Читать книгу "Удар скорпионов"

– А тебе-то на жизнь хватает?

– Много ли мне надо? Живу у отца Епикалиса, ему за меня монастырь доплачивает. Ещё хозяева скотины подкармливают да денежку малую дают. А теперь, видишь: вилки с розетками собираю. У компании благотворительная программа – рабочие места для инвалидов. В цеху собирать дешевле, чем слать по почте детальки, зато налоги меньше, и реклама – то и дело газеты пишут.

– Ты собирался выяснить про родительские деньги…

– Выяснил. Братья-гундиты отписали, что всё потрачено на меня. Часть, наверное, украли – но как теперь проверить?

– Точно спёрли! Но всё же кормили тебя, пока работать не начал. Книжек специальных навезли с пупырками, учили всякому… Я уже и сама читать начала, а то и жениться не захочешь на дуре необразованной!

– Толку от того образования! Ну, знаю я три языка – с кем мне здесь на них разговаривать? С козами? – мрачно возразил Иво и начал аккуратно раскладывать на большом куске клеёнки детали розеток. – И какой мне толк от вендской истории и Священного Писания? Лучше уж гаечки крутить…

Некоторое время Дрена наблюдала, как длинные тонкие пальцы доведёнными до автоматизма движениями вкладывают металлические внутренности в пластиковые корпуса и соединяют каждый винтиком и гайкой. На секунду в её глазах блеснули слёзы, но жалеть друг друга вслух слепой и уродина давно перестали.

– Не дрейфь! Работу мы тебе найдём! На подиум пойдёшь, в модных костюмах гулять! Или сдам тебя напрокат какой-нибудь богатой старухе. За такую мордочку и фигурку она даже заначку на похороны отдаст. Ну, а как ты пойдёшь выпить с друзьями, чтобы подозрений не было, я к бабке в спальню и загляну… Короче, хорош ныть! Говорила уже: пока деньги есть у меня, они есть у обоих! Расскажи лучше, чего в вашей дыре весёлого случилось?

– Прямо вчера и случилось: Епикалис пропал! Пришёл домой на бровях и решил добавить наливкой матушки. Любимой, вишнёвой, которую она дозволяла не более чем по рюмочке с чаем, по большим праздникам! И пробку отковыривает Священным Жерновом! Бабанька за метлу схватилась, а батюшка сбежал…

– Жернов, говоришь? – хлопнула себя по лбу Дрена и вытянула из кармана цепочку. – Не этот, часом? То-то, гляжу, он весь покоцанный…

– Откуда он у тебя?

– Докопались по дороге двое, я их вырубила и у одного нашла. Поцарапанный, словно и вправду им бутылки открывали. Может, встретили по дороге старика, ограбили, и лежит он где-нибудь…

Иво ощупал кругляш, почти сразу нашёл знакомую зазубрину от сотен греховно вскрытых сосудов, а затем и выпуклые цифры номера.

– Вроде он… Где, ты говоришь, их встретила?

– Там, на дороге, ещё утром.

Взволнованный пастух вскочил на ноги.

– Так они и убить его могли или покалечить… Надо сообщить в Жарнаж. Вот что: я пойду в деревню, дорогу знаю, а стадо зверь постережёт, ну и ты приглядишь… Только сама, если кто придёт, лучше исчезай, мало ли что – знаешь ведь, как добрые поселяне тебя любят. Ещё заявят в полицию, что отродье Тарантоса святого отца умучило.

– А про знак что скажешь – откуда он у тебя?

– Скажу: Колобок принёс.

Идти в деревню не пришлось. Не успел Иво отойти от пастбища, как у пруда появился Кузяр с повелением идти в монастырь. Осознав ситуацию, он справедливо решил, что гундиты подождут, и отправился назад – зрячий, хоть и старик, всё равно дойдет быстрее. Взволнованный егерь не нашел ничего лучшего, как заявиться прямо к матушке, на крик которой сбежалась вся деревня. Гостившего у Дони племянника срочно отослали гонцом в обитель. Тем временем находка знака превратилась в головах селян в полноценный труп Епикалиса, убитого неведомыми злодеями и закопанного незнамо где.

