Читать книгу "Королевы Крестовых походов"

Когда епископ Вустерский воспротивился попыткам Алиеноры продвинуть своего секретаря Соломона, «ученого и благородного мужа», на место архидиакона Вустера, в дело вмешался архиепископ Теобальд. Примас указал епископу, что таково желание короля и королевы. «Возможно, вы скажете, что господин Соломон не заслуживает подобной милости, поскольку он настроил против вас королеву. Но разве это не равноценно обвинению королевы во лжи? Ведь она отрицала все упреки [в адрес своего секретаря] в вашем присутствии». Тем не менее епископ отказал Соломону в назначении⁶⁵.

Алиенора была нетерпима к любой несправедливости. Это явствует из писем, в которых идет речь о вмешательстве королевы в споры. Одно из них было адресовано Джону Фиц-Ральфу, барону из Лондона:

Я получила жалобу от монахов Рединга о том, что их несправедливо лишили ряда земель в Лондоне. Я приказываю вам незамедлительно разобраться в вопросе. Если нарушение закона окажется правдой, я настоятельно призываю вас позаботиться о том, чтобы монахам без промедления вернули их земли и чтобы в будущем я больше не слышала жалоб на недостаток правосудия. Я не потерплю, чтобы монахов несправедливо лишали того, что принадлежит им по праву. Всего наилучшего.

Еще одно письмо было отправлено рыцарям и ленникам аббатства Абингдон:

Я приказываю, чтобы по справедливости и без промедления вы дали согласие оказывать Воклену, аббату Абингдона, те же услуги, которые предоставляли ваши предки во времена короля Генриха, деда нашего верховного повелителя. Если вы этого не сделаете, вас постигнет и вынудит к этому правосудие короля и мое собственное.

Тон этих писем не похож на обращение женщины, чья власть ограничена узкими рамками. Это голос правительницы, которая действует сообща с мужем и уверена в праве требовать исполнения своих указаний. В письме шерифу Суффолка Алиенора отчитала его за неповиновение приказу Генриха, «что очень не понравилось моему господину королю и мне. Если вы не соизволите [подчиниться], [над вами] свершится правосудие короля»⁶⁶. Обращаясь к одному из шерифов Лондона, она повелительно прикрикнула: «Пока вы не обеспечите исполнение королевского правосудия в Лондоне, я не желаю больше слышать жалоб на несоблюдение законов»⁶⁷.

Однако Алиенора обладала врожденной добротой. Однажды на дороге близ Абингдона она нашла брошенного ребенка и пристроила его в монастырь на воспитание. Будущее покажет, что она также жалела тех, на кого налагался интердикт.

6. Хозяйка богатств и жена богача-короля

Королева Алиенора была богата. Ее годовой доход оценивался в четыреста фунтов стерлингов (£292 тысячи), что в два раза превышало средний доход барона. Вступив на престол, Генрих обеспечил супругу ежегодным денежным содержанием, а также одарил замками, городами, земельными владениями и поместьями[6]6
  Здесь и далее под «поместьем», как правило, подразумевается манор (a manor) – основная хозяйственная единица и форма организации частной юрисдикции в средневековой Англии и Шотландии.


[Закрыть]. Самым ранним сохранившимся документом о свадебном подарке английской королевы является хартия Изабеллы Ангулемской, жены короля Иоанна, в которой говорится, что Изабелле предоставили такие же права и имущество, как Алиеноре. Алиенора получила земли, прежде закрепленные за женами Генриха I и Стефана. Эти владения традиционно входили в состав свадебного подарка королевы, причем передача некоторых земель состоялась еще в саксонские времена.

Поместья в составе свадебного подарка обеспечивали королеву значительным доходом в виде ежегодной ренты, налогов и готовой продукции, а также предоставляли дома, в которых королева останавливалась во время своих путешествий. Тем не менее Алиенора не имела контроля над этим имуществом до смерти Генриха. При жизни супруга доходы королевы поступали в «Палату шахматной доски»[7]7
  «Палата шахматной доски» – высший орган финансового управления средневековой Англии.


[Закрыть], откуда их часть шла на оплату текущих расходов на ведение домашнего хозяйства, а также на жалованье слугам и чиновникам, управляющим поместьями королевы. Если ей требовались деньги на личные расходы, их выдавал королеве хранитель королевского гардероба[8]8
  Хранитель королевского гардероба управлял движимым имуществом королевского двора, за исключением того, что находилось в ведении «Палаты шахматной доски».


[Закрыть]. Только в XIII веке королеве Англии разрешили распоряжаться своими поместьями и доходами.

