Читать книгу "Легенда о Белом Волке"

Вельмира ощущает, как предплечья нежно касаются мужские пальцы.

– Душа моя, вы выглядели чудесно, – тихий и уверенный говор принадлежит батюшке.

Вель заметно расслабляется, поглаживая кончиками пальцев бархатный кафтан Драгана. Впервые ей действительно хотелось узнать, как они выглядели. Да, он молчал. Да, она не могла заняться своим любимым хобби – выстроить внешность по голосу говорящего. Но она действительно чувствовала комфорт и спокойствие. Конечно, его поведение не оказалось сюрпризом. Дамир был, ну… Дамиром. По крайней мере, именно так о нём отзывался Идан. Сам у себя на уме, молчаливый в присутствии большого количества людей и имеющий определённый вкус на дам (по словам Идана, конечно). Каждая из его барышень отличалась светлым цветом волос. Так что вряд ли Вельмира могла понравиться ему. Конечно, нет, он же не обронил ни слова, кроме едва разборчивого «Ага». И всё же Вельмире отчаянно хотелось знать – действительно ли его волосы переливаются солнечными лучами? Правда ли, что на правой янтарной радужке живут три чёрные крапинки? А шрам, рассекающий левую бровь, похож на её шрам или выглядит в разы внушительнее? Конечно же внушительнее, что вообще за вопрос такой! Сравнила полоску от игры в чехарду и настоящий шрам, полученный в сражении!

– Полагаю, князь Вацлав согласен? – тихо спрашивает она, пока батюшка отводит её к столу.

– Иначе и быть не могло, – батюшка помогает Вель занять своё место.

Связано ли нарочитое недовольство Дамира с их помолвкой? Стопроцентное попадание. Ведь, по слухам, он отвергал каждое предложение отца. Да, не просто отвергал, а закатывал целые истерики! Что же, как хорошо, что Вельмира плевать хотела на отношение Дамира к себе.

– Славно, – единственное, что срывается с губ Вель.

– Правда, разговор с Дамиром он проведёт после праздника. Оно и к лучшему, на самом деле. – Драган присаживается рядом, всё так же произнося слова еле слышно. – Но будь готова, что сегодня через костёр ты прыгнешь с ним. Так повелел Великий князь.

Вельмира коротко кивает. Значит, она просто не нравится Дамиру. Интересно, по какой причине воспитанный молодой князь так отвратно ведёт себя с едва знакомой девушкой? Потому что ему не понравился цвет волос? Потому что она – воплощение идеального поведения при правлении Вацлава? Вельмира заинтересованно прикусывает губу. Вернее, конечно, не заинтересованно. Вот ещё! Разбираться в том, почему она не нравится Дамиру. Чушь какая!

Оставшаяся часть вечера проходила спокойно, если, конечно не считать бесконечные разговоры девушек о Дамире, впечатляющие планы Любицы Вадбальской на него и… гаданий, в которых Вельмира отказалась участвовать. На вопрос: «Неужели ты не хочешь узнать свою судьбу?», она отвечала с загадочной улыбкой на устах: «Не сегодня».

Инструментальная музыка всё больше затихала, постепенно уступая а капельным песнопениями гостей. Вельмира покачивалась в такт голосам, иногда подпевая. В такие моменты ей казалось, что кто-то неотрывно наблюдает за ней (нет, не Идан. Идан давно сидел рядом и позволял себе безбожно фальшивить на высоких нотах, вызывая у Вельмиры смех). Спросить у Идана, под чьим прицелом она находилась – не решалась. В конце концов, это вполне могло шутить вино. Поэтому Вель снова смеётся, когда слышит «выкрутасы» Идана и аккуратно бьёт его ногой под столом. Он поддерживает смех, подкидывает спелую ягодку клюквы и ловит её ртом. В такой атмосфере Вельмира всегда обманывалась. В данный момент все сидящие, поющие, танцующие – все они совершенно не напоминали тех самых «чистых». Они были обычными людьми на застолье. А затем Вельмира приходила в себя. Заземлялась мыслями о войне с сущниками, о том, что вытворял обманчиво-спокойный Дамир. Стефан до сих пор разбирался с отзвуками его «умиротворения» в рыбацкой деревне. А она была здесь. Поддавалась мнимому веселью, заразительному смеху Идана, крепким рукам Дамира, щебетанию девушек, тёплой еде и терпкому вину.

