Читать книгу "Фенрир. Том IV. Разрушитель проклятий"

Глава 3
Кругом виновата

Войдя в холл военного госпиталя, Лера отправила сумку на ленту сканера, выложила из кармана смартфон и медленно прошла сквозь рамку металлоискателя.

– Ваш код.

– Э… – по привычке вскинув запястье, Лера замялась. – Сейчас…

Под удивленным взглядом дежурного она неловко развязала бинт на правой руке, поморщилась при виде обработанных Мороком порезов и протянула татуировку к сканеру.

– К кому направляетесь?

– К Морозову Денису Александровичу.

– Время посещения пациентов с двенадцати до семнадцати часов.

– Я знаю. Пожалуйста, пустите. Мне очень нужно.

– Вы супруга?

Этот простой вопрос заставил Леру на мгновение мысленно вернуться на третий этаж завода. В нос явственно ударила смесь запахов бетона, пороха и прижимавшего ее к себе Дениса.

– Ку-ку.

– Э… Я… Гражданская. Мы не расписаны.

– Тогда только по разрешению главврача, – дежурный поджал губы и демонстративно скрестил руки на груди.

Лера беспомощно зажмурилась и с мольбой подняла покрасневшие глаза на сурового мужчину:

– Я вас очень прошу…

– Вы какая-то особенная? Есть четкие правила посещения.

– Он чуть не умер сегодня…

– Дамочка, это госпиталь. Тут каждый второй чуть не умирает.

Сжав ладони в кулаки, Пики скрежетнула зубами и уже хотела было остро ответить на «дамочку», но из коридора раздался голос заведующего хирургическим отделением:

– Валерия Владимировна? Вы чего тут? Всех ваших зашили, спят давно.

– Сергей Алексеевич… – ощутив прилив надежды, Лера из последних сил улыбнулась. – А Денис?..

Хирург щелкнул по сканеру своим пропуском и, подмигнув дежурному, увел Леру вглубь здания:

– Вы бы сразу позвонили, я уже уходить собирался.

– Я не догадалась…

– А с лицом что? Вас тоже задело? Кто рану обработал? А руки? – Сергей Алексеевич поотечески встревоженно поглядывал на нее.

– Это все мелочи, честно…

– Нет уж. Заходите, – буквально втолкнув Леру в смотровую, он безапелляционно указал на кресло, включил яркую лампу и натянул синие перчатки.

– Там ничего серьезного…

– Цыц. – Мужчина аккуратно повернул ее лицо за подбородок и обработал щеку спиртовой салфеткой. – Дел на пять минут. Кто герметик накладывал?

– Морозов, – поморщилась Лера.

– Сразу видно руку мастера. А это что?

– Это стяжка. Честно. Я бы сама не стала… – Но по истерзанному за день сознанию тут же ударило воспоминание о постыдной слабости, когда она сдуру наглоталась таблеток через месяц после похорон Сокола.

– Тоже Морозов?

Лера встрепенулась:

– Что тоже?

– Обработал.

– Да… – И снова вспышка из прошлого: осознав свою глупость, она тогда позвонила именно Мороку. Скорая, он, бледный и злой, нервно сжимавший на руках сонную Карину, испуганно спрашивающую, что с мамой и почему в доме дяди в синей одежде.

Пики с трудом вернула себя в реальность и сосредоточенно следила, как хирург, обильно мазнув порезы йодом, заменил старые, задубевшие от крови Дениса бинты на новые.

– Теперь можете идти.

– А где он?

– В реанимации. Скажете дежурной медсестре, что я разрешил.

– Хорошо… Спасибо вам огромное.

Войдя в палату, Лера сначала облегченно выдохнула: из трех коек, окруженных кучей датчиков и проводов, занята была всего одна. Но тут же ком, словно прилипчивый репейник, застрял в горле, впившись колючками в голосовые связки. Сердце в груди гулко шарахалось, стиснутое ребрами, как в тюремной камере.

Денис лежал с закрытыми глазами и еле заметно дышал. Волосы вокруг шва были сбриты, и по черепу тянулась полоса полупрозрачного хирургического пластыря. Часть лица, над которой была рана, казалась припухшей.

