Читать книгу "Живет в нашем доме породистый пес…"

8. Переезд Младшего Хозяина

Когда Мама Аля была маленькая (помнить я этого, конечно, не могу, а знаю исключительно со слов хозяев), она очень трепетно относилась ко всякой живности, в особенности к собакам и к моим злейшим врагам – к кошкам.

Во всякой белой кошке она видела девочку – так ей казалось. А в нескольких четвероногих, бегущих по улице, обязательно отмечала семью. В это самое время она одолевала Маму Элю расспросами о том, почему коты или собаки не живут семьями и куда деваются выросшие щенки и котята. Мама ей терпеливо объясняла, что у животных так не принято: можешь самостоятельно есть и заботиться о себе – значит, ты уже взрослый. «Давай, до свидания!» – как поется в какой-то песне. Вперед, во взрослую самостоятельную жизнь!

Мама Аля не соглашалась с таким порядком вещей, виделся ей в этом неправильный уклад жизни, потому как все должны жить семьями и никогда не расставаться – как люди, так и животные.

Если вы спросите мое мнение, то я не дам вам на этот счет прямого ответа. Сомневаюсь я касаемо нас, собак… Вот взять, к примеру, меня и мою биологическую маму Марту. Ну ничего ведь я не почувствовал, увидев ее, а будучи маленьким уж точно прижимался к ней, искал тепла и знакомого запаха.

Думаю, Папа наш и сейчас считает так же, как пятилетняя Мама Аля, потому как переезд Младшего Хозяина он воспринял как настоящую трагедию. Даже сейчас, когда Денис приходит к нам не реже одного раза в неделю, Папа не забывает в дверях заметить, что делает он это очень редко и закончить его любимой фразой: «А может быть, останешься, сынок? А?». Все, конечно, понимают, что говорить об этом совершенно бесполезно, все равно ведь уйдет, но Папа все-таки имеет призрачную надежду. Младший Хозяин по традиции отвечает: нет, мол, пойду к себе, у меня там вещи, компьютер, машина, холодильник и Патрик, наконец! Нет, это не пес, как вы могли подумать, а зеленый фикус, живущий на подоконнике и смотрящий в уютный двор, которым не перестает восхищаться Мама Эля. Не фикусом конечно, а двором с беседкой, с плетеными креслами, с соседями, выносящими свои цветы на свежий воздух. Как-то раз Мама Эля предложила Младшему Хозяину вынести Патрика тоже, пусть пообщается с другими домашними растениями, на что получила твердый ответ, что Патрик тот – социопат и ему хорошо наблюдать за всеми со стороны, с подоконника, оставаясь при этом невидимым. Что такое социопат, я еще не выяснил – думаю, болен он какой-то нехорошей болезнью…

В общем, переезд Младшего Хозяина, Дениса, Папа перенес тяжело, а Мама Эля объясняла ему, что это нормальный ход жизни. Кажется, я об этом вам уже рассказывал. Думаю, Папа хотел бы, чтобы время остановилось и дети не переставали оставаться детьми и жили со своими родителями, как те кошки и собаки в Алином детстве, но это, увы, невозможно.

Мама Эля вовлеклась в переезд с энтузиазмом: стала покупать какие-то вещи, необходимые для нового дома, посуду, белье, полотенца. Еще ей очень хотелось бы там создать свой женский уют в виде салфеточек, чашечек, корзинок, картин и цветов, но Младший Хозяин категорически отказался, потому что хотел видеть свой дом по-мужски сдержанным и строгим. Таким он его и обставил, по собственному вкусу. Мама Эля, понятное дело, остановилась, сдержала свой порыв, хотя, судя по тому, что я слышу, время от времени, как бы незаметно и между делом она приносит в качестве подарка то одну приятную мелочь для нового дома, то другую.