– Вель? – Идан незаметно касается руки Вельмиры, сжавшейся в кулак. – Что такое?

– Устала, – она поворачивает голову в его сторону, приподнимая уголки губ.

Прикосновение Идана тёплое, аккуратное, почти невесомое. Он слегка сжимает её запястье, а затем убирает руку, пока его не поймали с поличным. Краем глаза косится в сторону Дамира и Зорана. Оба о чём-то тихо переговариваются, но Идан знает: они следят. Цепко. Вязко. Смотрят в те моменты, когда он отвлекается на Вельмиру дольше положенного. Что же, видимо, уже завтра ему не отделаться от сальных шуточек и едких замечаний. Ничего нового.

Хотя нет. К бесам их! Идан резко поворачивает голову в сторону друзей, глядя в их лица. С не пойми откуда взявшейся решимостью (он, что, захмелел второй раз за вечер?). По лицу Зорана ползёт прозорливая ухмылочка, а Дамир кажется совершенно отстранённым и пустым. Впрочем, Дамиром. Даже не нужно сейчас следить за его взглядом, чтобы понять, что он медленно раздевает Любицу, сидящую напротив них с Вель. Идан недовольно покачивает головой и снова вступает в припев песни вместе с Вельмирой. А что если попросить у батюшки Вель благословения? Что если прекратить прятать голову в песок? Ответит ли Вельмира на его чувства? В конце концов, он вхож в её дом, у него хорошие отношения с Драганом и Златоцветой, он прекрасно знаком с Айкой, а самое главное, он с детства знает Вельмиру...

– Пора идти, Идан. Время костра, – её голос служит водой из проруби.

– Да-да! Пойдём! – Идан подскакивает с места, а затем подаёт руку Вельмире.

– Вы будете прыгать вместе? – интересуется Любица, всё ещё стреляя глазками в ту сторону, где стоит Дамир.

– Какое «прыгать»?! – притворно удивляется Идан. – Мне только смотреть! Я еле на ногах стою.

– Это правда, – улыбается Вельмира, не понимая кто из них кого пытается удержать от встречи с полом. По ощущениям, она его.

Вместе с толпой они следуют к аркам, ведущим в сад. По треску поленьев и воодушевлённым возгласам гостей – костёр, должно быть, ошеломительный. Идан доводит Вельмиру до родителей, а затем, шутливо поклонившись девушке, отправляется к своей семье.

– Не теряешь надежд? – слышит над ухом усмехающийся голос Дамира.

– Завали.

Всё, на что хватает младшего брата. Оба смотрят в сторону Вельмиры. Дамир чуть щурит глаза. И чего ради она вышла раздетой? Братец, что, не мог позаботиться о своей несостоявшейся пассии?

Он видит тоненькую служанку с корзинкой пледов. Драган Загряжский-Сирин берёт два, вежливо улыбаясь прислуге (вот уж чудеса!), а потом укутывает сначала жену, следом – дочь. Белый цвет пледа ярко контрастирует с чёрными волосами. Жаль, что нет снегопада. Он бы с удовольствием посмотрел, как её идеальная причёска расползается во все стороны.

Боги, Дамир, ты опять? Тяжело выдохнув, он переводит взгляд на Любицу. Она сразу же улыбается ему, сверкая ямочками на щеках. Светлые волосы, светлая кожа, светлые глаза. Вся она просто бесцветное пятно для него. Дамир никогда не гордился своими успехами на любовном фронте, но считал, что пока он не обременён узами брака (а что хуже – любви), он имеет определённого рода свободу. Чего скрывать, он любил быть свободным. Ирония какая-то.

Вот Загряжская-Сирин наверняка и понятия не имеет о свободе. Даже такой своеобразной, как у него. А что если ей предложить? С какой скоростью она залепит пощёчину? Или просто смерит оскорблённым взглядом, а затем нажалуется папочке, как подобает эталонной наследнице?

Она улыбается, глядя на батюшку, а затем переводит восхищённый взгляд на костёр. Драган что-то говорит ей с серьёзным выражением лица: может, инструктирует, как прыгать через огонь; может негодует из-за того, что она совершит прыжок «огненных чистилищ» с ним – самым ненадёжным в любовном плане мужчиной; а, может, отчитывает за обжимания с Иданом. Было бы крайне неплохо. По крайней мере, эта мысль Дамиру нравится. Он даже не замечает, как на лице появляется намёк на улыбку.

