Текст книги "Праздник чувств"

Просто в такой романтической обстановке трудно думать о чем-либо, кроме секса. А тут еще он подлил масла в огонь со своими брюками…

Джесс на мгновение крепко зажмурилась и хлопнула себя по лбу:

– Вот я растяпа. Мне нужно позвонить маме и предупредить, что меня не будет дома на Рождество. Родители расстроятся.

– А для вас это хорошо?

– Поздравляю, вы, оказывается, умеете читать мысли по выражению лица, – с ехидством заметила она, радуясь в душе тому, что снова обрела способность быть язвительной.

– Вам не нравится приезжать домой на Рождество, – заметил он, и ей пришлось уступить.

– Это сложно объяснить, – ответила она. Вся ее бравада улетучилась, и она по-настоящему задумалась, как расстроится ее мама. После смерти сестры родители отдалились друг от друга. На протяжении многих лет она пыталась сказать им как можно мягче, что предпочла бы, чтобы они были счастливы врозь, чем несчастны вместе, но они, казалось, были полны решимости сдержать свои свадебные клятвы, хотя любовь прошла.

– Я, пожалуй, пойду, – сказал он, направляясь к двери. – Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится.

Позвонит ли она ему после разговора с родителями? Судя по обеспокоенному выражению ее лица, он готов был поспорить, что это будет болезненный разговор, который был бы в миллион раз легче, будь рядом ее подруга Лара, а не человек, который не знает, как позаботиться о своей собственной семье, не говоря уже о незнакомке. Но мысль о том, что она сидит в спальне расстроенная и одинокая, не давала покоя.

Если верить прогнозу погоды, пройдут дни, прежде чем они смогут выбраться отсюда. Даже дом его родителей, всего в нескольких километрах отсюда, был вне досягаемости. Он понял это, когда брел, как идиот, по лесу и чудом не замерз насмерть. И все же ему была ненавистна мысль о том, что Джесс будет сидеть одна, в расстройстве, там наверху. Возможно, когда она закончит разговор с мамой, он просто постучит в дверь, проверить все ли с ней в порядке.

Это самое малое, что он может сделать. Что касается родителей, то ему тоже следует позвонить домой и предупредить маму, что его место за праздничным столом будет пустовать на этот раз. В этот момент у него зазвонил телефон. Похоже, его мама, помимо прочих достоинств, обладает даром ясновидения. Он принял видеозвонок, нацепив на лицо дежурную улыбку.

– Руфус, любовь моя, что это у тебя на голове? – Он только сейчас понял, что не снял шапочку с пушистым помпоном, которую Джесс напялила на него в попытке его согреть.

– Все в порядке, мам? – спросил он, содрав женский головной убор.

– Ты в Аптоне? Я звонила раньше, но ты не ответил, и я начала беспокоиться.

– Да, я в доме. Это долгая история, но мне пришлось оставить на дороге машину, я столкнулся с оленем.

– О господи!

– Не волнуйся, я в порядке. Но до особняка пришлось добираться пешком, – доложил матери Руфус, опустив подробности.

– Электричество в доме есть? – спросила она.

– Урывками. В данный момент есть.

– Хорошо. Но, похоже, ты застрял там во…

– Мам, – окликнул он, когда она прервалась на полуслове.

– Я хотела сказать, в одиночестве, пока к нам не присоединилась твоя подруга.

Он бросил взгляд через плечо и увидел Джесс, застывшую в дверном проеме. А брови его матушки полезли вверх, исчезнув с экрана телефона.

– Ах да, мам, это Джесс, одна из гостий особняка на уик-энд.

Многозначительная улыбка тронула губы матери Руфуса. Он почувствовал досаду.

– Вам повезло, дорогая, что вы сумели добраться до поместья в такую непогоду. Вы приехали одна, да? – обратилась она к Джесс.

Он увидел на экране, как Джесс подошла ближе, и ему захотелось провалиться сквозь землю. Его мать, напротив, чувствовала себя как рыба в воде.

– Моя подруга Лара должна была прилететь из Вены, но все рейсы отложили из-за непогоды.

– Значит, вы застряли в нашем доме вместе с моим сыном. Какая… неудача. – Если бы не хитрая улыбка на лице матери, он бы ей поверил.