Через час на пастбище появились все мужчины Жарнажа и, сверх того, все имеющиеся в наличии монахи, кроме больных и немощных. Первосвященник и настоятель прибыли на лимузине Оназиса вместе с самим финансовым гением, шофёром и двумя охранниками, а Кузяр привёл свою лучшую легавую суку. Собака, пущенная по следу, понюхала воздух и поволокла хозяина к краю пастбища. Как оказалось, не зря – из кустов навстречу поисковой группе появился потрёпанный отец Епикалис.

Наливочка, наложенная сверху на самогон, оказалась в роли той самой вороны, что, усевшись на вьюк, сломала спину верблюду. Получив от матушки метлой по хребту, батюшка обиделся и пошёл куда глаза глядят, пока те не привели изнемогающее тело к скирде прошлогодней соломы, где он и заночевал. Увидев бесчувственного божьего слугу, залётные мазурики беспрепятственно обчистили его, прихватив и жернов, и мелочь из кармана. Ну а их уже спугнул Колобок (про Дрену Иво, естественно, не сказал). Кузяр с легавой добрался до места побоища, которое определили по сломанным кустам, и резвая сучка потянула поводок к выходу из ущелья…

Представив себе, какое впечатление на орлеанских чиновников в Герэ произведет нашествие вендских монахов с высокими духовными лицами и одним из богатейших людей Лиги, первосвященник повелел двигаться обратно. Уползли воры – и чёрт с ними.

Однако вечером городские власти явились сами. Монастырское стадо как раз возвращалось с выпаса, когда в рогатую и мычащую гущу вклинился отчаянно кашляющий и дымящий казённый автомобиль. В нём озабоченно восседали заместитель мэра и начальник полиции. Дело, казалось, не стоило выеденного яйца, но требовало разъяснения.

Двумя часами раньше в больничку Герэ приковыляли, стеная и хватаясь друг за друга, двое бродяг. У одного обнаружили перелом руки и нижней челюсти, у другого тоже перелом, но двух рёбер и тяжёлый ушиб живота. Первый, понятно, говорить не мог. Второй же, падая на руки санитаров, успел прохрипеть, что по дороге из деревни на них набросилось чудовище! Директор больницы, как положено, доложил в полицию. Впрочем, чего гадать – чудище в окрестностях имелось одно-единственное. Начальнику полиции было плевать на побитых – чем больше таких передохнет, тем воздух чище. Но если зверь принялся нападать на людей, он ведь может и не ограничиться одними бродягами.

Высокая коллегия снова направилась в Жарнаж, где чиновникам предъявили Епикалиса и символ его сана. Поскольку духовный отец деревни в своих странствиях успел где-то приложиться головой, версия нападения и ограбления не вызвала возражений. Равно как и то, что благородный Колобок защищал пастыря. Удивляло другое.

Помощник мэра издали осмотрел жарнажского монстра, слегка сбледнул и обратился к начальнику полиции:

– Не понимаю… Каким образом он нанёс такие повреждения? Лапами? Головой? И почему он не пустил в ход зубы?

– Ну, теоретически копытами мог… – оценил зверя опытный криминалист. – Одного в брюхо, другому по башке… Но как он ему руку сломал? Разве что наступил, когда тот уже на земле валялся…

– А если это ангел сделал? – проникновенно предположил юный страж жарнажского стада.

– К-какой… ангел? – заикнулся от неожиданности настоятель.

– Ну… небесный защитник батюшки… Вы же сами нам на уроках говорили, что у каждого такой есть… И я чувствовал чьё-то присутствие… Кого-то необычного…

– Ты правду говоришь, чадо? – уточнил первосвященник.

– Как я могу Вам лгать, Владыка? – удивился Ивко.

Он и говорил чистую правду. Кто бы, даже с похмелья, назвал Дрену кем-то обычным?