Пики уперлась спиной в дверь и с трудом сделала вдох. Руки снова затряслись, а ноги ослабли. Неловко разувшись, она бесшумно побрела к койке, не сводя глаз с неподвижного Морока. Даже в таком виде он казался Лере огромным, источавшим опасную силу… Да и не выглядел он на сорок семь. Пики всмотрелась в его черты: мелкие морщинки в уголках глаз, одна поглубже на переносице. Борода скрывала нижнюю часть лица, но прибавляла ему не возраст, как большинству мужчин, а настоящую, диковатую грозность.

«Чертов неубиваемый язычник…» – Лера горько усмехнулась и наконец-то позволила себе прикоснуться к Денису: провела кончиками пальцев по его ладони, подняла руку к лицу и дотронулась до скулы, высокого лба, здорового виска.

На глаза навернулись слезы, и Пики часто заморгала, запрокинув голову. Она ошиблась, перенервничала, до смерти устала. Жутко перепугана и переполнена чувством вины. Но в мыслях против воли мелькали все более смелые догадки. Поведение Дениса в последние полгода: его слова, их ругань, встречи за ужинами… На Леру хлынул водопад ярких воспоминаний. Серьги, подаренные Мороком в спешке. Его возвращение к ней после тонны выслушанных колкостей. Их нечаянный сон на диване. То, с какой болью и злостью он орал на нее на кухне «Феникса» в канун Нового года. То, как через неделю уютно простил. Как нервно допрашивал о букете черных роз.

– Вот я дура… – Пики поморщилась. Она так слепо «укутывалась» в смиренное одиночество, так уперто взращивала в себе чувство всепоглощающей личной трагедии… – А ты просто шел рядом, и, наверное, я жутко тебя бесила. Но ты продолжал идти и раз за разом пытался вправить мне мозги. И ненавидел мой сарказм. И все равно шел…

Лицо Морока окончательно расплылось, и Лера с дикой злостью на саму себя грубо размазывала слезы на щеках, пока не всхлипнула, жалостливо заскулив:

– Прости…

Что-то с грохотом рассыпалось внутри нее. Она резво, насколько могла, забралась на высокую койку и легла с самого края, виновато уткнувшись носом в ключицу Дениса. И теперь Леру вдруг окутало ледяное чувство страха: он очнется, узнает правду и навсегда отвернется. Слезы сожаления с новой силой потекли из уставших покрасневших глаз. Лера шмыгнула носом, плотнее прижалась к сильному телу спящего Морока и еле слышно прошептала:

– Я все испортила… Натворила дел. Ошиблась так сильно, как не ошибалась никогда. И все вокруг проклинают меня. Денис, я такая дура… И когда ты все узнаешь… – Пики несмело опустила холодную ладонь на его грудь, скрытую больничной пижамой. – Ты тоже будешь проклинать. Но я так безумно устала… Я больше не могу. У меня нет сил грести дальше. Нет сил оправдываться… У меня даже уснуть больше нет сил. Я по полночи смотрю в потолок… Я выжжена, как горстка пепла. Дунешь – и нет меня… Я устала нести все это одна. И уже не помню момент, когда мои силы закончились. И даже не заметила, что ты давно протягивал мне руку…

– А говоришь, нет сил оправдываться, – прямо над ее макушкой еле слышно прошелестел невнятный шепот.

Лера вздрогнула и резко села:

– Я думала, ты спишь.

Морок по очереди с трудом разлепил веки, ощущая неприятную сухость в глазах:

– Так я и спал. Но ты тут скачешь, как горная коза.

Пики прыснула сквозь слезы и зажала рот ладонями:

– Господи, ты живой. Я бы умерла, если бы ты…

– С трудом верится, – хмыкнул Денис, оглядываясь в поисках воды.

– Правда! – Лера подалась вперед и обхватила его лицо пальцами.

Они оба замерли, глядя друг на друга. Ярко-голубые глаза и темно-синие с золотистым пятнышком. Ресницы Леры дрожали, слипшиеся от слез в тонкие иголочки. Морок свел брови и напряг челюсти, насколько позволяли плененные анестезией мышцы. Наконец Пики не выдержала и, прикрыв глаза, прижалась ко лбу Дениса своим.

– Ты простишь меня?

– Снова? – Он шумно втянул носом воздух и почувствовал мягкий запах кожи Леры.

– Мне очень нужно…

– И на что ты готова ради этого?

– Страшно признаться… Но уже на все.