– Ладно, мам, я тебе еще позвоню. Посмотрим, может, погода улучшится до Рождества.

– Ну это вряд ли, – решительно возразила его мать. – Думаю, вам придется оставаться в поместье до Нового года. Позаботьтесь друг о друге, хорошо? – И она отключилась.

Руфус медленно засунул телефон в карман, прежде чем повернуться лицом к Джесс.

– Похоже, все прошло хорошо, – сказала она, и у него не осталось выбора, кроме как обернуться, чтобы ответить.

Языки пламени из камина золотистыми отблесками играли в ее каштановых волосах. Она выглядела хрупкой и миниатюрной, несмотря на то что, по ее утверждению, на ней много слоев одежды. Руфус с легкостью мог бы обхватить ее руками, чего он совершенно не собирался делать.

Последнее время он был занят исключительно своей карьерой – гонялся за звездами Мишлен, игнорируя семейные обязанности, в то время как его отец пытался удержать поместье на плаву, чуть не угробив себя. А потом, когда он наконец вернулся в полной уверенности, что поместье ждет его, то обнаружил, что от него почти ничего не осталось. Большая часть имущества и земли ушли с молотка, чтобы покрыть долги. Остались только особняк и коттедж.

У него был шанс стать добытчиком, защитником, но он потерпел неудачу и в том и в другом. И тот факт, что он оказался здесь с Джесс, тоже свидетельствовал о его неудачах.

– Да, мама относится к таким вещам спокойно, – сказал он. На самом деле, если бы не ее неустанный оптимизм, он не был уверен, как бы они пережили последний год. – А у вас как? Удалось поговорить?

– Не очень хорошо, – призналась Джесс с таким выражением лица, что ему немедленно захотелось ее обнять и утешить. Но он подавил это желание.

– Им будет вас недоставать?

– Недоставать… Моя младшая сестра Шарлотта умерла в канун Рождества, когда я была тинейджером, – поведала Джесс, к собственному удивлению. – С той поры Рождество – трудное для нас время.

– Соболезную.

– Спасибо. Прошло немало времени, но оно не лечит.

– Представляю.

Это были не просто слова. Когда в прошлом году они все сидели у постели его отца, ожидая, оправится ли он от сердечного приступа, а затем от операции на сердце, он пытался представить Рождество без отца, но виделась огромная черная дыра. К счастью, отец выкарабкался, и семья выдохнула. Хотя их финансовое положение оставалось тяжелым. Они были по уши в долгах, и единственным активом оставался Аптон-Мэнор. Руфус убедил родителей перебраться в небольшой коттедж, по-прежнему находившийся в их владении, а особняк начал сдавать в аренду для съемок фильмов или корпоративного отдыха. И все равно этого было недостаточно. Заказы были стабильными, но для спасения Аптон-Мэнор требовалось гораздо больше. К сожалению, ему не удалось сдать особняк на Рождество и получить солидный куш. Поэтому он поставил весь свой маркетинговый бюджет на Лару, и снова неудача из-за снежной бури. Теперь остался единственный вариант – получить доступ к социальным сетям. А для этого необходимо сделать несколько фотографий Джесс, которые Лара выставит на ленту.

Теперь он смотрел на нее более пристально, пытаясь освежить в памяти то немногое, что знал о фотографии. Свет здесь хороший, нужно найти правильную настройку в телефоне, чтобы запечатлеть его. Но композиция совершенно неправильная.

– Вы не против? – спросил он, взяв со стола камеру и направив ее на кресло с высокой спинкой у камина.

– Хотите меня там сфотографировать?

– Ну, мою физиономию вряд ли кто захочет лицезреть.

Она слегка нахмурилась, но села в кресло, стянула со спинки брошенное им одеяло и накинула его на плечи. Картинка пока не складывалась. Он взял с полки над столом книгу в кожаном переплете и протянул Джесс. Так уже лучше.

– Ждите здесь, – попросил он и пошел на кухню.

Значит, будет горячий шоколад. Руфус достал сливки, шоколад, сахар и выбрал антикварную чашку Денби, которая, как ему показалось, была похожа на ту, что он видел в ленте Instagram Лары.

