Текст книги "Конкурс киллеров. Красота спасет мымр"
![](/books_files/covers/thumbs_240/konkurs-killerov-krasota-spaset-mymr-279641.jpg)
Автор книги: Елена Логунова
Жанр: Иронические детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)
– А мы почем знаем? – искренне удивился Серый.
– Так вы же нашли машину!
– М-да… – Черный почесал в затылке. – Вы, значит, хотите, чтобы мы и угонщика нашли?
– Ну, если вам это не трудно, конечно, – просительно сказала я. – А то у меня возникло нехорошее чувство, будто этот неизвестный товарищ, который вовсе и не товарищ, испортил тормоза с умыслом. Понимал же, что я за руль сяду? Значит, сознавал, что могу убиться.
– Покушение? – с сомнением протянул Серый.
– Не уверена, но буду спать гораздо спокойнее, если вы проверите эту версию!
– Обязательно проверим. – Подмигивая Серому двумя глазами сразу, Черный мягко, но настойчиво выталкивал меня из кабинета. – Непременно проверим! Вот прямо сейчас все бросим и побежим проверять!
Я и не заметила, как оказалась в коридоре.
– Простите, но еще хотела… – я робко толкнулась в закрывшуюся за мной дверь.
Крак! Изнутри в замке со скрежетом провернулся ключ.
– Обеденный перерыв! – донесся до меня приглушенный голос Черного.
– Хорошая мысль, – пробормотала я себе под нос. – Кажется, я сегодня еще и не завтракала…
Глянув на часы, я сообразила, что должна поторопиться, если собираюсь показаться на работе хотя бы после полудня. Ладно, я не гурман, куплю по дороге пару пирожков и съем их на трудовом посту.
Выйдя из здания, я деловито зашагала к трамваю – на сей раз, как положено, по тротуару. Доски и кирпичи на голову мне не сыпались, и ничто не отвлекало от размышлений.
А размышляла я о том, что минуту назад сказала ментам: не исключено, что кто-то пытается меня убить! И чем больше я думала, тем вероятнее казалась мне эта крайне неприятная мысль. Или это не конкретная злодейская личность, а сама природа отчаянно борется со мной как с неиссякаемым источником хаоса? Ведь за одно только сегодняшнее утро я уже трижды чудом избежала смертоубийственного несчастного случая: сначала меня едва не пришибло бревном, потом тормоза у машины отказали, и в открытый люк я не сверзилась просто чудом…
Мама дорогая!!! Я остановилась как вкопанная: с большим опозданием до меня дошло, что мужика, которого я приняла за отдыхающего алкаша – ну, того, в клумбе! – чуть раньше я уже сегодня видела! В окне, сразу после того, как на тротуар возле меня грохнулась тяжелая хреновина!
Трах-бабах! Дзинь-нь-нь! Сверкающая витрина магазина, с которым я едва успела поравняться, в мгновение ока разлетелась вдребезги, осыпав меня стеклянным крошевом. Испуганно ойкнув, я зайцем метнулась подальше от витрины, но ускакала совсем недалеко, только обежала вокруг фонарного столба на углу и вернулась обратно: взяло верх непобедимое журналистское любопытство.
Из обширной бреши в стеклянной стене, громко матерясь, вылезал парень в униформе.
– Что случилось? – вытянув шею, с острым интересом спросила я у него.
– Что-что! – сердито зыркнув на меня, парень продолжил перечисление непечатных слов, демонстрируя немалый лексический запас.
Слегка покраснев, я перевела взгляд с матерящегося малого на манекен в витрине – тощее существо омерзительно розового цвета, похощее на худосочную бульонную курицу, голенастое, лысое и бесполое. Очевидно, катаклизм застал куклу в момент смены парика и костюма, из одежды на этом дистрофике были только непроглядно-черные солнечные очки и короткая кожаная куртка-косуха. Честно говоря, в таком наряде манекен смотрелся на редкость непристойно.
Я стыдливо опустила глаза и невольно ахнула: в тощем бедре куклы зияло сквозное отверстие, круглое, не иначе – пулевое! Ничего себе! Неужто кому-то до такой степени не понравился этот собирательный образ скинхеда-гомосексуалиста?