Морок запустил свободную от проводов руку в волосы Леры и поймал ее нижнюю губу своими сухими губами. Просто прикоснулся, убеждая себя, что это точно она, а не галлюцинация. Пики не отстранилась. Наоборот, струна нервозности в ней словно лопнула, заставив расслабить мышцы.

– Денис.

– Заткнись.

Но Лера упрямо качнула головой:

– Мне страшно.

Морок еще плотнее сжал ее губу, но потом смирился и уточнил:

– Страшно?

– И неловко. Если мы сделаем этот шаг. Дороги назад не будет…

– Если ты переживаешь из-за этого…

Пики отстранилась и нервно сцепила пальцы:

– А мы не выглядим, как отчаявшиеся воскресить себя идиоты? После всего пережитого сошлись на старости лет, чтобы просто не шататься в одиночестве каждому у себя дома?

Уголки рта Морока раздраженно дернулись:

– А тебе не все ли равно, как мы выглядим? И кто там что о нас подумает. Я прошел такой блядский жизненный путь, что первый, кто решит прокомментировать мой выбор, лишится зубов.

– Да, наверное… – Лера смущенно закусила губу и попыталась улыбнуться.

– И при чем тут старость? Ты на себя в зеркало давно смотрела?

– Мне кажется, я за эти сутки постарела лет на десять.

– Отоспишься и помолодеешь обратно. – Морок протянул ей свою большую сильную ладонь. – Ну так что?

Лера положила его руку себе на колени и, всматриваясь в линии судьбы, не решалась ответить и поднять взгляд на Дениса. Разум подсказывал, что пора отпустить старые эмоции и снять броню, но мысль о том, что она посмеет подпустить к себе другого мужчину, предав память Сокола, нестерпимо жгла затылок.

Морок скользил взглядом по Лере и усиленно гасил внутреннее раздражение, понимая, что нельзя до бесконечности давить на уже почти и так сломленную женщину. Он не хотел заводить разговор о прошлом, но все к этому и шло.

– Я не питаю никаких иллюзий, Лера. И не стремлюсь занять чье-то место или поместить тебя туда, где всегда будет занято. Я знаю, что любовь всей твоей жизни…

Но Пики зажала его рот ладонью и, зажмурившись, отчаянно затрясла головой.

– Не надо. Дай мне просто несколько дней, чтобы привыкнуть к этой мысли. Распробовать это чувство. Не спугни его.

Морок облегченно выдохнул и слабо улыбнулся:

– Иди сюда, козявка.

Лера послушно опустилась на койку рядом с ним и прижалась щекой к его груди, с наслаждением вслушиваясь в ритм уверенно бьющегося сердца.

– Обещай, что попробуешь простить меня за ошибку, когда узнаешь всю правду о… о той рыжей девушке.

– Лер.

– Что?

Денис обнял ее покрепче и, зарывшись пальцами в прохладные шелковистые волосы, медленно вздохнул. Лера выглядела настолько уничтоженной своим чувством вины, что, стоит ему легонько щелкнуть ее по носу, как она непременно раскрошится на мелкие осколки. А этого Морок хотел для нее меньше всего на свете. Они оба за свою жизнь превращались в прах и тяжело воскресали достаточное количество раз.

– Ничего. Как ты сказала, я все равно продолжу идти ря-дом.

– Спасибо… – Лера теснее придвинулась к Денису и расслабленно улыбнулась, закрыв глаза.

– На тумбе нет бутылки с водой? У меня во рту пустыня.

Она оглянулась и протянула руку к металлическому стеллажу на колесиках, подхватив литровую бутылку:

– Держи.

– А теперь спи.

– А как же ты?

– А я следом за тобой.

В шесть утра, выслушав нравоучения на тему дисциплины в военном госпитале, сонная Лера несколько раз извинилась перед врачом под улыбчивым взглядом Морока и, выйдя на майскую прохладу улицы, позвонила в офис в надежде поймать там хоть кого-то, кто мог бы отвезти ее домой.

Подрагивая на неприятном влажном ветерке в ожидании машины, Пики была вынуждена окунуться в мысли о своей новой реальности. Ей все еще было страшно, но чувство беспросветного отчаяния поугасло. Здравый смысл все отчетливее нашептывал о необходимости сделать шаг вперед, иначе есть риск окончательно свихнуться. Оставалось лишь убедить себя, что новая глава жизни не требует от Леры сжечь предыдущие.

