Читать книгу "Порочный"

Глава 17

4 года назад

– Мона, у меня нет слов! Мы ведь проговорили с тобой ответы на все вопросы, а ты несла какую-то чушь…

– Но мам, журналистка спросила про мои отношения с отцом, и я не смогла соврать… Я ничего такого не сказала! – в карих глазах высокой стройной брюнетки появилось нескрываемое раздражение.

– Может, еще разболтаешь на весь Париж свою постыдную тайну? Слышала, сейчас в моду входит тренд вызывать в людях жалость…

Губы задрожали, а перед глазами всё поплыло.

– Нет, конечно, я не говорила им про… – запнулась на полуслове, почувствовав слабость в коленках.

– Ох, горе мне, горе! – холодно произнесла она, бросая откровенный взгляд на часы. – Симона, главное – не забудь принять таблетки!

– Но, мам, когда я жила у бабушки, уже могла обходиться без них…

– Дочка, у меня нет времени в сотый раз проговаривать одно и то же! В конце концов, за что я плачу твоему психотерапевту? – молодая женщина тряхнула ухоженной головой, поспешно отворачиваясь от меня.

– Мама, постой…

– Что еще? – карие глаза сузились, обдавая с ног до головы раздраженным взглядом. Знала – она опаздывает на интервью для популярного женского издания, но не могла оставить еще один вопрос без ответа.

– Ты запретила рассказывать об этой ситуации Анри. Но можно поделиться с Вильямом? Мне кажется, он сможет понять. Мы хорошо ладим… Устала разговаривать только с врачом…

– МОНА! – глаза матери округлись, и стали похожими на две огромные блестящие луны.

– Мам… – произнесла я одними губами.

– Дочка, ну за что мне такое наказание?! – красивая молодая женщина вскинула аккуратную бровь, а затем повелительно произнесла: – Не забудь выпить таблетку. Надеюсь, скоро ты сможешь обходиться без них, а пока лучше не рисковать! И не вздумай говорить ничего сыну Анри. Ты видела его дружков? Да они разнесут на весь Париж… А тебе здесь еще жить и учиться… И вообще, держись подальше от этого озабоченного блондина! На днях я застукала, как он зажимается в прачечной с домработницей Рози…

– Мадам Жозефин, к вам приехала съемочная бригада с телевидения!

– Иду-иду! – тут же отозвалась мама, быстро клюнув меня в щеку и выбегая за дверь.

Обреченно залезла с ногами на кухонный подоконник, просунув руки под колени. Грудь сотрясалась от беззвучных рыданий. Я сильная и больше не буду пить эти чертовы таблетки… Не дождетесь!

Не знаю, сколько времени прошло, когда я распахнула глаза… и вздрогнула, с ног до головы покрываясь гусиной кожей. Прямо напротив меня на большой кровати, застеленной розовым покрывалом, лежал сводный брат. Он обезоруживающе улыбался, сжимая в руках пухлую тетрадь с единорогом.

– Дай сюда! Это же мой личный дневник! – завопила я, тут же накидываясь на нахала чуть ли ни с кулаками.

– Кто такой Пьер мать его Дюбуа? – угрожающим голосом гангстера из Чикаго тридцатых годов поинтересовался блондин, и я в очередной раз отметила, насколько новый родственник хорош собой.

Почти все девчонки из моего класса признавались, что мечтали заняться любовью с Вильямом Леграном. Губы дрогнули от смущенной улыбки, а по щекам поползли розовые мятежи, когда я неожиданно представила, как он пыхтит на мне полностью обнаженным. Должно быть это очень приятно…

– Так кто такой Пьер Дюбуа? – не унимался сводный брат, вдруг нависнув надо мной и сосредоточенно заглядывая в глаза.

Он так странно смотрел, а еще я вдруг почувствовала… Нет, не может быть… Наверняка это выпирал кошелек или телефон. Словно прочитав мои постыдные мыслишки, парень резко перекатился на другой край, укладываясь на живот. У него на подбородке выступила испарина.

– Новый одноклассник. Все девчонки по нему сохнут.

– А ты? – поинтересовался он тихо.

– Не знаю. Иногда он пялится на мою грудь. Как думаешь, это нормально?