В итоге в монастыре заночевали все: и чиновники, и Оназис, который откровенно развлекался происходящим, но, как и положено деловому человеку, использовал его наилучшим образом. Он отправил секретаря в Герэ, приказав отменить встречу и немедленно обзвонить все крупнейшие редакции Лютеции. И, едва рассвело, автобус – не раздолбанный городской, а новый, мощный и принадлежащий одной из компаний Натаниэля, привёз в Жарнаж полтора десятка журналистов столичных газет и радиостанций. Те ураганом прошлись по монастырю и деревне, опросили всех, кого встретили, наделали кучу снимков пастуха, священника и терпеливо сносящего нежданное бремя славы Колобка. Потом переместились в Герэ и взяли в осаду больницу

Покалеченные бродяги, получив несколько монет, быстро сообразили, что от них требуется, и на все лады живописали зверя, который вышел у них каким-то уж совершенно невообразимым выходцем из свиты Тарантоса. Сперва они отрицали нападение на священника, но, когда преисполненный благости отец Епикалис заявил, что всех прощает, а начальник полиции обещал не возбуждать дело, признались в бесовском соблазне.

Прошла ещё пара ладоней с небольшим, и на пастбище возобновилось изучение древних обрядов. Сегодня ученик и учительница были в ударе. Последний раз они достигли блаженства, вися на перекладине турника. Школяр любви подтягивался на обеих руках, а наставница на одной правой, используя левую для поддержки и направления. Притомившись, оба упали в траву вкушать духовную пищу от орлеанских газет. Те живописали происшествие в Жарнаже по-разному: кто взахлёб, кто скептически, но равно далеко от правды.

– Долго ещё? – спросил Иво, изнемогая от смеха.

– Один листок остался, – простонала охрипшая и побагровевшая Дрена. – Но самый смачный: «Вендская корона».

«И когда душегуб уже занёс топор над головой коленопреклонённого священника, Иво, сверхъестественным образом предвидя злодейство, послал прирученного им монстра на помощь своему духовному отцу, а сам бросился на колени в молитве, чтобы не дать питомцу отведать человеческой крови. И свершилось чудо. На месте преступления возник ангел-защитник, вооружённый боевым посохом. Могучими ударами он раскидал злодеев, а жернов батюшки вложил в пасть примчавшегося зверя и послал того в деревню. Добрые поселяне Жарнажа успели помочь своему пастырю, и теперь он вне опасности. Таково первое чудо слепого пастуха. И мы говорим вам: то ли ещё будет!»

Часть 2

3923 год от Второго пришествия Экзепра

Глава 4

Народный Союз, столица республики Неврида город Самватар

– Ах-ххх!

Стадион выдохнул одной гигантской грудью. Нападающий «Самватара» изо всех сил ударил по воротам, обманутый хитрым финтом вратарь «Горняка» метнулся в противоположную сторону, и… штанга!

– Косой! Мазила! Баран кривоногий!

Финальный матч футбольного чемпионата Невриды подходил к концу со счётом 2: 2. До сирены оставались считаные минуты. Клубы столицы Невриды и треста «Невридауголь» знали тактику друг друга, как свою раздевалку, и ни один не мог взять верх. Трибуны кипели. Пивные бутылки, огрызки, рваные ботинки и прочие снаряды летели на поле градом. По воздуху пронеслась даже раскрученная за хвост дохлая кошка. Каждый метатель стремился перекинуть боеприпас через ограждение и тем обессмертить себя в глазах друзей.

– У «Горняка» одни чёрные в команде, – зло бросил немолодой мужик с седыми мохнатыми бровями и в сердцах скомкал кепку «Самватара» с силуэтом красной зубчатой башни. – Будто и не шахтёры!

– Их вообще-то в республике почти половина, – сосед по трибуне тоже болеет за столичную команду, но старается быть справедливым. – И в шахтах они работают.

– В шахтах?! Да я сам под землёй тридцать лет отпахал! Как в забой спускаться, их раз, два и обчёлся, сплошняком венды. Зато в конторах смоляные, и в лавках тоже, и менты из них же. Племяш мой, Драго, всего-то пару чёрных морд набок своротил, так второй год сидит. А чтоб черножопого посадили, надо… Да мать их через ногу раком!!!