Вацлав что-то снова говорит на фоне его мыслей. Опять невероятно претенциозное и пафосное. Что же, полуулыбка, тогда как нельзя кстати. Он намеренно долго и очень проникновенно смотрит в глаза Любицы, словно негласно договариваясь: «после костра ты мне пригодишься». А она только счастьем светится. Да, на такой бы Дамир вряд ли женился.

В поле зрения снова попадает Вельмира. В травяных глазах – растерянность или даже… пустота? Она боязливо ведёт плечами, крепко сжимая в руках ткань пледа.

– … и Дамир! – голос Вацлава и всеобщее внимание заставляют Дамира автоматически сделать шаг вперёд.

Он хмуро глядит на Загряжскую-Сирин, сделавшую тоже самое. Ясно. Прыжок. Ладно, он снова сделает так, как хочет отец. Разбежаться, прыгнуть и расход. Делал так не раз. Правда, ни разу с ней. И ни разу не видел, чтобы прыгала она. Должно быть, ей страшно, но какое ему до этого дело? Пусть лучше беспокоится Идан.

Дамир не понимает, что от него ждут и почему все вокруг подозрительно затихли. С разными эмоциями: кто-то восторгался, кто-то подозрительно щурился, а кто-то (Любица, например) почти разрывались от гнева и ярости.

– Дамир, ты возьмёшь её за руку, – грозный голос Вацлава возникает прямо над ухом.

Дамир не дрожит, не оборачивается. Перед его глазами черноволосая девушка снимает и отдаёт плед батюшке, а затем старается собрать подол красивейшего платья (вообще-то обычного) в руку. Ей на помощь приходит одна из наследниц Тринадцати Градских семей – Здебора Докудовская. Дамир не знает точно, но кажется, именно с ней Вельмира общалась чаще всего на приёмах (за исключением Идана, естественно). Но Дамир точно знает, что нежные руки Здеборы Докудовской ловко обходятся не только с лентами, чтобы подвязать платье, но и кое с чем другим.

– Я не буду давать ей клятву верности.

Его голос тих и уверен. Взять Загряжскую-Сирин за руку, совершая прыжок «огненных чистилищ» – означает дать самый что ни на есть натуральный «огненный заклят». Клятву верности.

– Ты дашь ей эту клятву.

Челюсть напрягается. Ладно. Хорошо! Будет тебе клятва, Вацлав. Только этой же ночью она нарушится. И Дамир сможет нести достойный ответ перед богами, если последние вообще когда-нибудь обратят свои взоры на нарушение именно этой клятвы.

Дамир подходит к ней. Русалка. Честное слово, она выглядит как русалка с зарисовок на свитках. Как только Вацлав вообще допустил такое страшное совпадение? Дамир быстро переводит взгляд на Драгана и обратно к Вельмире. Дочь вылитая копия отца. Вот как это допустил Вацлав. И поведение такое же – отворотное, клишированное. Он даже не протягивает ей руку, просто молча хватает ладонь, крепко сжимая. Хоть бы пикнула, ведьма! Нет же, молчит, расплывается в лукавой улыбке.

– Молодой князь Дамир так и не обрёл голос? – приторно-сладкий тон облепляет со всех сторон.

Ну, уж нет. Раз пробивать дно своим невежеством сегодня, то до конца. Он не будет ей отвечать. Так и не заговорит. А, может, и вовсе отпустит прямо над костром и толкнёт назад.

– Угу.

– Вау! – она очаровательно хлопает ресницами. – Вы открыли новый гласный звук! Что это если не существенное продвижение по образовательной лестнице?

Дамир стискивает челюсть только ради того, чтобы не улыбнуться. Едкая шутка приходится по вкусу. Вот так она всегда ведёт себя с Иданом? Отпускает шуточки, над которыми они постоянно хохочут? Он делает уверенный шаг вперёд, но Вельмира его тормозит. Не удержавшись, Дамир нетерпеливо выдыхает. Пожалуйста, пусть она избавит его о рассказах на тему: «Как мне страшно прыгать!», «Пожалуйста, давай убежим!», «Я не знаю, чего боюсь больше – огня или тебя», «И вообще я – слишком высока для таких деревенских игрищ!».