– Послушайте, да ведь в нее… или в него? Ну, в общем, в это ваше чудовище кто-то выстрелил! – сообщила я парню.
– Ты че, спятила? – весьма недружелюбно отозвался молодой человек. – Кому это нужно – манекен заказывать? Стреляли в кого-то другого, а вот попали, блин, сюда!
Продолжая виртуозно материться, парень озабоченно ощупывал манекеновы тощие окорока, очевидно, прикидывая, можно ли залатать образовавшуюся пробоину.
– В кого-то другого, – повторила я, холодея. – Ой, мама!
Мне стало совсем нехорошо. Это что же выходит, а? Получается, что стреляли-то в меня!
Запоздало пригнувшись, я подбежала к ближайшему дереву и спряталась за его стволом. Или не спряталась? Откуда мне знать, где сейчас тот, кто в меня стрелял? Я торчала у магазина достаточно долго, чтобы он мог подобраться ко мне поближе!
Опасливо выглянув из-за ствола, я прикинула расстояние до трамвая: нет, далеко, в один бросок не добежать, а местность, как на грех, открытая, совершенно лишенная окопов, брустверов и прочих укрытий! Может, мне поймать тачку?
Я уже замахала было рукой, но вовремя опомнилась: что, если первым ко мне подкатит не порядочный таксист, а тот самый убийца? Говорят, киллеры в нашей стране неплохо зарабатывают, значит, вполне могут позволить себе личный автотранспорт…
Так ничего и не решив, я отступила в ближайшую дверь и очутилась в парикмахерской.
– Будем стричься, краситься, укладываться? – заученно улыбнулась мне администраторша за стойкой.
– Типун вам на язык! – брякнула я. – Скажете тоже: «укладываться»! Я еще пожить хочу!
С этими словами на глазах у изумленной женщины я быстрым шагом пересекла дамский зал, нагло вломилась в подсобку, из нее вышла в маленький коридорчик и – о, счастье! – через дверь черного хода выскочила на параллельную улицу. Вот так-то! Придется киллеру за мной погоняться, я без борьбы не сдамся, пусть даже не надеется!
Тут я с тоской посмотрела на забитую разнопородными машинами улицу.
Следовало помнить о том, что теперь у меня нет личного транспорта: покалеченную Иркину машину я одним звонком пристроила в автосервис, договорившись, что ее от забора с грозной надписью «Не ставь машину – проколем шину!» без моего участия заберет эвакуатор. Показываться возле «шестерки», явно хорошо знакомой моему изобретательному киллеру, я не собиралась. Нечего облегчать негодяю работу!
Буду ездить в троллейбусе и на трамвайчике, почему бы и нет, так делают тысячи людей.
И я тут же живо представила себе эти тысячи: множество граждан, штурмующих переполненные вагоны. Бойкие студенты с острыми локтями, дородные кубанские тетушки с необъятными кошелками, бабушки с тележками, дедушки с палочками. Да, и дети с игрушечными пистолетами! Пистолеты стреляют, костыли коварно подворачиваются под ноги, кошелки с картошкой бьют по коленкам, локти впиваются в бока! Пенсионеры громогласно ругают правительство и невоспитанную молодежь, юноши в ответ щедро делятся с окружающими сокровищами своих музыкальных шкатулок, дети орут, озверевший кондуктор дерет с «зайцев» штраф… И все, все до единого, обильно потеют!!!
Тут перед моим мысленным взором возник потный затылок покойного ботаника Усова и я помрачнела пуще прежнего: ведь зарезали-то его не где-нибудь, а в трамвае! Доверяй после этого общественному транспорту!
Что же мне теперь, на танке по городу ездить?!
Подумав о танке, я вспомнила об Ирке. Сто кило живого веса, натиск носорога и ударная сила торнадо – чем не бронетехника?!
– Буду вызывать подкрепление, – решила я.
В конце-то концов, почему я должна сражаться с преступным миром в одиночку?
Неожиданно рядом со мной резко затормозил «Москвич» апельсинового цвета. Только тут я сообразила, что стою на краю тротуара, в задумчивости эмоционально размахивая руками. Очевидно, водитель «Москвича» принял мою хаотическую жестикуляцию за призыв остановиться.