Наши взгляды пересеклись. Ноздри блондина раздувались от поверхностного дыхания. Судорожно вздохнула, отмечая, какие глубокие и умные у него глаза. Вот ведь повезет той женщине, которая родит ему красивых светловолосых детишек…

– Похоже, он полный придурок, – сухо отозвался Вильям, и я обратила внимание, как вздулись желваки у него на челюстях.

– Тогда он мне не нравится, – равнодушно пожала плечами, в спешке пряча личный дневник в средний ящик стола.

Мне казалось, если злоумышленники захотят похитить дневник с кучей моих секретов, в первую очередь будут искать в верхнем или нижнем ящиках, а про средний никто и не подумает…

– Ну, и правильно, – насмешливо заключил сводный брат, хотя его глаза оставались серьезными.

– Но… Как я оказалась здесь? – вдруг удивленно повела плечом, указывая на свою кровать.

– Ты задремала на кухонном подоконнике, и я отнес тебя в комнату, – вполголоса произнес новый родственник. Уголки его сочных губ сложились в лукавую полуулыбку.

– Ясно. Может, тогда посмотрим «Кладбище домашних животных»? – вопросительно прищурилась, совершенно не желая его отпускать.

Рядом с Вильямом хроническое одиночество переносилось гораздо комфортнее.

– Мона, я не против. Только не пойму, ты ведь половину фильма трясешься с закрытыми глазами, какой тогда смысл смотреть?

– Одна бы я не решилась. А рядом с тобой мне не страшно, – ответила, уверенно вскинув подбородок.

Глава 18

Утренний свет залил всё пространство моей спальни. Медленно распахнула глаза, через силу улыбаясь новому дню. В этот момент на тумбочке зазвонил мобильный. Наверняка это Вильям хочет сообщить, что долетел и уже не может без меня жить. Потянулась к аппарату, но тут же подавила разочарованный вздох – звонил Филипп. Только его мне и не хватало. Мы так и не разговаривали после той знаменательной вечеринки, поэтому скрепя сердцем все-таки решила ответить.

– Филипп, привет…

– Мона, мне так жаль! Прости, что я напился и учудил этот скандал. Сам полез с кулаками на твоего родственника. Просто позор! – на том конце послышался обреченный вздох. Филипп был хорошим парнем, и мне даже стало его немного жаль.

– Ничего страшного. Кто не напивался в восемнадцать лет и не ввязывался в драки? – невпопад рассмеялась я.

– Может, сегодня днем пообедаем где-нибудь? Я очень хочу загладить вину.

– Извини, но ничего не выйдет. Мне пора! Счастливо! – резко отключилась, спрыгивая с кровати, и уже хотела направиться в душ, как телефон зашёлся еще одной истошной трелью.

На этот раз звонили с незнакомого номера.

– Слушаю! – ответила равнодушно.

– Ну, привет, малолетняя вертихвостка!

– Дженнифер?! Что тебе надо? – выдала изумленно. Никак не ожидала услышать ее еще раз.

– А ты думала кто? Может, Вильям? – с того конца до меня донесся холодный металлический смех, заставляя внутренности сжаться.

– Зачем ты звонишь? – поинтересовалась чересчур взволнованно.

– Подыскиваю кандидатуру на роль крестной. Хотела узнать, согласна ли ты?

– Что? Какой ещё крестной? – пробормотала дрожащими губами, с такой силой стискивая пальцами телефон, что, казалось, он вот-вот треснет.

– Крестной нашего с Вильямом ребенка. Я беременна, Симона, твой обожаемый сводный брат скоро станет папой…

POV. Вильям

Распахнул глаза, пытаясь сообразить, где нахожусь. За последние сутки мое местонахождение менялось со скоростью звука. Голова отклеилась от подушки и я, наконец, смог оценить обстановку: просторная спальня, оформленная в серо-стальных тонах посреди пентхауса в манхэттенской высотке. Да, черт возьми, все так и есть, и это не плод моей больной фантазии.