– Молодой князь Дамир… – Её речь быстра, и Дамир уже натурально представляет всё выше обдуманное. – Хотя мы и совершаем огненный заклят, Вы не обязаны хранить мне верность до тех пор, пока не захотите этого сами.

Дамир удивлённо моргает, смотря на неё так, будто вообще никогда не видел. Толпа вокруг начинает напевать пляску, чтобы подбодрить первых прыгающих, но ему всё равно. Он смотрит, как она приподнимает уголки губ, слегка кивает, а затем отворачивается к огню.

И он почти говорит: «Вы тоже, молодая госпожа Загряжская-Сирин», но запинается на первой же букве. Вельмира без предупреждения срывается вперёд, крепко держа его за руку. Всё, что остаётся – быстро нагнать её и поймать задорную улыбку (она, всё-таки, прыгала через костры?). Прыжок не заставляет себя долго ждать. Они проносятся над языками пламени, пока её ладонь накрепко прижата (надо проверить, не привязана ли, к его?). Взрыв аплодисментов раздаётся со всех сторон.

Так быстро? Опять? Почему всё, что касается это чопорной девицы пролетает в мгновенье ока? Она снова отпускает его руку, снова склоняет голову, несмотря в глаза, а он снова кланяется в ответ и, развернувшись, в уже традиционном молчании уходит в сторону замка. Теперь не на встречу с Зораном. К Любице. Нарушать клятву. Возможно даже, не раз. В конце концов, ему «великодушно» разрешили. Только подумает он об этом когда-нибудь потом. Точно не сейчас.

5

Боги милостивые, и почему, скажите пожалуйста, он вообще завёл дружбу с этим олухом Зораном Береглезом? У него же на лбу высечено: «Обходи меня стороной за сотню вёрст!». Нет же! Нужно было с ним не только подружиться, но и перевести отношения на уровень побратимов, иначе он бы припёрся в покои Дамира с рассветными лучами? Иначе горланил бы во всё горло о том, что солнце встало? Иначе облил бы его ледяной водой из кувшина, ловко увернувшись от летящей в голову подушки?

Так или иначе, Зоран являлся самым близким человеком среди всех, а потому героически перенеся утренний подъём, с сотню историй о бурной ночи и собственную головную боль – Дамир и его «лучший во всех отношениях друг» (как называл сам себя Зоран) – уже доедали завтрак в обеденном зале.

Говоря откровенно честно, они даже походили друг на друга. На самом деле, даже больше, чем сами того хотели. Начиная от одинакового взгляда на мир и заканчивая похожими голосами. Частенько в замке их могли спутать, если воочию не видели цвет волос.

Зоран большую часть жизни прожил здесь, в замке князя Вацлава, чему поспособствовала его бабушка – старая вдова Искрен. Хозяин дома Береглезов умер в ночь Резни над русалками, тогда же – умерла и мать Зорана, не выдержав вести о смерти мужа. С благородной руки князя, мальчонку Зорана взяли на попечительство, а его бабушка, и без того входившая в ближний круг Вацлава, стала ещё более почтенной гостьей, с мнением которой считался весь замок. Со временем Зоран стал не только лучшим другом Дамира, но и встал с ним плечо к плечу в войне с сущниками. А теперь он допивал горячий чай, отказавшись от сахара и разбавки, абсолютно бесцеремонно постукивая ножном для масла по столу.

– Хватит на меня смотреть так, будто я должен тебе что-то рассказать, – фыркает Дамир, снова поймав плутовской взгляд друга.

– А не должен? – Зоран кривит губы в невинной улыбочке.

– Нет.

Усмешка со стороны Зорана просто выводит из себя, но Дамир знает каждую провокацию друга за столько лет. Нет, он не поддастся. В прошлый раз именно так этот бес напротив вывел его на разговор о проклятой Вельмире Загряжской-Сирин. О, в прошлый раз Дамир почти озверел, приводя тысячи аргументов в пользу её высокомерия и чопорности. И он, естественно, справился с собственными эмоциями. До тех пор, пока «лучший во всех отношениях друг» не ухмыльнулся в особо раздражающей манере и не спросил со Вселенским спокойствием на лице: «Чего ты так завёлся?».

Учитывая всё, что происходило вчера – именно проклятая девица снова волновала хитренько ухмыляющегося Зорана. Вернее, череда столкновений с ней: от танца до прыжка через костёр, разрази громом этого Вацлава!

– Вы вчера пили больше всех, а пришли на завтрак к положенному часу! – удивлённый голос Идана прокатывается по обеденному залу. – Как?! Я в искреннем возмущении!

Прекрасно! Дамир спокойно отпивает чай. Сейчас Зоран удовлетворит своё желание кого-то поддеть! Жаль, что не Вацлава.

– Годы! Годы тренировок, мой маленький Идан! – Береглез практически пропевает фразу, отчего Дамиру приходится снова сделать внушительный глоток сладкого чая, чтобы спрятать улыбку.

Да, годы попоек с Зораном сделали их устойчивыми даже к самому крестьянскому пойлу. Чего они только не перепили, находясь на сражениях и гулянках!

– А ты, братец, явно вчера перебрал, – поддевает Идана Дамир.

– Отстань от него! Наш Идан так сильно увлёкся красотой одной особы, что решил набраться смелости у алкоголя! – Зоран намеренно поворачивается к лучшему другу, досадливо поджимая губы.

Дамир насмешливо дёргает бровью, не замечает реакции брата. Но, если бы заметил, то непременно увидел бы, как тёмные брови Идана сошлись к переносице, а сам он с силой стиснул зубы. По правде, Дамиру достаточно и того, с каким возмущением проскрипел стул, когда Идан выдвинул его из-за стола.

– Не начинай, Зоран.

Идан молниеносно садится и протягивает руку к жареному хлебу.

– Слышал? Говорит: «Не начинай»! Но это далеко не я пускаю на неё слюни каждый приём и всё время вне него.

– Вы прекратите постоянно мне высказывать за это? Здесь даже самая мелкая трещина уже устала слушать одно и тоже!

– Ну, я пока что молчу на эту тему, – хмыкает Дамир.

– О, великодушное спасибо, братец! – тут же реагирует Идан.

Дамир и Зоран переглядываются, словно перекидываются мыслями. «Вот же дурень!» – непременно говорит один. «Идан и дурень – одно и тоже» – закатывает глаза другой.

– Хотя мог бы сказать очень многое! – не унимается Зоран. – Например, как тебе танец с первой красавицей княжества? Она украла твоё сердце так же, как и сердце нашего художника? А чему ты так мило хихикал, когда вы готовились прыгнуть через костёр, скрепив ладошки? Клянусь, я видел, как покраснели твои щёчки!

– Задрал! – Дамир, не сдержавшись и наплевав на существующий этикет, хватает из корзины яблоко, отправляя его чётко в плечо друга. Но тот только смеётся, молниеносно ловя фрукт левой рукой.

– А ты что чувствовал, когда твой брат натурально уводил красавицу у тебя из-под носа? Хотел его прикончить? Нас ждут кровавые расправы? Междоусобицы? Может, ещё одна война?

– Как ты вообще терпишь его столько лет? – устало обращается к брату Идан, игнорируя существование Зорана. Тот напоминает о себе яблоком, которое Идан, растерявшись, не ловит. Яблоко падает на пол, раскалываясь на несколько кусков. – Вацлав убьёт нас, если увидит еду на полу.

– Вацлав просто убивает. Без причины, – невозмутимо ухмыляется Зоран. Но всё же встаёт, чтобы быстро обогнуть стол, поднять развалившиеся кусочки и вернуться на место, небрежно кинув остатки на тарелку.

– Я собираюсь жениться на Вельмире.

Рука Дамира, в которой он крепко держал кружку с чаем, замирает на пол пути. Зоран резко поднимает глаза на Идана, пытаясь убедиться: точно ли перед ним слабохарактерный художник? Они снова переглядываются, теперь пытаясь установить в какой из параллельных миров они попали? Неужели похмелье накрыло во второй раз?

Секундная тишина взрывается заливистым хохотом. Яркий смех полощет по ушам Идана, но не задевает эмоционально. Эта парочка – не больше, чем хохочущие придурки, реагирующие так практически на всё. Возможно, у них давно контузия от войн. А, может, они просто не в себе уже очень продолжительный период времени.