Но Алиенора получала доходы также из других источников. По «обычаям королевства»⁶⁸ она имела право на «золото королевы», что составляло значительную часть поступлений в ее казну. Эти деньги получал секретарь «Палаты шахматной доски», которого назначала сама королева. Взимание «золота королевы» было неблагодарной задачей, потому что этот побор не пользовался популярностью.

Королева располагала собственным штатом прислуги и чиновников, включая казначея, канцлера, поверенных и секретарей, надзиравших за ее поместьями. За текущее ведение дел в поместьях отвечали управляющие и бейлифы, или судебные приставы. В состав личных слуг королевы входили камергер, виночерпий, рыцари, эсквайры, капелланы, дамы, незамужние барышни и конюший – всего около сорока человек, в том числе английские слуги, пуатуские рыцари и писцы.

Алиенора отличалась благочестием и щедро жертвовала религиозным обителям, особенно в Пуату и Аквитании, где она подносила богатые дары и предоставляла привилегии многим церквям и аббатствам. Ходили неподтвержденные слухи, что Алиенора построила крошечную церковь Сен-Пьер-де-Мон близ Белена, где, как утверждали местные летописцы, хоронила своих «многочисленных бастардов». Учитывая, что жизнь королевы протекала у всех на виду, маловероятно, что она могла произвести на свет даже одного бастарда, не говоря о нескольких, без того, чтобы словоохотливые хроникеры эпохи не увековечили этот вопиющий факт.

Особенно много благ патронаж королевы принес аббатству Фонтевро. Алиенора пожаловала ордену земли и наделила обитель правом брать древесину и дрова из своих личных лесов. Около 1195 года она построила для монахинь большую восьмиугольную кухню с пятью каминами и двадцатью дымоходами, которая стоит до сих пор. Она также возвела вокруг обители стену. Благодаря покровительству Алиеноры престиж Фонтевро значительно вырос, а за аббатством закрепилась слава аристократического заведения, модного среди дочерей государей и знати.

В 1177 году Генрих II, щедрый покровитель Фонтевро, основал совместно с Одебюрж де От-Брюйер, настоятельницей Фонтевро, подчиненный аббатству приорат Эймсбери в графстве Уилтшир, благотворительницей которого стала Алиенора. Однако королева не поладила с приорессой, которая вышвырнула из Кентерберийского собора псаломщика, «действуя грубо и вопреки закону, чем оскорбила Святую Римскую церковь и его величество короля», как утверждал архиепископ Теобальд. Это был не единственный проступок приорессы, к тому же отказавшейся подчиниться приказу Алиеноры и организовать восстановительные работы, которые король постановил провести в церкви приората. «Если госпожа королева назначит вам заслуженное наказание за нарушение королевского указа, мы его одобрим!» – провозгласил Теобальд⁶⁹.

Алиенора и Генрих поддерживали дружеские отношения с Гильбертом Семпрингемским, основателем ордена гильбертинцев, которого позднее причислили к лику святых. В 1160-х годах, когда его конверзы, раздраженные бедностью, обвинили монахинь и каноников в блуде, король и королева встали на сторону Гильберта, а пять епископов признали обвинения необоснованными.

Утверждалось, что Генрих II был более образован, чем европейские монархи его эпохи. Свободное время «он посвящал чтению или разбору мудреных вопросов вместе с секретарями»⁷⁰. Он покровительствовал поэтам и литераторам, особенно тем, кто прославлял короля и династию.

Алиенора, несомненно, оказывала просвещенное влияние на культурную жизнь при дворе. Однако до недавнего времени историки преувеличивали ее роль как покровительницы литераторов. Свидетельства, что Алиенора заказывала какие-либо труды, отсутствуют, хотя несколько писателей и поэтов адресовали ей свои произведения. Среди них был нормандец Роберт Вас, уроженец острова Джерси, который около 1155 года написал «Роман о Бруте», почерпнув материал из «Истории королей Британии» Гальфрида Монмутского. Вас посвятил свой роман «благородной Алиеноре, королеве верховного короля Генриха, щедрой, милосердной, мудрой и добродетельной». Генриху II, который покровительствовал более широкому кругу литераторов, чем Алиенора, также нравились творения Васа. Король назначил поэта придворным чтецом, ответственным за чтение докладов. В 1160 году Генрих II повелел Васу написать рифмованную историю герцогов Нормандии под названием «Роман о Роллоне». Роллон был первым герцогом Нормандии и прямым предком Вильгельма Завоевателя. Рассказы о героических деяниях предков были частью литературных традиций, в которых воспитывались Генрих и Алиенора.

Другие произведения, посвященные королеве Алиеноре, включали рыцарские романы об Эдипе и Энее. В письме Пьера де Блуа говорится, что королеве нравились постановки мистерий и мираклей. Он поздравлял своего брата, аббата Гийома де Блуа, с успехом его трагедии «Флора и Марк», которую сыграли для королевы то ли в Вестминстере, то ли в Винчестере. Между 1163 и 1170 годом анонимная монахиня из Баркинга посвятила Генриху и Алиеноре Житие святого Эдуарда Исповедника, короля Англии.

