Читать книгу "Удар скорпионов"

– Ни для кого не секрет, что Специальная прокуратура была создана по инициативе заместителя председателя Народно-Революционной партии по идеологии товарища Богуслава Яншича, – с издевательской иронией продолжил вождь Союза, когда за изгнанным министром захлопнулась дверь. – Как видите, она и разобралась с этой дурно пахнущей историей. Мне очень приятно, что подобранные товарищем Яншичем сотрудники не делают исключения даже для институтских приятелей его самого! Полагая – как, разумеется, и он сам, – что путать свой карман с государственным у нас не имеет права никто!

Последние слова потонули в одобрительном гудении, и в ушах Грдамича оно звучало подобно величественной симфонии. Всё идёт по плану. Скоро в коридорах власти не останется ни замшелых старцев, ни возомнившего о себе в последнее время Богуслава. Именно на него будет возложена ответственность за злоупотребления спецпрокуроров, которых его аппарат подбирал со всех уголков Народного Союза, из региональных прокуратур и следственного аппарата территориальных отделов милиции. И за клевету курируемых идеологическим отделом газетчиков, назначенных опять-таки аппаратом главного идеолога с санкции самого патрона. После чего выпускник Высшей политической школы Лютеции отправится на ту же политическую свалку, что и дедки, которых он сейчас помогает зачищать. Двух вожаков в одной стае быть не может, и конкурента надо вышибать из игры до того, как он покажет зубы.

Глава 3

Орлеания, город Герэ, деревня Жарнаж и монастырь Святого Гундия

Дважды глохший по дороге мотор автобуса сдох окончательно в сотне метров от центральной площади захолустного городка – старая колымага в очередной раз не выдержала местных дорог. «Дальше не поедем!» – объявил водитель оставшимся в салоне пассажирам. Таковых оказалось трое. Пожилой бакалейщик с женой, всю дорогу ругавшиеся по поводу того, кто виноват в распутном поведении перезрелой дочурки, задиравшей ноги во второсортном кафешантане. И подросток в широченных бесформенных штанах, спортивной куртке с капюшоном, скрывавшем половину лица, и намотанном, несмотря на жару, пёстром шарфе, под которыми пряталась вторая половина.

Бакалейщик вздохнул и, кряхтя, начал вытаскивать вещи – его лавочка находилась неподалёку. Подросток, ехавший дальше, в деревушку Жарнаж, завёлся и потребовал вернуть пол-лиарда. Прикинув, что шкет ниже почти на голову и раза в полтора легче, водитель порекомендовал ему предложить мамочке обратиться за компенсацией в транспортную компанию, но договорить не успел. Мгновенно выскочившая из кармана рука вцепилась в глотку и напрочь перекрыла дыхание. Затем хриплый противный голос изложил, каким образом изнасилует вон тем гаечным ключом падкого на чужие деньги козла, нанявшую рогатого урода компанию и даже сам автобус.

…Отдав монету и дождавшись, пока перед глазами прекратят пульсировать красные круги, водила перевёл дыхание.

– Ну и молодёжь пошла. За полушку удавят, бандиты…

Он осторожно ощупал горло, почувствовал кровь, выругался и потянулся к боковому зеркальцу, в котором отразились перепуганная бледная рожа и багрово-синюшные пятна с кровавыми следами от впившихся ногтей. Следов оказалось шесть.

– Бесовское отродье! – охнул водитель и оглядел площадь, на которой виднелись спины удалявшихся бакалейщика с женой, а вот никакого подростка не наблюдалось. Слава Богам – легко отделался!

Тем временем неприятный пассажир успел свернуть в один из боковых переулков. Он ни от кого не скрывался. Просто следующий автобус от Герэ должен был пойти через четыре часа, а до Жарнажа – всего двенадцать километров по новой дороге. Переулок же выводил к старой, где автобусу не пробраться. По ней до цели было и вовсе семь.