Как только он добавил взбитые сливки, шоколадную стружку и печенье «Амаретто» в горячий шоколад, сделал пару глотков напитка и, довольный результатом, понес порцию наверх. Он остановился в дверях, наблюдая за Джесс. Девушка перевернула страницу книги и поудобнее устроилась в кресле.

Она, должно быть, почувствовала его присутствие, потому что подняла глаза. Интересно, это отблески пламени заиграли на ее щеках или она и правда покраснела?

– Хорошая книга? – спросил он.

– Выглядит потрясающе, – ответила Джесс невпопад, очевидно заметив горячий шоколад.

– Держите.

Он протянул ей напиток и, когда ее лицо засветилось, быстро сфотографировал.

– Пока не пейте, – предупредил он, сосредоточившись на меню настроек.

Он сделал еще пару снимков, стараясь максимально использовать игру света от свечей, огня в камине и настенных бра.

– Хорошо, – сказал он удовлетворенно. – Теперь пробуйте, – и сделал еще несколько дублей.

Джесс сделала первый глоток и зажмурилась от удовольствия, обхватив чашку обеими руками. Затем слизнула воздушную пенку с верхней губы. Руфус уставился на нее, не в силах оторвать глаз от ее губ. В любую секунду она могла поймать его.

– Что? – спросила она, когда наконец подняла глаза и увидела, что он наблюдает за ней.

– Ничего. – Он покачал головой. – Я отправил снимки Ларе в облако. Дайте мне знать, если она сообщит об их получении.

– Этот горячий шоколад чудо как хорош, – заметила Джесс, сделав еще один большой глоток. – А себе вы приготовили? Вам нужно согреться.

– Я в порядке, – ответил он, понимая, что это на самом деле так.

Сонливость прошла, и конечности больше не казались тяжелыми. Благодаря электрическому отоплению, каминам, которые они разожгли, и тепловым пакетам он наконец почувствовал тепло. Он понял, что обязан Джесс жизнью.

– Я… Э-э-э… Спасибо, – неловко промямлил он.

– За что? – удивилась она.

– За то, что впустили меня и обогрели, и за то, что спасли мне жизнь, – пояснил он.

– Позволить вам умереть у меня на глазах было бы неправильно, – отшутилась Джесс.

– Честно говоря, я плохо помню, но у меня такое чувство, что я был не очень покладистым пациентом.

Джесс от души расхохоталась, и он почувствовал, как от ее заливистого смеха у него потеплело внутри.

– Ты был настоящей занозой в заднице, – ответила она, неожиданно перейдя на «ты». – Я едва не выкинула тебя за порог.

– Вот за это я говорю спасибо.

– Ну, думаю, я тоже должна поблагодарить тебя, – ответила Джесс, – учитывая отсутствие Лары, не представляю, что бы я делала, если бы не ты.

– Значит, ты не приняла меня за серийного убийцу?

– Я думаю, ты слишком испугался, что скажет твоя мама.

– На самом деле ты ей понравилась.

Джесс нахмурилась:

– Она почти не разговаривала со мной.

Руфус пожал плечами:

– Я знаю свою мать.

– Мне жаль, что ты пропускаешь Рождество дома. Кто еще там будет?

– Мама. Папа. Мои брат и сестра. Вероятно, пожилой сосед или какой-нибудь бродяга. Всегда кто-то находится, – ответил он.

– Звучит потрясающе, – грустно заметила Джесс.

Рассказ Руфуса о семейном празднике был похож на то, что она видела только в сентиментальных рождественских фильмах, да еще в рекламе супермаркетов с тех пор, как умерла Шарлотта. Но, судя по выражению лица Руфуса, она поняла, что значит Рождество для его семьи.

– А у тебя есть еще братья или сестры?

Она покачала головой:

– Только мы с Шарлоттой. Теперь только я. И мама с папой.

– Звучит… мирно.

– У нас тихо, но не мирно.

– Мне очень жаль. Я не имел в виду…

– Нет, все в порядке. Там просто тяжелая атмосфера, – сказала она, удивляясь, почему открывает такие подробности малознакомому человеку. – Родители не очень счастливы вместе. Но ради меня притворяются, что у них все хорошо. Особенно на Рождество. А мне это больно видеть. – Джесс впервые высказала мучившую ее мысль вслух.