Я тоже принял отъезд Младшего Хозяина нелегко, и теперь, когда он к нам приезжает, я устраиваю настоящее представление, исполняю свой танец радости, виляю хвостом, скулю и повизгиваю, прыгаю и лезу целоваться, требую, чтобы меня чесали и несу все свои любимые игрушки сразу. Кажется, и об этом я уже говорил…

Провожаю Младшего Хозяина традиционно до лифта, танцую и требую ласки на прощанье, жду, когда приедет лифт и однажды даже влез в него вместе с Младшим Хозяином. Потом я, конечно, вылез, но это был порыв, с которым справиться удалось не сразу.

В тот год, когда пришла какая-то зараза и люди говорили, что и собаки тоже могут болеть этим вирусом, мне пришлось провести у Младшего Хозяина несколько дней.

Сначала заболел он сам, и все очень переживали, возили ему лекарства и, кажется, еду, оставляя у двери, а потом, через месяц, хворь подхватила Мама Эля. Она думает, что это случилось на работе, но точно знать никто не может. Следом, как по цепочке, заболели и все остальные. Все, кроме меня. Это определенно хорошо, но я же не могу один ходить на прогулку, поэтому к нам с лекарствами приехал Молодой Хозяин, и он же забрал меня к себе.

Скажу вам, что это был очень странный эксперимент. Вместе со мной были привезены две моих миски, мой коврик, любимый теннисный мяч и поводок для выхода на прогулку. Странно было потому, что я повсюду чувствовал знакомый и родной запах, но пространство вместе с тем было новое и абсолютно чужое. Я обследовал шкаф-купе, все уголки комнаты, кухню и балкон, обнюхал все гитары и компьютер. В нос бил запах недавнего ремонта, нового пространства и свежей мебели, и это определенно сбивало меня с толку.

Самое неприятное случилось позже, когда Молодой Хозяин включил свой телевизор или компьютер и все пространство зашумело так, как я и не ожидал. Звук был новым, каким-то объемным, обволакивающим, и я ретировался в прихожую, а потом на кухню, улегся под окном, где чуть выше, на подоконнике, жил подаренный кем-то зеленый Патрик.

Два раза в день мы ходили гулять, но и это пространство было для меня неисследованным, новым, и требовалось больше времени, чтобы найти себе место в новом парке. Дома у Молодого Хозяина очень чисто, как и у нас (Мама Эля этим очень гордится). В его шкафу живет еще один мой злейший враг, который шумит и очищает все, не упуская никаких углов и укромных местечек. Спрятаться там мне было гораздо сложнее, так что я тихо и молча хотел к себе домой.

Радостно было снова пожить на одной территории с Молодым Хозяином, встречать его с работы, слушать, как он играет на гитаре, встречать его друзей, но когда Мама Эля пришла в себя и все остальные тоже, я с радостью вернулся домой – не буду этого скрывать.

Прошлой зимой, когда снега было так много, что я возвращался домой в белых ботинках и с отяжелевшими от снега ушами, Мама Эля и Молодой Хозяин взяли меня на прогулку к озеру. Ой, какой же это был замечательный день!.. Солнце светило, ослепительно блестел на солнце снег, пахли ели, под ногами людей хрустел снежок, я ловил зубами летящие снежинки. Утки в небольшом незамерзшем участке озера плавали без остановки, а я заливисто лаял на них с берега, стремясь в бой, но Молодой Хозяин меня не пускал. Наверное, потому, что было очень холодно. А почему я так заинтересовался кряквами – сказать не могу. Возможно, проснулся во мне спящий охотничий инстинкт.

Иногда набегал сильными порывами ветер, и тогда с деревьев вниз летели целые сугробы и падали с тяжестью на дорожки, а часть снега подхватывалась снегом и кружилась в воздухе, прежде чем осесть где-нибудь на крышах домов, на скамьях или на качелях.

Есть даже такие фотографии, и на этот раз уговаривать меня не пришлось, потому что меня об этом не просили: я сижу рядом с Мамой Элей, раскачивающейся на качелях, я стою рядом с Молодым Хозяином на берегу замерзшего озера с виднеющимися вдали утками и рядом с деревянной лодкой, возле которой играли дети. День был во всех отношениях замечательный, если бы не один постыдный эпизод, который они, конечно же, сохранили в памяти своих телефонов и показали всем, кому только можно. Думаю, они не знают, как мне это обидно.