Ущелье, по которому прихотливо вилась узкая пыльная дорога, местами переходящая в широкую тропу, выглядело как в замшелых легендах: дикое, дремучее и подвластное лишь древним богам, которых все экзепристские и джалнутские священники, с редким единодушием, объявили нечистыми духами. Бледный свет раскинувшегося на половину неба Экзепра лишь изредка пробивался сквозь листву нависших над дорогой высоких разлапистых деревьев, над которыми громоздились черные угрюмые скалы, а Малый Креюс можно было только услышать: струи бурной речушки стучали валунами порогов, как колёса поезда по рельсам, в обрамлении густых прибрежных кустов. Но зачем свет тому, кто охотился тут не один год и с удовольствием вспоминал памятные места?

На лугу справа он впервые свернул шею зайцу. Тот почти незаметный сверху ручей на самом деле куда шире и глубже, и водятся в нём юркие головастики, выросшие из них толстые лягушки и вкусная радужная форель. На ветках деревьев тоже встречается кое-что интересное. Например, вороньи гнёзда, яйца в которых ничем не хуже куриных. И дупла с пчёлами, откуда при известной сноровке можно выкурить хозяев и украсть соты.

За очередным поворотом дороги подросток увидел двоих бредущих навстречу мужчин неопределённого возраста. Оба были небриты, выглядели помято-потасканно, а лица имели характерный цвет, который бывает у людей, немало времени проводящих на открытом воздухе и склонных к регулярному употреблению крепких напитков. Один из них опирался, словно на посох, на здоровенную палку, другой держал руки в карманах. Как оказалось через мгновение, не пустых.

Завидев идущего навстречу одинокого прохожего, парочка переглянулась и резко разошлась, оказавшись по краям дороги. Первый перехватил палку двумя руками, ловко перевернул и, замахиваясь, стал заходить справа. Второй выхватил нож и строго напомнил, что Боги велели делиться. Обычно этого хватало, а в случае отказа клиента вырубали дрыном.

На сей раз не срослось. Нога в тяжёлом ботинке влетела в солнечное сплетение дубиновладельца – и бродяга оказался на земле. Напарник махнул ножом, но удар ушёл в пустоту. Хрустнуло запястье, и грабитель не успел даже заорать от боли: в следующее мгновение кулак опасной добычи сломал ему челюсть. Уходя в беспамятство, несчастный успел увидеть, что у фигуры, освещённой золотыми лучами восходящего Отца, нет лица, но удивиться уже не успел. Второй, пытавшийся встать, успел, однако ему снова прилетело подкованной обувью, выбив остатки сознания.

Проворные пальцы тщательно обыскали бесчувственные тела. Пренебрежительно отшвырнули ржавый нож из дурной стали. Изъяли горстку мелочи. Повертели толстый позолоченный кругляш на цепочке, покрытый буквами, цифрами и закорючками – наперсный знак священника Истинной Церкви. У мирян и самого подростка такие же, но тоненькие. Сунул в карман, авось пригодится…

Дальше дорога раздваивалась. Основной путь шёл вперёд, к деревянному мостику перед слиянием Малого Креюса с Большим. Отходящая влево тропа вела к переброшенному через речку дереву.

Подросток задумался: где сейчас находится пастух? Не сломайся поганая тарахтелка, его можно было бы перехватить на выходе со стадом из Жарнажа, а сейчас куда идти? К ближнему пастбищу на плато, с которого стекает Малый Креюс? Или на дальнее, ниже по течению Большого Креюса, где трава на заливных лугах сочная даже в самое сухое лето? Нет, пожалуй, всё же на ближнее. Нынешнее лето выдалось дождливым, так зачем гнать скотину лишний час? Решившись, он перебежал по дереву на другой берег.

Осталось понять, с какой стороны подойти. Ветер дует в лицо, если обходить по тропе, придётся развернуться по ветру, и пёс учует запах. Значит, надо вскарабкаться по обрыву и двинуть к пастбищу через лес – авось удастся обмануть. С большими собаками иметь дело приходилось, но куда им до Колобка! Он уже сейчас ростом с годовалого телёнка, только длиннее, клыки отрастил с палец, а коренными зубами черенок от лопаты перекусывает.