Лара, конечно, знала, что Джесс чувствует себя несчастной в Рождество, и предполагала, что это из-за Шарлотты. Но дело было не только в этом. И она понятия не имела, почему рассказывает Руфусу все это сейчас. Может быть, дело было в том, что он видел свою маму по телефону, и та выглядела такой счастливой, не в пример ее родителям.

– Жизнь непростая штука, – заметил Руфус с серьезным лицом.

– Согласна. Хотя мое пребывание здесь не самый худший вариант.

– Ты все так и спланировала? – удивился он.

– Положа руку на сердце, я совершенно ничего не планировала. Я была в Йорке на конференции, когда Лара предложила мне провести пару дней здесь. Но в канун Рождества я должна была уехать к родителям.

– А ты не могла выехать раньше, пока не разразилась эта буря?

– В этом случае мне пришлось бы отменить мою презентацию на конференции, а я потратила столько сил на ее подготовку. Ну а после презентации на дорогах, ведущих на юг, уже начался хаос. Так что приезд сюда в надежде, что и Лара сможет прилететь, был единственным выходом.

– А теперь ты здесь застряла со мной.

– Так и есть, – согласилась она. Про себя подумала, что сидеть вот так в кресле у камина с чашкой божественного напитка и в присутствии красавца-мужчины не так уж и плохо.

Она не собиралась флиртовать с Руфусом. С мужчинами в ее жизни покончено. Семейная жизнь не для нее, она убедилась в этом на примере родителей. Уж лучше остаться старой девой.

Хуже всего было то, что когда-то мать и отец были счастливы. Джесс вспомнила дом своего детства, наполненный шумом, весельем и вечеринками. А потом Шарлотта заболела, и радость поки-нуля дом. И вместо того, чтобы поддерживать друг друга, ее родители погрязли во взаимных обвинениях. Джесс думала, что они расстанутся. Но нет. Они продолжали жить, постепенно делая друг друга все более и более несчастными.

Джесс с головой окунулась в учебу и работу. Иногда у нее случались непродолжительные романы, когда одиночество становилось нестерпимым.

Вот почему влечение, которое она почувствовала к Руфусу, было нежелательным. Да, он хорош собой. Но дело не только в этом. Ее подкупило то, как он разговаривал со своей мамой по телефону. А еще он покраснел, когда она напомнила ему, что снимала с него джинсы. Он не скрывал своих слабостей. И это подкупало.

Раздался сигнал телефона о получении новой эсэмэски и отвлек ее от того, в каком сомнительном направлении двигались ее мысли.

«Фотографии отличные! Как жаль, что я пропускаю такое»!

Джесс проверила Instagram Лары и увидела свое фото. Вот она уютно устроилась в кресле у камина. Руфус поймал мгновение, когда она готова была попробовать горячий шоколад: губы слегка приоткрыты, а в глазах неприкрытое желание. Весьма двусмысленно.

– Ларе понравились твои снимки. – Она прокрутила ленту, чтобы прочесть комментарий.

«Не могу поверить, что моя лучшая подруга Джесс наслаждается горячим шоколадом, пока я застряла в аэропорту. Как же я ей завидую и как бы мне хотелось оказаться сейчас в поместье Аптон-Мэнор, где мы хотели провести сочельник.

Заходите в мой Instagram, чтобы увидеть новые фото от Джесс и Руфуса. Это точно интереснее, чем богом забытый отельчик, где я вынуждена оставаться до поры до времени. У кого-то из вас был подобный опыт? Поделитесь. Жду дружеских комментариев и сочувствия, друзья мои!»

Джесс улыбнулась. Лара знает свое дело. Она не сомневалась, что у подруги появятся новые подписчики, посетившие страничку поместья Аптон. Она пролистала истории Лары и нашла еще снимок, на котором ее профиль вырисовывался в теплом свете каминного пламени.

Оказалось, что у Руфуса наметанный глаз. Учитывая его умение работать с камерой и способность Лары подавать материал, привлекая новых подписчиков, у них есть шанс добиться успеха.