Склонил голову вбок, расчесывая пальцами трехдневную щетину. В память врезался тяжёлый взгляд её огромных широко распахнутых темно-карих глаз, брошенный перед самым нашим расставанием. Мона глядела на меня как на врага народа, и её можно было понять. Вечное стремление держать всё под контролем и желание защитить близкого человека привели к необратимым последствиям, сыграв со мной злую шутку. Ещё пару дней назад готов был локти кусать от тупого бессилия, ощущая себя связанным по рукам и ногам.

Но прошлые сутки изменили всё.

По коже понеслись заряженные яростью электрические импульсы. Думаешь, ты самый умный, приятель? Ни черта подобного! «Ещё посмотрим, кто будет харкать кровью последним», – зловещим шепотом процитировал одну из любимых фраз моего друга боксера.

Да, черт побери, вчера днем, когда Мона, сжавшись в комок после очередной близости, задремала у меня на руках, в голову пришла неплохая идея. Не факт, что сработает, но попробовать стоит. По крайней мере я больше не собирался сидеть сложа руки, полагаясь на милость судьбы. Уже в аэропорту связался с Демианом и, заручившись их с Мией поддержкой, со спокойным сердцем сел в самолет. Наше расставание будет недолгим, любовь моя! Совсем скоро у меня появится компромат на этого ублюдочного Филиппа. Щенок ещё пожалеет, что открыл ящик Пандоры…

Тихо посмеиваясь, потянулся к телефону, чтобы скорее позвонить своей маленькой обиженной Белоснежке. Глаза сузились, обнаружив на экране несколько непрочитанных сообщений. Первое пришло от Дженнифер. Оно гласило:

«Слышала, ты вернулся в Нью-Йорк. Может, поужинаем сегодня вечером? У меня есть разговор».

Поморщился, тут же закрывая послание и моментально выкидывая его из головы. Даже странно, как я вообще мог столько времени проводить в её компании?! Наши совместные воспоминания не вызывали в душе ничего, кроме брезгливости. Другое дело ласковые прикосновения моей драгоценной сводной сестрички. Губы поплыли от улыбки, стоило вспомнить её дурманящие объятия. Моя собственная звезда. Сколько бы я не избегал её, закрывая окна и двери, но повлиять на этот бесконечный свет так и не удалось. Совсем скоро возьму Симону под своё полное покровительство, а она будет освещать мою блеклую жизнь своим волшебным сиянием. Всегда.

«Да, малышка, уже с самой первой встречи было понятно – с тобой не будет легко!» – ухмыльнулся, машинально открывая очередное непрочитанное сообщение.

«Ты всё сделал правильно, Вильям! Достойный сын своего отца».

Челюсти сжались, а белки глаз от перенапряжения, должно быть, налились кровью. Ощутил, как в горле образовывается комок, готовый взорваться в любую секунду.

Сукин ты сын, ну поглумись еще чуть-чуть… Скоро клочки полетят… Вот увидишь. Очень скоро. Поспешно удалил чертово послание и принялся набирать любимой. Один. Второй. Третий гудок. И так до бесконечности, но Симона не взяла трубку. Внутри что-то щелкнуло. Должно быть, не слышит. Или занята. Разница во времени между Парижем и Нью-Йорком – шесть часов. Если у меня сейчас девять утра, то у нее уже три часа дня. Тогда почему не подходит к телефону?! А может, просто хочет поиграть в обиженную? Ну, ничего, я завалю её спальню цветами. Пусть убедится в моей искренности.

Не откладывая в долгий ящик, позвонил в популярный парижский магазин, оформив доставку на две недели вперед. К каждому букету я попросил прикладывать карточку с подписью: «От твоего принца. Люблю».

Остаток дня решал накопившиеся вопросы в своем рабочем кабинете. Несмотря на то, что отель «Сумрак» – наше совместное с друзьями детище – прекрасно зарекомендовал себя среди гостей города, за дни отъезда возникло множество проблем.

– …Да, миссис Ричи, всё верно! Сегодня же свяжусь с поставщиками… – администратор заученно улыбнулась, покидая мой кабинет, и только тогда я позволил себе развязать галстук, устало откинувшись на спинку кресла.

Кажется, в сотый раз набрал Моне, но ответа так и не последовало. Её молчание только сильнее укрепило тревожное предчувствие, с самого утра зародившееся в душе. Вдруг на краю стола завибрировал мобильный. Быстро схватил его, вперив одержимый взгляд в подсвеченный экран. Это был входящий от Эрика. Тут же принял звонок, тепло поприветствовав друга.