Сорок метров – ерунда, когда ты облазил обрывчик вдоль и поперёк, изучив каждый камень. Там, наверху, обратный уклон, говорят, через него без верёвки с крюком не перелезть, если не знать про торчащий корень толстенного корявого пня. На правой руке подтягиваемся, левой хватаемся… Залезли! Теперь достаём наш любимый ножичек. Не ржавое недоразумение, как тот, что улетел в реку, а заточенную, как бритва, выкидуху с лезвием в пол-локтя. И босиком, по любимому лесочку, тихо-тихо…

Главное утреннее удовольствие уважающего себя пса – неслышно подойти к кровати хозяина и разбудить его, ткнув холодным носом. А хозяин, пусть он и проснулся раньше, не должен лишать друга этой маленькой радости. Чтущий хозяйские обязанности Иво, услышав цоканье копыт по деревянному полу, всегда опускал ресницы, но сегодня Колобок вправду его разбудил.

В остальном день начался, как и сотни до него. По лестнице в подпол за кувшином с простоквашей, на двор к колодцу умыться. Рюкзак собран с вечера: кусок старого холста на подстилку, коробка с деталями от Orlеan Еlectric, книга «Караджеровичи: падение в бессмертие», автор которой сам не понимал, насколько убогими вывел тех, кого воспевал… Осталось положить свёрток с едой, и всё, можно идти!

Рассветный туман обволакивал лицо мокрой плёнкой. На единственную улицу Жарнажа из ворот и проулков выдвигалась деревенская скотина. Нрав и голос каждой Иво знал уже давно, а Колобок недавно. Тем не менее разношёрстное стадо четвероногий надзиратель держал в самом строгом порядке.

Вот он загоняет в общий строй двух шебутных коз – Мори и Лори. Судя по суровому рычанию и разочарованному мемеканью, прорыв в полный соблазнов соседский огород у любимиц княгини Хованич сорвался. Зато возмущённые крики самого князя подтверждают: хулиганки сожрали последнюю уцелевшую хризантему. Ага, гонится за пакостницами с хворостиной, хотя супруга кричит, что её ненаглядные козочки не виноваты. И нечего тут демонстрировать храбрость на беззащитных животных, лучше бы достойно ответил хаму, который…

Картина прошлого вечера, наконец, сложилась в голове. Княгиня поймала мужа на месте преступления – за дегустацией очередной бутыли яблочного самогона вместе с отставным егерем Кузяром и отцом Епикалисом. Стала вопить, что отдала этому пропойце молодость и красоту, а старый охотник лишь буркнул: «Насчёт молодости, оно верно!» Возмущённая Хованиха заперлась в спальне, собутыльники добавили… А с матушкой было уже после…

Басовито замычала одна из коров вдовы Корвуаз – им чужие огороды не требуются, со всех сторон круглые, как и хозяйка. Только капитанша не такая благодушная, да и не Корвуаз она совсем, а Доня Харич. Захомутав бравого холостого старпома небесного лайнера, разбитная и смазливая баба радовалась недолго. Дослужившись до вице-президента межпланетной пассажирской компании, покоритель небес вскоре выставил из дома транжиру и скандалистку. А самое обидное – даже не упомянул в завещании. Перед тем как попасть под колёса пьяного таксиста, бывший муж женился вторично и отписал нажитые миллионы новой спутнице жизни.

Предшественница затеяла было скандал, но вдова купила ей дом в глуши и дала денег на обзаведение. С условием: убраться из Лютеции и заткнуться, иначе… Что подразумевалось под «иначе», осталось неизвестным, но перетрусившая Доня согласилась и неожиданно увлеклась сельской жизнью. Солёные огурцы и квашеная капуста у неё – объедение.

Заблеяли овцы боярина Никлотича. Впрочем, какой он боярин – мутный альрамейский проходимец, сменивший фамилию. Для Хованихи нет лучше развлечения, чем ласковым голоском спрашивать: нашёл ли милый соседушка свои родовые грамоты, чтобы она могла, наконец, величать его официальным титулом? Тому остается лишь шипеть, проклинать партизан Кордича и в сотый раз клясться, что изыскания в архивах идут полным ходом.