– Не могу поверить, – сказал Руфус, уставившись в свой телефон. – У меня только что появилось еще двести подписчиков. И это только после одного поста.

– Перепости это в свои истории, а потом на ленту, – посоветовала Джесс, прочитав последнее сообщение Лары. – Она также просит отвечать на все комментарии и использовать много смайликов.

Ее телефон снова пискнул, сообщив о новой эсэмэске.

– Хорошо. Лара счастлива. Просит, чтобы контент продолжал поступать. Так это должно было быть твое первое Рождество не в Аптон-Мэнор? – спросила она, вспоминая то, что он сказал ранее.

– Да, папа был нездоров в прошлом году, так что мы по-настоящему не праздновали.

Она не могла не заметить, как он ответил за всю семью.

– Мне жаль это слышать, – ответила Джесс, заметив, что за нейтральным выражением лица Руфуса притаилась боль. – Надеюсь, сейчас ему лучше.

– Да, намного. Спасибо. Ничто так не заставляет начать вести здоровый образ жизни, как обширный инфаркт.

– Похоже, это было настоящим испытанием для всех вас.

– В первую очередь для него. Конечно, не помогло то, что… Извини, сам не знаю, зачем тебе это рассказываю.

– Присядь и давай поговорим. Похоже, мы надолго здесь застряли. Так что будет не лишним получше узнать друг друга.

Судя по выражению его лица, это была ужасная идея. Тем не менее он присел на скамейку и, подперев ладонями щеки, уставился на огонь.

– Я так понимаю, что болезнь отца и ваш отъезд из особняка произошли почти одновременно? И были взаимосвязаны?

Руфус удрученно кивнул:

– Когда папу увезли в больницу, я предложил его заменить, и только тогда понял, насколько плачевно обстоят дела. Папа никогда не посвящал нас в финансовые проблемы. Думал, что сумеет выкарабкаться самостоятельно. И это его чуть не убило.

– А тебе пришлось разруливать ситуацию. И дела были настолько плохи, что вам пришлось переехать?

– Я просто не видел другого выхода. У нас в собственности остался один небольшой коттедж.

Арендатор только что съехал, и было разумно перевезти семью туда, а особняк сдать в аренду.

Джесс кивнула:

– И правда разумно.

– Это было единственное решение, которое я мог придумать. Я позвонил в банк, объяснил, что у нас есть план, и договорился об отсрочке по кредитам. С другими кредиторами я поступил так же. Мне повезло, что банкиры проявили великодушие, когда узнали, что случилось с папой. А потом, когда он поправился, мы рассказали ему, что я сделал.

– И как он это воспринял?

– Он был раздавлен. Он практически загнал себя в могилу, стараясь сохранить родовое гнездо, а пришел я и все разрушил.

– Но у тебя не было особого выбора, – возразила Джесс.

– Он так не думал, – ответил Руфус.

– А как к этому отнеслись остальные?

– Думаю, так же. Все опустошены.

Джесс наморщила лоб.

– Но ты же не виноват, что вам всем пришлось переехать. Ты просто сделал все, что мог, в трудной ситуации.

Руфус пожал плечами:

– Папа говорит, что ему всегда удавалось найти выход. Что-то всегда всплывало в последнюю минуту. Он все еще был убежден, что если бы не заболел, то что-нибудь придумал бы.

– За исключением того, что на этот раз в последнюю минуту выяснилось, что он получил инфаркт от стресса. Я уверена, что ты поступил правильно, – твердо сказала Джесс.

– Что ж, я рад, потому что у остальных другое мнение. – Он пожал плечами. – Поместью больше трех веков. Оно знавало тяжелые времена и раньше, но именно я сдался и отдал его в аренду.

Джесс фыркнула.

– И вовсе ты не сдался, напротив, проявил смелость.

– Скажи об этом моему отцу.

– Так с ним сейчас все в порядке? – спросила Джесс.

– Ну, он жив. Честно говоря, я не уверен, что с ним все в порядке.

– Думаю, он чувствует себя виноватым, – заметила Джесс.

Руфус нахмурился.

– За что он должен чувствовать себя виноватым?

