Текст книги "Антропологическая поэтика С. А. Есенина: Авторский жизнетекст на перекрестье культурных традиций"
Автор книги: Елена Самоделова
Жанр: Языкознание, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 80 (всего у книги 86 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]
Типологичность запечатления Есенина в скульптуре
Современники-россияне также описывали характерную жестикуляцию Есенина, нередко относя ее к позиции деревенского бойца. Так, по сведениям звукоархивиста Л. А. Шилова, «С. Т. Коненков рассказал и о характерных жестах Есенина, которыми он сопровождал чтение. Характерный жест поэта и запечатлен на известной деревянной скульптуре Коненкова. Именно так чаще всего Есенин читал стихи: левая рука вскидывалась вверх, ладонь у виска, правая со сжатым кулаком поднималась и опускалась в ритм стиха».[2245]2245
Шилов Л. А. Голоса, зазвучавшие вновь. Записки звукоархивиста. М., 1987. С. 77.
[Закрыть] Сам С. Т. Конёнков иначе трактовал запечатленный им жест Есенина – как склонность к глубочайшему лиризму и уход поэта вглубь себя: «Читая стихи, Есенин выразительно жестикулировал. Светлые волосы его рассыпались. Поправляя их, он поднял руку к голове и стал удивительно искренним, доверчивым, милым».[2246]2246
Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоминания современников. С. 177.
[Закрыть] Тем не менее народное понимание знаковой сущности подобного жеста устойчиво раскрывается как склонность к боевому действию, боевитость. Выполненный С. Т. Конёнковым бюст из дерева, датируемый 1920 или 1921 годом, запечатлен на фотографиях: правой рукой Есенин охватывает справа затылок, левая рука заложена за слегка намеченный скульптором левый отворот расстегнутого ворота рубахи.[2247]2247
См., напр.: Jessenin Sergej. Gesammelte Werke. Bd. 1–3. Berlin, 1995. Bd. 2. № 22; Есенин С. А. Собр. соч.: В 3 т. М., 1977. Т. 2. Вклейка перед с. 225. Хранится в ИМЛИ.
[Закрыть]
Вероятно, именно конёнковский бюст послужил прототипом для последующих работ скульпторов, создававших свои работы уже после смерти Есенина. Особенно близка к нему по композиции воздвигнутая в 1975 г. в парке напротив Рязанского кремля по проекту А. Кибальникова поясная скульптура: Есенин как бы выходит из земли, его правая рука размахнута, а левая согнута в локте и поднята вверх, взгляд устремлен вперед и ввысь – поэт читает стихи.[2248]2248
Есенин С. А. Собрание сочинений: В 3 т. М., 1977. Т. 3. Вклейка перед с. 257.
[Закрыть]
В Москве в 1986 г. на Ваганьковском кладбище установлен более самостоятельный по замыслу беломраморный памятник скульптора А. А. Бичукова и архитектора К. Мурашева: на намогильном гранитном столбике покоится глыба земли, из которой как бы вырастает по пояс Есенин со сложенными на груди руками.[2249]2249
Jessenin Sergej. Op. cit. Bd. 3. № 51–52; см. также: Старцев В. М. Ваганьковский некрополь. М., 1994. С. 4.
[Закрыть]
Московский скульптор Н. А. Селиванов создал портрет Есенина: белый гипсовый бюст начат с распахнутого ворота косоворотки, за лицом слева находится пышная растительность, и создается впечатление, что голова поэта неразрывными узами связана с воспетой им цветущей землей.[2250]2250
Благодарим фотохудожника А. И. Старцева за сделанную им фотографию Н. А. Селиванова в мастерской с двумя скульптурами-головами Есенина.
[Закрыть]
Эти композиционные решения объединяет образ родимой земли, которую прославлял поэт. Образ этот архетипический, проходящий через все творчество Есенина и донесенный до его мировосприятия классическими традициями русской литературы и фольклора. Сам факт установки памятника Есенину около Рязанского кремля стал ответом на его поэтическое мечтание и завещание: «И будет памятник // Стоять в Рязани мне» (II, 161).
Вроде бы самое простое – на первый взгляд – решение нашел скульптор Анатолий Бичуков для установленного в Туле горельефа Есенина. Это скульптурное решение также исходит из представлений о родной земле как о глубинном, коренном начале творчества Есенина: его голова изображена на фоне взрытой и уложенной глыбами земли; однако при более пристальном рассмотрении некоторые люди усматривают там дополнительный профиль, как бы отходящий влево от головы поэта и образованный земляными комьями (наблюдение В. В. Пилипенко[2251]2251
Благодарим туляка В. В. Пилипенко за предоставленную фотографию и высказанное мнение об особенностях изображения Есенина на горельефе.
[Закрыть]). И видят в этом некое мистическое откровение, идущее из глубин земли постижение тайны творчества и вообще бытия.
На Рязанском бульваре в Москве в 1972 г. установлена парковая скульптура: скульптор В. Е. Цигаль (1916–2005) изобразил Есенина – деревенского парня в косоворотке, будто бы только что пришедшим издалека в город, действительно с рязанского направления. Рядом со скульптурой вдоль аллеи растут березки – воспетые поэтом деревца.
Идея установки памятников в начале ХХ столетия, что называется, витала в воздухе. Велимир Хлебников оставил черновую рукопись под условным названием «Памятники», в которой рассуждал о целесообразности установки скульптур и монументов:
Они должны быть воздвигнуты по всему лицу земли русской.
Они суть персты каменного сторожа, указывающие молодцу, куда идти. Памятники говорят народу, что в бытии есть самоцель.
Памятники служат речью между населением и властью, они суть звуки чугунного разговора власти и народа, они доступны для чтения (на них соединяются взоры всего народа), они носители мысли, будучи чертогом смысла подобно членам письмен и иероглифам. <…>
Так украсится и освятится красотой и лепотой русская земля и великорусский материк, вспоминая и объединяя людей из русского народа.[2252]2252
Хлебников В. <Памятники> / Публ. Е. Арензона // Вопросы литературы. 1985. № 10. С. 187–190.
[Закрыть]
Хлебников, в отличие от Есенина, измерявшего величину собственного таланта возможностью постановки памятника себе как награды за поэтический дар (если потомки сочтут возможным), составил целый список персон, достойных монументального увековечения. Некоторые позиции этого перечня вызывают улыбку, так как Хлебников лукаво перемещал прототипы будущих изваяний в несвойственные им территориальные пределы, а также предлагал возвести монументы не только историческим деятелям, но и персонам совершенно нечеловеческого облика: например, установить «памятник орловскому рысаку в Воронеже», «памятник Лопухину в виде дерева, под которым умирал герой» или «в Киеве отцу воздухоплавания Змею Тугариновичу».[2253]2253
Там же. С. 188, 189.
[Закрыть]
Помимо памятников, монументов, парковых скульптур и бюстов Есенина, которых известно достаточное количество, фигура поэта запечатлена в керамике: «На выставке в Ярославле Валерий Малолетков явил зрителю яркие, одухотворенные цветом скульптуры, которые казались поистине живыми. То были образы трагических поэтов и художников, посвятивших свои жизни духовному величию России: Есенин, Ахматова, Цветаева, Татлин… Объясняя посетителям свой замысел, художник назвал свою новую серию “Великомученики Духа”».[2254]2254
Лернер Л. …Ваяю из праха земного // Работница. 2001. Октябрь. № 10. С. 53.
[Закрыть]
В 1995 г. была выпущена 1-я юбилейная медаль из металлического сплава серого цвета с надписями: «1895–1925. Сергей Есенин» и «100 лет со дня рождения поэта. “О Русь, взмахни крылами”».[2255]2255
Медаль хранится в Государственном историческом музее (г. Москва); была роздана Есенинским музеям и вручена участникам Есенинской конференции в 1995 г.
[Закрыть] Также известны 2 неофициальных медали: одна, из серебристого металлического сплава, с надписями «1895–1925. Сергей Есенин», «Я думаю: // Как прекрасна // Земля // И на ней человек. С. Есенин», с портретом и пейзажем; другая, из золотистого металлического сплава – с надписями «Липецкому музею С. А. Есенина XV лет. 1976–1991» и «1895–1925», с портретом Есенина и автографом. Инициатором выпуска первой «самодеятельной» подарочной медали был П. Н. Пропалов (г. Вязьма). В 1995 г. была выпущена серебряная монета достоинством 2 рубля. До этого времени выходили значки и почтовые марки с портретами С. А. Есенина.
Многообразие жестикуляции рукой: от целования ручки до угрозы
Жест вытянутой руки амбивалентен. Протягивающаяся рука как самостоятельный персонаж, своеобразный очеловеченный предмет, является сю-жетообразующим стержнем детского фольклорного жанра – «страшных историй». Генезис этого повествовательного жанра не прояснен в достаточной мере, и неизвестно время его возникновения. Можно лишь предполагать, что во времена Есенина «страшные истории» уже существовали как характерное фольклорное явление, хотя стали изучаться лишь в 1970-е годы. Известен целый ряд мотивов с карающей рукой (причем центральных в сюжетике жанра), воплощенных в поэтических клише: 1) «В чёрном-чёрном лесу… (далее следует система ступенчатого сужения образов) стоит чёрный-чёрный гроб» (произносится зловещим шепотом) и далее – громкий выкрик «Отдай мою руку!»; 2) рука душит человека (последовательно умерщвляет родственников); 3) противнику отрубают руку, и нередко она начинает действовать самостоятельно и т. д.[2256]2256
См., напр., об этом: Русский школьный фольклор: От «вызываний» Пиковой дамы до семейных рассказов / Сост. А. Ф. Белоусов. М., 1998 (Глава о «страшных историях»); Чередникова М. П. Современная русская детская мифология в контексте фактов традиционной культуры и детской психологии. Ульяновск, 1995. С. 67; Самоделова Е. А. Детский фольклор в Московской традиции. 1 // Фольклорные сокровища Московской земли. Т. 4. Детский фольклор. Частушки. М., 2001. С. 17 и сл.
[Закрыть]
Можно предположить, что в сюжетный арсенал «страшных историй» образ хватающей руки проник на подсознательном уровне как древнейший архетип, чья история прослеживается от отпечатков раскрытой ладони в первобытном наскальном искусстве до жеста указующей руки памятников XX века. А между этими крайними датами уместились известные Есенину игра с пальчиками детской ладошки «Ладушки», родительский шлепок непослушному малышу, гадание по раскрытой ладони, протянутая рука просителя милостыни, жест осеняющего креста, рукопожатие при улаженной сделке (в том числе и свадебный ритуал «рукобитье») и многое другое. Жест руки, отмахивающей от себя что-то неприятное или какого-нибудь злого духа, просматривается в восприятии облика Есенина, запечатленном в воспоминании Н. П. Милоновой. По ее словам, весной 1923 г. (дата ошибочна[2257]2257
Весной 1923 г. Есенин находился в заграничном путешествии с А. Дункан.
[Закрыть]) Есенин вместе с другими поэтами выступал в Высшем литературно-художественном институте с чтением «Москвы кабацкой»: «Читал негромко, чуть глуховатым голосом, немного нараспев, со скупой жестикуляцией – правой рукой будто отводил что-то от себя».[2258]2258
Милонов Н. В нашем вузе лишь стихами говорят!.. // Наука и бизнес на Мурмане. Сер.: Язык, сознание, общество. Мурманск, 2000, 6 декабря. Вып. 6: Вокруг Есенина. С. 35.
[Закрыть]
Еще одно воспоминание о постепенном высвобождении рук и все возрастающей жестикуляции при поэтической декламации Есенина в кафе «Домино» (скорее всего, зимой 1919 г.) дал А. М. Сахаров: «Вышел на эстраду, кутаясь в свою чуйку, по-извозчичьи засовывая руки рукав в рукав, словно они у него замерзли – и начал читать “Пантократор”. Читал он хорошо, зажигаясь и освобождая себя от всего связывающего. Сначала были освобождены руки, и он энергически размахивал правой рукой, затем на помощь пришла левая, полетела, сброшенная с головы, шапка, из-под которой освободились пышные волосы цвета спелой ржи… и он весь закачался, как корабль, борющийся с непогодой».[2259]2259
Цит. по: Есенин С. А. Полн. собр. соч.: В 7 т. (9 кн.). М., 1997. Т. 2. С. 370–371. Хранится рукопись в ГЛМ.
[Закрыть]
Заметим, что сам Есенин воспринял как характерный жест указующей руки у Ленина, который любил выступать перед большой аудиторией и потом был многократно и даже стереотипно увековечен в памятниках. В «Капитане Земли», написанном 17 января 1925 г. – к первой траурной годовщине кончины советского вождя, говорится:
Лишь только он
С рукой своей воздетой
Сказал, что мир —
Единая семья (IV, 214).
Жестикуляция Есенина также включала подобный жест – как писал его друг А. Б. Мариенгоф: «На эстраду вышел Есенин. Улыбнулся, сузил веки и, по своей тогдашней манере, выставил вперед завораживающую руку. Она жила у него одной жизнью со стихом, как некий ритмический маятник с жизнью часового механизма».[2260]2260
Мариенгоф А. Б. Роман без вранья // Мой век, мои друзья и подруги. С. 335.
[Закрыть]
Более редко современники отмечали те жесты Есенина, которые оказывались проявлением галантности и проходили сквозь века в истории культуры, а потому были обычны для мужского стиля (по крайней мере, городского). Когда же дамы упоминают о галантности Есенина, они создают эффект контрастности его личности – деревенского рубахи-парня и элегантного горожанина. Анна Ахматова пишет о посещении Есениным ее квартиры в Фонтанном доме осенью 1924 г.: «Внешний лоск, а вот лицо болезненное, с каким-то землистым оттенком. Здороваясь, он поцеловал руку, что раньше никогда не делал».[2261]2261
Ахматова А. А. Сергей Есенин / Публ. М. Кралина // Наш современник. 1990. № 10. С. 157.
[Закрыть]
По словам заместителя директора по науке Есенинского музея-заповедника в с. Константиново К. П. Воронцова, уроженца соседней Московской обл., изучавшего этнографию «малой родины» поэта, здесь было принято среди мужчин целовать руки любимым девушкам особенным образом. В конце мая 2000 г. К. П. Воронцов продемонстрировал нам целый ритуал троекратного поцелуя: весной в с. Константиново целовали девушкам руку три раза в тыльную сторону ладони от сгиба к пальцам, а осенью – во внутреннюю часть и сгибали ладонь.[2262]2262
Жест был продемонстрирован нам на Есенинской конференции в с. Константиново в конце мая 2000 г.
[Закрыть] Иначе говоря, осенью мужчины целовали троекратно ладошку, затем загибали пальцы дамы внутрь, как бы закрывая руку для вящей сохранности ласки. О подобном, хотя и несколько отличающемся (сокращенном варианте), целовании Есениным женских ручек писала Н. Д. Вольпин: «Когда я поднялась уходить, он взял мои руки – каждую в свою – повернул ладонями кверху, широко их развел и крепко поцеловал в самую середину ладони…».[2263]2263
Как жил Есенин: Мемуарная проза / Сост. А. Л. Казаков. Челябинск, 1991. С. 314.
[Закрыть]
Жестам в с. Константиново придавали большое значение. Так, из местной частушки следует, что подача девушкой правой руки парню означает симпатию и доверие к нему, а левой – наоборот, неприязнь и измену:
Со мной милый повстречался,
Дала руку левую.
Он не скоро догадался,
Что измену делаю.[2264]2264
Частушки родины Есенина – села Константинова / Собрали Е. и А. Есенины // «У меня в душе звенит тальянка…»: Частушки родины Есенина – села Константинова и его окрестностей: Фольклорное исследование Лидии Архиповой, главного хранителя Государственного музея-заповедника С. А. Есенина. Челябинск, 2002. С. 120 (запись 1927 г.).
[Закрыть]
У русского народа правая рука связывалась с любыми положительными представлениями и решениями, на ней носили обручальное кольцо. В частушке с. Константиново средствами символики изображен отказ просватанной (обрученной) девушки от ухаживаний парня, еще не ведающего о ее скором замужестве:
Запечатленность есенинских жестов: от воспоминаний и фотографий – к прямым потомкам
Современница поэта и мать его сына Н. Д. Вольпин обращает внимание на непроизвольность некоторых жестов Есенина, их врожденность и наследуемость:
…он вдруг отрешится от всего, уйдет в недоступную даль. И тут появится у него тот особенный взгляд: брови завяжутся на переносье в одну черту, наружные их концы приподнимутся в изгибе. А глаза уставятся отчужденно в далекую точку. Застывший, он сидит так какое-то время – минуту и дольше – и вдруг, встрепенувшись, вернется к собеседнику. <…> Позже тот же взгляд я приметила у Кати Есениной. <…> И я безошибочно узнала, что это не какая-то выработанная манера ухода от окружающих, а нечто прирожденное – и у Сергея, и у Кати… и у моего мальчонки. У Шуры Есениной, мало похожей на брата (она в мать, а Сергей и Катя явно в отца), я никогда не наблюдала этого есенинского взгляда.[2266]2266
Как жил Есенин: Мемуарная проза. С. 277.
[Закрыть]
О наследовании мимики и жестикуляции рассуждал и Ю. Н. Либединский – опять же на примере сопоставления природных манер Есенина и его сестры Екатерины:
Та же озорная сила, которая звучала в стихах Сергея, сказывалась в том, как плясала его беленькая сестра Катя. Кто не помнит, как в «Войне и мире» вышла плясать «По улице мостовой» Наташа Ростова! Но в том, как плясала Катя Есенина, в ее взметывающихся белых руках, в бледном мерцании ее лица, в глазах, мечущих искры, прорывалось что-то иное: и воля, и сила, и ярость…[2267]2267
О Есенине: Стихи и проза писателей-современников поэта / Сост. С. П. Кошечкин. М., 1990. С. 181.
[Закрыть]
Пристальное изучение запечатленных в разные годы на фотографиях поз, жестов и даже прически Есенина могло бы дополнить распространенное мнение об образе поэта – «рубахи-парня». По мнению исследователя традиционной «мужской культуры» И. А. Морозова, «сдвинутая на бок шапка, как наиболее репрезентативный жест “мужской удали и стати”, задвинутая за полу одежды рука как реминисценция старого жеста угрозы (“кистень за пазухой”), непременные кудри, тщательно “прилаженные” на лбу не только у молодых парней, но и у взрослых мужчин – вот только немногие бросающиеся в глаза детали».[2268]2268
Морозов И. А. От составителя // Мужской сборник. Вып. 1. Мужчина в традиционной культуре. М., 2001. С. 7.
[Закрыть] Вариант жеста затаенной угрозы – заложенный за планку с пуговицами ниже воротника-стойки на гимнастерке большой палец левой руки при сжатых в кулак остальных пальцах – хорошо виден у Есенина, изображенного на групповом фотоснимке с военными санитарами в 1916 г.[2269]2269
Наиболее четко этот жест заметен на фрагменте фотографии в публ.: Ломан А. и И. «Товарищи по чувствам, по перу…» // Нева. 1970. № 10. С. 199.
[Закрыть]
Игровое начало в характере Есенина
Фигура Есенина многогранна и противоречива, соткана из множества противоположностей и даже взаимоисключающих черточек. В игровом облике Есенина соединились черты-антиномии – пророка и юродивого, благостника и забияки. Есенин интересен нам и как носитель мировоззренческого архетипа деревенского удалого парня, типичного для патриархальной крестьянской Руси на протяжении тысячелетий, но в ХХ веке оказавшегося почти утраченным.
По оценке В. С. Чернявского, обратившего внимание на появление Есенина 25 октября 1915 года в Тенишевском зале в Петербурге на вечере общества «Краса» в псевдонародной одежде, именно «та белая с серебром рубашка… положила начало театрализации его выступлений, приведшей потом к поддевкам и сафьяновым сапогам…».[2270]2270
Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоминания современников. С. 118.
[Закрыть]
Пушкинский же облик был последним костюмом Есенина – и он отражен в проекте памятника Есенину работы С. Т. Конёнкова конца 1920-х годов: цилиндр и трость под ногами, большой палец правой руки поднят вверх в одобрительном жесте, сама же десница опирается на левую руку, замыкая кольцо рук чуть ниже уровня плеч, а голова поэта немного откинута влево.[2271]2271
Там же. См. в иллюстрациях.
[Закрыть] В столетний юбилей Есенина в 1995 г. в Таврическом саду в Санкт-Петербурге появилась его беломраморная скульптура работы Альберта Чаркина, созданная также по мотивам пушкинского облика – в характерном одеянии поэта: Есенин во фраке с бабочкой сидит на скамье, опершись правой рукой с кленовым листом о колено, левую руку опустил на сиденье, ноги чуть сдвинуты влево, голова немного наклонена вперед, он смотрит вниз.[2272]2272
Благодарим фотохудожника А. И. Старикова за предоставленную фотографию и за информацию о скульпторе; также спасибо библиофилу В. В. Соколову.
[Закрыть] О подражании пушкинскому одеянию сообщал сам Есенин в стихах: «Был цилиндр, а теперь его нет. // Лишь осталась одна манишка // С модной парой избитых штиблет» (I, 197 – «Ты прохладой меня не мучай…», 1923).
Справедливости ради надо заметить, что ряженье как прием для создания анонимности применялся сотрудниками секретных служб. По воспоминаниям Н. Н. Никитина, приехавшего из-за границы Есенина сопровождал при посещении детского приюта в Ермаковке начальник Московского уголовного розыска, и «он был в крылатке с бронзовыми застежками – львиными мордами – и в черной литераторской шляпе, очевидно, для конспирации».[2273]2273
Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоминания современников. С. 431.
[Закрыть] Этот же костюм осознавался В. И. Эрлихом похожим не столько на пушкинский, сколько на рыцарский: «Сильно поношенная широкополая шляпа и плащ, скрепленный на груди позолоченной цепью с пряжками, изображающими львиные головы. В окружении советской Москвы от него несло средневековьем».[2274]2274
Там же. С. 414.
[Закрыть] Умение эпатировать публику у Есенина проявлялось не только в надевании экстравагантного головного убора, но и, наоборот, в отсутствии его: например, в хождении по улицам Ростова без шляпы.[2275]2275
См.: Там же. С. 315 – воспоминания Ю. П. Анненкова.
[Закрыть]
И все-таки Есенин с самого начала осознания своей личности ощущал себя поэтом. Вот почему его жесты и позы были не только видимым выражением присущей ему рисовки и игры, но и необходимым инструментом для реализации творческого начала. Жест у Есенина положен в основу образности – об этом свидетельствовал И. В. Грузинов: «Образ для него – это гать, которую он прокладывает через болото. <…> При этом Есенин становится в позу идущего человека, показывая руками на лежащую перед ним гать».[2276]2276
Там же. С. 253.
[Закрыть] Далее И. В. Грузинов рассуждал о том, что позирование и жестикуляция для Есенина не только входили в систему поэтической образности, но и составляли его образ жизни: «Как почти всегда, он и на этот раз не мог обойтись без игры, аффектации, жеста».[2277]2277
Там же. С. 255.
[Закрыть]
Игровое начало личности Есенина проявлялось и в нарочитом коверкании произношения – в подстраивании себя то под выходца с Русского Севера (подобно Н. А. Клюеву, оказавшему на поэта сильное влияние), то под иностранца, хотя и сама рязанская орфоэпия сильно отличалась от общепринятых литературных норм и уже этим обращала внимание петербуржцев и москвичей на молодого провинциала. И. В. Грузинов сообщал о есенинском произношении: «…звук “г” он произносил по-рязански. “Яговал”, как говорят о таком произношении московские мужики».[2278]2278
Там же. С. 251.
[Закрыть] Однако «оканье» могло быть известно Есенину и до знакомства с Н. А. Клюевым, который только актуализировал «окающий говор» в сознании рязанского поэта. Вероятно, так немного нараспев и с четким выговором каждого звука «о» без редукции говорил константиновский священник о. Иоанн Смирнов – в соответствии с нормами церковнославянского произношения (впрочем, как и любой священнослужитель). Сестры поэта Е. и А. Есенины записали в с. Константиново в 1927 г. частушку:
Рюрик Ивнев отмечал, что когда Есенин вернулся из путешествия по Европе и Америке, то «с официантом он говорил чуть-чуть ломаным языком, как будто разучился говорить по-русски» и «первое время он даже говорил с нарочитым акцентом».[2280]2280
Сергей Есенин в стихах и жизни: Воспоминания современников. С. 239, 241.
[Закрыть] Умышленная иллюзия иностранного выговора перекликается со стихотворными строчками Есенина: «Язык сограждан стал мне как чужой, // В своей стране я словно иностранец» (II, 95 – «Русь советская», 1924), что отражает душевное состояние поэта, вызванное глобальными переменами на родине. Кроме того, в произведениях последнего периода творчества появляются иностранные словечки: «Я отвечу: “Добрый вечер, miss”» (IV, 239).
Игра в отстраненность, выстраивание фигуры пришельца из несуществующей глухомани, противопоставление деревенского мужичка столичным «хлюстам» стало своеобразным alter ego Есенина. Как наблюдал И. Г. Эрен-бург, поэт «менял роли… но не играть не мог (или не хотел). Часто я слышал, как, поглядывая своими небесными глазами, он с легкой издевкой отвечал собеседнику: “Я уж и не знаю, как у вас, а у нас, в Рязанской…”».[2281]2281
Там же. С. 209.
[Закрыть] Приведенная фраза Есенина отсылает знакомого с фольклорной традицией собеседника к текстам сразу двух жанров – частушки и присловья: 1) к частушечному зачину «Я не знаю, как у вас, // А у нас в Саратове»; 2) к типично рязанскому прибауточному варианту -
* * *
Л. А. Архипова в 2002 г. привела еще один «топонимический» текст с указанием «есенинская частушка» (в академическом Полном собрании сочинений С. А. Есенина, 1995–2002, он не зафиксирован):