На предпоследней минуте защитник «Горняка», перехватив мяч, неожиданно рванул вперёд, проскочил за спинами соперников, прорвался к воротам «Самватара» и таки забил долгожданный гол.

– Суки! – небритая физиономия бывшего забойщика стала даже не красной, а лиловой. – Рукой принял, рукой! И здесь им подсуживают!

Вокруг истошно орали и ругались. Самые ретивые ломанулись прямо на поле, но там их уже ждали. Милиционеры с популярными в Лиге и входящими в моду в Союзе щитами и дубинками стояли двойной цепью за переносным железным заграждением, сзади разворачивали пожарные шланги. Прорваться было нереально, и болельщики повалили к выходу, кляня судей, игроков и друг друга. Одни, рысью промчавшись запретную версту, разбрелись по ближайшим забегаловкам, другие двинулись к обширному пустырю за стадионом, поросшему чахлой травой и окаймленному хлипкими кустиками. Лет пятнадцать назад, когда вспыхнувшая в Лиге мода на роликовые коньки перекинулась на Союз, здесь думали построить крупнейший в мире крытый скейтинг-ринг. Но пока собирались, проект дошёл до товарища Хрноевича, а тот объявил его очередной гримасой растленной вражеской культуры. Вождь запретил стройку и оказался прав: мода быстро схлынула, оставшимся любителям хватило покатушек в парках, а казна избавилась от расходов на гигантское бессмысленное сооружение.

Теперь на пустыре назревал традиционный массовый мордобой, в стиле той самой драки, за которую досиживал срок бывший матрос линкора «Заря Свободы» Драгомир Рудый. Среди фанатов проигравших преобладали белые, а среди торжествующих сторонников победителей – наоборот. Сценарий побоищ давно сложился явочным порядком. Пришедшие на матч с целью прежде всего почесать кулаки компании горланили заводные речёвки типа: «“Самватар” – молодец! “Горняку” – настал трындец!» – и бодро расходились по разным сторонам пустыря. По дороге к месту сражения обе толпы распухали за счёт одиночных болельщиков и просто окрестного хулиганья. На пустыре неформальные, но всем известные вожаки формировали из толпы подобие старинного воинского построения с самыми крутыми бойцами в первом ряду, и начиналось… Насмерть забивали редко, но без сломанных рёбер и носов да свёрнутых челюстей никогда не обходилось. Не говоря уж о подбитых глазах и вышибленных зубах.

Высокий, светловолосый, слегка прихрамывающий парень в кожаной куртке и тёмных очках в фанатском строю бился не раз, но махаловки пьяной гопоты ему давно надоели. На стадион криминальный обозреватель газеты «Юность Самватара» Станомир Белич прибыл, подменяя приболевшего коллегу из отдела спорта. На поле его, фотографа и корреспондентов других изданий пропустили без проблем, однако тренер «Невридаугля» кинулся наперерез, словно наседка, защищающая цыплят.

– Пожалейте ребят! Такой матч отыграли, куда им сейчас ещё с прессой разговаривать! Меня спрашивайте, на все вопросы отвечу!

Стано вздохнул, раскрыл блокнот, но вдруг застыл, подобно изваянию, и уронил на землю ручку. Героя матча уже сфотографировали, и теперь перед камерами красовался небольшого роста темнокожий игрок, который не забил ничего и вообще, похоже, был из вечных запасных, лишь изредка выпускавшихся на подмену. Гордо поставив ногу на мяч, он воздел руки к небу, и кто-то таки навёл объектив…

Белич был уверен, что уже видел этого человека, причём в точно такой же позе, но где?! Неужели…

– Снимай его! И вон того, здорового, рядом! – прошипел журналист фотографу и двинулся к тренеру, прикидывая, как половчее выведать фамилии героев будущей публикации. Где речь должна была идти далеко не об одном футболе.