Вот, к примеру, я что-то такое натворил: облаял злобную соседку, принес с улицы аппетитную кость, рычал на Маму Алю, когда она избавляла меня от клещей-кровопийц или чистила мне уши. Должен признаться, что за двумя последними процедурами у нас закреплена Мама Аля. Клещей она находит мастерски и так же легко и профессионально их отцепляет, но я-то об этом не знаю и потому заранее начинаю рычать, чувствуя неприятное и в страхе рисуя в своем воображении худшее.

Итак, я в чем-то провинился и уже свое получил: со мной серьезно поговорили, указали на место, мимо меня проходят, не замечая, и мяч им приносить нет смысла. Все равно не бросят и косточку не дадут. Я уже знаю, что лучше спрятаться куда подальше (идеальное место – в спальне, под кроватью), отсидеться там и дождаться, когда гнев их спадет и они сами удивятся моему отсутствию. Здесь главное – дождаться момента, когда кто-то из них скажет, отойдя от раздражения и возмущения: «А где Тоба? Тоба, мальчик, ты куда спрятался?». Это лучший знак, означающий, что я уже прощен и гнев сменился на милость.

Бывает такое, что они еще не успели успокоиться, а вдруг домой пришел Папа. Я, только услышав, как проворачивается в замочной скважине ключ, вылезаю из убежища и, забыв обо всем, лечу навстречу. Если бы не моя оплошность, я бы получил все сполна: и поглаживание, и постукивание, и добрые слова, и разрешение поцеловать. И только– только входит Папа (или Мама, например), как ему или ей с порога (я ведь еще не прощен) начинают рассказывать обо всех моих преступлениях: соседку, мол, облаял, шумных детей во дворе разогнал (и правильно: нечего лезть к незнакомой собачке!), вонючую кость из помойки притащил домой или легонечко так коснулся руки Мамы Али во время неприятной процедуры. Не укусил, а только коснулся, потому как терпение мое не бесконечно.

И все! Все!!! Хвост мой, еще секунду назад живший весело и озорно, опущен, глаза мои смотрят виновато, сел я как тот керамический мопс-копилка и радость мою выключили, как они выключают свой телевизор или свет за какую-то секунду. Знаете, как мне обидно? Все я понял, а им мало! Неприятно и то, что Мама Эля, например, может вдруг сказать (наверное, защитить меня от большего унижения): «Зачем вы опять об этом? Ведь прошло уже время! Он и не понимает, за что его ругают!».

Вот здесь тоже обидно: все я понимаю! А если молчу, то потому, что не дала нам природа возможность говорить. И знаете что? Часто прислушиваясь к человеческой речи, я думаю, что это даже хорошо. Они говорят так много лишнего, что лучше было бы помолчать!..

Извините, я опять увлекся… Да, день тот зимний был очень хорош. Удивительно чистый и тихий день, солнечный, будто его украли у весны, и очень снежный. На улицах и в полях все покрыто белым одеялом, горы вдали красовались в белоснежных мантиях, их вершины сверкали в лучах ослепительного солнца. Небо голубое, яркое, безоблачное, а на голых деревьях даже щебетали заблудившиеся птицы, а Мама Эля, как всегда, наполняла их кормушки хлебными крошками. Молодой Хозяин вел меня на поводке до машины, а потом они стали отряхивать мои снежные ботинки и тяжелые уши. Я им позволял это делать без сопротивления, потому что увлекся наблюдением за тем, как порхали вокруг стайки птиц, застывали на несколько мгновений у кормушки, а потом улетали в свое убежище на высокое дерево, ветки которого дрожали и осыпались от суетливой активности этих пернатых.