– Ну привет, братишка! Демиан поделился со мной подробностями нашего нового плана. Это гениально! Уже сегодня вечером начнем приводить его в жизнь.

– Надеюсь, маленький засранец клюнет, – ответил с деланным равнодушием, испытывая нешуточное волнение внутри.

– Даже не сомневаюсь! Главное, ты усыпил его бдительность. Малолетний придурок считает, что он теперь на коне! – Эрик хрипло рассмеялся, а я покачал головой.

– А окажется под конем. Уже скоро.

– Под тремя безудержными жеребцами. Мы его затопчем! – развязно парировал друг, на что я не смог сдержать улыбки.

– Спасибо за помощь. Жаль только, не смогу присутствовать на вашей свадьбе, – лишенным эмоций голосом добавил я.

– Мы с Селестой решили её отменить, так что ты ничего не пропускаешь.

– Что?! – брови тут же взметнулись ввысь. Какого черта он говорит?!

– Расслабься! Мы всего лишь отменили банкет на три сотни гостей. Ты один из немногих, кого я хочу видеть на празднике, и больше не желаю устраивать пиршество во время чумы. Отметим в нашем тесном дружеском кругу, как только появится такая возможность. Любимая полностью поддержала мое мнение.

– Что-то я не понимаю… У вас не будет свадьбы? Или как? – переспросил, озабоченно потирая переносицу.

– Ну, почему же? В субботу утром мы, как и планировали, официально узаконим отношения, вечером состоится ужин в компании родственников, а ночью отправимся отдыхать на острова! Пора бы уже начать догонять этого быка осеменителя Демиана…

* * *

Два дня спустя

Проснулся субботним утром, ощущая, будто лежу не на ортопедическом матраце, заправленном тончайшей бамбуковой простынкой, а на острие ножа. Прошло уже двое суток с момента нашего расставания, но Симона так ни разу и не подошла к телефону. Звонил и в особняк, только экономка – миссис Фармер – всякий раз монотонно отвечала, что её нет дома. Вчера вечером, отчаявшись, даже набрал отцу. Правда, он также не потрудился перезвонить. Поднялся с постели, принял бодрящий душ и вновь поднес мобильный к уху. На этот раз решил связаться с Жозефин – матерью Симоны.

– Вильям? Что тебе нужно? – после четвертого звонка холодно отозвалась она.

– Добрый день. Хотел узнать, всё ли в порядке с вашей дочерью. Она не отвечает на мои звонки. Я беспокоюсь, – стиснул зубы, с волнением ожидая ответа мачехи.

После секундной паузы, прерывисто выдохнув, женщина глухо сказала:

– В ближайшее время дочка не сможет ответить. Сразу после твоего отъезда у Моны случился рецидив. Она попала в психиатрическую клинику.

Внутри моего сознания произошел взрыв мощностью сто мегатонн. Кажется, планета сошла со своей оси.

– Приступ? Какой еще приступ?! О чем вы говорите?! – прорычал я, будто сам не дружу с головой.

– Увы, это правда. Её лечащий врач неоднократно предупреждала нас, поэтому Симона несколько раз в год принимала курсами успокоительные препараты. Я обнаружила, что за последние пару недель она не приняла ни одной таблетки… А после того, как ты уехал, у девочки случился сильнейший нервный срыв. Твое появление в её жизни спровоцировало новый приступ.

Установилась оглушающая тишина. Словно сквозь какую-то пелену до меня доносился монотонный звук воды, капающей из крана. Твою мать. Что она несет?! Какие, к черту, таблетки?!

– Я не верю ни единому вашему слову! Мона здорова! Я видел её всего несколько дней назад! – орал, как заведенный, просто отказываясь в это верить.

Моя девочка здорова, весела и полна сил. В голове до сих пор стоял её чистый беззаботный смех – музыка для моих ушей.

– Ты ещё имеешь наглость спорить со мной? Приехал с одной, но тут же переключился на ту, что помоложе! Ну, разумеется! Соблазнил глупышку, а потом как ни в чем не бывало укатил восвояси! А моя дочь сошла с ума, – токсично процедила мать Симоны, а я до боли сжал челюсти, собирая остатки воли в кулак.