В благородное происхождение Никлотича верит только Доня, которая, не став вице-президентшей, возжелала попасть в боярыни. Пока хахаль ищет грамоты, она ведёт хозяйство да торгует в Герэ бараниной и свининой через местную лавочку двоюродного брата. Хвасталась даже, что её поросят ели в Народном Союзе на правительственном банкете! Хованиха тонко намекает, что познакомились голубки в борделе, где барышня до того, как подцепить старпома, работала по специальности, а кавалер заведовал бухгалтерией, но вот уж на этот счёт грамот точно нет.

Деревенское стадо невелико. Больше всего живности у хозяйственной Дони. Помимо своих коров да овец она следит за единственной боярской бурёнкой и его же отарой. Ещё одну корову с тёлкой держит отец Епикалис, а у прочих мелочь: пара коз, как у Хованихи, а то и вовсе по одной. Последние здешние потомки вендских эмигрантов живут на пособие от монастыря святого Гундия, к которому приписаны их земли.

Иво давно осточертел Жарнаж, но идти некуда, остается лишь блюсти скотину и благодарить Богов хотя бы за этот скудный кусок хлеба. Хорошо, что умный Колобок прекрасно справляется с редеющим из года в год стадом. Всего-то и дел – утром отогнать его на пастбище да вечером отвести домой. С дряхлым псом прежнего старого пастуха так бы не получилось. К счастью, за полгода до того как дедушке дали наконец место в монастырской богадельне, в Жарнаже появился хромой охотник, который привёз с собой несколько собак. Один из его щенков и вырос в замечательного зверя, умного и послушного, хотя и страхолюдного на вид.

Аккуратно положив рюкзак у знакомого дуба, Иво прислонил к стволу толстый посох и повис на установленном тут же турнике. Полчаса упражнений, пятьдесят кругов вокруг рогатой живности, держась за собачью гриву, дальше – купание, пока скотина тоже наслаждается водицей, взятая с собой работа, обед, а если останется время, можно и почитать…

Программу удалось выполнить наполовину. Едва освежившийся пастух полез в рюкзак за деталями, как в кустах неподалёку чуть слышно зашуршало и… тот, кто шуршал, тут же оказался под прицелом обшарпанного, но вполне исправного револьвера.

– Ты грохочешь, как стадо кабанов! – издевательски заметил Иво, направляя ствол в голову отвратительного существа. – Точнее, беременных свиней!

Окажись здесь бродяга со сломанной челюстью, убедился бы, что предрассветный ужас всё же имеет лицо. Только закрытые глаза и оскаленный рот, точнее, пасть, не совсем такие, как у людей, и расположены немного по-другому. Увидев такое, сперва не осознаешь, что перед тобой, а с воем удерёшь лишь в следующее мгновение, которого у горе-разбойника уже не оказалось. Но пастух не отвернулся – слепому никакая образина не страшна, и когда он наклонился над лежащей тварью, чтобы её поцеловать, не увидел, как та дёрнула головой. Поцелуй вместо щеки пришёлся в ухо, тварь подняла веки, сладко зевнула, со смехом завалила Иво на себя, впилась ему в губы и потянула вниз штаны…

– Обычно после бурной любви ты начинаешь поедать всё вокруг. А тут вдруг заснула.

– Устала чего-то! Ночью груз сопровождала, днём тренировка, пока ехала – толком не выспалась. То двигатель заглохнет, то в дебила на грузовике в тумане влетели – хорошо, на малой скорости, то на размытой дороге застряли, всей толпой автобус выталкивали. Вот и отрубилась. Но жрать хочется страшно. Если ты свой обед ещё не захавал, делись давай, а я поганок в лесу нарезала. Или ягнёнка зажарим, а в деревне скажем: волки съели!

– Колобок не позволит. Ограничимся поганками и моим обедом.

– Значит, съедим Колобка! – решительно заявила возлюбленная и в знак серьёзности своих намерений вогнала нож в дерево до середины лезвия. – А почему псюка помойная меня не встречает? Нюх потеряла? Сюда я против ветра шла, чтобы её обмануть, но он уже переменился…

– Нюх в порядке. Просто у него скотина, которую нужно охранять, а ты, пока барана не режешь и хозяина не обижаешь, в число врагов не входишь. Так зачем зря копыта портить?