«Но Денис… – она зажмурилась в глупой улыбке. – Господи, мы так долго знаем друг друга, так нереально близки. Наверное, начать с нуля с каким-то незнакомым мужчиной я бы точно не смогла. А без твоего постоянного внимания… Подсадил меня на собственное присутствие, вот уж кто истинный манипулятор. Я и рядом не стояла…»

– Доброе утро, Валерия Владимировна, – к госпиталю подъехал служебный «БМВ», и с водительского места к Лере вышел Трюкач.

– О! Саид, как здорово, что это ты. – Она проморгалась и приветливо махнула рукой, но не смогла удержаться от зевка.

Он сам устало поморщился, открыв ей пассажирскую дверь:

– Не оставлять же вас без кофе.

Усевшись внутрь, Лера полной грудью вдохнула терпкий аромат, и ее губы растянулись в глупой улыбке: в подлокотнике действительно торчал бумажный стакан с живительным напитком.

– Если Резник соскочит, я оформлю тебя в личную охрану на постоянку… – Она с наслаждением отпила кофе и расслабленно вытянула ноги, спихнув со ступней шпильки.

Саид хмыкнул, но промолчал, сосредоточившись на дороге. Но уже спустя десять минут любопытство при виде глубокой царапины на лице Перовской победило:

– Вчера что-то случилось? Ну… Кроме президентских похорон.

– Увы. Вдаваться в детали не хочу. Если коротко, то меня пришлось вызволять из сложной ситуации. И… – вспомнив сцену с выстрелами, Пики откашлялась. – Думаю, Андрею понадобится твоя поддержка. Все сложно. Злата погибла.

Нажав на тормоз чуть резче, чем требовалось, Трюкач удивленно повернул голову, но тут же взял себя в руки и посмотрел на свою начальницу через зеркало заднего вида:

– Даже так…

– Я, честно, не хочу об этом говорить.

– Простите, что влез.

Лера кивнула и снова задумчиво уставилась в окно, пока ее смартфон не завибрировал в сумке. Она нехотя достала гаджет и чуть не застонала, увидев на дисплее надпись «Моцарт». Лера вдохнула побольше воздуха и ответила:

– Да.

– Я вроде бы понятно изъяснил свою мысль: ни шагу из города! Куда ты намылилась?!

– Домой я намылилась. Мой дом, к вашему возможному сожалению, находится в одном из коттеджных комплексов на Рублевском шоссе. И это, к вашему сведению, еще МОСКВА! Технически я и близко не нарушила приказ.

Федотов откашлялся:

– Ладно. Пусть так. Не вздумай хитрить.

– Всего хорошего, – буркнула Лера и отключилась, не дожидаясь ответа.

Оказавшись в безопасности своей территории, Пики сама выбралась наружу и с наслаждением вдохнула влажно-хвойный воздух.

– Валерия Владимировна, вам сегодня еще нужно будет куда-то ездить?

– Да, но дальше я сама. Спасибо, Саид.

Когда служебный автомобиль скрылся за автоматическими воротами, Лера в очередной раз сняла обувь прямо на улице и с диким наслаждением побрела по влажной от ночной росы холодной траве. Она прекрасно осознавала, что основная масса разбирательств и проблем еще только надвигается, но конкретно в этот момент хотела встать под душ и доспать еще три-четыре часа в собственной постели.

В доме царила абсолютная тишина. Лера удивленно вскинула бровь и огляделась: обычно ее всегда встречал Бегемот. На его крупной пушистой морде неизменно читалось вселенское раздражение, а огромный хвост беззвучно извивался вокруг своего владельца. Но сегодня никто не появился при звуке открывшейся двери.

– Бегемотик! Я дома!

Снова никакой реакции. Пожав плечами, Пики прошла на кухню, чтобы наполнить миски кормом и водой, и замерла в дверном проеме.

– Эй, пушистая морда. Дрыхнешь? – Не дождавшись ни единого проявления внимания, Лера присела к вальяжно разлегшемуся коту и привычным жестом запустила пальцы в его густой черный мех, но тут же отдернула ладонь и, сдавленно вскрикнув, приземлилась на пол пятой точкой.

Бегемот не дышал и казался значительно холоднее нормы.