Со стадиона он направился в кондитерскую, потом, с купленной шоколадкой, в центральную городскую библиотеку. Долго рылся в подшивках старых газет, нашёл нужную и двинулся на поклон к древней хранительнице фондов. Раньше старушка работала в детской библиотеке, привечая маленького Стано за любовь к чтению и аккуратное обращение с выданными книгами. И хотя правила строжайше запрещали раскурочивать подшивки и тем более уносить газеты домой, мольбы и шоколад сработали. Теперь можно перевести дух и расшифровать интервью наставника чемпионов за стаканчиком чего-то освежающего. Хотя бы вон в том маленьком, уютном и, наверное, тихом кафе…

Насчёт тишины предчувствия обманули – вскоре примостившийся за развесистым фикусом Белич услышал, как за столом возле выхода приземляется шумная и уже где-то набравшаяся компания. Затем в уши ржавым шурупом ввинтился высокий, надрывный и до отвращения знакомый голос.

Обрушатся стены извечной тюрьмы,

Паденьем своим убивая невзгоды,

Из рабского мрака поднимемся мы

Под солнце великой свободы!

Заткнулся, наконец? Ещё чего! Вслед за декламацией рифмованных строк началось их бурное обсуждение – снисходительный дребезжащий баритон поинтересовался, как это стены в своём падении могут убить невзгоды.

– Вы не понимаете! Это метафора! – воскликнула с обожанием глядевшая на автора худая, трагического вида девица, укутанная оранжевой шалью.

– Это мефта… метфатора, идиот! – Поэт в модном, но потрёпанном и с жирными пятнами клетчатом пиджаке опрокинул в себя очередную рюмаху водки, явно не то что не первую, но даже и не десятую.

– А почему из мрака непременно нужно подниматься? – явно издевался критик.

– Потому что тюрьма в подвале! – воскликнула невысокая пухленькая тётка в зелёном костюме, из которого она явно выросла в ширину. – Как можно такого не понять?!

– Т-ты тупица! – снова подал голос сочинитель, морщась от презрения к придире и тряся блондинистыми сальными патлами по краям обширной лысины. – Пошлый т-тупица, без мефатор! Мне душно рядом с тобой! Я хочу на воздух!

От попытки встать метафориста занесло, и он замер, вцепившись в спинку стула, кое-как поддерживаемый тощей девицей. Высокий и пузатый, обличитель рабского мрака оказался вдвое с лишним тяжелее спутницы, тётушка в зелёном только путалась под ногами, а критически настроенный, довольно хилого сложения собутыльник сам так набрался, что не мог подняться.

– Помогите! – истерически взвизгнула оранжевая и, не найдя поддержки среди прочих посетителей, повернулась к Станомиру. – Молодой человек, ну что же вы смотрите?! Он сейчас упадёт! Это же Звёздный! Сам Гвидо Звёздный!

Журналист странно ухмыльнулся и поднялся с места. Небрежным жестом закинул руку алкаша себе на плечо, поклонница подпёрла с другой стороны, и общими усилиями увесистую тушу вытащили на скамейку перед кафе. После чего Белич решительно сунул его лицом в урну.

– Что вы делаете?! – ужаснулась выскочившая следом толстушка.

– То, что надо, – разъяснил журналист. – Там ему самое место, а иначе…

Тем временем оранжевая барышня изъяла поэтическую голову из урны, стихотворца вывернуло ей на платье, несчастная с воплем отскочила в сторону, а объект обожания рухнул со скамейки и остался лежать.

– … Это я как раз и имел в виду, – невозмутимо закончил Стано. – Что ж… в творце всё должно быть прекрасно: и душа, и тело, и блевотина.

– Злой вы! – возмущённо пискнула зелёная дама. – Такой красивый и такой злой! А ведь вы с ним похожи! Как…

– …Рабский мрак на свет свободы, – во, самого на лирику пробило! – Разумеется, я его незаконнорожденный сын и сейчас, наконец, нашёлся!

Желание работать пропало напрочь, репортёр вернулся в кафе, расплатился и решил пройтись пешком. Он соврал: Гвидо Звёздный, по паспорту Кадо Белич, приходился ему совершенно законным папашей, только что представшим перед отпрыском в своём традиционном виде.

