Читать книгу "Удар скорпионов"

– Ну, рассказывай, что ты там вчера учудил…

– Так ты ж всё знаешь… – главком и его зам, когда никто не видел, уже давно были на «ты».

– А всё же поведай…

Пришлось рассказывать. Как сидели с генералом Лабутицем, женой и сыном, толковали за жизнь, уже собирались спать, когда за окном раздался шум и «свинская» песенка. Дальше адмирал помнил только, как схватил ремень и кинулся на улицу.

– Девчонок хоть не зацепили? – устало поинтересовался командующий.

– Нет, их Рада из окна водой окатила.

– Сынка Зленоваца-то кто из вас порол?

– Так это Мирослав был? То-то визг показался знакомым, хотя рожу в темноте не разобрал! Получается, я его по-родственному воспитывал? Вуко держал, а я спустил штаны и влепил десяток по голой заднице. Чтобы помнил! Других не успели, разбежались…

– Ну, ладно… Только я тебя не за тем позвал. Ты ведь понимаешь, что соглашение с Лигой предполагает и сокращения, так сказать, в рядах…

– Так тебя сокращают?

– Сокращают, но мне уже и пора на покой, – старый адмирал пожевал губами, словно вспоминая долгую службу, за которую он так и не сделал ни единого выстрела по врагу. – Пятьдесят два года в рядах, у меня ещё Бортич присягу принимал. А вот о тебе решение приняли сегодня утром. Твой вчерашний дебош послужил последней каплей. Пороть сына республиканского секретаря по идеологии, хотя тот тебе и зять… Нашему руководству Зленовац, само собой, ни на что не сдался, но ты стал слишком уж одиозной фигурой со своими судами и драками. Да и речь на «Победе» о некомпетентном вмешательстве политиков в военные дела… Её ещё тогда донесли до самого верха с комментарием, что имелся в виду не только Хрноевич.

Тем более его сейчас, по слухам, реабилитировать собираются. И человек, который лично арестовывал лысого хряка, поневоле оказывается на очень плохом счету. Так что прости, Боривой… но прочитай и распишись. Всё обставят достойно: с благодарностями, пенсией и правом ношения мундира, а вот потом…

Прямо за арест Хрноевича, конечно, не спросят – ты выполнял приказ, зато прицепить хищения по линии Спецпрокуратуры собираются всерьёз. По моим данным, следственная группа уже сформирована. Посоветовал бы тебе сменить страну обитания, однако не стану. Хотя сейчас с этим проще, но только не для причастных к военным тайнам. Поэтому просто будь начеку…

Адмирал шёл от командующего, как оглушённый, ловя на себе сочувственные взгляды. То ли знают, то ли на лице написано… Жизнь без неба он не мыслил, а теперь суд, позор, может быть, тюрьма?.. Внезапно воздух потемнел, мрамор лестницы стал чётким до малейших прожилок, а потом повернулся и кинулся в лицо. Падения он уже не почувствовал.

– К Доневичам идти не надо, – сказал угрюмый Радо. – Там сейчас не до тебя.

Причиной смерти адмирала объявили сердечный приступ и, строго говоря, даже не соврали. Про увольнение решили не упоминать, благо приказ не успели провести по министерству. Но кому надо – знали.

– За травлей адмирала, да и не только его, стоял горком ревсомола, – продолжил редактор. – Пойдёшь к даме, которая проживает в двух кварталах от покойного. Сумеешь найти к ней подход – а ты сумеешь, – расскажет много интересного.

…Зная, что направляется к женщине, Стано прихватил коробку лучших конфет, какие только были в магазине. Впрочем, конфеты и у самой хозяйки имелись, а ещё вино и очень вкусные крохотные пирожные. Хотя круглой дамочке лет пятидесяти с хвостиком хватило и самого Стано. Женщины пенсионного и предпенсионного возраста традиционно были от него без ума. Даже если ещё недавно возглавляли Ревсомол всего Народного Союза.

Когда журналист упомянул, что раньше подобного свинства он не замечал, но лет пять назад (как раз после отставки собеседницы, с чьей биографией он, естественно, ознакомился) парни и девки словно с цепи сорвались – дальше оставалось только слушать.

– Конечно же, при мне такого безобразия не было! – вдохновенно вещала товарищ Лиляна. – Тогда молодёжь не нарушала покой тружеников и не устраивала эти безобразные пьянки. Молодые люди думали о будущем жизненном пути, а не о хулиганстве!

Стано сочувственно кивал, делая вид, что и знать не знает, почему собеседницу ещё в институте прозвали «Лиляна – два стакана». Он чувствовал, что скоро дойдёт до дела, и не ошибся. Опытная чиновница разъяснила всё досконально.

Торжественно объявленная борьба с коррупцией и бюрократией – не стихийный протест возмущённой молодёжи, а хорошо организованная кампания. За ней стоят определенные силы в Центральном Комитете Народно-Революционной партии. Конкретно? Ревсомол курирует секретарь по идеологии Богуслав Яншич.