– Малыш… – Пики, пересилив себя, снова протянула дрожащую руку: кот, которого Дима когда-то вытащил из-под капота «Ауди», был мертв. – Бегемотик… – По щекам Леры скользнули слезы. Прижав к себе любимца, она обессиленно заскулила.

Тушка все еще была мягкой и податливой, значит, Бегемот завершил свой путь буквально пару часов назад. Пики сгорбилась под очередной волной чувства вины, а в голове вспышкой безумия пронеслась мысль, что это была… ее плата за шаг вперед.

Вселенная взамен на призрачный шанс на счастье лишила ее одного из самых дорогих напоминаний о Соколе.

«Или…? Дима, это ты? Забрал его в отместку?.. – чувствуя, что по-настоящему сходит с ума, Лера, оглушаемая грохотом собственного пульса, зажмурилась и задержала дыхание. – Прости меня! Я не справилась… Я больше так не могу…»

Необъяснимое колебание воздуха всколыхнуло ее волосы, и откуда-то из глубины дома прозвучало тихое: «Я не злюсь, милая. Ты как никто заслужила немного счастья. Буду скучать…»

Резко вскочив на ноги, Лера широко распахнула глаза и ухватилась пятерней левой руки за голову:

– Я схожу с ума.

Через секунду на втором этаже со стороны спальни раздался гулкий грохот, словно что-то тяжелое швырнули с размаху об пол. И тут уже Пики испугалась не на шутку. Выхватив из каменной подставки нож, она сжала его в кулаке и медленно двинулась в направлении грохота, аккуратно заглядывая за углы. Дойдя до кабинета, скользнула внутрь, приложила ладонь к сканеру и вытащила из сейфа «Глок», который еле слышно пискнул, узнав ее отпечаток.

– Кто здесь?! – С увесистым пистолетом Лера чувствовала себя значительно увереннее.

Усталость и недосып послушно уступили место адреналиновой собранности и готовности выстрелить в любого, кто посмел без спроса нарушить границы территории Валерии Перовской. Но дом снова погрузился в тишину, и Лера даже подумала, что почудился ей не только родной голос Сокола, но и раздавшийся одиночный удар. И все же она приближалась к спальне, стараясь не дышать и не шуршать одеждой.

Оказавшись внутри, Пики присмотрелась к отражению в настенном зеркале, где была видна бóльшая часть ванной. Никого не заметив, она прижалась к стене и маленькими шагами преодолела расстояние до раскрытой двери. После короткого выпада, сжав оружие обеими руками, Пики за пару секунд убедилась, что в ванной действительно никого нет, и задумчиво огляделась: вещи лежали на своих местах, окна были закрыты и целы, на полу не наблюдалось никаких следов, а воздух был наполнен привычными домашними запахами.

Взгляд скользнул выше, и Лера свела тонкие брови над переносицей, уставившись на гардеробную.

– Если ты наверху, то шансов выжить примерно ноль целых ноль десятых!

Пики на цыпочках устремилась вверх по лестнице и, сделав глубокий вдох, распахнула дверь. Гардеробная оказалась пуста. Одежда Леры в положенном ей порядке покоилась на рейлингах и полках. Но что-то все равно было не так… Картина!

Портрет таинственного брюнета с отпечатком тяжелой усталости на лице в треснувшей раме валялся на полу. Вокруг разлетелись мелкие щепки, а само полотно искривилось и смялось, словно дряхлая ветошь. Лера с минуту лицезрела случившееся, боясь моргнуть. А за спиной вдруг снова что-то грохнуло и зашелестело.

Решив, что окончательно сбрендила, Пики приготовилась оказаться лицом к лицу с одним или несколькими призраками прошлого, медленно развернулась на пятках и чуть не расхохоталась в голос. У нее под ногами бесформенной кучей лежали пластинки жалюзи, закрывавшие стеклянную стену, которая отделяла гардеробную от спальни. Внутрь струился мягкий утренний свет, благодаря чему небольшое холодное помещение потрясающе преобразилось и будто бы наполнилось жизнью.

Лера отложила «Глок» и закрыла лицо ладонями. Каждое ее нервное окончание вибрировало от напряжения, наполняя тело тупой болью. Мысли в голове смешались, и обессилевшее сознание никак не могло зацепиться хотя бы за одну из них.

– Волохов, отвали… Я и так уже все поняла.