– Ты точно перепил, – резюмирует Дамир, когда ему удаётся немного успокоиться. Он отпивает чай и перекатывает его с одной стороны щеки на другую, прежде чем проглотить.

Братец, знал бы ты, насколько это невозможно даже в теории! Вчера Вацлав ясно дал понять всему свету, что имеет на девицу собственные планы! Она станет мачехой, но никак не женой. Тем более, тебе!

– Я серьёзен. Сегодня пойду к Вацлаву. Вы во многом правы.

– В том, что ты перепил или в том, что ты – дурень? – Зоран аж смахивает проступившие слёзы от смеха.

– Во всём, вероятно. Я слишком давно сижу, засунув голову в песок и просто наблюдаю за ней издалека. Хватит. Я хочу быть с ней. Я…

– Погоди-погоди, Идан… – Дамир чуть хмурится, пытаясь подобрать слова так, чтобы не ранить нежное сердце брата, натыкаясь попутно на предупреждающий взгляд Зорана. К бестиям, он будет говорить как есть. – Это невозможно, ты же знаешь. Во-первых, ты не сможешь жениться на ней, потому что… потому что первенец, а это я, Вацлава не женат.

– Не страшно. Походим помолвленными. Он всё равно женит тебя до конца года – это каждая собака знает.

– Нет, не женит. Я не намерен выполнять и эту хотелку обезумевшего князя.

– Очаровательно! – Зоран бесцеремонно ставит локти на стол, внимательно следя то за одним братом, то за другим.

– Тебе придётся, потому что ты – наследник.

– Брехня! Я и без того делаю слишком много для этого гнилого княжества! Я не собираюсь жениться, как и не собираюсь восходить на престол!

– О, как мило, только тебя никто и никогда не спрашивал о том, что ты собираешься, а чего ты не собираешься делать!

– Так-так-так, в замке Великоземских начинает пахнуть жареным! – Зоран поддевает пальцами вяленое мясо, отправляя его в рот.

– Может быть и так, но ты ведь не дослушал меня, братец. Я не сказал, что было «во-вторых».

– Будь так любезен.

– Она не любит тебя. Не смей и слова вставлять, Зоран, иначе я кину в тебя кинжал, а не яблоко!

Зоран капитулирующее поднимает ладони, пытаясь справиться со смехом.

– Откуда тебе знать, любит ли она меня или нет?

Дамир усмехается. Откуда ему знать? Может, потому что девица Загряжская-Сирин смотрела на всех с одинаково-деланным восхищением? Может, потому что она никогда не давала Идану никаких намёков ни на что, кроме дружбы? Может, потому что в его вчерашнем танце с Вельмирой было больше искр (а ведь он даже не старался!), чем в их с Иданом (не то, что этот дурень!)? И это только верхушка!

– Раскрой глаза и увидь уже наконец, как смотрит на меня, не знаю, Любица к примеру. Или любая другая.

– Подтверждаю: они открыто пускают слюни, влюблённо хлопая ресницами, – с готовностью кивает Зоран. Он даже показать хочет, но Дамир прерывает его грозным взглядом и властным:

– Жуй своё мясо.

– И пусть. Пусть. Я буду ждать её любви столько, сколько потребуется! Будучи помолвленным с ней.

– Этого дурня не вразумить!

– Послушай, Дамир, не обязательно сгорать от любви, чтобы заключить помолвку!

– Скажи это себе, – иронично хмыкает Дамир, яростно отпивая чай.

Ну, надо же! Жениться на Вельмире Загряжской-Сирин! Это насколько нужно распрощаться с собственным рассудком? Насколько нужно ослепнуть, чтобы не замечать, что ей нет дело до... художника? О, конечно, она нацелена на самого князя! Ведь именно ему она дарит нежнейшие улыбки и буквально заглядывает в рот! Ей нужен тот, кто убивает сущников. Кровожадно. Не думая о них. А не тот, кто в тайне от Вацлава жалеет их и совершает попытки помочь. Идан-Идан... Когда же ты поймёшь, что такой, как Вельмира, нет места в твоём сердце и, тем более, в замке!