– Жозефин, всё не так, как вы говорите! Я ЛЮБЛЮ СИМОНУ И СОБИРАЮСЬ НА НЕЙ ЖЕНИТЬСЯ! Неужели отец ничего вам не сказал?! Я ведь просил его…

– Оставь мою дочь в покое. С её расшатанной психикой ей совершенно нельзя нервничать! Просто сгинь из нашей жизни! Прошу тебя…

– Но… Я не понимаю… Это же абсурд какой-то! Я ЕЁ ЛЮБЛЮ! Вы СЛЫШИТЕ? ЛЮБЛЮ…

Сердце готово было проломить грудную клетку, а пульс в ушах стучал с такой силой, что я мог оглохнуть. От всех этих безудержных эмоций, которые вихрем закружились в груди, я задыхался. Вдох. Вдох. Вдох. И невозможность сделать выдох…

– Чего ты не понимаешь, Вильям? Ты даже не знаешь, что произошло с Моной несколько лет назад… Никто не знает! Это была наша тайна…Страшная тайна… Я чуть не потеряла единственную дочь… Теперь ей предстоит новый курс реабилитации… И всему виной – ты! ТЫ ВСЕМУ ВИНОЙ! Просто пообещай, что больше не сунешься в Париж. Оставь бедную девочку в покое… Навсегда!

Кажется, в этот момент мое сердце перестало перекачивать кровь.

* * *

8 часов спустя

«В жизни каждого человека бывают минуты, когда для него как будто рушится мир. Это называется отчаянием. Душа в этот миг полна падающих звезд». Французский писатель Виктор Гюго в одном из своих произведений как никогда лучше описал мое состояние. Всё ждал, когда же сообщат, что это дурацкий розыгрыш, жестокая шутка, издевка, насмешка судьбы… Но этого не произошло. Я просто отказывался верить, что малышка Мона попала в клинику для душевнобольных. Президентская гонка, карьера отца, шантаж Филиппа уже не казались чем-то сверхважным. Отныне фокус сместился.

Был поражен, как за всей этой разноцветной мишурой не заметил главного. Как мог проглядеть, что любимая девочка, с которой мы провели под одной крышей несколько незабываемо – сладостных часов, чуть ли не находится на грани нервного срыва?

Это казалось абсурдом. Перед глазами до сих пор стояло её умиротворенное улыбающееся лицо с приоткрытыми влажными губами. Если она отчего-то и готова была потерять рассудок, то только от наслаждения, вызванного моим горячим телом и ненасытными ласками. В тот день мы оба рехнулись от счастья…

Прокручивал в голове каждую нашу встречу, пытаясь понять, как не усмотрел странностей в поведении девушки? Да, Мона была вспыльчивой, эмоциональной и капризной, как, собственно, все девчонки её возраста, но она никогда не производила впечатления человека с расшатанной психикой. Мы столько времени проводили вместе: я бы обязательно что-нибудь заметил…

Миллионы мыслей витали в голове, закручиваясь в разрушительную воронку торнадо, когда я летел в самолете вечерним рейсом обратно в Париж. Решил во что бы то ни стало во всём разобраться, ведь уже и сам находился на грани помешательства. Кровь в жилах начинала вскипать только от мысли, что она одна в маленькой безликой палате психиатрической клиники. Готов был пожертвовать всем, лишь бы помочь моей ненаглядной Белоснежке выбраться из кошмарного заточения.

«Только дождись меня! И я разрублю все оковы, которыми тебя связали по рукам и ногам. Я уже здесь!» – еле слышно произнес во время посадки в аэропорту Шарль де Голля.

* * *

Залетел в дом, сразу же направляясь в спальню родителей. Из вчерашних новостей узнал, что несколько дней назад они вернулись в Париж.

– Жозефин?! – без стука распахнул входную дверь, в ту же секунду сталкиваясь с тяжелым взглядом мачехи.

Женщина замерла посреди комнаты, нервно поправляя пальцами чалму из полотенца на голове. По всей вероятности, она только что вышла из ванной.