По разговору людей я понял, что едем мы не домой, и настроение мое еще больше улучшилось. Меня посадили у ног Мамы Эли, я пытался рассказать Молодому Хозяину, как я ему рад и лез все время целоваться или порывался хотя бы облизать его руку, но мне этого не позволяли: я мешал вести машину. Я успокоился не сразу, но потом согрелся, разомлел от печки, положил свой отяжелевший подбородок на колени Мамы Эли и даже немного задремал. Разговор между ними шел спокойный, мне было хорошо, и я ни о чем даже не беспокоился. Путь был гладким, снег на дорогах утрамбован, из пакета на заднем сидении тянуло какими-то вкусностями, и я был уверен, что день удался на славу.

Когда машина остановилась, я сразу же проснулся и выпрыгнул на улицу. Тут уж уговаривать меня не надо. Это снова был парк, но небольшой и совершенно новый. Узкая полоска земли сбегала по склону холма мимо искривленных стволов берез и ароматных елочек. Сверху я заметил тонкую струйку бегущей внизу реки. Она блестела на солнце и была скована снегом и, наверное, льдом, но часть ее все-таки шумела и двигалась. Обычно мне разрешают поплескаться в воде, но не зимой, конечно.

В ясном зимнем воздухе все казалось особенно ярким, так и сиял вокруг снег, ветви деревьев тонким черным кружевом вырисовывались на чистом небе. Радость моя было полной и бесконечной.

И вдруг мы подошли к заграждению, которое впоследствии оказалось мостом. Через ту самую небольшую речушку, которую, если бы не спустились вниз, можно было бы легко перейти вброд. И тут произошло то, что я до сих пор не могу себе объяснить. Вся эта красота зимнего дня, радость от прогулки куда-то улетучились, и я не смог заставить себя сделать ни один шаг. Мост под ногами ходил ходуном, дребезжал и шумел. Несмотря на наличие перил, я не чувствовал себя защищенным. Младший Хозяин потянул поводок чуть настойчивей – я стоял не двигаясь. Мама Эля прошла на несколько шагов вперед и стала приветливо звать меня к себе – я не мог сделать ни шагу. Вся сила, которая была во мне, сопротивлялась движению. Мама Эля вернулась в машину и прихватила с собой что-то вкусное, похожее на бутерброды, что так соблазняло меня во время поездки. Она сделала еще несколько шагов и предложила мне попробовать аппетитный кусочек – я не поддавался этой уловке и твердо стоял на своем.

И тогда они стали меня уговаривать, объяснять, что здесь, мол, не страшно, а там впереди – красивый парк, много шишек, за которыми я тоже иногда люблю погоняться, но все было зря. Не знаю, почему я не мог пройти по этому чертову мосту, но мне было так тревожно и невыносимо страшно, что я с ослиным упрямством продолжал стоять на своем.

Помню, однажды доктор Дима, работающий в том Дьявольском Местечке, сказал, что мы, собаки, не любим отрываться от земли. Нам не нравится, когда нас поднимают на руки, даже если это способ нас взвесить. Папа тогда взял меня на руки и встал на весы. Но мне это не понравилось, хотя дело оказалось минутным.

Может быть, тот мост тоже меня пугал по той же причине? Я не хотел отрываться от земли?…

В конце концов, когда прогулка была под угрозой, и мое упрямство нарушало все человеческие планы, Младший Хозяин взял меня на руки и понес. На этот раз я не сопротивлялся. И если вы увидите это позорное видео, то обязательно заметите, что я был не в себе. У Молодого Хозяина было новое серое пальто, на котором, конечно же, останется моя шерсть, и потому нес он меня на вытянутых руках, а впереди, на другой стороне этого страшного моста, меня ждала Мама Эля. Когда осталось совсем немного, Хозяин меня отпустил, и пару метров я смог преодолеть сам. Я так летел, так хотел побыстрее оказаться на твердой земле, что и не помню, как оказался снова на снежной дорожке.

Потом я, конечно, получил все, что мне обещали: и вкусный бутерброд, и летящие шишки, и палочки, что приносил с особым восторгом, но прежде всего, оказавшись на земле, я нашел достойное дерево и пометил его. Сделал я это с облегчением и с огромным удовольствием.