Висящее на турнике вниз головой существо фыркнуло, спрыгнуло на руки и ускакало в лес за сушняком. Притащило охапку, достало из рюкзака соль и спички, выдернуло из дуба нож, развело костёр и, не переставая болтать, принялось чистить грибы.

– Клиника есть, операции делают – девяносто пять из ста полностью удачные. Хотелось бы сто из ста, но так не бывает. За всё, включая операцию, десять тысяч лиардов.

Пастух вздохнул: в их дыре и пять сотен были суммой мифической.

– Не так много, как кажется! – пренебрежительно отмахнулась Дрена. – Половина уже есть, а вторую совсем скоро заработаю. Через год с небольшим будешь видеть. Светит финальный бой на пятёрку зараз.

– Пять тысяч одним махом? Это где ж у нас такие заработки водятся? Ты мне сама про ваши ставки рассказывала…

– Сейчас бабские драки входят в моду. Я выхожу в финал открытого чемпионата Орлеании, там совсем другие деньги.

– А допустят? – по-прежнему сомневался Иво. – Сложно представить девицу, с которой ты не справишься. Я бы на месте организаторов такую завернул. Придраться всегда есть к чему, а уж с тобой…

– Ни фига вы не понимаете в своей дыре! Я и большинство мужиков уделаю, но это шоу, где победительница определена заранее. И тут моё рыло самое то…

– Не понял.

– Специально для сельских пеньков объясняю…

– Для кого?! Получай!

Пущенный на голос крупный жёлудь шёл точно в лоб, но возлюбленная легко уклонилась, продолжая заворачивать грибы в заранее припасённый кусок толстой фольги и закапывать их в угли.

– Готовится шоу на тему красавицы и чудовища. Красоток-то полно, а вот такую, как я – пойди поищи! Доходим мы обе до финала, она любимица зрителей, я ночной кошмар. В финале продуваю, и обе получаем свои денежки: одна за победу, вторая за поражение. Хватит и на операцию, и на то, чтобы свалить куда-нибудь подальше из этого дохлого Жарнажа. Второе место в чемпионате Лиги – тоже очень неплохо, бои и заработок на пару лет обеспечены, так что не пропадём…

– А не обидно заранее проигрывать?

– Пофиг! Главное – деньги. Нам ещё и после операции жить на что-то надо! В Лютеции знаешь как всё дорого?! Или ты тут остаться решил?

– Ни за что! – красивое, почти девичье лицо передёрнулось от омерзения. – До сих пор не знаю, как выглядит наша дыра, и узнавать не хочу. Да и народ вокруг с ума сходит, все вдруг стали говорить, что священное пророчество вот-вот сбудется, а я…

– Его главный герой! – продолжила подруга, хихикая ещё противнее, чем обычно.

В последнее время эмигрантские газеты на все лады обсуждали пророчество Святого Гундия, хотя пока что и без имён. Она отлично понимала, что, когда назовут имя, места рядом с Иво для неё не будет. – Ну да: сиротка есть, чудище в наличии – вон зубищами клацает! Остался сущий пустяк – прозреть.

Иво нахмурился. Узнав о пророчестве, он резонно полагал, что оплатить операцию должны те, кто намерен воспользоваться его плодами, а не подруга детства, зарабатывающая на жизнь кулаками.

– Ведь операция не из самых дорогих, и богачей среди жертвующих монастырю хватает! Нет, собрали попов, заседали ладонь и порешили, что вылечиться я должен чудом! Но где в пророчестве это написано?

– Да денег они пожалели, жлобьё поганое! Ничего, обойдёмся…

– Конечно. Ты и есть мое чудо… Ну-ка, давай сюда… Ой, ты всё время так голая и ходила?!

Разрезанный вдоль и переложенный огурцами, помидорами и ломтями копчёной баранины длинный батон исчез вместе с печёными грибами. За ними последовала охлаждённая в родничке неподалёку бутылка яблочного сидра. Идиллию прервало истошное верещание со стороны стада.