– Ну, похоже, он загнал себя на больничную койку, пытаясь удержать вас всех в вашем доме.

– Это моя вина.

– Я не думаю, что в этом была чья-то вина, – возразила Джесс. – Этот дом… странный. Нет, он старинный, потрясающий и все такое. Но он огромный. Мне страшно представить, во что обходится его содержание. Существует национальный трастовый фонд, а для частной семьи практически невозможно содержать нечто подобное.

Руфус недоверчиво покачал головой:

– Другие справляются.

Она пожала плечами:

– А какой смысл сравнивать? Ситуации бывают разные. Ты много сделал для того, чтобы поместье не ушло с молотка. По крайней мере, оно все еще принадлежит твоей семье, верно?

– На данный момент – да. А теперь давай поговорим о тебе.

Джесс помолчала, словно о чем-то размышляя, а потом сказала:

– Прекрасно. Но предупреждаю, к твоей теме мы еще вернемся.

Он слабо улыбнулся.

– Я составлю тезисы, а пока хочу узнать о твоей работе.

Он поерзал в кресле, и она поняла, что они сидят перед камином довольно долго. Поленья в камине догорали, а остатки горячего шоколада засохли на дне чашки и стали похожи на крупинки.

– Мы поговорим обо мне позже, – спохватилась Джесс. – Сейчас нужно сделать снимки дома, которые хотела Лара, прежде чем я распакую вещи и испорчу всю твою творческую работу.

– Хорошо, – согласился он. – Мне пойти фотографировать или ты хочешь?..

– Лара любит лица. Они вызывают больший интерес у подписчиков. Кстати, у тебя красивое лицо, – выпалила Джесс, немедленно пожалев о сказанном. Ее щеки горели. Ей бы сейчас выскочить в метель и упасть лицом в снег, чтобы охладить пыл.

И тут она заметила, что щеки Руфуса тоже порозовели.

– Я просто хотела сказать, что мы должны и тебя сфотографировать. Это пойдет на пользу проекту.

– Хорошо, если ты думаешь, что Лара этого хочет. Хотя, для протокола, у тебя тоже красивое лицо.

Не успела Джесс подавить смущение, как ее щеки снова запылали от комплимента Руфуса.

Он думал только о фотографиях для ленты в Instagram, пыталась она убедить себя. Для него все это было просто дело, пока они здесь в снежном заточении. Она поднялась с кресла и в смущении вышла из кабинета, сознавая, что Руфус не сводил с нее глаз, пока они шли по галерее к ее спальне.

– Это была твоя комната? – спросила она, пытаясь представить особняк в качестве жилища Руфуса и его семьи. Она воображала дом, полный радости и веселья, груду оберточной бумаги от подарков, шум детских голосов. Сейчас дом был заполнен неловкой тишиной, нарушаемой лишь потрескиванием поленьев в большом камине внизу.

Неудивительно, что вся семья скучает по особняку, а Руфус переживает, что пришлось сдать семейный дом в аренду. Она, как никто другой, знала, как это тяжело, когда в твоей семье происходят такие резкие перемены. Когда тебе вдруг приходится приспосабливаться к новым обстоятельствам, а ты был совершенно счастлив в старых.

Она открыла дверь в свою комнату и почувствовала тепло. Комната прогрелась, пока они были в кабинете. Спальня по-прежнему поражала шикарным убранством и романтической атмосферой. Джесс невольно улыбнулась, представив их с Ларой в пижамах и за игрой в скрэббл среди цветов и шампанского. Хотя для Instagram это, без сомнения, прекрасный антураж. Она взяла телефон Руфуса и сделала пару снимков, запечатлев сердце из лепестков роз на покрывале на кровати и бокалы с шампанским на прикроватном столике.

Высокое зеркало в стиле шевалье отражало огонь в камине. Джесс подошла к нему и рассматривала свое отражение, размышляя, что вряд ли впишется в модный блог Лары в таком затрапезном наряде: легинсы, поношенные ботинки и шерстяной свитер, который вряд ли кто из подписчиков примет за кашемир. Вслух же заметила:

– Я действительно не знаю, что со всем этим делать, – указывая на массу розовых лепестков, которые она собрала в кучку.