Возможно, когда-то родитель и бывал трезвым, но память сына столь редкой картины не сохранила. Трудясь на фрезерном станке, отец, как и прочие работяги, принимал в меру, но, в отличие от них, пописывал вирши в заводскую многотиражку. В один несчастный день стихотворение, сочинённое к юбилею завода, попалось на глаза председателю самватарского отделения Союза писателей. Тогда, с подачи неугомонного товарища Хрноевича, как раз началась кампания по вовлечению в литературу трудовых масс. Издаются, понимаешь, сплошняком потомственные филологи, страшно далёкие от народа! А где авторы из цехов и с полей?

Попав в обойму «народных поэтов», Белич-старший немедленно получил доступ и на журнальные страницы, и в издательства. Со станком быстро покончил: дурак он, что ли, корячиться, когда лёгкая деньга попёрла? Зато начал украшать президиумы торжественных заседаний и богемные вечеринки. И постоянно выезжать на встречи с читателями, проходившие на заводах и в сельских кооперативах. Каждая такая встреча завершалась обильным возлиянием, ну, а богема – она и пустынную ящерицу споит. Хотя колючая тварь вообще не пьёт.

Платили за стихи о боевых подвигах и трудовых свершениях неплохо, но всё исчезало в кабаках и у любовниц. Жене и детям от тех гонораров доставались мышкины слёзки. О семье Кадо вспоминал, в основном набравшись. И неизменно приходил к выводу, что такая семья его категорически не устраивает. Жена – маркировщица на заводе… тьфу! Такой ли он достоин? Если бы не эта тупая курица, он бы с его талантом… ого-го-го! Такую бы кралю отхватил! Да и потомство в мамашу: у старшей дочки одни парни на уме, сынок – шпана дворовая с наглой рожей. Никакого уважения к отцовскому гению!

Давно бы свалил от таких, но чревато. Горком партии продвигал его именно в качестве творца от станка, чья праведная личная жизнь была противопоставлена постоянным разводам гнилой творческой интеллигенции. Посему первой сбежала дочь, подцепившая себе какого-то жлоба из торговли, а отцу семейства как раз пришлось остаться. Впрочем, обязанности перед семьёй особо не обременяли. Наставив синяков жене и отвесив оплеуху сынуле, великий поэт с чистой совестью уходил на встречу с собратьями по перу или к очередной бабе.

Неудивительно, что мальчишка и вправду рос той ещё шпаной! Лупил пацанов из враждебных стай, бил окна, покуривал в школьном туалете, на физкультуре подглядывал в девчоночью раздевалку… И мучительно завидовал одноклассникам, которым родители не отказывали ни в деньгах на развлечения, ни в модных шмотках. Только исключительное везение уберегло его от спецшколы. Один раз магазин с вином обнесли, а тут сторож – еле удрали. Другой раз угнали машину покататься, врезались в столб. К счастью, в подростковом клубе открыли секцию вольных боев, куда Стано и пошёл, даже отказавшись от курева. Драться он любил и так, а у спортсменов житуха красивая, поездки на соревнования за границу, призовые деньжата и всё такое… Да и папаше начистить рыло надо. Только всё не получалось, у Кадо начался длительный роман, и он надолго исчез из квартиры.

Мечта юного спортсмена воплотилась, когда ему исполнилось семнадцать – правда, не совсем так, как он представлял. Разругавшись наконец с любовницей, отец вернулся к семейному очагу. Когда сын явился с тренировки, заветную материнскую бутылку уже приговорили, а сама мать с сияющим лицом хлопотала, изобретая закуску из скромного содержимого холодильника.

– О, сынуля! – радостно возгласил блудный предок. – Сгоняй-ка за виньячком!

– Сам сбегаешь, не барин! – огрызнулся будущий чемпион.

– Я, я схожу! – заторопилась мать, понимая, что добром перебранка не кончится.

– Нет! – бешено каркнул сын. – Ты останешься! А этот пойдёт туда, откуда припёрся!

– Ты! Меня! Из моего дома! – хлопнула, разбиваясь об угол стола, бутылка, и на месте вдохновенного стихотворца воздвигся суровый пролетарий с «розочкой» в руке. – Урою, выблядок!