Когда он появился на этом посту, то потребовал подобных услуг от неё, но она отказалась. Теперь во главе организации ставленники Яншича, а горкому они просто спускают указания, кого травить. Тут женщина как-то особенно постно потупила глазки, и стало ясно – врёт. Согласилась бы с радостью, да слетела с должности раньше.

– Вы же понимаете, что я не смогу такое опубликовать, ссылаясь на анонимный источник, – печально вздохнул журналист, когда собеседница на секунду замолчала. – Но если есть доказательства хотя бы того, что горком организовывал травлю Доневича… Адмирал ведь умер, сейчас самое время ударить по этим негодяям! Ну хоть какие-то… Может быть, вы подскажете, где их можно найти?

Женщина задумалась, закусила губу, но затем решительно тряхнула седеющими кудряшками и придвинула к себе телефон.

– Добрый вечер… Узнала? Да, миленькая, это я… Как там у тебя? Внучка поправилась?

Стоически выдержав четверть часа бабской болтовни, Белич получил свою награду. Как бы ни перетряхивались партийные и правительственные конторы, технические отделы всегда оставались на своих местах. В том числе и бухгалтерия, в которой работали такие же пожилые тётеньки, как и его собеседница. Утром следующего дня журналист вручил очередную коробку конфет и стал счастливым обладателем фотокопии накладных на приобретение поросячьих масок, а также оплату работы некоего художника.

– Это тот, кто вам нужен, – шепнула пожилая бухгалтерша. – Задайте им всем как следует! Сделали из ревсомола притон!

Сбор компромата завершился визитом к живописцу, который кропал пресловутые картинки со свинками. Взятая по наитию бутылка креплёного вина оказалась исключительно в тему. Мастер кисти, в отличие от папаши Стано, оказался худым и бородатым, но столь же непросыхающим, да и вещал точно так же. Пришлось час с лишним выслушивать, как художник такого таланта и образования, непризнанный и непонятый, вынужден за гроши малевать всякую гнусь, и даже имени своего не может под ней поставить! Перед уходом гостя захмелевший творец, не подозревая, что с ним говорит не потенциальный заказчик, а коварный журналюга, презентовал гостю пару листовок со своими творениями и автографом.

Статья «Свиньи на охоте» появилась аккурат через два дня после того, как во всех официозных газетах вышел некролог адмирала Доневича. Получилось, что сперва читателей разогрели рассказами о том, какого воина и патриота потеряла страна, а сразу после показали мерзкие образины его убийц. С именами и фамилиями – только Мирко Зленоваца Нишич собственноручно вычеркнул и объяснять причину не стал. Впрочем, автор не протестовал – оставшегося хватило с лихвой. Материал выстрелил куда сильнее, чем прошлый текст о кровавых футболистах. Вожака Светлоградовского комитета Ревсомола даже сняли с должности, и он успешно приземлился в кресле директора одной из созданных им же фирм. Преемник оказался столь же тухлым, но Стано это не волновало: не прошло и месяца, а он уже среди известнейших журналистов столицы!

С мстительным удовольствием рассказывала Лада брату и любовнику о том, что творилось накануне в квартире Зленоваца. Она и предположить не могла, что её обычно сдержанный муж способен так орать. Даже не пришлось выходить из комнаты, где кормила Златко – супружеский рёв проходил через две закрытые двери: из кабинета в коридор и из коридора в детскую.

– Ты едва не опозорил меня на всю страну! Мерзавец! Не убери Нишич тебя из статьи, я мог должности лишиться, вслед за твоим дружком из горкома! И куда бы ты потом делся?! Твой сраный бизнес существует только потому, что ты мой сын! И, поскольку теперь не единственный, моё терпение кончилось! Ещё хоть раз меня подставишь – лично добьюсь: все ваши гадюшники прикроют, и катись куда хочешь! Хоть на завод, хоть дерьмо собачье с улиц подметать!

…Неслышно подошла разом состарившаяся на двадцать лет Радмила. Присела рядом, взяла на руки внука, покачала и спросила сына:

– Окончательно всё решил?

– Да, мама! И рапорт об отставке уже подал. Флот, неспособный защитить своих людей, не стоит того, чтобы на нём служить. Не желаю, чтобы меня, как отца, сперва использовали, а потом опозорили и вышвырнули.

– И чем заниматься будешь? – спросила Лада.

– Найду. А ты, Войко?

– Остаюсь. Перед отлётом я представил проект усовершенствования управления огнём тяжёлого крейсера, названного в честь прадеда Велько. Там… Ладно, сейчас это неважно – главное, адмирал добился, что корабль достроили именно так, как мы с капитан-лейтенантом Гробичем предложили. Он сказал, что мы обязаны проверить его в бою, и я не могу предать его надежду. Да и свою тоже.

Впрочем, пока перспективы не радовали. После возвращения с Радуги «Тавалогу» списали на слом, а Воислава, хоть и повысили до кап-два, но командиром даже захудалого миноносца не поставили. Загнали в штаб помощником начальника отдела боевой подготовки. Даже без чётких обязанностей: приходишь утром на работу, ездишь за бумажками, оформляешь отчёты, сидишь на заседаниях, где все уныло жалуются друг другу, что снарядов, летучки и топлива для учений выдают мало, и какая уж тут подготовка?