– Вас подвезти? – Черноволосый мужчина ласково смотрел на меня большими смородиновыми глазами.
Вроде не похож на киллера, морда приветливая, улыбчивая, хотя откуда мне знать, как выглядят профессиональные киллеры? Говорят, мошенники все, как один, дивно обаятельные и симпатичные люди, может, все убийцы на редкость ласковы и нежны?
– Вы кто? – подозрительно спросила я у незнакомца.
– Я Ангел, – просто ответил он.
– Ангел?!
Вот те раз! Я чуть не села на тротуар.
– Меня так папа назвал, – подтвердил черноволосый.
Интересно, кого он называет папой? Господа бога? Или речь идет о папе римском?
У меня слегка закружилась голова. Ну и денек выдался, только ангела мне не хватало!
– Не ангел смерти, надеюсь? – сам собой ляпнул мой язык.
– Нет, моя фамилия другая, – совершенно серьезно ответил водитель. – Я болгарин.
Болгарин! Тут я вздохнула с облегчением. Маловероятно, чтобы мои недоброжелатели наняли импортного киллера, не буду себе льстить, не такая я важная птица, чтобы выписывать для меня убийцу из-за рубежа, пусть даже всего лишь из братской славянской Болгарии. Пожалуй, я все-таки рискну сесть в оранжевый «Москвич».
– Мне нужно в Пионерский микрорайон, – сказала я Ангелу, устраиваясь на сиденье.
– Пожалуйста, – ответил добрый Ангел, отчаливая от тротуара.
Я глядела в окошко оранжевого экипажа и думала, как все-таки хорошо, когда у тебя есть друзья! И как хорошо, когда у этих друзей есть свободная жилплощадь! Слава богу, мне было куда пойти, где преклонить голову и все остальные члены: Иркин особняк в любой момент предоставлял мне кров и даже стол.
В свою квартиру я решила не возвращаться. Понятно же, что неизвестный злоумышленник знает, где я живу, и именно там меня будут ждать новые неприятности. На работе я тоже решила не показываться, позвоню начальнику и скажу, что у меня солнечный удар, поеду сразу в Пионерский микрорайон, к Ирке. Слава богу, кот мой уже там.
За мыслью о Тохе пришла другая – о незнакомом мне коте Мурике, которого слезно просил приютить приятель Венечка. Ох, как это сейчас некстати! Но что делать, я привыкла держать свои обещания.
Досадливо чертыхнувшись, я вытащила из сумки мобильник, позвонила зверолюбу и отменила доставку зверька мне на дом.
– Значит, так, Венька, слушай внимательно, – протарахтела я в трубку. – У меня масса заморочек, мне решительно не до твоего кота, но раз я обещала – значит, сделаю. Буду ждать тебя со зверем нынче в половине пятого на конечной остановке трамвая номер пять.
– Это очень далеко, – заныл Венечка. – Мне неудобно, придется через весь город пилить!
– А мне потом через все поле топать, – отбрила я. – Не хочешь – не надо, я уговаривать не буду.
– На конечной так на конечной, – тут же сдался Веня.
– В половине пятого, – напомнила я.
И выключила трубку.
Из соображений конспирации я остановила апельсиновый кабриолет на окраине Пионерского микрорайона. Конечно, было бы чудесно домчаться с ветерком до самых Иркиных хором, но я поостереглась открывать кому-либо свое новое место пребывания, даже доброму Ангелу. С печальным вздохом вылезла из салона оранжевого «Москвича» на конечной остановке трамвая и стала в чахлой тени дистрофического тополя – дожидаться появления Венечки с Муриком.
– Ты что, стрелять не умеешь? – Шеф тихо кипел.
– Умею, – угрюмо буркнул Жорик.
Поскольку шеф не имел обыкновения вникать в подробности его трудовой деятельности, обычно он просто давал задание и ждал отчета об успешно проделанной работе, Жорик не стал рассказывать о первых трех неудачных попытках убрать журналистку. Позорный провал операций «Ломик», «Бревно» и «Люк» можно не афишировать, но скандальную историю с пулей, поразившей безвинный манекен в витрине модного бутика, замять было невозможно.
– Умеет, ага, – встрял вредный Димуля Морозов – шефов адъютант, денщик и просто прихвостень. – По жестяным уточкам в тире!