Сбежавшиеся на крик матери соседи оттащили Белича-младшего от измордованного папаши, так что тот отделался лишь разбитой физиономией, четырьмя сломанными ребрами и вывихнутой рукой. Сын, по причине высокой бойцовской квалификации, даже синяков не получил, но «розочка» была налицо, и никаких неприятностей от подъехавшей милиции для победителя не ожидалось.

Однако единственным свидетелем начала драки оказалась супруга пострадавшего, и она безоговорочно стала на сторону мужа, заявив, что Стано начал первым. И вообще, после своих побоищ он всегда приходит домой какой-то бешеный. Горлышко с острыми краями? Да что вы! Это бутылка со стола упала, никто ей драться не собирался!

Как раз тогда в стране началась очередная борьба с вражеской модой и танцами, заодно решили запретить вольные бои, а тут такое! В «Юности Самватара» вышла большая статья о том, как кровавый буржуйский спорт развращает молодёжь, делая из неё зверьё, для которого нет ничего святого, даже семейных уз.

«Зверь» написал письмо в газету, ответа, естественно, не дождался и после суда отбыл в колонию. Так бы и отмотал пять лет, если бы невольно не помог сам батя. Кто-то из троих собутыльников во время очередного литературного дебоша толкнул мать, она ударилась виском об угол стола и скончалась на месте. Виновного следствие так и не нашло, списали на несчастный случай, но бывший защитник осуждённого Стано, пожалев парнишку, шанса не упустил. Тем более с приходом чуждого тупым запретам Грдамича бои снова разрешили.

Организовав пересмотр дела, адвокат нарисовал на судебном заседании живописный портрет надежды невридской поэзии, а вызванные в качестве свидетелей соседи его ещё и раскрасили. Бойкая старушка, которую не допросили изначально (на следующий день после расправы над поэтом она сама угодила в больницу с язвой), даже поклялась, что слышала, как потерпевший обещал урыть подсудимого.

Вмешайся горком и Союз писателей, не помогли бы и показания бабки, но они остались в стороне. Кадо всерьёз возомнил себя гением и, поощряемый дружками-прилипалами, окончательно пошёл вразнос. Увещевания не помогли, и после скандала с гибелью жены пьянчугу перестали печатать. Препятствовать освобождению Станомира при таком раскладе ни у кого желания не возникло. В то же время объявлять узника невиновным тоже не хотелось. Ведь тогда выходило, что его посадили ни за что, а это подрыв авторитета суда!

Посему непочтительному сыну сократили срок до отбытых двух лет и выпихнули прямо с судебного заседания на свободу. Точнее, на улицу, поскольку папочка, лишившись привычных лёгких денег, успел продать квартиру. Подавать иск с целью признания незаконности сделки представлялось гиблым делом, как и вся дальнейшая жизнь. В потасовке на зоне повредили ногу – путь в спорт отрезан. Но прежде чем думать, что делать дальше, следовало прояснить один принципиальный вопрос.

– Как бы мне найти Мирцу Овиеву?

Эффект от совершенно невинной фразы в приёмной главного редактора «Юности Самватара» оказался совершенно неожиданным. Беседовавшая с симпатичной смуглянкой упитанная бесцветная прыщавая девица дико завизжала и кинулась в кабинет шефа, отпихнув с дороги собеседницу. Да так, что та пролила на блузку кофе.

– Мирца, ты дура?! – взвыла облитая красотка.

Вопли из кабинета вскоре прекратились. Оттуда высунулся потрёпанного вида сутулый мужчина в очках, судя по цвету лица, весьма склонный к употреблению горячительных напитков, хотя и не на уровне Белича-старшего. Оглядел гостя, горестно вздохнул и пригласил зайти. Бесцветная проскользнула за его спиной и с топотом умчалась по коридору.

– …Она меня даже не видела! Не пришла, не спросила, что произошло! Ей кто-то что-то наплёл, может, папашины собутыльники, она и написала, а вы, не проверив, напечатали!

Редактор безнадёжно махнул рукой:

– Наплети собутыльники, она бы непременно всё проверила. Но это был заказ от горкома и Союза писателей. Передали материалы, назвали дату суда и велели сразу после приговора в номер – как тут успеешь разобраться? Мирца сходила на заседание и написала. С общением у неё не очень хорошо, зато перо бойкое, по готовым фактам первый автор у нас…

Оба замолчали, и вдруг хозяин кабинета оживился.