– Сусела поймал! – разъяснил Иво, опрокидывая в рот последние капли. – Они этим летом расплодились, а мяса у нас на такого проглота не хватает. Всё больше кости, обрезки да каша. Вот собачек и охотится: обычно ночью, но иногда везёт днём нору разрыть.

Верещание не прекращалось – в норе проживало сусельное семейство с потомством. Пока Колобок насыщался, они успели покувыркаться в траве ещё раз и теперь отдыхали, предаваясь каждый своим мыслям. Отец и Мать припекали разомлевшую землю. Иво пристроился в кружевной тени дерева.

По правде сказать, планы Дрены, а особенно жизнь «после операции», вызывали у него большие сомнения. Он понимал, что стражи козлов и баранов в неведомой ему городской жизни не требуются. И сбором вилок-розеток не заработаешь, и переводчиков с вендского и альрамейского в стране избыток, а жить за счёт любимой женщины… И от того, что она готова отдать ему последний лиард, не легче.

Впрочем, выбора нет. Монастырские власти раскошеливаться ради надежды грядущей Вендии не спешили – и вправду, что ли, ждали чуда? А оставаться в Жарнаже значит медленно гнить, как большинство его обитателей.

Возлюбленная жары не боялась – улеглась на самом солнцепеке, сквозь ресницы рассматривая золотой и алый диски. Жизнь после операции не обещала быть лёгкой, и даже не в смысле нехватки денег. Ведь когда Ивко прозреет, он узнает, как выглядит та, с кем дружил с детских лет, а потом и не только дружил…

Сколько она себя помнила, её домом всегда были стены монастырского приюта. Девочку подкинули к воротам обители, когда ей еще и года не исполнилось. В записке было коротко указано, что зовут младенца Дрена, мать её – вендка, посвящённая Истинной Церкви, ребёнок тоже посвящён, но воспитывать дочь она не может. И понятно, почему – при одном взгляде на малышку даже видавших виды воспитательниц приюта брала оторопь, и они не раз спрашивали отца настоятеля, не чёрт ли навещал по ночам её мать? Тот отвечал, что, кто бы ни навещал, их задача – попытаться спасти душу сироты, ибо какая-то душа есть и у отродья нечистой силы. Но и сам отводил взор от жуткого лица.

Приютские детишки, напротив, сочли, что травить такую страхолюдину дело вполне праведное, но после дюжины выбитых зубов, семи сломанных носов и трёх вывихнутых рук оставили в покое. Для воспитателей же сообразительная девочка проблем не представляла. Местное население на её отлучки не жаловалось – в огороды Дрена почти не залезала, всё больше в лесу промышляла. А раз так – стоит ли мешать ребёнку жить в своё удовольствие? Сорвётся со скалы или волк заест – так, может, оно и к лучшему. Невинная чистая душа почти наверняка отправится прямиком в рай, не успев осознать всей меры своего безобразия.

Ивко стал единственным из приютских, кто не делал различия между Дреной и остальными. Удивления это не вызывало – он не видел её лица. Маленькое страшилище привязалось к единственному другу, как собачонка. В четырнадцать лет она осознала природу своего чувства, пообещала вернуть любимому зрение и сбежала – не очень представляя себе, что ждет её в большом мире, да и как он выглядит.

Скорее всего, так бы и пропала или пополнила собой цирк уродов, но повезло – на вокзале висела яркая афиша, зовущая на вольные бои. В приюте повздыхали, но поневоле смирились. Дрена исправно по праздникам навещала монастырь, выстаивала службы и даже делала небольшие пожертвования. Все, конечно, понимали, что влечёт её сюда, но не препятствовали: кому ещё, кроме друг друга, были нужны два обездоленных существа?

Потом девушка на полгода исчезла и вернулась за несколько дней до выпуска новой партии приютских, достигших пятнадцати лет, среди которых был и Иво. Приехала встрёпанная, очень злая и, против обыкновения, провела в монастырской гостинице аж десять дней. Именно тогда и случилась знаменитая встреча с отцом Риптиосом, история о которой до сих пор у братии чрезвычайно популярна и регулярно вспоминается за бутылочкой жарнажского.