– Молчи, Павлик, – буркнул Жора.
Морозова перекосило, словно он укусил лимон. Шеф тоже скуксился: он, так же, как сам Димуля, терпеть не мог это его прозвище – Павлик Морозов. Аркадий Валентинович был изрядно суеверен, крайне подозрителен и очень боялся предательства.
Впрочем, так Морозова называли нечасто. Павлик, в свою очередь, быстро трансформировался в Палку: Димуля был тощ, как Дон Кихот, пристрастившийся к «Гербалайфу».
– Я не только по уточкам умею, – продолжал Жорик. – Я и по движущейся мишени тоже! По бегущему кабану! Скорость рассчитал, прицелился, ба-бах – и готово! Но то кабан, с ним все понятно, а эта свинья сначала шла-шла, а потом вдруг как затормозила!
– Бах-бах – и мимо, – съязвил неуемный Димуля.
– Кстати, о тормозах, – вспомнил шеф. – Зря, что ли, Петрович «шестерку» курочил?
Пришла Димулина очередь оправдываться: материальную часть, как и кадровый вопрос, курировал он.
– Ну как сказать, зря или не зря… Петрович-то не облажался, с тормозами поработал нормально, – со вздохом сказал Морозов. – В смысле, грохнул тормоза на фиг.
– И что? – обманчиво-спокойно спросил шеф.
– И ничего, – развел руками Павлик-Димуля. – Села она в машину, завелась, поехала, но на Толстовском мосту мы ее потеряли, потому как у нас-то тормоза исправные, а куда эта зараза потом делась и как осталась жива-невредима – черт ее знает!
– Она, наверное, заговоренная, – встрепенулся Жорик, углядев возможность оправдать все свои неудачи. – Может, у нее талисман какой? Кроличья лапка, там, или воронье крылышко?
– Змеиное жалышко, – опять съязвил Павлик.
– Гм. – Шеф всерьез задумался. – Это нужно проверить.
– Позвонить Симоне? – сообразив, что шеф впечатлился, Морозов тут же сменил тон.
Симона – шестидесятилетняя крепкая баба, выдающая себя за потомственную ведьму-цыганку, практиковала магию всех видов, гадала на картах, на бобах, на кофейной гуще и на денежных купюрах и являлась одним из двух штатных консультантов Аркадия Валентиновича по всяческим чудесам.
– Позвони. И дай этому остолопу, – шеф кивнул на Жору, – кого-нибудь посообразительнее в помощь. Хочу иметь возможность завтра же отправить этой девице веночек с лентами. Все.
Аркадий Валентинович беззвучно шлепнул ладонями по столу, давая понять, что вопрос закрыт и аудиенция закончена.
В помощь невезучему Жорику Морозов откомандировал бесподобную парочку – братьев Милосских, Гавриила и Антона.
Строго говоря, в родстве парни не состояли, Милосские – это было прозвище, которое пристало к ним, как банный лист, с легкой руки шефа. Тот как-то мимоходом в случайном разговоре обронил, что рост знаменитой мраморной Венеры из Милоса – сто пятьдесят четыре сантиметра. Поскольку и Гавриил, и Антон с мраморной красоткой были вровень, а потому смотрелись рядом, как пара цирковых лилипутов, прозвище братья Милосские прилипло к ним намертво.
Впрочем, у каждого из парней была и персональная кличка. Гавриил обзавелся ею еще в старших классах средней школы, когда одноклассникам стало ясно, что парнишка не дотягивает не только до величественного Гавриил, но и просто до Гаврика, а вот Мелюзгаврик – это совсем другое дело, точно ему по росту!
Нечто подобное произошло и с Антоном, который в детском саду и в начальной школе был хулиганом и задирой и гордо носил устрашающее прозвище Бармалей, но с годами оказался самым низкорослым в классе и «усох» до Бармалютки.
