Читать книгу "По ту сторону огня"

Глава 10
К самой звезде

– Ой, а вы кто? – спросила девочка, наконец заметив меня. Пока она показывала сценку и общалась с Аланом, я отошла в сторону, села на низкую лавочку у зеркала. – Извините, пожалуйста, я вас не заметила. Знаете, на эту танкетку обычно ставят сумочки. Ой, не стоило так говорить…

– Эдит, милая, вот ты где! – послышался приятный голос Авроры. Хозяйка вечера вошла в холл, плавно покачивая бедрами. – Я же просила тебя не убегать. Ах, вот оно что! Очень рада, что вы пришли.

Она подошла к Алану, поцеловала в гладко выбритую щеку. И опять я заметила, как его лицо на мгновение преобразилось, расслабилось.

– Мама, я устала стоять, ножки болят. Можно я полетаю немного? – Не дожидаясь разрешения, девочка встала на цыпочки, оттолкнулась от пола и… взлетела!

Аврора нахмурилась:

– Что я говорила о терпении и хороших манерах? Распугаешь мне всех гостей!

Эдит покраснела, сложила ручки на груди, развернулась прямо в воздухе, понеслась в сторону коридора.

– Прошу прощения, она в последнее время стала капризной. Возраст такой: дар усиливается, хочется постоянно его использовать. Ничего, побалуется и успокоится.

«Какой красивый дар», – подумала я с восхищением. Аврора выглядела великолепно в красном приталенном платье, с розой на запястье и золотыми серьгами. Интересно, какой у нее может быть дар? Наверняка что-нибудь экстравагантное или милое. Может быть, как и дочь, она умела летать.

Дочь.

Я скосила глаза на Алана, к которому снова вернулось бесстрастное выражение. Его отношение к Авроре все еще вызывало во мне беспокойство. Интересно, а если спросить его об этом прямо, не обидится? Мы ведь друзья.

– Проходите скорее в зал, я вас представлю. Впрочем, Алан в представлении не нуждается.

– Ну отчего же. Кажется, я не заходил сюда так долго, что меня все давно уже успели позабыть.

Шутка вышла неловкой.

В оформлении зала золото сочеталось с охрой и палевыми оттенками. Круглый столик в центре, за которым играли в карты, картины с натюрмортами в квадратных рамах, уютные кресла возле камина. В одном из них сидел старик, а возле его ноги, прямо на ковре, мальчишка лет семи собирал пазлы. Увидев нас, старик дружелюбно кивнул; Алан поспешил к нему.

– Даже с нами не поздоровался, – проворчал мужчина за круглым столом, сбросил карты. Он был весь рыжий, веснушчатый. Видимо, игра шла неважно: мужчина хмурился, закусывал губу.

– Господа, знакомьтесь, это Энрике, племянница нашего дорогого герцога Фернвальда. К слову, он обещал приехать позже.

– Генри Кастелрой, – представился рыжий мужчина, целуя мою руку. – Приятно познакомиться. Значит, племянница моего заклятого врага? Не советую вставать у меня на пути.

– Боги, Генри, не пугайте ее, – засмеялась Аврора. – Ваш юмор до добра не доведет.

– Я совершенно серьезен.

– Почему вы враги? – робко улыбнулась я.

Генри Кастелрой охотно пояснил:

– Видите ли, Энрике, я тоже руковожу школой. Каждые пять лет мы с вашим дядей соревнуемся за право получить королевскую дотацию. Мои документы всегда в порядке, не придраться: полноценные планы, прогнозы, пухлые тетради с расходами. А у старины Фернвальда дела безалаберно ведутся, но вот говорить он умеет красиво, как песню поет. Жаль, что король и комиссия отдают предпочтение ушам, не глазам.

– Но ведь средств у вас и без того хватает, Генри, – перебила женщина с длинными черными волосами и необычным для здешних краев разрезом глаз, – скажите прямо: вас раздражает, что в вашу школу попадают те, кого Фернвальд отсеял на первом этапе.

Кастелрой прошипел сквозь зубы:

– Будь вы мужчиной, Мария, мы бы стрелялись на следующей неделе.

– Ваше счастье, Генри, что я женщина, – парировала Мария. – Будь я мужчиной, ни за что бы не промазала.

Пару секунд они смотрели друг на друга с раскаленной добела враждебностью, а потом вдруг рассмеялись. Остальные к ним присоединились. Я тоже, хотя мне все еще было неловко.

– Ну, что-то вы отошли от темы, господа, – капризно протянул молодой человек с большими темными глазами, детским лицом и всклокоченными волосами. – Энрике, рад познакомиться. Вы такая красавица!

Я почувствовала, как запылали щеки. Голос слегка дрогнул:

– Спасибо.

– Это Роберт Коррик, – представила Аврора. – Поэт, сочиняет отличные стихи о любви, рекомендую почитать.

– А вот влюбляться в него не стоит, – добавила Мария. – Только время потеряете.

– Ох, острый же у вас язычок!

Марию сложно было назвать красавицей. Но в ее осанке, манере поправлять прическу и держать голову, в необычайно живом лице и голосе чувствовалось что-то особенное.

– Вот так бестактность: перебиваете друг друга, петушитесь, – донеслось со стороны камина. – Дайте девочке хоть слово сказать.

Сидящий в кресле старик улыбался. Я удивилась, увидев Алана у его ног, на ковре, склонившимся над пазлом вместе с мальчиком.

– Разве мы не даем? – пожал плечами Роберт Коррик, – Не робейте, Энрике. Лучше берите пример с Марии. У нее что на уме, то и на языке.

– А ты всегда был несносным! Поэтому я от тебя и ушла.

– Так-так, минуточку! – ощетинился молодой человек. Раскраснелся, залпом выпил остаток вина из бокала. – Попрошу не забывать, что это я тебя бросил!

Двое мужчин, которых мне еще не представили, вдруг оставили карты и поднялись.

– