Читать книгу "Тысячу лет назад (сборник новелл)"

Елена Саулите
Тысячу лет назад (сборник новелл)

Тысячу лет назад…

Кажется, это было тысячу лет назад. Но нет. Не тысячу. Мне тогда было двадцать семь лет…

Меня ожидал поезд Москва – Брест – Варшава. В конце восьмидесятых советские войска дислоцировались в братской Польше, гарантируя последней защиту социалистических идеалов. Защищать, откровенно говоря, было уже нечего. Польский социализм к тому времени почил в бозе, в стране установился капиталистический порядок, бушевала инфляция, а перерасчет офицерского жалованья за ее бурными темпами не поспевал. Офицерскому составу приходилось выживать за счет унизительной спекуляции телевизорами и ювелирными украшениями. Дитя лейтенанта Шмидта поневоле, я – жена офицера – везла два телевизора, три чемодана с кастрюлями, постельным бельем и сорок два грамма золотых изделий: кольца, серьги, цепочки.

Июль, жара стояла несусветная. Белорусский вокзал дрожал и плавился подобно миражу, каблуки вязли в жидком асфальте. Я забрала «Горизонты» из камеры хранения и нетерпеливо озиралась в поисках носильщика.

– Внимание! Поезд номер 237 Москва – Брест отправляется с четвертого пути. Время отправления 17:45, – апатично возвестила утомленная жарой дежурная.

Следовало торопиться, мимо, волоча за собой гомонящую детвору и чемоданы, проносились люди. Я без посторонней помощи сдвинуться с места не могла. Продолжая вертеть головой в поисках красномордого дядьки с заплеванной тележкой, я начала нервничать. На мою беду он не появлялся.

Привокзальные часы показывали 17:30, когда мой удрученный взгляд привлек внимание, шедшего мимо молоденького лейтенанта ВВС.

– Вам помочь? – быстро оценив обстановку, спросил он.

Я радостно кивнула, на просьбы и объяснения времени не оставалось. Парень взгромоздил на плечо один из моих телевизоров, свободной рукой подхватил чемодан и спросил:

– Номер вагона?

– Восьмой.

Брови молодого человека изумленно взлетели вверх.

– И мне в восьмой! Девушка, это судьба.

В тот момент судьба волновала меня меньше всего, и я заторопила ниспосланного мне ангела-носильщика.

– Можно быстрее? У меня еще один телевизор и два чемодана…

Симпатичный незнакомец обернулся быстро, вот уже и второй телевизор был погружен в тамбур, теперь я наблюдала, как молодой человек пыхтит под тяжестью двух неподъемных чемоданов.

– Что вы туда положили? Кирпичи? Гири? Золотые?

– Если бы, – возразила я. – Но я так вам благодарна. Еще несколько минут, и я бы никуда не уехала. Так бы и торчала со всем этим хламом на перроне.

Молодой человек белозубо улыбнулся, и я заметила на его левой щеке трогательную ямочку.

– Ну какой же это хлам? Гири, телевизоры. Да это целое состояние! Итак, невеста с приданым, куда прикажете складировать?

В этот момент толстая проводница с рыжими, прилипшими к потному лбу кудельками разъяренно пихнула коробку ногой и пригрозила:

– Если щаз же не уберете – назад вышвырну!

– Седьмое купе, пожалуйста, – попросила я.

– И у меня седьмое. Вот это да! Нет, как хотите, а это перст судьбы! – парень сбил фуражку на затылок.

И я увидела, что глаза у него огромные карие, цвета темного пива.

В тот раз я путешествовала в СВ – спальном вагоне с двухместными купе. Билет стоил аж 47 рублей, баснословно дорого по тем временам. В кассе билетов не оказалось, и мне пришлось обратиться к дежурному коменданту, он предложил невостребованную бронь в СВ, и я согласилась. В противном случае пришлось бы куковать на вокзале до следующего вечера.

Итак, мы оказались в одном купе. Вдвоем. После того как Илья, а ангела звали именно так, убрал багаж и открыл окно, я попросила его выйти, мне хотелось переодеться. Натянув майку и шорты, я высунулась в коридор. Теснимый пассажирами, Илья, торчал под дверью, поминутно козыряя проходящим офицерам.

– Я готова, – сообщила я. – Ваша очередь.

– С удовольствием избавлюсь от этого панциря. И перестану вздрагивать при виде майоров и подполковников, – сострил он, скрываясь в купе.

Поезд тронулся, мимо поплыли лица провожающих, дома, дороги, запахло углем – проводница затопила титан. Я чувствовала слой липкой грязи на лице, страшно хотелось умыться. Догадливый Илья выглянул из купе и предложил:

– Вы приводите себя в порядок, а я, с вашего позволения, займусь ужином.

Галантность попутчика располагала, и я благодарно улыбнулась молодому человеку. А он был совсем юным, на вид лет двадцать не больше. Открытый взгляд, прямой нос с легкой горбинкой и по-детски пухлые губы, правую бровь рассекал короткий серебристый шрам.

– Вы только после училища? – поинтересовалась я.

– Армавирское закончил, сейчас к месту службы.

– На юг? В Легницу?

– Вы определенно ясновидящая. Как вы догадались?

– Тут никакой экстрасенсорики не требуется. Мы с мужем четыре года на севере оттрубили, и я знаю, что летный полк дислоцируется в Легнице. У нас в Борнэ только вертолетчики и танкисты.

– Так вы замужем? – невольно вырвалось у него.

Моментально спохватившись, он все обернул в шутку:

– Эх, зря я, значит, телевизоры таскал. Понравиться хотел. Вот всегда так. Если девушка мне симпатична, то она непременно замужем! И где после этого справедливость?

– Не отчаивайтесь. Ваша красавица, Илюша, еще впереди, – парировала я, доставая пакет с туалетными принадлежностями.

Выйдя из купе, я обнаружила, что в туалет выстроилась толпа, и я торилась в очереди не меньше получаса.

Вернувшись в купе свежей и чистой, я опешила: на столике в бутылке из-под «пепси» красовались невесть откуда взявшиеся ромашки, рядом стояли тарелки с жареной курицей, апельсинами и сервелатом.

– Да вы просто волшебник! – ахнула я.

Илья озорно подмигнул и картинным жестом пригласил меня к столу:

– Все для вас, мадам. Все для вас.

Взял бутылку и разлил шампанское по граненым стаканам.

– За судьбоносную встречу! Напомню: меня зовут Илья. Илья Шарамко.

– Меня – Наташа. У вас необычная фамилия.

– Сейчас вы спросите, не произошла ли моя фамилия от слова «шаромыжник». То есть прохиндей. Возможно. Но история происхождения моей фамилии весьма занимательна.

Илья глотнул шампанского и поморщился.

– Ох, уж эти мне пузырьки. Так, о чем бишь я? Да, о фамилии. Так вот, корни ее возникновения уходят во времена наполеоновского нашествия, точнее, бегства французов из Москвы. Голодные и оборванные горе-вояки по дороге попрошайничали, обращаясь к местным крестьянам не иначе как «sher ami» – «дорогой друг». Мужики, недолго думая, прозвали их шаромыжниками.

– Любопытно. А я про свою ничегошеньки не знаю, – посетовала я, отправляя в рот очередной ломтик сервелата.

– Назовитесь, и, быть может, мне удастся пролить свет на сию великую тайну, – улыбнулся Илья, от шампанского на его щеках проступил застенчивый румянец.

– Нынешняя малоинтересна, а девичья – Панина.

– О, не являетесь ли вы, благородная дама, достославным потомком государственного деятеля эпохи Екатерины II, воспитателя Павла I – графа Никиты Панина?

– Лестно, но вряд ли. Отец родом из деревеньки под Ульяновском, так что мое графское происхождение решительно отметается, – веселилась я.

В окно рвался теплый летний ветер, остро пахло тепловозной гарью, пылью и луговыми цветами. А Илья продолжал рассказывать. Его баритон – низкий, чувственный, почти синатровский – волновал и завораживал. Он знал все на свете. Или почти все. Рассказывая, он не отрывал от меня зачарованного взгляда, и я чувствовала, как у меня начинает медленно кружиться голова. Увлекшись, он пылко брал меня за руку, и по нервно вздрагивающим пальцам я понимала, что он крайне взволнован. Выяснив, что по образованию я переводчик, он неожиданно заговорил на хорошем английском, сетуя, что ему не хватает практики. Я была ошеломлена, потрясена. Да что там – практически повержена.

«Как этот утонченный юноша оказался в армии?» – недоумевала я, но спросить не отважилась.

В купе незаметно закрались сиреневатые сумерки, за окном неслись бескрайние просторы, перелески, одинокие хутора с покосившимися заборами, шампанское закончилось, а мы все говорили и говорили. Из коридора слышался хохот, кто-то пел под гитару, нам стучали, приглашая присоединиться к веселью, но мы не отзывались. Нам было хорошо вдвоем…

В полночь я предложила закругляться.

– Завтра в шесть мы будем в Бресте. Нужно выспаться, – пояснила я.

– Но по карте от Бреста до Легницы уже пустяк, – возразил Илья.

– Все не так просто. В Бресте вагоны будут «переобувать», так что нам придется болтаться по городу до вечера.

– Переобувать? Вагоны? Это шутка?

– Отнюдь. В отличие от нашей, польская железная дорога – узкоколейка, потому требуется менять вагонные колеса. Обычно на это уходит весь день. Таможенный досмотр сразу перед посадкой. Поляки проверяют при пересечении границы, в вагоне. В час ночи будем в Варшаве, там поезд расформируют, часть вагонов прицепят к легницкому составу, остальные покатят на север до Щецинека.

Илья слушал внимательно, в полумраке он выглядел старше и внушительнее.

– Значит, через сутки мы расстанемся? – вопрос застал меня врасплох. Я на секунду замерла и, вдруг, неожиданно для себя, наклонилась и поцеловала его в макушку. Он удивленно заморгал, я смутилась и, пытаясь сгладить внезапно возникшую неловкость, быстро взъерошила его черную шевелюру и перешла на дружеское «ты».

– Да, но ты обязан мне еще раз помочь!

Сконфуженный, но явно обрадованный Илья, охотно подхватил мой шутливый тон.

– Есть – быть вашим вьючным ослом, мэм!

– Я не об этом.

По правилам военного ведомства, служащий имел право ввозить в Польшу лишь один цветной телевизор в год. Для этого выдавались специальные книжечки, в которых таможня делала пометку о количестве уже ввезенных. Я нарушила правило, и надежда была только на Илью. Согласится ли он взять «вину», то есть второй телевизор, на себя?

– Ради тебя я не только телевизор, убийство Папы Римского на себя возьму! – это прозвучало как признание.

Я испугалась и, в попытке развеять, стремительно сгущавшиеся флюиды зарождающейся любви, спешно сменила тему:

– Спасибо. А теперь спать.

– Да-да. Спокойной ночи, – Илья послушно влез на вторую полку.

По потолку пробегали тусклые полосы света одиноких семафоров и забытых богом полустанков, я лежала, уставившись в темноту, сон не шел. Тело изнывало и горело, душа маялась в каком-то невнятном предчувствии. Виновник моей бессонницы тоже не спал, но лежал тихо, едва дыша. От дикого напряжения мыслей и тел, воздух в купе превратился в плотный вибрирующий сгусток, мне чудилось, что я слышу легкое потрескивание проскакивающих в темноте энергетических разрядов.

«Что это, Господи? Бесовщина какая-то, – поносила себя я. – Выпила чуточку и разнюнилась! Утром все встанет на свои места».

Не помог ни счет розовых слонов, ни старательная визуализация ромашкового поля, час спустя я смирилась, обреченно уставившись в потолок. Илья, наконец, заснул, и я немного успокоилась. В тусклом свете занимающегося утра постепенно проступали очертания неубранного стола, я неслышно выбралась из постели и взглянула на Илью. Он спал тревожно, без конца вздрагивая и ворочаясь. Поправив сползшее вниз одеяло, я не удержалась и порывисто прижалась к его ладони щекой. Застыдившись, юркнула на место и притихла.

Как рождается магия под названием «любовь»? Из чего? Из каких таких чудодейственных материй плетется невидимая сеть пленительного сумасшествия? Почему люди, познакомившиеся каких-то десять часов назад, начинают ощущать пронзительную щемящую близость и необъяснимую почти болезненную тягу?

День выдался пасмурный, мы оставили вещи в камере хранения и отправились бродить по городу. Илья пробовал шутить, но делал это нарочито, с каким-то надрывом, я вымученно улыбалась, но вскоре бросила притворяться и погрузилась в меланхолию. Глядя на меня, мой милый мальчик тоже поник.

– Что-то происходит? – осторожно спросил он, посмотрев на меня бесконечно внимательными умными глазами. – Ты изменилась.

– Тебе кажется. Просто погода… – мой голос дрожал, в глазах блеснули слезы.

Закапал дождь, и толпа прохожих редела на глазах. Дождь быстро разошелся, серый, мелкий, унылый. Мы спрятались в каком-то подъезде, на душе было тошно, отчаянно хотелось плакать, но я изо всех сил держалась.

– А давай в Брестскую крепость? Все равно делать нечего, – вдруг предложил Илья.

Я кивнула, куда угодно, как угодно, только бы отвлечься от мучительных мыслей о скором расставании.

Экскурсия не задалась, мы возвращались. Окна такси заливало бесконечным дождем, Илья мрачно смотрел прямо перед собой, я едва сдерживалась, чтобы не заплакать. Экскурсия меня доконала: сухонькая старушка-гид с белыми, как лен, волосами говорила страшные вещи. Она рассказывала об обороне Цитадели и Восточного форта крепости, о том, как бойцы, знавшие о падении крепости еще 30 июня, продолжали поодиночке сражаться до начала августа, выцарапывая на стенах надписи: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина!» – все это переполнило чашу моих переживаний, и я разрыдалась, громко, горестно, безутешно. Растерянный Илья бережно обнял меня и быстро повел к выходу.