Кроме роста и «фамильного» прозвища, у Мелюзгаврика и Бармалютки было мало общего. Тихий бесцветный Мелюзгаврик окончил школу с золотой медалью и выучился в университете на социолога. Где в Екатеринодаре можно трудиться по такой специальности, не знал никто, включая администрацию вуза, регулярно «выпекающего» новых социологов. Поэтому Мелюзгаврик сначала немного поработал оператором в статистическом центре краевого департамента образования, потом был корреспондентом в газете, пару лет довольно успешно подвизался в качестве пиарщика, организуя избирательные кампании кандидатов в депутаты того-сего, пока в кулуарах одного из присутственных мест не познакомился с Аркадием Валентиновичем. Тот пригласил неглупого и не обремененного моральными принципами парня к себе, и уже без малого год Мелюзгаврик занимал загадочную должность аналитика и применял свое хитроумие там, где это было угодно шефу.
Задиристый Бармалютка с великим трудом окончил девять классов и университеты жизни проходил на вещевом рынке, где сначала работал реализатором, а потом примкнул к группе вымогателей, специализировавшихся на «потрошении» тетушек-лохушек. Задачей юркого Бармалютки было высмотреть в толпе подходящую особу, ловко приблизиться к ней и умелым толчком в спину свалить точно на картонную коробку с осколками фарфора. После чего подельники Бармалютки подымали страшный хай, вопя, что несчастная баба раздавила дорогущий сервиз севрского фарфора, стоимость которого с бедолаги взимали немедленно, безжалостно подавляя сопротивление в зародыше. Если не было денег – снимали с жертвы сережки и колечки, и тот же Бармалютка нес их потом в скупку, где стал постоянным клиентом. А поскольку владельцем ломбарда был все тот же господин Раевский, то он в конце концов юного проныру заметил и трудоустроил у себя, рассуждая – авось для чего-нибудь да пригодится.
В паре Мелюзгаврик – Бармалютка первый был мозгом, а второй руками-ногами. Действовали братья Милосские слаженно, хотя друг друга недолюбливали. Даже комплексы у них были разные: агрессивный Бармалютка норовил заводить шашни с высоченными длинноногими барышнями модельного типа и нисколько не конфузился оттого, что не мог дотянуться до талии очередной подруги и ласково обнимал ее за коленки. Что до Мелюзгаврика, то он тихо ненавидел всех женщин, чей рост превышал полтора метра, и предпочитал тихих, кротких Дюймовочек, выбирая их по шовинистическому мужскому принципу «Чем глупее, тем лучше».
– А она ничего, – плотоядно хмыкнул Бармалютка, просматривая кассету с видеозаписью телепрограммы, где клиентка-журналистка интервьюировала какую-то эстрадную звезду.
Мелюзгаврик поморщился. Дама была ростом за метр семьдесят и к тому же откровенно неглупа. Само по себе достаточный повод, чтобы желать ей сгинуть с лица земли.
– Мне нужен список ее друзей-знакомых, – объявил он Жорику. – С указанием адресов и телефонов.
– И где я тебе его возьму? – возмутился Жора, привыкший работать просто, без затей.
– Я сделаю, – сказал Бармалютка. – Подумаешь, сложность! Забегу в телекомпанию с сумкой какой-нибудь грошовой косметики, вроде я представитель канадской фирмы, местное бабье мигом языки развяжет.
– Лучше скажись тайным поклонником, потерявшим из виду предмет своего обожания, – посоветовал Мелюзгаврик. – Мол, дома твой кумир не живет, на работе не появляется, ты чахнешь не по дням, а по часам… Бабы страшно любят такую сентиментальную чушь, кто-нибудь непременно расколется и подскажет тебе пару-тройку адресов.
– Ну-ну, – скептически обронил Жорик.
– Теперь ты, – Мелюзгаврик обернулся к нему. – Дома у нее был? Был. Какой там телефонный аппарат, вспомни!
– Черный, – ответил Жорик.
– Сам ты черный – рыкнул на него Бармалютка. – Че, совсем идиот?
– Спокойно, – поморщился Мелюзгаврик. – Объясняю. Если это древний агрегат с вращающимся диском и трубкой на рычагах, толку нам от него никакого, но если что-то современное, с автоответчиком, с памятью на входящие-исходящие звонки, то там будет чем поживиться.
– Насчет автоответчика и памяти я не знаю, но диска с цифирьками там нет, – припомнил Жора. – Есть только кнопки и еще такое маленькое окошечко из красного стекла…
– О! – Мелюзгаврик довольно кивнул. – Слышишь, Антон? Поезжай вместе с ним, посмотри, что к чему.