Дамир не сразу понимает, почему Зоран и Идан стоят, смотря на него выразительными взглядами. Слишком запоздало переводит внимание с кружки на того, кто стоит во главе стола, напротив. Он тут же поднимается: резко, без лишних движений и суеты, с военной выправкой. Руки по швам, корпус в лёгком почтительном поклоне. Зубы стиснуты. Напряжённая челюсть – единственное доказательство раздражённости. Стоит, не смея поднять головы без разрешения. А перед ним – хитрый прищур Вацлава – Великого князя Чёрных Земель. Иногда Дамиру казалось, что он властен даже над мыслями, а потому и они выстраивались на манер своего хозяина – в холодном почтении.

– Приветствую Вас, мои сыновья, Дамир и Идан. И, конечно же, Зоран. Рад видеть всех.

– Взаимно, Великий князь! – Три голоса, не особенно стройно, отзываются на приветствие.

– Полно, присаживайтесь и продолжайте завтрак. С Вашего позволения, я присоединюсь к Вам.

Что-то в голосе Вацлава смущает Дамира. Он звучит так, словно одновременно получил дорогущий подарок и принял лучшее решение в своей жизни. Неужели, он настолько рад своей женитьбе на этой Вельмире? Боги помогите! Третьи похороны это княжество точно не переживёт. Ведь такова участь жены князя Великих Чёрных Земель – умереть.

Больше Идан не заговаривает о своём больном желании. Дамир прячет усмешку каждый раз, когда отпивает чай. Естественно, братец проглотил язык сразу, как появился Вацлав! Ничего нового. А не проглотил бы – сразу после завтрака направился бы получить плетью по спине, а не в свою мастерскую, которую зачем-то укрывали Загряжские-Сирин (в глубине души, Дамир, конечно, безмерно благодарил и Драгана, и Златоцвету и даже Вельмиру за такой подарок младшему брату).

– Ночью снова вспыхнуло восстание в Рыбацкой деревне, – ледяной голос Вацлава закрадывается под кожу. Он спокойно берёт несколько варёных яиц, перекладывая на свою тарелку. Удар. Не сильный, но скорлупа разбивается в крошку. – Сущники решили: раз у нас праздник, то мы не заметим, – недобрая усмешка расползается по лицу князя. – Дамир, Зоран, займитесь этим сегодня.

– Так точно, Великий князь!

– Будет сделано, Великий князь!

Сначала отзывается Дамир, затем Зоран. Оба переглядываются и кивают.

– Говорят, Белый Волк недавно посетил их.

Идан резко поднимает взгляд на Вацлава. Кадык дёргается. Смотрит на брата. Он расслаблен, ни один мускул на лице не дрогнул. Совершенно не боится этого, как он говорит, «мифического волка». Каждый раз, когда Идан просил быть его осторожнее – Дамир отмахивался, словно волк – бабочка, которую легко изловить сачком и посадить в банку. Но это не так! И Идан знал об этом по рассказам в деревнях. Белый Волк – опаснейший сущник. Никто никогда не видел его человеческой сути, и если Волк намеренно не обращался, то его сила могла расти, как белые грибы после дождя. В конце концов, Дамир каждый раз возвращался домой с потерями и на своей стороне. Больше всего Идан боялся, что когда-нибудь брат встретится с волком лицом к лицу. Исход Идан знает: Дамиру не выстоять перед разъярённым сущником.

Никому не выстоять.

– Какое приятное известие, – лицо Дамира украшает опасная полуулыбка.

– Да. Я хочу, чтобы вы принесли мне его шкуру.

Зоран случайно дёргает рукой, из-за чего тарелка бьётся об кружку. Острые взгляды направляются на него, но тот лишь ухмыляется, пожимая плечами: мол, «случайность, ничего более».

– Мы давно охотимся за ним, Великий князь, – спокойно говорит Зоран, не понимая, какого беса Идан так испуганно смотрит. – Вскоре его шкура украсит пол в Вашем кабинете или тронном зале.

– Пусть боги благоволят Вам! – Вацлав удовлетворённо кивает и почти приступает к еде, как вдруг поднимает голову на Дамира, заставив последнего нахмуриться. – Кстати, Дамир, есть ещё кое-что, что нам нужно с тобой обсудить.

– Великий князь, я полагаю, это потерпит ближайшие несколько дней, пока мы урегулируем вопрос в деревне?

– Нет. Чем раньше ты свыкнешься с этим, тем лучше.