– Вот. – Руфус взял хрустальную чашу из буфета темного дерева в другом конце комнаты и подошел к кровати.

Они сложили лепестки в чашу.

– Лепестки чудесно пахнут, – сказала Джесс, вдыхая тонкий розовый аромат. – Не возражаешь, если я их здесь оставлю?

– Если хочешь – пожалуйста, – ответил Руфус и присел на край кровати. Но тут же сконфуженно вскочил. – Извини, – пробормотал он. – Я порой забываю, что больше не живу здесь.

– Это была твоя комната?

Руфус отрицательно мотнул головой:

– Родителей. Нас отселили из детской в мансарду, когда мы стали немного постарше. Там по-прежнему жилые комнаты. Можем взглянуть, если желаешь.

– Да, но позже, когда в доме потеплее будет. Мне приятно у камина. И ты присаживайся, Руфус. Тебе тепло тоже не помешает. Ты хозяин дома.

– А ты гость, – ответил он.

– Ладно, ты тоже сейчас своего рода гость, если тебе от этого легче. Я затащила тебя в дом и тем самым спасла тебе жизнь, так что вправе диктовать свои условия. Полагаю, сейчас тебе не мешало бы расслабиться.

– И вы с Ларой тоже хотели здесь расслабиться?

Джесс утвердительно кивнула:

– Так и есть. Пижамные наряды, фильмы, скрэббл. Лара большой фанат этой игры.

– А ты? – спросил Руфус. – Возможно, я позволю тебе выиграть у меня.

– У тебя? – Джесс удивленно выгнула бровь. – Да ты понятия не имеешь, с кем связался.

Телефонная трель о новом сообщении прервала их диалог. Джесс взглянула на экран. Лара обрезала один из снимков зеркала, и Джесс впервые поняла, что запечатлела Руфуса в зеркале позади себя, и он смотрел на нее с выражением, которое можно описать одним словом – вожделение. Она еще немного увеличила изображение его лица и чуть не выронила телефон в панике, когда он подошел и встал рядом с ней.

– Еще что-то от Лары?

– Э-э-э… да. Она довольна снимками, сделанными отсюда.

– Можно посмотреть?

Если бы могла придумать хоть одну вескую причину, чтобы сказать «нет», она бы так и сделала. Но эти фотографии были ключом к спасению особняка и его семьи. Это просто бизнес. И она не могла придумать причину отказа. Джесс протянула телефон, быстро нажав клавишу «назад», чтобы он не мог видеть крупный план.

– О, – сказал он, нахмурив брови. – Я и не знал, что ты меня снимала.

– Я и не подозревала, что твое отражение окажется в зеркале, – честно призналась она.

А потом, когда они оба уставились на телефон, появилось новое сообщение от Лары. Три огненных смайлика. Что, как все знали, переводилось как: «О, боже мой, какая обжигающая сексуальная химия».

Джесс закатила глаза. Лара выбрала для шутки неподходящий момент.

Она ответила:

«Ты права. Огонь в камине – наш единственный источник тепла. Тонко подмечено».

А затем убрала телефон в карман, чтобы подруга ее больше не смущала.

– Она хочет, чтобы мы еще фотографировали сегодня вечером? – поинтересовался Руфус.

Джесс приняла ответственное решение.

– Наверное, лучше подождать естественного света. Этих снимков достаточно для иллюстрации сегодняшних историй. Поэтому я напишу, что на сегодня это все.

– В таком случае… Ты голодна?

Джесс попыталась вспомнить, когда ела в последний раз, и поняла, что, кроме тривиального континентального завтрака в отеле, у нее росинки маковой во рту не было.

– Я просто умираю от голода. Может, совершим набег на холодильник?

– Лара упоминала, что кейтеринг – это… что-то вроде моей работы? Я шеф-повар, и еда включена в стоимость аренды особняка. На самом деле мы, вероятно, должны и еду сфотографировать.

Руфус вытащил из холодильника огромный поднос с лазаньей и сунул его в духовку. Затем порылся в холодильнике в поисках салата, оливок и других закусок, чтобы заморить червячка, пока греется лазанья.