Но находиться в доме, каждый угол которого решил внести свою лепту в доведение Леры до истерики, она уже не хотела. Закинув в дорожную сумку необходимый минимум одежды, она сунула голые ступни в кожаные кеды и, спустившись в спальню, рывком стащила с подушки черную шелковую наволочку.

Сумка плюхнулась на заднее сиденье «Гелендвагена». Лера в обнимку с Бегемотом обошла дом и, вооружившись садовой лопатой из хозяйственной бытовки, медленно побрела к дальнему углу заднего двора.

– Прощай, Бегемотик. Буду грустить без тебя… – В последний раз уткнувшись носом в черный мех, Пики заботливо уложила кота в наволочку и принялась копать могилку под высокой сосной. Земля была влажной и легко поддавалась лезвию лопаты. Спустя двадцать минут Лера опустила Бегемота в глубокую яму и, тяжело вздохнув, приступила к закапыванию. В конце она утрамбовала грунт, аккуратно уложила поверх земли куски газона и поплелась к машине.

По пути к центру города Лера забронировала люкс в уединенном отеле рядом с Нескучным Садом и, получив электронный ключ на ресепшен, наконец-то расслабилась. Утонув в мягких подушках под невесомым одеялом, Пики мгновенно провалилась в мертвый сон.

Глава 4
Похмельная скорбь

– Андрей…

Фенрир с трудом открыл глаза, беспомощно оглядываясь в поисках источника звука. Проморгавшись, он попытался встать, но тут же со стоном рухнул на подушку, когда непрошеная реальность взорвала его сонное сознание. Раненое плечо противно ныло, а желудок умоляюще сжался.

– Зачем я проснулся?

– Андрей? Ты как? – В дверном проеме показался отец.

– Все так же хочу сдохнуть… – Фенрир натянул одеяло на голову и тоскливо свернулся в позе зародыша.

– А я тебе пиццу заказал.

– Супер, – раздалось глухо. – Ешь сам. Я не хочу.

– Так нельзя. Ты сутки без еды.

– Я НЕ ХОЧУ!

Почесав затылок, Макс вздохнул:

– Выпить тоже не хочешь? У меня есть виски, ром, текила, водка.

Тело под одеялом замерло, потом Андрей, словно печальный призрак, бесшумно сел на край кровати и, сгорбившись, долго сжимал лицо ладонями, чтобы утихомирить взбесившийся пульс и жесткое головокружение.

– Наливай, – наконец буркнул он сквозь пальцы.

– Что именно?

– А что меня быстрее вырубит?

– Хорошо… – Давыдов-старший был настроен скептически по отношению к алкогольному угару сына, но решил дать ему несколько дней на пьяную «передышку».

На обеденном столе ждали своего часа две плоские коробки с пиццей «От Люцио». Макс выгреб из морозильника лед, достал из шкафа бутылку «Джонни Уокера» и стаканы.

Фенрир плюхнулся на стул и, облокотившись на стол, запустил пальцы во взлохмаченные волосы. Под обычно озорными, но сегодня почти мертвыми карими глазами темнели круги, уголки губ траурно поникли.

Давыдов-старший подумал, что его сын не был настолько опечален даже из-за смерти матери и деда… Но вовремя притормозил и, тряхнув головой, уточнил:

– Ни запивать, ни закусывать ты не планируешь?

– Неа.

Вздохнув, Макс плеснул в стакан виски, подхватил пальцами пару кубиков льда и, опустив их в алкоголь, придвинул к сыну. Андрей нахмурился, уставившись на второй стакан, и отцу пришлось налить и себе.

– Что-нибудь скажешь?

– Что я должен сказать?

– Ну… Что-то о Злате.

– Она уделала меня в клубе. Уделала в небоскребе. Да во всем уделала. – Фенрир крутанул в пальцах стакан, шмыгнул носом и отпил половину содержимого.

Макс елееле пригубил свою порцию и уставился куда-то в сторону.

– Мне нужно убрать метку «кукловода», – Андрей вдруг вспомнил, что в его шее так и остался небольшой датчик.

– А вы долго планировали с этой дрянью жить?

– Не называй ее так, – ощетинился Фенрир, и мышцы на его шее и плечах опасно напряглись.

Охотник закашлялся и, постучав себя по груди, ответил:

– Я про «кукловод». Не про девушку. Лера вообще собиралась вытащить метки? Или это должно было служить вечным коротким поводком для Златы?