С момента появления примерно в 1135 году книги Гальфрида Монмутского «История королей Британии» легенды о короле Артуре быстро завоевали в Англии популярность. Генрих изучал их в детстве, в то время как Алиенора, возможно, знала стихотворение Бернара де Вентадура, в котором он сравнивал свои чувства к прекрасной даме с трагической любовью Тристана и Изольды. Несколько историков высказывали предположение, что Алиенора вдохновила Васа на создание отрицательного образа Гвиневры. Когда поэт Лайамон около 1300 года написал свою версию «Брута», взяв за основу оригинал Васа, он изобразил Гвиневру порочной женщиной. Возможно, его тоже вдохновила Алиенора. Видимо, когда после смерти королевы ее репутация пострадала, пострадала и репутация вымышленной героини, с которой Алиенору соотносили.

Не позднее 1173 года поэт Томас написал роман о Тристане и Изольде, вероятно посвятив его королю и королеве. На иллюстрациях рукописи из собрания Национальной библиотеки Франции изображены Генрих и Алиенора, внимающие поэту, который декламирует историю Ланселота дю Лака.

Возможно, в 1170-х годах двор Алиеноры в Пуатье привлекал знатоков легенд об Артуре, хотя свидетельств этому мало, однако выданные замуж дочери Алиеноры и Генриха, несомненно, познакомили с этими легендами дворы Германии, Кастилии и Сицилии. Поэтесса Мария, которая провела бо́льшую часть своей жизни при английском дворе, написала пять повествовательных поэм в жанре ле о короле Артуре, Тристане и Изольде. Дочь Алиеноры и Людовика VII, Мария, графиня Шампани, покровительствовала Кретьену де Труа, написавшему по меньшей мере пять стихотворений, основанных на легендах об Артуре. Кретьен де Труа был первым, кто указал местом действия Камелот и рассказал о злосчастной любви Ланселота и Гвиневры.

За несколько десятилетий образ короля Артура вобрал и воплотил идеалы рыцарства и королевской власти. События его жизни воспринимались как факты истории, а писатели и поэты безудержно их приукрашивали. К 1170-м годам, во многом благодаря интересу со стороны королевской семьи, легенды об Артуре стали чрезвычайно популярны во всем христианском мире. Их рыцарская этика отражала аристократические ценности эпохи. Из-за множественных слухов о том, что Артур еще жив и ожидает на острове Авалон возвращения своего королевства, Генрих II инициировал поиски могилы мифического короля в аббатстве Гластонбери, которое, по мнению многих, являлось Авалоном, куда привезли смертельно раненного Артура. В 1191 году на глубине шестнадцати футов обнаружили кости предположительно Артура и Гвиневры, а также свинцовый крест с надписью: «Здесь, на острове Авалон, покоится Артур, знаменитый король». Вероятно, это была искусная подделка. Аббатство пострадало в пожаре 1184 года, паломники перестали его посещать, и доходы обители иссякли. Чудесное обнаружение останков пришлось очень кстати. Кости, подлинные или нет, были торжественно перезахоронены в часовне Пресвятой Богородицы, которая пережила пожар, как и останки Артура с Гвиневрой.

Вальтер Мап ворчал, что, хотя Генрих II любил ученость и покровительствовал просвещенным мужам, музы при его дворе процветали менее пышно, чем при любом другом. Возможно, двор английского короля являлся средоточием культуры, однако он не привлекал тех, кто привык к роскоши, поскольку представлял собой улей, где кипела бурная деятельность, окружавшая беспокойную особу короля. Согласно традициям Средневековья, королевский двор редко оставался на одном месте в течение долгого срока. Частые переезды были обусловлены интересами государства, необходимостью поиска хороших охотничьих угодий для короля, а также нуждами санитарии, поскольку в XII веке развитие канализации предполагало только наличие примитивных уборных и ночных горшков. Когда в доме на какое-то время размещались 250 человек, вонь становилась невыносимой, особенно летом.

Генрих «вечно находился в разъездах, преодолевая огромные расстояния, и в этом отношении был предельно беспощаден к своим домочадцам»⁷¹. Странствующий двор представлял собой беспорядочную процессию из верховых лошадей, фургонов, багажных повозок и вьючных животных, включая волов с поклажей. Королева и ее дамы ехали либо верхом, либо в ярко раскрашенных безрессорных бочкообразных фургонах с кожаной крышей.