– А может, прямиком к ней на работу? – По голосу чувствовалось, что Бармалютка предпочел бы потусоваться на телевидении, где полно молодых длинноногих красоток.
– А потом и на работу, – решил Мелюзгаврик. – Только не тяните, шеф велел найти ее как можно скорее.
– Найду – задушу голыми руками, – буркнул Жорик.
Из-за этой вредной бабы его впервые лишили самостоятельности, и простить этого поганке Жорик никак не мог.
Зверолюб Венечка опоздал всего на шесть минут, но за это время я успела мысленно отправить в его адрес с десяток ругательных телепосланий.
– Держи, – выскочив из машины, как чертик из коробочки, приятель сунул мне в руки картонную коробку, перетянутую капроновой бечевкой, и тут же нырнул обратно.
Ни «здраствуйте», ни «до свидания» не сказал! А я стою тут, как дура, битый час, истекая потом и ядом – просто смертоносное дерево анчар в жгучей аравийской пустыне!
Я неприязненно взглянула на оставленную мне торопыгой Венечкой запечатанную коробку – круглую, с цветным изображением плодов и листьев каштана. Какой знакомый дизайн! Это же коробка от настоящего киевского торта! Правда, торт легче, чем нынешнее содержимое коробки. Интересно, что за котенок такой увесистый?
– Какой породы твой Мурик? – выкрикнула я вслед отъезжающему автомобилю.
– Считай, амазонской! – проорал в ответ Венечка и нажал на газ.
– Не знаю такой. – Пожав плечами, я поудобнее прихватила коробку, решив не распаковывать ее раньше времени. Мне еще топать и топать по сильно пересеченной местности.
Бодро шагая по полю к виднеющемуся в отдалении поселку, я скуки ради пыталась представить себе кошку амазонской породы. Конечно, она довольно крупная, раз даже пятимесячный котенок тянет, как минимум, на три килограмма. Это же целый леопард получится, когда подрастет! А вот какого Венькина амазонка цвета, интересно?
Я подняла коробку повыше и попыталась заглянуть в одну из маленьких дырочек, проделанных, очевидно, для вентиляции. Кажется, зверек в полосочку – вроде я увидела что-то черно-бело-серое. Как банально! Право, от кошки экзотической амазонской породы я ожидала большего! А впрочем, чего именно? Я же не думала, что окрас амазонской киски явит мне три-четыре тона изумрудной зелени, а-ля мексиканский тушкан? Вероятно, зелеными, как дебри Амазонки, будут только кошачьи очи, а шкурка полосатой или пятнистой – для лучшей маскировки на амазонской местности. В общем, похоже, Венькина кошка белолица, черноброва, нраву кроткого такого – сидит в тесной коробке молча, ворочается слегка, но протестов не озвучивает.
Кстати, любопытно было бы знать, почему Венька назвал кота Муриком, а не Мурзиком?
Я ехидно ухмыльнулась, думая, что знаю ответ на этот вопрос.
Правильно определить пол маленького котенка трудно, даже заводчики иногда ошибаются. Вероятно, Венька думал, что стал хозяином кошечки, и назвал ее Муркой. А когда выяснилось, что животное мужеского полу, незатейливо переделал Мурку в Мурика. На моей памяти не раз бывали подобные истории. Как-то к нашей телекомпании прибился толстый трехцветный кот, симпатяга и душка. Мы назвали его Васькой и всем коллективом кормили и ласкали до тех пор, пока «Васька» не разродился парой очаровательных котят! Пришлось переименовывать Ваську в Васиту. Получилось даже изящно, «Васита» – это звучало несколько экзотически, на мексиканский манер. Под стать новому имени мы придумали трехцветной кошке и редкую породу: южно-русская лоскутная пеструшка! И под этим соусом удачно пристроили в хорошие руки обоих котят…
– Тоха, встречай нового друга! – с этими словами я вошла в дом.
Поставила увесистую коробку на пол и пошла в кухню, за ножом, которым можно разрезать веревку. Нашла подходящее орудие, вернулась в коридор и с удивлением отметила, что добродушный кот мой как-то странно себя ведет: вздыбив шерсть, Тоха прижался к полу и тихо рычал, неотрывно глядя на коробку.