– Собиралась… Обещала закрыть вопрос после Калининграда, если мы справимся с заданием. Я из кожи вон лез, все сделал.

– Да уж… – Макс нахмурился, мысленно поблагодарив вселенную, что она не позволила его сыну связать себя браком с предательницей.

Андрей одним глотком выпил вторую половину стакана и пихнул его в сторону бутылки. Подтаявшие кусочки льда глухо ударились друг об друга. Отец налил ему еще виски и все-таки приоткрыл верхнюю коробку с пиццей:

– Хоть один кусок съешь.

Фенрир уставился на огромный круг из тонкого теста, наполненный мясной начинкой, томатным соусом и щедро засыпанный несколькими видами расплавившегося сыра, и с чувством тошноты отвернулся, сжав стакан в руке:

– Когда я приехал с похорон, Злата тоже ждала меня с пиццей.

– Поэтому теперь ты к ней в жизни не притронешься?

– Возможно. – Опустив взгляд в стакан, Фенрир рассматривал кусочки льда, тихо трескавшиеся и медленно уменьшавшиеся в размерах.

– У меня есть мясное рагу.

– Пап, отстань.

Содержимое стакана в этот раз оказалось в желудке Андрея целиком за один глоток. По телу растекалось хмельное тепло, напряженные мышцы постепенно немели, даже плечо перестало доставлять дискомфорт. И только где-то под ребрами Фенрир продолжал ощущать жгучую боль, которая под действием алкоголя не смягчалась, а разгоралась еще сильнее. Хотелось дико выть. Скорчиться на полу и утонуть в воспоминаниях о Злате, начисто забыв ее предательство. Вернуться на пляж в Балтийске. Стоять в обнимку на соленом ветру, уткнувшись носом в рыжие волосы, и чувствовать себя живым и счастливым после полугода мытарств и косяков.

Андрей вытер глаза и заметил, что его стакан был снова наполнен золотистой жидкостью. Повернув голову, он всмотрелся в лицо отца: тот выглядел жутко уставшим и будто за пару суток прибавил несколько лет. Две плавные линии морщин на лбу казались глубже, нос – острее. Под глазами темнели синяки, а щеки с заметно отросшей щетиной ввалились.

– Пап, – шмыгнув носом, Андрей закурил.

– Что?

– Я сильно тебя заебал своими бесконечными выходками?

Макс удивленно уставился на сына:

– Ну… Зимой я думал, что еще немного – и придушу тебя. Особенно когда ездил по всей Москве и разбирался с твоими косяками. Но потом ты вроде взялся за ум, и я решил, что у тебя просто был сложный период.

– В твоей жизни таких периодов не было…

Тихо хмыкнув, Охотник качнул головой:

– Были. Но я предпочитал закрыться в себе. Мог выпустить пар в обнимку с боксерской грушей или в зале для стрельбы. Когда совсем придавливало, распечатывали с Дэном пару бутылок. Ты не такой. Тебе, чтобы угомониться, нужно выплеснуть все наружу, заставить половину города гоняться за тобой, нарушить все правила, перейти какуюто свою внутреннюю черту. Что поделать… Каждый справляется как может.

– Ты не в обиде на меня?

– Нет, Андрей, – Макс уверенно посмотрел сыну в глаза. – Я твой отец. Не ахти какой, конечно. Да, иногда злюсь, иногда переступаю через себя и намеренно щелкаю тебя по носу. Но так или иначе, ты – моя кровь и плоть. И если от моей протянутой тебе руки будет зависеть твоя судьба, знай: я всем пожертвую. Потом, конечно, ты выхватишь по самое не балуй. Но уже потом.

Фенрир вытер глаза воротом футболки и, хрипло кашлянув, кисло улыбнулся:

– Спасибо.

– Обращайся. – Макс наскоро проморгался и плеснул виски в оба стакана.

– Завтра будет так же хреново?

– Да. И послезавтра. Но мы тебя вытащим. «Фениксы» не умирают. Уходят в недолгое небытие, а потом воскресают с новой силой. Без вариантов. – Давыдов-старший старался придать хмельному голосу уверенности, лишь бы увести мысли сына от необратимых ошибок.