Идан аккуратно откладывает вилку в сторону, смотря на лицо князя: тот расслаблен, даже создаётся ощущение, что есть намёк на улыбку. Улыбку! Идан переводит взгляд на настороженного Зорана. В такие минуты он всегда сравнивал его со зверем, не иначе. Что-то животное всегда жило в нём, хотя Идан и понимал, что сущник из него ровно такой же, как и из самого Идана военный. Брови Зорана сошлись к переносице, верхняя губа и крылья носа напряглись – словно он принюхивался к чему-то, как самый настоящий пёс, а волосы (Идан готов поклясться) встрепенулись и стали жить собственной жизнью. Но всё это, конечно, казалось Идану Великоземскому, ведь в реальности Зоран прекрасно владел собой, что доказывали извечные любезности в его сторону от князя Вацлава.

– Тогда я слушаю Вас, Великий князь.

Хмыканье Вацлава сбивает всех с толку. Боги милостивые! Сам князь Вацлав хмыкнул! Дамир едва заметно смачивает губы кончиком языка, быстро окидывая взглядом брата и друга. Те, как и он сам, ничего не понимают, но очень стараются.

– Ты женишься на Вельмире Загряжской-Сирин. Молчи, Дамир. Это решено.

Кажется, что-то громко ухает внутри грудной клетки. Падает. Разбивается на тысячи мелких осколков. Мир вокруг Дамир замедляется настолько, что он не в силах понять, почему младший брат так медленно поднимается, а затем оседает на стул; почему Зоран, в скорости его брата, поворачивается к нему и из туманно-серых глаз сочится сплошное непонимание и... страх?

– Дамир, сядь и положи нож, – грозный голос Вацлава оглушает, бьёт прямо в затылок.

Он, что, стоит? С ножом для масла? Он?!

Дамир возвращает нож на место, изящно поправляя его на столе кончиками пальцев. Не садится. Старается заглянуть в поникшее лицо брата. И два чувства раздирают со всех сторон. Первое заставляет крикнуть со всей дури: «Я не женюсь на ней!», второе – встряхнуть брата: «Ну, и где твой язык?! А? Борись за свою любовь! Чего же ты сидишь и смотришь в стол, вместо того, чтобы заявить на неё свои права и жить прекрасной влюблённой жизнью?!».

– Я не женюсь, Великий князь. Ни на Вельмире Загряжской-Сирин. Ни на ком-либо ещё. Я женат на службе.

– Ты не понял меня, Дамир. Позволь я объяснюсь: твои прошлые истерики и отказы я принимал во внимание только потому, что семьи тех девиц мне не слишком импонировали. Не достаточно хороши, вы же понимаете, о чем я. Признаться, я ждал, когда дочь Драгана созреет и выберет тебя. Хорошо, что она взялась за ум. – Вацлав быстрым взглядом скользит по младшему сыну. – А теперь послушай меня внимательно, мой дорогой молодой князь. Ты будешь обходителен с ней. Ты будешь плясать под её дудку и делать всё, что ей захочется. Ты женишься на Вельмире Загряжской-Сирин и объединишь наши чистые семьи. Сядешь на трон. Вы нарожаете кучу чистых детей. И ты будешь самым примерным семьянином и эталонным князем. Тебя будут бояться и уважать. Ты положишь начало новой эре. Без сущников и всей этой швали. Я ясно выражаюсь?

«Ты больной ублюдок, Вацлав!»

Но вместо этого Дамир отвечает короткое:

– Ясно.

Дамир кожей чувствует обжигающий взгляд брата, пока в голове части картинки образуют целое. Вот почему Вацлав светился, как начищенный самовар. Вельмира Загряжская-Сирин предназначалась не ему, а (смешно даже!) Дамиру!

«Признаться, я ждал, когда дочь Драгана созреет и выберет тебя.»

Значит, она выбрала его. Сама. Без наставлений отца. Не влюблённого Идана, не кого-либо ещё. Его. Дамира Великоземского. Генерала Чистильщика. Должно быть, она и вся её семейка счастливы до одурения. Ещё бы! Эталонная девочка выбрала эталонного мальчика.

Её образ сам по себе вырисовывается под веками. Вот она жеманно оборачивается, чтобы посмотреть на него и Зорана, а затем что-то говорит матушке, да с таким высокомерным видом, что хочется задушить несносную голыми руками. Что она могла сказать?