Обратный путь мы преодолели тем же способом. Они, сами не веря в успех, попробовали меня немного переубедить еще раз, но, осознав, что все впустую, Молодой Хозяин снова взял меня на руки. Мама Эля, конечно, все это зафиксировала, так что о моей постыдной трусости узнали все члены семьи и уж не знаю, кто еще.

Гордиться мне, конечно, нечем, но и они хороши! Могли бы умолчать. Знают же, что я не простой спаниель, а спаниель с тонкой душевной организацией и насыщенной эмоциональной палитрой, которому подобные моменты вспоминать крайне неприятно. Но разве люди привыкли думать о наших чувствах? Они и с собой-то не всегда могут договориться.

Вот таким эпизодом я, конечно, не горжусь, но есть и более ужасные воспоминания, о которых я умолчу, пока не придет их час.

К моей большой радости, тем вечером Мама Эля призналась, что и в ее жизни были похожие ситуации. Будучи совсем маленькой девочкой, еще меньше, чем та, что ездила каждое лето гостить к хозяевам Леди Кристины, она панически боялась метро. Что это такое, я не знаю, но Мама Эля рассказывала, что, ступая на эскалатор, она думала, что непременно должна упасть, потому очень крепко держалась за взрослых, а на платформе со слезами требовала, чтобы ее взяли на руки: пол, такой гладкий и блестящий, должен был унести ее прямо в черную пасть уходящего тоннеля, вслед за бегущим поездом.

Ну, если пришло время откровений, я должен признаться, что есть у меня еще один бессловесный враг, тихо стоящий вдоль дорог или парковых аллей – это огромные черные мешки, наполненные упавшими осенними листьями. Что в них такого зловещего – я не знаю, но как только увижу их, плотно стоящих рядом друг с другом, начинаю так оглушительно лаять и пятиться назад, что бывает даже стыдно. Видится мне в них какая-то скрытая угроза – вот и все.

9. Все пальцы важны, или Доверяйте мудрости природы

Когда я в начале рассказа описывал свою внешность (русский спаниель, черно-белый в крапе, самый нарядный окрас), я забыл рассказать о своем хвосте. Он, конечно, не менее важная часть моего тела, чем все остальное. Он – не просто «руль», как говорят некоторые люди. Он – средство коммуникации, показатель моего настроения, дружелюбия и многое другое. Сейчас мне трудно представить, что его могло у меня не быть или он, могло случиться и такое, был бы в несколько раз короче, чем есть сейчас. А ведь это вполне реальная история!

Оказывается, охотники, предпочитающие заводить нас, спаниелей, считают отрезание хвоста даже мерой безопасности! Говорят, что спаниель с хвостом – прекрасная мишень для хищников, и еще за него легко цепляются колючки, если он передвигается по лесам и кустам. Люди утверждают, что купирование хвостов – некоторая сложившаяся традиция, и некоторые хозяева, даже не будучи охотниками, выполняют эту варварскую процедуру из эстетических соображений. Наличие нашего хвоста, видите ли, селекцией породы не предполагалось, он-де мешает нам полностью двигаться и нарушает балансировку. К счастью, так думают не все, и в некоторых странах такая процедура считается антигуманной и запрещенной.

А знаете, что я об этом думаю? Не верю я в травматизм и прочие глупости и считаю, что если природа так решила – значит, так тому и быть. Нечего идти против ее законов. Может быть, конечно, такое, если спаниеля покупают для охоты, но мне кажутся купированные хвосты куцыми и неполноценными. Экстерьер уже не тот.

Увидев впервые такое возмутительное издевательство, я хотел громко рассмеяться, но не мог. Все-таки я не человек, хотя существо очень разумное и обладающее интеллектом. На прогулке я встречал таких страдальцев и в Дьявольском Местечке тоже. Вертят бедолаги своими жалкими обрубками и не могут в полной мере рассказать о том, что на самом деле чувствуют. Как же им высказаться, если душа поет и они, например, до смерти рады видеть своих хозяев или предвкушают вкусную трапезу? Запах уже тянется из кухни не первый час, ты устал сидеть у двери с ожиданием, и вдруг кто-то наконец берет твою миску, что-то в нее накладывает, режет кусочками и уговаривает «подожди, мол, еще чуть-чуть, сейчас остынет», а слюни текут и ты готов съесть все сразу, горячее или холодное, целое или порезанное на кусочки. В такой торжественный момент хвост живет отдельной жизнью. Он вертится пропеллером, крутится, виляет, радуется, предвкушает – он счастлив! А вы говорите: купированный безопасен для нашего здоровья! Да он лишает нас многих возможностей, делает нашу жизнь менее полноценной!

По словам моей Семьи, двигаюсь я очень забавно. По дорожкам парка иду важно, размахивая хвостом из стороны в сторону, отвешиваю приветствия всем хорошим людям, знакомым деревьям, глупым белкам и даже бегущим навстречу собакам. Хвост мой, по словам Мамы Эли, существа в высшей степени возвышенного, с поэтической душой, напоминает кисточку, что на один короткий миг вдруг поместили в стаканчик с черной краской и сразу же вынули. И теперь он по большей части белый, а кончик у него черный. Маме Эле я склонен доверять, хотя она ни разу в жизни не нарисовала ни одну картину. Кто-то из читателей, правда, в этом даже усомнится, прочтя какие-то из ее книг: там она, оказывается, так мастерски описала художниц, что ее завалили вопросами, где можно посмотреть ее картины. На это Мама Эля ответила улыбкой и честно призналась, что с рисованием она не в ладу. Зато Младший Хозяин и Мама Аля делают это с радостью, особенно Мама Аля. Когда ей хочется отдохнуть от учебы, она берется за спицы и вяжет бесконечный шарф, который потом сама же распускает, берется за него вновь или достает краски с альбомом и рисует. Маме Але больше нравятся цветы и деревья, но ей удаются и чьи-то портреты тоже. Вот только моего почему-то пока нет. Обидно…

Когда я думаю, что жизнь моя могла бы сложиться иначе, если бы люди лишили меня хвоста, я с еще большей благодарностью смотрю на Семью. Как все же здорово, что они не пошли на эту жестокую процедуру! Я понял из их рассказов, что у них даже не возникала такая мысль, хотя и Марта, моя биологическая мама, и охотница Ника лишены важного средства собачьей коммуникации и, похоже, уже с этим свыклись.

Знаете, когда я думаю об этом, я вспоминаю два небольших эпизода из жизни близких мне людей. Однажды, когда Мама Эля порезала палец на левой и спустя день на правой руке тоже (новый нож оказался очень острым), она очень удивилась тому, что и левая рука, оказывается, в этом случае, когда возможности человеческие вдруг стали ограничены, очень даже пригодилась бы. Не знаю, как они там режут и готовят, пользуясь двумя руками, но ей, похоже, на кухне было очень некомфортно. Она сказала кому-то из семьи что-то вроде «Надо же! Вот только сейчас понимаешь, что пальцы левой руки важны тоже!».

Про эпизод со сломанной ногой я пока умолчу: здесь, на мой взгляд, все очень понятно. У людей ног все-то две, так что для хождения важны обе. А вот интересной особенностью, которой наделила природа брата Мамы Эли, поделиться хочу. Это тот самый, что воспитал Рональда Великолепного – вы правильно все поняли.

Мамин брат с раннего детства имел очень большой палец, уж не знаю, на какой именно руке. Вы скажете, что у всех людей большой палец больше, чем все остальные – для чего-то природа позаботилась и об этом. Но тут все серьезнее: он больше в два или три раза, чем должен быть. Именно он, этот палец, доставлял ему много огорчений в детстве. Точно я знать не могу – только догадываюсь. Люди очень не любят тех, кто от них отличается. Те «отличники» (можно так сказать?) являются предметом насмешек и издевательств, потому что дети жестоки и нетерпимы. Думаю, Мамин брат с этим хорошо справлялся и в обиду себя не давал, потому что характер у него сильный и решительный.

Вскоре тот самый палец стал его главной отличительной особенностью. Знаете, когда люди не помнят имен (нам, собакам, имена ни к чему, мы запоминаем всех по запаху), они говорят примерно так: «Ну та, у которой рыжие волосы!» или «Помнишь того, у которого длинный нос, как у Буратино!». Так вот Маминого брата стали запоминать именно по большому пальцу, а поскольку он любил доказывать свою значимость при помощи кулаков, его даже за это уважали. Несмотря, а может быть и благодаря этой отличительной особенности, и от женского пола у него отбоя не было.

Когда он стал взрослым, обзавелся семьей, хорошей работой и всем тем, что делает людей счастливыми, карьера его пошла в гору. Он куда-то ездил, что-то подписывал, где-то принимал уважительные рукопожатия и даже появился на странице какого-то журнала. Но люди по-прежнему помнили его как «того умного парня с большим пальцем» – так им, наверное, было проще. Парень большой – и карьера большая. Во всем соблюдалось равновесие.

Живи, в общем-то, и радуйся, тем более что у него появились собаки (Рональд Великолепный был не первым), птицы, которых он любил с детства, и кто-то там еще, как вдруг однажды кто-то из его близких друзей предложил: «А давай я тебе операцию на палец сделаю! Будет таким, как у всех».

Палец к моменту сорокалетия хозяина стал еще внушительнее. Он рос вместе с человеком, хотел, наверное, соответствовать его значимости. Мамин брат всерьез задумался. Думал он день или два и наконец решил эту трудную дилемму. Пусть все останется так, как есть – таким был его окончательный ответ. Он размышлял как-то так: «А вдруг палец – и есть мой талисман, мой оберег, та самая особенность, что сделала мою жизнь такой, как она есть сейчас? А не покинет ли меня удача, если я добровольно себя его лишу? Если откажусь от того, что дала мне матушка природа?».

Вот и я так думаю. Кто знает, каким бы я был, если бы люди решили лишить меня моего хвоста? Может быть, и я со временем смирился бы с этим безобразием, но сейчас мне кажется посягательство на него чудовищным произволом. Все пальцы, как выяснилось, людям в хозяйстве нужны, и все, чем наделила нас, четвероногих, природа, имеет определенное значение.

Вот тут вот не могу не упомянуть про очень важную для нас, спаниелей, вещь – про запахи. И в этом согласия с людьми нам никогда не достигнуть, но что тут поделать? Они настойчиво не хотят признавать, что запахи для нас имеют огромное значение. Все, даже те, что людям кажутся отвратительными.

Если бы я ходил на охоту, то я бы чувствовал птицу на большой дистанции. Так говорит хозяин Ники. Оказывается, многое в этом деликатном деле зависит от погодных условий – от температуры и силы ветра, например. Также огромное влияние имеет влажность воздуха, наличие росы и направление ветра. Кто бы мог подумать, что и растительность на поверхности земли может нам мешать. Но поскольку я выхожу гулять совсем для других целей, а с тем, что заложено во мне природой, ничего не поделать, я отыскиваю в траве, в кустах, под деревьями все, что может мне показаться привлекательным.

Я уже рассказывал о том, что обе Мамы поднимают ужасный крик, как только я покажусь из кустов с косточкой в зубах. Они даже читали об этом специальную литературу и убедились, что вина в таком моем поведении лежит исключительно на них – недостаток воспитания! Приятно, что они взвалили вину на себя и оставили меня в покое, но я все же думаю, что дело не только в этом, а в нашем необходимом природном инстинкте.

