… если бы она знала настоящий смысл подарков. Вано задаривает меня, чтобы не болтала, держала язык за зубами.
Иногда мне хотелось втоптать в грязь милые безделушки. Обидно, что он морочит голову не только мне, но и родным. Ночами я целовала плюшевого мишку и представляла, что подарки дарит мне возлюбленный. Я представляла Вано и ничего не могла с этим поделать. Ночь за ночью он являлся мне в грёзах, а утром, пробудившись, я плакала, не найдя любимого рядом.
«Преступник! Убийца людей!»
«Совратитель невинных душ!»
«Безбожник! Ненавижу тебя!»
Чем чаще мы встречались, тем больше я опасалась за свой рассудок.
Однажды, то ли во сне, то ли наяву, мне привиделся терем – светлый, рубленный из круглой, гладкой сосны, вросший башнями с остроконечными шлемами в землю русичей среди жёлтых лоскутов хлебных полей и осенних факелов леса.
На крыльцо вышел молодой рослый князь в кольчуге, следом выбежала светловолосая женщина на сносях и повисла на могучем плече.
Мужчина, звякнув мечом, опустился перед нею на колено и прижался щекой к круглому чреву. Он шептал слова любви, а княгиня так припала к нему, будто, уходя, он уносил её душу.
Князь обернулся, и я узнала в нём Ивана, а в беременной женщине – себя!
«Не может быть! Ненавижу тебя!»
В панике я проснулась, вскочила с кровати и спустилась вниз на кухню. Открыла кран, сполоснула лицо и жадно выпила один за другим два стакана воды и только потом заметила, что в гостиной у дивана горит неяркий островок света – кто-то читает у лампы.
Сердце заныло и забилось так медленно, будто захотело остановиться. Наверное, так чувствовал себя странник, идущий на свет от костра, или Крысолов среди тростника, услышавший звук той единственной спасительной флейты, или Грей в мокрых рукавицах, поднимающий алый парус…
«Предчувствие…»
Мне послышался скрип уключин, хлопки парусов и смех пьянчужек на южной пристани, дорвавшихся до бочонка с яблочным сидром.
«Предчувствие любви?»
«Он рядом! Тот единственный, чьё имя я когда-нибудь унесу с собой, отвергнув все земные богатства!»
Я тихонько вышла из кухни, прошла через столовую и вошла в гостиную.
Старинный, бальный диван на восьми ножках, казавшийся мне в детстве трамваем (до того он был длинен), стоял не вдоль стены, а поперёк комнаты спинкой к двери.
Вано я заметила, обойдя диван сбоку, и замерла, чуть дыша. Мужчина спал, положив руку на грудь. На ковре рядом лежала раскрытая посередине старинная книга: название вроде на французском.
«Стихи… Франсуа Вийона. Кажется, он писал на пуатевинском наречии… И его повесили…»
Я прочла первые строки стихотворения на развороте:
Frères humains, qui après nous vivez,
N›ayez les cœurs contre nous endurcis…
Et nous, les os, devenons cendre et poudre.
И перевела, чуть шевеля губами:
Братья человеческие, живущие после нас,
Не ожесточайте свои сердца против нас…
А мы кости, превращающиеся в пепел и прах…
– Вернее не скажешь… – прошептала я.
Взгляд остановился на руке Вано.
«Красивые руки… и сильные… и нежные…»
«Что у него в руке? Похоже на кольцо. Странно… не знала, что кольцо с секретом. Крышечка с рубином открыта… а под ней – фотография! Нет, не фотография! Это эмаль, на ней нарисован портрет… финифть. Интересно, кто на портрете?»
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?