– Вильям? Что ты здесь… Как ты посмел приехать?! – холодные темно-карие глаза метнули целую охапку шаровых молний, вот только у меня в груди теперь находился громоотвод.

– Хочу знать правду, – спокойно ответил, отмечая, как подрагивает маленькая жилка на тонкой шее мачехи.

Женщина явно нервничала, и теперь предстояло установить причинно-следственную связь этого явления.

– Хорошо. Дай мне только немного времени, чтобы привести себя в порядок! Анри уже уехал в предвыборный штаб, а мы с тобой пообщаемся за завтраком, – сквозь зубы процедила брюнетка, и я не стал более задерживаться в их комнате.

Минут двадцать спустя мать Симоны, наконец, присоединилась ко мне за обеденным столом. Теперь она выглядела иначе: блестящие темно-каштановые волосы были зачесаны на одну сторону, тонкие губы сдобрены бледно-вишневым блеском, а на чуть впалых щеках неожиданно заиграл здоровый румянец. Ухоженная брюнетка облачилась в стильный деловой костюм, который состоял из легкого пиджака и шелковой юбки. Она закинула ногу на ногу, протягивая мне альбом, который всё это время держала в руках.

– Что это еще такое? – спросил, враждебно прищурившись.

– Если ты все еще сомневаешься в правдивости моих слов, то просто посмотри фотографии, – будничным тоном произнесла Жозефин, делая маленький глоток чая из фарфоровой кружки.

Положил перед собой небольшой альбом, на ярко-розовой обложке которого изображен единорог. Уголки губ непроизвольно искривились в слабую полуулыбку. Несколько лет назад вся комната Симоны больше напоминала официальное представительство какой-нибудь сказочной страны: повсюду картинки с замками и единорогами, а вместо кровати масштабное сооружение, похожее на огромный трон принцессы с шелковым балдахином-пылесборником. Машинально перевернул страницу и вздрогнул, ощутив, как тело вмиг пронзили микроскопические ножи колючих мурашек…

– Что это ещё за чертовщина? – выдал голосом человека, рядом с которым находился маньяк, сжимавший в одной руке канистру с бензином, а в другой – коробок спичек.

– А что, не узнал? Так выглядела Мона шесть лет назад… Неужели непохожа?

Ладони покрылись испариной, а сердце рухнуло до глубины грунтовых вод. Я был готов к чему угодно, но только не к этому… С помятой фотографии мне слабо улыбалась сводная сестра. В горле встал ком – на снимке моя Белоснежка выглядела иначе. Худой. И не просто худой, а тощей. Выпирающие косточки, обтянутые бледной кожей. От прежней Симоны в ней только и остались, что огромные широко распахнутые глаза-океаны. В них без труда могли дрейфовать судна с моряками, пропавшими без вести. Моя обжигающая сладкая невинная девочка, сотканная из сотен аленьких цветков и пахнущая как самые дивные цветы райского сада…

Мона всегда была излишне худой: тонкие плечи, выпирающие ключицы и лопатки, ручки-веточки… Но девочка, которая улыбалась мне с фотографии, выглядела так, будто в ее теле нет ни грамма жировой прослойки. Она казалась невесомой.

– Что это, бл*ть, такое?! – заорал на собеседницу, больше не в состоянии держать себя в руках. – Как можно было довести её до такого состоянии? Как?! Вы что, морили ее голодом? Отправили на каникулы в филиал Бухенвальда? ПОЧЕМУ ОНА ТАК ВЫГЛЯДИТ? ПОЧЕМУ?! – подскочил со стула, как можно дальше отшвыривая чертов альбом.

Бесконтрольная ярость душила ледяными ладонями. Я просто ослеп и оглох.

– Успокойся и сядь на место. Хватит с меня психов, – спокойно отозвалась собеседница, отрезая себе кусок сливового пирога.

– Я ни черта не понимаю! Объясните?! – наши взгляды схлестнулись, как стальные мечи.

Глядел на эту чересчур уравновешенную женщину с нескрываемым отвращением. Как можно было довести собственную дочь до состояния заморенной голодом сироты?! В голове не укладывалось…

– В двенадцать лет Симона заболела нервной булимией, которая чуть позже переросла в анорексию, – тихо ответила мачеха, парализуя взглядом кусочек пирога.