Только по большим религиозным праздникам двор становился местом пышных торжеств. Генрих сознавал политическую важность королевского церемониала и, хотя не слишком ценил изысканную одежду, роскошь и личный комфорт, покупал богатые меха, шелковые одеяния, дорогую утварь и драгоценности для особо торжественных случаев.

Иоанн Солсберийский сравнивал двор Генриха с древним Вавилоном. Особенно резко он осуждал женоподобные одежды знати и кавалеров, пристально следивших за модой, а также введенную Алиенорой новейшую полифоническую музыку, которая, по его мнению, поощряла все виды распутства. Он язвительно отзывался о прихлебателях, полагавших, что с помощью низкопоклонства и заискивания они смогут добиться благосклонности и продвижения по службе.

Еда, подаваемая при дворе, была отвратительна, как и вино. Пьер де Блуа записал: «Я видел, как перед высокопоставленными особами поставили вино – такое густое, что, чтобы его проглотить, требовалось закрыть глаза, стиснуть зубы и скорее цедить, нежели пить, морщась от ужаса. Двору требуется много мяса, поэтому он закупает скотину, не глядя на то, болело животное или было здорово. Мясо продается независимо от того, свежее оно или нет, а рыба четырехдневной давности не стоит дешевле, даже если она протухла и дурно пахнет». Никто не принимал никаких мер, чтобы наладить поставки свежей провизии, потому что король не придавал значения еде. Когда монахи обители Святого Свитуна в Винчестере, плача, пожаловались на епископа, который ограничил их трапезу десятком блюд, Генрих отрезал: «У себя при дворе я довольствуюсь тремя блюдами. Пропади ваш епископ пропадом, если он не сократит число ваших блюд до такого же»⁷².

Алиенора играла при дворе значимую церемониальную роль. Она присутствовала, когда король принимал важных посетителей или посланников, а также на королевских пирах, религиозных церемониях и государственных мероприятиях. Ее сопровождали жены и дочери знати. В записях о выплатах и подарках придворным дамам впервые упоминаются английские фрейлины.

Алиеноре не удалось сделать двор Генриха более утонченным или изысканным, но в личных покоях королева наслаждалась более высоким уровнем жизни, чем король. Она добилась этого, закупая за морем предметы роскоши, в том числе золотые тарелки и кубки, благовония и мускус для часовни, с помощью которого также можно было скрыть запахи лондонского тумана. Платежи за регулярные поставки таких специй, как перец, зира и корица, показывают, что Алиенора любила пряную пищу. В 1159 году Генрих прислал ей каштаны, которые обошлись ему в три шиллинга (110). Любимые вина королевы закупали в Ла-Рошели или на берегах Рейна.

В покоях Алиеноры полы были выложены плиткой, окна застеклены, а стены украшены богатыми драпировками и восточными коврами. В путешествия королева всегда брала с собой ковры и подушки. В казначейских свитках в статье расходов значатся траты на «масло для ее ламп», льняное полотно для скатертей, медную утварь и душистый тростник для пола. Некоторые слуги каждый год преподносили королеве игральные кубики из слоновой кости вместо денежной ренты за земли, которыми пользовались. Крупные суммы уходили на богатые платья и мантии, расшитые золотом и серебром, а также подбитые или отороченные мехом. Одно платье для королевы обходилось в двадцать фунтов стерлингов (почти £15 тысяч).

Алиенора отличалась глубокой набожностью. При ее дворе было много капелланов и клириков. Значительную часть каждого дня королева проводила в молитвах. Когда она не погружалась в государственные дела и не выполняла административных обязанностей, то читала книги или стихи, услаждала свой слух музыкой, сидела за шитьем или вышивкой – традиционным занятием королев.

При Генрихе II в собственности короны находилось около шестидесяти замков и несколько охотничьих домов. Три главные королевские резиденции используются до сих пор: Вестминстерский дворец, лондонский Тауэр и Виндзорский замок. Другие важные замки, такие как Винчестер, Ноттингем, Лагершолл, Глостер и Мальборо, не сохранились или пребывают в руинах. В каждой королевской резиденции имелись главный зал, кабинет, опочивальня, гардероб и часовня.

Вильгельм II перестроил дворец Эдуарда Исповедника на берегу Темзы в Вестминстере, а также возвел огромный Вестминстерский зал, завершенный примерно в 1099–1100 годах, хотя его кровля на молотковых балках датируется XIV веком. Со времен Генриха II здесь заседали королевские судьи, вершившие правосудие. От нормандского Вестминстерского дворца больше ничего не сохранилось, хотя Вильгельм Фиц-Cтефан описывал это «несравненное здание в кольце внешних укреплений и бастионов», которое высилось над рекой. В 1153 году король Стефан построил новые королевские апартаменты в окружении леса и фруктовых садов, спускающихся к реке. Более старый дворец располагался на юге и вмещал различные государственные ведомства.