– Что-то негостеприимен ты, братец! – попеняла я четвероногому другу, ловко распаковывая нового питомца.
Ой! Мамочка!!
В картонке тихо сидел удав! Относительно небольшой и, возможно, очень симпатичный, но ведь не кот, а змей! Питон или удав, черт его знает, может, это одно и то же!
– На садовой на скамейке плачут маленькие змейки, – машинально процитировала я один из стишков, регулярно озвучиваемых сынишке. – Разбежались малыши! Чем же мы не хороши?
Что-то переклинило меня сегодня на детских стихах! Не иначе впадаю в детство!
– М-мурик? – заикаясь, уже адресно вопросила я.
Пресмыкающеся не шевелилось, то есть не пресмыкалось. Вообще. Может, сдохло?
Я осторожно присела на корточки и внимательно оглядела своего нового питомца. То есть питонца. Кстати вспомнилась мне цветная картинка из школьного учебника зоологии за пятый класс: рисунок, изображавший типичную малосимпатичную змею с подписью «Ящерица веретеница». Из сопровождавшего картинку текста становилось ясно, что упомянутую ящерицу угораздило родиться на свет страшно похожей на ядовитую гадюку, из-за чего бедняжка то и дело страдает. Однако, в отличие от змеи, у бедняги веретеницы есть веки, коими она имеет обыкновение периодически моргать. И сердобольные составители учебника призывали скорых на расправу змеененавистников предварительно присматриваться к очам потенциальной жертвы. Есть веки – веретеница, казнить нельзя, помиловать! Смотрит немигающим взглядом – змея!
Мне, правда, и в те далекие времена, когда я училась по этой книжке, казалось довольно опасным занятием играть в гляделки с предполагаемой гадюкой. А ну, как она рассмотрит таращащегося на нее человека раньше и примет свои меры к устранению любопытствующего?
Впрочем, где у моего питонца глаза, я не увидела. Потому что вообще не нашла у него головы. Не в том смысле, что змея мне попалась безголовая, просто она как-то так хитро свернулась, что не видно было ни начала, ни конца. Только несколько толстеньких упругих колец, похожих на ливерную колбасу, затейливо раскрашенную тушью. Действительно, я не ошиблась, в окрасе змеиной кожи доминировали черно-серые тона, только образовывали они не полосы, а скорее ромбы.
Сейчас мне стало ясно, почему коробка была такая подозрительно длинная!
Нет, как хотите, а удавов пестовать я не подряжалась!
Путаясь в драной подкладке сумки и пачкая руки разлитым кремом, я пыталась нашарить сотовый, чтобы сразу же, немедленно, сию минуту позвонить этому мерзавцу Венечке и сказать ему, что я думаю о человеке, подложившем мне такую свинью! В смысле, такого удава! Некоторое время моя рука вхолостую месила крем вперемежку с бумажками и вдруг нащупала какое-то более крупное инородное тело.
– Это еще что такое? – забыв о питонце, я замерла, прислушиваясь к своим ощущениям.
Обнаруженный мною предмет представлял собой параллелепипед какой-то очень знакомой формы и фактуры. Нет, не может быть! Помешкав, я вытащила из сумки… пачку долларов в банковской упаковке!
– Десять тысяч баксов, – взглянув на бандероль, тупо возвестила я.
И села на пол, на счастье не на коробку с питонцем.
Право же, для одного дня слишком много потрясений!
– М-мя? – опасливо поинтересовался кот, неприятно удивленный моим поведением.
– А? – Я оглянулась на него, вытерла пачкой денег пот со лба и вымазала физиономию кремом.