– А как ты проводил время накануне Рождества в той, старой жизни? – спросила Джесс, думая о своих родителях, которые, вероятно, молча сидят у телевизора.

– В субботу вечером перед Рождеством? В моей прежней жизни я был бы на работе. Ни малейшего шанса выбраться из кухни до полуночи. А потом возвращался сюда, выпивал, закусывал, общался с теми, кто не спал, иногда ссорился с братом. Все буднично и прозаично.

– Я не могу решить, звучит ли это ужасно или замечательно.

Руфус пожал плечами:

– Пожалуй, и то и другое, если тебя это утешит. А как ты отмечала бы Рождество, если бы была с семьей?

Джесс передернуло.

– Натянутый разговор. Неловкое молчание. Неудачная попытка убедить родителей расстаться.

Он молча наблюдал за ней.

Джесс вдруг поняла, что была с ним слишком откровенна.

– Мне очень жаль, – искренне заверил ее Ру-фус.

От его участия у Джесс потеплело внутри.

– Они так и не пережили смерть Шарлотты. Вместо поддержки – взаимные обвинения, они стали отдаляться друг от друга. – В глазах Джесс заблестели слезы. – Прости, не знаю, зачем все это тебе говорю.

– Потому что оказалась далеко от них в канун Рождества? – предположил Руфус.

Джесс пожала плечами:

– Возможно. А твоя семья сплотилась во время болезни отца?

– Мы были заняты сборами, переездом и уходом за папой в течение целого года, – ответил Руфус.

Джесс поняла, что свалившийся на них ком проблем действительно сплотил семью. Некоторые семьи смогли пережить подобные травмы. Другие – нет. Есть много людей, включая ее родителей, которые думали, что у них счастливый, стабильный брак. А потом, когда случилось самое худшее, они обнаружили, что только брака недостаточно. Именно поэтому Джесс избегала серьезных отношений всю свою взрослую жизнь. Какой смысл, если даже то, что ты считаешь совершенным, может распасться в мгновение ока?

– Ладно. Хватит ныть, – сказала Джесс.

– Ничего страшного, если грустно на душе, можно и поплакаться, – мягко заметил Руфус.

– Хватит грустить, – повторила Джесс. – Я просто умираю с голода.

Руфус достал из духовки лазанью и, не глядя, потянулся за сервировочной лопаткой. «Мышечная память», – догадалась Джесс. Он вырос в этом доме и был его частью.

Они поставили тарелки с дымящейся едой на огромный стол в центре кухни, и Джесс устроилась на лавке напротив Руфуса. Атмосфера показалась ей интимной. Джесс уже и не помнила, когда в последний раз вот так ужинала наедине с мужчиной. Ее охватило смущение.

– Ты спрашивал, чем я занимаюсь, так вот, я изучаю генетику детской онкологии. Я заинтересовалась этим вопросом после смерти Шарлотты.

– Так это же здорово. Твое желание помогать другим семьям заслуживает уважения. Но как ты справляешься с болезненными воспоминаниями?

Джесс немного помолчала.

– Боль всегда со мной, я уже привыкла. Но утешает то, что моя работа приносит пользу и спасает жизни.

Он прищурился, по-новому взглянув на Джесс.

– Как вы познакомились с Ларой? – спросил Руфус, меняя тему.

– О, мы были соседками по квартире в университете, и она так и не избавилась от меня, – улыбнулась Джесс.

– А эскапада в канун Рождества только в этом году?

– Нет. Мы каждый год что-то придумывали. Лара всегда была мне моральной поддержкой.

Он улыбнулся.

– Похоже, она хорошая подруга.

– Лучше не сыскать, – подтвердила Джесс.

– Мне очень жаль, что так получилось… Прошу простить меня за грубость. Когда я думал, что ты – это она.

– Что ж, ты действительно был груб, но я принимаю твои извинения. Хотя мне интересно знать, зачем ты вообще пригласил ее сюда, если ты такого невысокого мнения о ее работе?

– Это не совсем так. Я уважаю ее работу. Я знаю, что у нее это очень хорошо получается. Я просто не хочу, чтобы мой дом превратился в контент.

Мне не нравится инсценировать «настоящую жизнь», которой сейчас здесь нет.