Страдавшего непреодолимой тягой к смазливым мальчикам монаха давно бы погнали из обители, но блудодей был сыном одного из богатых спонсоров, который и спровадил отпрыска в монастырь из-за этого, крайне непопулярного среди вендской эмиграции, греха. Одни мальчики от него бегали, другие – нет, и с помощью отца любвеобильного слуги божьего неплохо устраивались во взрослой жизни. Иво, несмотря на свои пятнадцать лет, отличался истинно детской наивностью, и когда после выпуска из приюта батюшка пригласил его в келью, дурного не заподозрил. Риптиос дал шоколадку и объяснил, что в древние праведные времена отроки-дружинники прежде, чем первый раз выйти на поле брани, проходили особый обряд с проверенным ветераном. И он, как юный воин, идущий в бой за царя и веру, тоже должен…

Вдохновенная речь оборвалась на самом возвышенном месте. Таких воплей старые монастырские стены не слышали и в те самые древние праведные времена, когда здесь пытали еретиков. Уже задрав рясу и спустив трусы, проверенный ветеран получил ботинком с железным носком прямо в готовый к употреблению орган. После чего Дрена схватила любимого в охапку и вытащила в окно, через которое и проникла в келью. И вовремя: в дверь уже вбегал первый из услышавших крик монахов.

Часом позже, когда они сидели в роще, Иво всё же потребовал объяснений: зачем подруга учинила такое во время древнего обряда?

– Да потому, что никакой это не обряд!

– А что? – не отставал дотошный выпускник.

– Тебе как объяснить? – съязвила Дрена. – На словах или на деле?

– Давай на деле!

Новые знания настолько понравились надежде монархической эмиграции, что он захотел получать их ещё, и почаще. Что и происходило при каждой встрече, а сегодня уже третий раз.

Отвалились друг от друга как раз, когда писк на поляне прекратился.

– Во, дочавкал уже, – фыркнула Дрена. – Пойду здороваться. Эй, собака бешеная – а кому тут меня поймать слабо?!

Страж стада не отреагировал на подначку и с нарочитым равнодушием ожидал в охраняемой зоне. Едва нарушительница шагнула за невидимую черту, двухсоткилограммовая туша рванулась на неё, сбивая с ног, но проскочила мимо. Через мгновение Дрена распласталась на мощной холке, обвивая её ногами, а руками захватывая в замок почти полуметровые челюсти. В прошлый раз приём удался, однако сейчас умный и существенно подросший зверь оказался настороже. Резко опустив голову вниз, Колобок повалился на бок, скидывая восторженно визжащую наездницу. Оба вскочили одновременно, но девушка успела скользнуть под брюхо пса, вздёрнула его на плечо, швырнула спиной о землю и сама полетела кувырком, снесённая ударом задних копыт…

Пока влюблённые радовались жизни на пастбище, в обители Святого Гундия их судьбу в очередной раз обсуждали отцы Церкви и биржи.

– Насколько выросла собачка? – поинтересовался глава фонда имени себя и бывший посол Кандианы в Джамхире Натаниэль Оназис. – Радужные псы достигают полного роста к двум годам, а дальше лишь матереют.

– В холке почти по грудь рослому мужчине, – отрапортовал настоятель. – По деревням шепчутся о жарнажском ужасе. Уже из столицы журналисты приезжали.

– Замечательно! – Оназис сделал какую-то пометку в своем знаменитом блокноте. – А что наш пастушок? Надеюсь, он сохранил свою ангельскую красоту и непорочность? Вы обещали вызвать их в обитель – юношу и священника, у которого он живёт.

– Мы ждали их ещё утром, но не дождались. Тогда я послал в Жарнаж одного из братьев – тот вернулся ни с чем. Как выяснилось, вчера вечером отец Епикалис… есть у него определённые недостатки по части винопития… Собут… свидетели говорят, что он пошёл прогуляться и домой не вернулся.

– Ищут?

– Пока нет. Обычно в таких случаях он сам приходит. Прискорбно… но кто ещё согласится нести служение в таком захолустье, как Жарнаж?

– А пастух?