Допив очередной стакан, Фенрир уперся затылком в стену и прикрыл глаза, но тут же распахнул их, почувствовав опасное головокружение. Своего тела и лица он уже почти не ощущал: виски отлично подходил в качестве скорбной анестезии. Даже боль в груди притупилась, а сознание наполнилось туманом апатии и безразличия. Андрей был рад этой передышке, хотя и понимал: завтра действительно все повторится. Но это будет завтра.

Открыв глаза, первое, что увидела Лера, – это стена ливня в приоткрытом окне. Гостиничный номер погрузился в серую полутьму, окруженную шумом майского дождя. В этом странном коконе хотелось остаться если не навечно, то хотя бы на пару недель.

«Нельзя…» С сожалением откинув край одеяла, она неспешно поднялась с кровати и подошла к зеркалу. Оттуда на Леру смотрела смертельно уставшая женщина с рассечением на щеке, поникшими плечами и тоскливо растрепанными волосами.

– Да пошла ты, – Лера смачно зевнула, выгнула спину и взлохматила волосы еще сильнее, впиваясь ногтями в кожу головы, лишь бы окончательно проснуться.

После душа она тщательно привела себя в порядок, аккуратно нанесла заживляющую мазь на рассечение и порезы на запястьях, заново перебинтовалась и уверенно шагнула за пределы номера в поисках гостиничного ресторана и сытного завтрака. В голове зрел смелый план, нужно было лишь раздробить его на отдельные шаги и заставить остальных принять ее новые правила.

Омлет и кофе придали сил, и Лера, открыв электронную почту на Террафоне, за четверть часа составила письмо с подробными инструкциями, но в итоге решила дать себе и «Фениксу» пару дней на передышку, поэтому сохранила текст в черновиках.

Офис «Феникса» в разгар рабочего дня казался необычно тихим. Сотрудники бесшумно перемещались от кабинета к кабинету. Даже кофемашина в просторной кухне работала словно бы в два раза тише.

Лера обрадовалась, что на ногах у нее были кеды, а не шпильки, наполнила высокую кружку крепким американо, в нарушение многолетних привычек закинула пару кубиков тростникового сахара и добавила сливки. В голове плескался мутный кисель спутанных мыслей и тяжелых эмоций, а внутренние «аккумуляторы» барахлили, но она просто не имела права отключиться раньше времени.

– Привет, мальчики…

Свят и Ларионов, тихо обсуждавшие текущие вопросы в кабинете Леры, удивленно вскинули головы.

– Я думал, тебя не будет несколько дней. – О`дин шустро поднялся на ноги и уступил ей место.

– Быть-то я буду, но толку от меня минимум.

– Ты как вообще? – Санта с тревогой скользнул взглядом по темневшему на лице Пики рассечению. – Как Денис?

– Я терпимо. Морозова после обеда переводят из реанимации. Живой, в здравой памяти. – Лера отпила кофе, оглядела кабинет, словно не была тут несколько месяцев, и посмотрела на Свята: – Что-нибудь расшифровали с ноутбука?

– В процессе.

– А со смартфона рыжей?

Санта растерянно улыбнулся:

– Про него я честно забыл…

Лера еще с полчаса задавала вопросы и накидывала ему краткие инструкции на ближайшие недели, чтобы ее щадящий режим никак не сказался на работе «Феникса», потом подписала накопившиеся документы и под конец не выдержала, сообщив о своем решении:

– Я хочу плавно отойти от дел. Вчера была последняя капля.

Свят поперхнулся и долго тщательно откашливался, переваривая новость.

– Уверена?

– Абсолютно. Я и так собиралась, просто не хватало окончательного пинка. И вчера я его получила.

– А кто будет рулить?

– Ты, конечно же, не хочешь? – Вопрос Леры прозвучал скорее в виде утверждения.

Сморщив нос, Санта страдальчески качнул головой:

– Ясен пень, если больше некому, я подхвачу бразды. Но без особого удовольствия. Может, наймем кого-нибудь?

– А Морок? – раздался задумчивый голос Ларионова.

– Что Морок?

– Он же теперь свободен. Вдруг захочет вернуться на железный трон?

Пики и Санта переглянулись.

– Что-то я сомневаюсь…

– А ты, милая, не сомневайся. Просто задай ему вопрос. Он ради тебя все бросил, рискуя поймать уголовку. Спасибо Федотову и стечению обстоятельств, что наверху сейчас не до Дениса.