– Но почему? Что всё это значит? Ни черта не пойму…

Она так спокойно рассказывала, будто это не её дочь выглядела на фотографии как живой мертвец, но при этом не переставала улыбаться.

Уголки губ Белоснежки были приподняты почти на всех страшных кадрах. Моя жизнерадостная малышка старалась улыбаться через силу. Тогда, во время нашей первой встречи, я влюбился в её звонкий заразительный смех. Она всегда была жизнерадостной, вот только её родителям, похоже, до этого не было никакого дела.

– В тот период нам обеим пришлось несладко. Муж бросил меня ради какой-то стриптизерши, а Симона слишком близко к сердцу приняла наш развод. Однажды она увидела, как её папаша вместо того, чтобы уделить время единственной дочке, пошел развлекаться со своей проституткой… С этого дня Мона перестала есть…

Молча качал головой, пытаясь хоть как-то осмыслить всю эту чертовщину, пока мачеха продолжала неспешное повествование.

– …Глупышке показалось, что причина нашего развода кроется в ней. Что она недостаточно хороша… – моя собеседница тяжело вздохнула, – поэтому Мона решила немного похудеть, а потом так увлеклась процессом, что уже не могла нормально принимать пищу. Вес опустился до критических отметок, и она всё продолжала его терять… За какие-то пару месяцев из весёлого подростка превратилась в безликую тень. Жуткое зрелище. Но мы всё это пережили, – мачеха подняла на меня влажные глаза и многообещающе замолкла, а вот я, наоборот, не мог сдержать подступающий к горлу поток слов.

– Как долго она выходила из этого состояния? – изрек глухим безжизненным голосом.

– К счастью, Симоне очень повезло с лечащим врачом. Спустя пару недель в стационаре девочку выписали домой, но потребовался ещё год, чтобы она набрала потерянный вес и закрепила результат. А еще еженедельные консультации с психотерапевтом, тренинги с целью нормализации пищевого поведения, антидепрессанты, транквилизаторы… Мы прошли через сущий ад, Вильям! – мачеха смотрела на меня, обдавая арктическим холодом.

– Что вы за мать, раз допустили такое? Неужели нельзя было забить тревогу раньше, когда девочка только начала худеть? – сдавленно прорычал, даже не отдавая себе отчета, что все еще сжимаю ладони в кулаки.

– Не говори ерунду. Всё это случилось за считанные недели… Мне тоже в тот период было нелегко, – в уголках её карих глаз заблестели слезы, вот только они не вызвали в душе ни единой эмоции. Обычно с таким видом крокодилы оплакивали своих неожиданных жертв. После небольшой паузы женщина судорожно добавила: – Я не думала, что нашей семье когда-нибудь вновь придется пройти через весь этот кошмар…

– Я видел Мону несколько дней назад и на тысячу процентов уверен, что она была абсолютно здорова…

Наши взгляды столкнулись. Брюнетка язвительно рассмеялась, глядя на меня с презрением.

– Откуда ты знаешь? Тебя ведь интересовало исключительно её тело… Ну, признайся же, Вильям! – это звучало как обвинение.

– Неправда… Я люблю вашу дочь, и сегодня же увижу её! Уверен, всё не так страшно, как вы говорите, – холодно отозвался, не разрывая зрительного контакта.

– Когда ты уехал, произошло нечто такое, что выбило девочку из колеи. Она как с цепи сорвалась: переколотила всю посуду на кухне, разбила мобильный телефон… И даже сильнейшие таблетки, которые держали Мону раньше, не помогли. Пришлось отвезти в психиатрическую клинику… – С каждым новым словом в груди только сильнее разгоралось пламя огня. Будто босыми пятками наступал на раскаленные угли. – Ах да, забыла сказать. Дочка все время повторяла «Я ненавижу Вильяма… Вильям меня предал… Я ненавижу Вильяма…» Её лечащий врач строго настрого запретил тебе приближаться к клинике даже на пушечный выстрел…

– Я не успокоюсь, пока сам не поговорю с её лечащим врачом! – твердо возразил, подавив усталый вздох.

Эта женщина, отличаясь невероятно тяжелой энергетикой, была энергетической пиявкой.