Не буду врать, я не большая аккуратистка. На моем рабочем столе всегда царит сумасшедший бардак, из платяного шкафа, стоит только зазеваться, комом вываливается разное барахло, и в сумке идеальный порядок бывает лишь дважды за всю ее сумчатую жизнь – в момент покупки и когда я отправляю ее на помойку. Зато чего только не найдешь в моей торбе! Телефон, документы, деньги, пластиковые карточки, ключи, всяческие бумажки, косметика, дискеты и диски, ручки, карандаши и к ним ластик и точилка, солнечные очки и к ним зонтик, маленькая линейка, чайная ложка, расческа – это только то, в наличии чего я совершенно уверена! Уж конечно, в недрах моей сумы то и дело теряются деньги, и мелочь, и купюры – их потом особенно приятно находить. Помнится, однажды я таким образом потеряла и нашла лишь спустя полгода сто рублей… Но потерять десять тысяч баксов?! Никогда бы я не могла этого сделать! Хотя бы по той простой причине, что у меня никогда не было десяти тысяч баксов!
Держа истекающую разжижившимся на солнцепеке кремом пачку долларов в вытянутой руке, как дохлую мышь, я рысцой проследовала в ванную, осторожно обтерла денежный брикет бумажным полотенцем и задумалась.
Откуда эта гадость взялась в моей сумке и что мне с ней делать?
Ну, откуда взялась, думаю, ясно: подбросили. А кто и зачем? Не в силах придумать ответы на эти вопросы – редкий случай, когда мое воображение спасовало! – я аккуратно замотала баксы туалетной бумагой и положила сверток на полочку в шкафчик, где хозяйственная Ирка держит запасы мыла, порошка, шампуней и все той же туалетной бумаги. Потом разберемся с этим барашком в бумажке, а пока вернемся к нашим баранам, то есть я хотела сказать, к нашим питонам!
Чувствуя легкое головокружение, я вернулась в коридор. Тоха уже ушел, а Мурик спокойно лежал в своей коробке. Какой милый, благовоспитанный змееныш!
– Ну, давай знакомиться! – нарочито бодро сказала я питонцу, заглядывая в коробку.
Как его из нее вытащить, интересно? Брать увесистого Мурика голыми руками мне откровенно не хотелось, подвиг Геракла со змеями мне не повторить. Помешкав, я просто-напросто перевернула коробку, вытряхнув пресмыкающееся на пол. Мурик шмякнулся на линолеум, да так и остался лежать. Точно помню, когда-то в программе «В мире животных» показывали таких вот муриков, и ведущий говорил, что сытый удав спит, пока не переварит пищу. Похоже, Мурик недавно плотно откушал, не зря Венька говорил, что никакие корма ему не понадобятся, наверное, последней трапезы ему должно хватить на все время пребывания в гостях. Хотя кто его знает, может, на свежем воздухе у питонца проснется зверский аппетит?
Носком сандалии я осторожно пошевелила подкидыша и присела рядом, готовая в любой момент сорваться с места, если Мурик вздумает проявлять активность. Не вздумал. Присмотревшись, я наконец разглядела, где у змеи голова. Глаза у Мурика были закрыты, похоже, и впрямь наелся и спит.
– Значит, так, любезный, – сказала я с уверенностью, которой вовсе не чувствовала. – Ты будешь жить тут, в прихожей. Коробка твоя остается при тебе, можешь в ней спать, если захочешь. А дверь из прихожей в комнату я, уж извини, запру, нечего тебе по дому шляться.
Я уже решила, что на время пребывания в доме Мурика буду пользоваться черным ходом, благо есть в Иркином особняке и такой.
Чем кормить питонца, если он вдруг проголодается, я не знала. На всякий случай, насыпала ему в миску Тохиного «Вискаса» и Томкиного «Педигри» вперемешку, налила минеральной водички без газа. Посильно организовав быт удавчика, закрыла дверь из прихожей в комнаты на ключ и на время выбросила Мурика из головы. Нужно накормить Тоху и овчарку и подумать и о своей собственной жизни.
Помогая Ирке собираться на курорт, я заметила у нее в шкафу чудесное одеяние, что-то вроде наряда бедуина из белой воздушной ткани. Свободные легкие брючки и невесомая просторная рубаха с длинными рукавами и капюшоном.
– Это я носила лет пятнадцать назад, – со вздохом пояснила Ирка. – Когда была стройна, как кипарис…
– Ты и теперь стройна, – утешила я подругу.
– Да, – спокойно согласилась она. – Но теперь я стройна, как баобаб…
– Пятнадцать лет назад? – Я дипломатично сменила тему: – А выглядит, как новенький, даже не пожелтел!
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?