Собаки не всегда были домашними животными, и с глубокой древности сохранилась в нас потребность выискивать что-то съедобное и пробовать находку на вкус. Именно благодаря этой привычке мои предки и выживали. Поэтому вынюхивать и подбирать – наш естественный рефлекс, которому не стоит удивляться. Помнит организм, что пойманная во время охоты или найденная добыча всегда была нам наградой. Поэтому и мы, современные собаки, нацелены на добывание пищи. То, что лежит в нашей миске, является не менее аппетитным, чем найденное во время прогулки. С этим Мама Эля смириться никак не может. Отрицать не буду, много было связано с этим неприятных последствий. То кость застрянет в зубах и сам я ее вытащить никак не могу, то съеденное наспех (а вдруг отберут) вызывает рвоту. Тут я уже понимаю свою вину и быстро прячусь под кровать, потому что убрать сам за собой никак не могу. Все обычно достается Маме Эле, а вы уже знаете, как она не выносит всякие нечистоты и яростно борется за чистоту в нашем доме.

Иногда тот самый природный инстинкт подсказывает мне съесть пучок травы (не абы какой, а определенной), чтобы очистить желудок. Мама Эля это уже поняла и ведет меня попастись именно на ту полянку, где растет нужная трава. Я мирюсь с тем, что надо мной смеются, и аккуратно отыскиваю нужные травинки. Мама Эля терпеливо за мной наблюдает, рассматривает при этом небо, бегущих по деревьям белок и слушает стучащего по стволу дятла. Вы уже знаете, что так она отдыхает, воодушевляется, чем-то там наполняется и придумывает сюжет очередной главы. Я же рад тому, что могу вдоволь наесться нужной травой и полечить себя сам так, как считаю нужным.

Но есть и другие проявления моего природного инстинкта, с которыми люди никак не могут смириться. Сам-то я понимаю, к чему все приведет, но как только чувствую этот запах, в меня будто вселяется энергия всех моих предков, и я несусь что есть мочи к тому, что люди называют падалью. Мама Эля, конечно, смотрит за мной внимательно, но бывают такие моменты, что мне хватит нескольких секунд, и я, даже будучи пристегнутым, успеваю рвануть в сторону, мгновенно изваляться и к моменту, когда меня призовут к себе, дернут изо всех сил поводок, уже приобрести этот восхитительный протухший запах.

Из последнего припомню протухшую рыбу и почившего в бозе белого кота, пролежавшего у санатория с громким названием, очевидно, не один день. Обычно в нем останавливаются во время проведения в нашем городе кинофестиваля знаменитые артисты. Думаю, в это время беднягу бы быстро отнесли на свалку, чтобы не портил экстерьер, но время было осеннее, неприглядное, бдительность охранников и дворников снижена, к моей большой радости и к Маминому огромному негодованию.

Повторюсь, я знаю, чем это все закончится. Мама Эля будет ругать меня всю дорогу домой, брезгливо отстраняясь от меня, потом в экстренном порядке разбудит Папу (а вы помните, что он самый что ни на есть большущий моргенмуффель), меня затащат в ванную, будут мыть, истязать, скрести, а потом вычесывать, вытирать и все это время ругать («И чего тебе не хватает? Что ты ищешь всякую гадость? И как тебе не стыдно?!?»), но я, влекомый природным инстинктом, ничего с собой поделать не могу. Помню, в каком-то старом фильме – я их не запоминаю – один герой все время пенял на родню: не я, мол, виноват, а мои вредные предки, прабабушки и прадедушки. Люди ему многое прощали, а вот ко мне почему-то быть снисходительными не хотят.

Когда это случилось в первый раз они, конечно, бросились за помощью к книгам. Там родители невоспитанных детей ищут помощи у психологов и стараются отыскать скрытую причину детских проступков. Думаю, и моя Семья решила, что мне чего-то недостает или ведут меня к падали какие-то извращения.

Люди, все гораздо проще! Любовь к резким запахам сохранилась у нас с еще очень древних времен. Также она присутствует и у волков, например. Извалявшись в падали, нам легче скрыть свой натуральный запах во время охоты. Дичь не учует хищника за такой надежной завесой. Поймите: вывалившись в помойке, чувствуем себя охотниками, вышедшими на тропу войны. И еще, вернувшись в стаю, волки, например, таким образом сообщают о своей находке: «Эй, братья, смотрите, что я нашел!».