– Анри предупреждал, что ты думаешь только о себе. Так и есть. Лишь бы удовлетворить мужское эго, а на бедную девочку плевать… Ну, что же! Вот, возьми! – мачеха раскрыла бледно-зеленую сумку из крокодиловой кожи и достала оттуда небольшой прямоугольник. Она протянула мне визитку, холодно заключив: – Здесь адрес клиники и телефон лечащего врача Симоны. Надеюсь, тебе не стоит повторять, что девочка находится в стационаре на условиях полной конфиденциальности – под другим именем и фамилией!

Коротко кивнул, засовывая картонный прямоугольник в карман, и, не прощаясь, вылетел из дверей особняка.

Остановился только около неприступных железных ворот, ощутив тяжесть на сердце и тотальное отчаяние, царапающее каждую молекулу тела. Я сделал глубокий вдох, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Но ни черта не вышло. Ко всему прочему голова начала раскалываться, словно меня огрели стальным паяльником. Вот черт. ЧЕРТ. Тихо выругался, пытаясь сообразить, что делать дальше. Разговор с матерью Симоны ничего не прояснил, только сильнее всё запутал. В душе творился настоящий бардак, но разгребать мусор сил уже не было. Поддавшись неконтролируемому порыву, набрал номер единственного человека, который мог меня понять.

– Демиан, я вернулся в город и, возможно, это мой последний день на свободе. Скажи, что делать, когда мир рушится? Ты ведь спец в таких делах…

На том конце послышался странный зловещий свист. Спустя пару секунд друг спокойно ответил:

– Встречаемся через пятнадцать минут на площади Аббатис. И не вздумай опаздывать, красавчик!

– Хватит называть меня красавчиком! Меня это раздражает!

Друг хрипло рассмеялся, а на заднем плане послышался недовольный голос Мии. Кажется, она ему что-то высказывала. Уголки губ дрогнули от слабой улыбки. Так-так, безбашенный боксер теперь отчитывается перед своей сварливой беременной женой перед тем, как выйти из дома. Вот так анекдот!

* * *

Уселся на лавочку в центре популярной парижской площади, безэмоционально глядя на толпы оголтелых туристов. Середина июня в городе считалась настоящим пиком сезона. На дворе стояла духота, а мои легкие до сих пор работали с переменным успехом.

– Молодец, что приехал вовремя…

Резко поднял голову, встречаясь с лукавым взглядом оливковых глаз. Демиан Готье с любопытством разглядывал меня, стоя напротив. Машинально обвёл взглядом его поджарую фигуру, отмечая, что друг верен себе: независимо от времени года Дем предпочитает в одежде черный цвет. Вот и сегодня облачился в обтягивающую майку, подчеркивающую развитую мускулатуру загорелых рук и вываренные дырявые джинсы.

– Выглядишь как какой-то секретный агент, – раздраженно бросил ему в ответ, отворачивая голову, когда брюнет уселся рядом.

– А ты как нудный старикашка, – язвительно рассмеялся друг, но я проигнорировал его выпад.

– Прекрати хандрить! Компромат на малолетнего недоумка уже у нас. Всё хорошо, братишка, Филипп повелся! Слышишь? Даже странно, как у него вообще хватило ума кого-то шантажировать! Редкостный тупица, который сразу же поплыл, – тихо рассмеялся союзник, и только тут до меня дошел смысл сказанных им слов.

Еще вчера казалось, что Филипп и есть корень всех наших бед, а сегодня…

– У Моны случился нервный срыв. Её положили в психиатрическую клинику. И я ума не приложу, что теперь делать…

Глаза друга сузились, а кадык на шее задрожал.

– Куда её положили?.. – спросил он напряженно. Недолго думая, достал из кармана визитку и протянул её собеседнику.

– Частная клиника Жоржа Виконта, – прочитал он озабоченно. – Кажется, охраны там не меньше, чем в Алькатрасе. Гиблое место, скажу я тебе… – Демиан вдруг резко замолчал, опуская руку в карман джинсов. – Черт, совсем забыл, я же завязал, – добавил он сквозь зубы.

– Откуда ты знаешь про эту клинику? – поинтересовался я напряженно.