– Слушайте, я ведь помню ваше письмо! Очень недурно написано. Не хотите попробовать себя в журналистике? Через две ладони День воина, подготовьте статью про клуб, в котором занимались. Расскажите, как полученные там навыки помогают службе в армии, и свою историю заодно пристегните.

– Идёт! Только мне жить негде!

Наглости, которая, как известно, второе счастье, у Стано всегда хватало, и к вечеру он оказался владельцем вожделенной койки в общежитии.

Текст пришлось переделывать трижды, после чего шеф сказал: «Ну теперь можно редактировать…» и сократил вдвое, объяснив, что личная история автора не настолько интересна читателям, чтобы расписывать её на две страницы. Потом последовали новые задания, зачисление в штат и четыре года замечательной, полной приключений жизни.

Репортаж с пожара на нефтебазе, когда он катался по земле, сбивая пламя с загоревшейся одежды – после этого и купил себе кожаную куртку. Интервью с криминальным авторитетом, который его вычитывал в окружении охранников, смотревших на сидящего напротив автора, как коты на мышонка. Целый детектив на разворот о разгроме банды наркоторговцев, промышлявших знаменитыми «червивыми» яблочками. На отдыхе в Винджуваце и то пришлось поработать – угодил в самый центр беспорядков. Казалось, горячие темы сами липли к нему, как, впрочем, и девчонки, которых он теперь водил не в общагу, а в снимаемую однушку. Даже Мирца строила поросячьи глазки, но вскоре осознала бесперспективность, возненавидела и до сих пор пытается пакостить по мелочам. Вон и сейчас, как в тот день, торчит в приёмной и смотрит, как солдат на вошь. А знай, что у него в сумке – удавилась бы от зависти.

Редактор внимательно изучил только что напечатанные кадры, где запасной игрок воздвигал ногу на мяч. Потом фото из старой газеты: уммаханские боевики позируют над телом Ндумо. Один из них, совсем мальчишка, лет четырнадцати, стоит, попирая ботинком голову президента. В одной торжествующе поднятой руке нож, в другой зажато что-то, при внимательном вглядывании напоминающее человеческое ухо.

– Да, похож… И тот высокий, что слева, тоже…

– Потому и вспомнил, что поза та же самая.

– Ты ж тогда совсем мелким был…

– Нас в школе так политинформациями грузили, что мы даже во дворе играли в джамхирский мятеж. Я ненавязчиво спросил у тренера, кто это так перед фотографами выставляется. Он подтвердил: прилетел с Джалны, зовётся Шекари Белмахтаром, старательный, но не особо перспективный. Про второго не спрашивал, не нашлось повода, но, думаю, биография та же. Сенсация на первую полосу!

На ретивого юнца посмотрели так ласково, словно дедушка на непутёвого, но любимого внучка.

– Такие вещи не в номер ставят, а в гэбуху докладывают. Печатают же только с их разрешения, да ещё ровно в тот момент, когда они сами скажут. Не кривись, такова ещё одна сторона нашей работы. Бери свои материалы и ступай сдаваться, я их сейчас извещу. И, предупреждая все твои дальнейшие выбрыки: то же самое тебе скажет редактор в любом издании. Мы не знаем, что и где натворили эти футболисты. Возможно, они в розыске, и я, знаешь ли, за недонесение сидеть не хочу, да и тебе не советую!

Возвращаться на зону, ясно дело, не хотелось, но смириться с потерей такого материала… Поэтому, получив от фотографа четыре комплекта уличающих снимков, сдав два серьёзному лейтенанту и услышав от него строжайший запрет разглашать информацию, остальные он оставил себе и, как оказалось, не зря. На следующее утро, сев на трамвай и переезжая по мосту через полноводную Дануву, рассекающую столицу республики на две части, он поневоле залюбовался сияющим золотым куполом величественного собора Святого Караджера. И услышал за спиной насмешливый голос.