– Погнал утром стадо, как обычно. Я послал на поиски Кузяра, он передаст повеление идти в обитель и постережёт стадо.

Оназис нахмурился и побарабанил пальцами по столу. Вечером у него планировалась важная встреча в Лютеции, но время пока терпит. Сглаживая неловкость, первосвященник Амфитрохис указал Пантазиосу на стол, и тот достал из ящика пухлую папку.

– Отец Епикалис регулярно присылает нам отчёты о жизни и поведении своего подопечного. Может быть, вы захотите с ними ознакомиться?

Ещё в школе тайный покровитель Иво и Колобка за день с лёгкостью одолевал несколько глав учебника и на следующий день бойко пересказывал их учителям. В университете он столь же мгновенно впитывал длинные лекции, а в коммерции – сложнейшую бухгалтерию и запутанные биржевые прогнозы. Вспоминая, сколько времени уходит на возню с документами, первосвященник Истинной Экзепристской Церкви в изгнании, владыка Амфитрохис не без зависти наблюдал за гостем. Оназис за секунду проглядывал очередной лист, иногда помечая его непонятным значком, и папка просмотренных бумаг росла на глазах. Неожиданно банкир рассмеялся и начал с выражением читать вслух:

«С прискорбием довожу до Вашего Благолепия, что вверенный моему попечению отрок Иво Преглич вступил в греховную связь с богомерзкой бесовкой Дреной Сирчевой на чердаке моего дома. От их утех на чердаке ужасный шум поднялся, нас с матушкой разбудив. Подумали на разбойников, но увидели кровать его пустую, и всё поняли. Я на чердак со свечкой поднялся, однако бесовка в окно выскочила, а отрок даже на исповеди грех отрицал. На мои же укоры возразил, что между ними никакого блуда нет, одна чистая любовь».

– Замечательно! Что же это за бесовка такая развратила нашего ангелочка?

Первосвященник вздохнул с видом мученика. Возня с исполнением пророчества надоела ему хуже ежегодного сбора с постоянно жалующихся на оскудение приходов.

– Девица из монастырского приюта, уродливая видом и гадкая норовом. Ни один зрячий бы такой не соблазнился, и она, понимая это, вступила в связь с нашим пастушком. Я велел им не препятствовать. Юноша вполне созрел, и как бы не учудил чего-нибудь нежелательного. А Дрена, хоть и живет в Лютеции и занимается богомерзкими бабскими драками, отвратит его от прочих соблазнов, а поскольку страшная на вид, то и дурную болезнь не принесёт.

Оназис неодобрительно хмыкнул. Женские бои вызывали у рафинированного финансиста отвращение, как и дамы, участвующие в них. Впрочем, владыка прав, а у него одной заботой меньше. Он думал свести Иво с какой-нибудь проверенной пейзанкой, но раз всё уже совершилось, так пусть и продолжается.

Дальнейшую идиллию вершителей мировых судеб прервал ворвавшийся в дверь послушник, державший за руку мальчишку. Тот сперва оцепенел, увидев столь высокое духовное лицо, потом, задыхаясь, зачастил: «Ваше… ваше…» – не зная, как величать первосвященника, и лишь после нетерпеливого тычка начал рассказывать. По мере того, как он говорил, лица почтенных отцов бледнели. Наконец, Амфитрохис коротко бросил: «Собирайте братию!» и быстрыми шагами вышел из кабинета. Высокий гость чуть помедлил, и, слегка усмехнувшись, двинулся за ним. Визит оказался куда интереснее, чем он думал. В конце концов, встреча может и подождать.

– Здоровый, гад! – пожаловалась вывалянная в траве, вылизанная с головы до пяток и кое-как отмывшаяся в реке Дрена. – Я пока шла, прикидывала: потяну ли с таким по-настоящему? Без ножа дохлый номер! А говоришь, впроголодь живёт!

– Ему, кроме нас, хозяева скотины кормёжку приносят. Но он же растёт ещё, вот и метёт всё подряд: суселов, крыс, мышонка не пропустит, грибы очень любит. Три дня назад волка, вышедшего на стадо, целиком употребил. Ну, и падаль всякую…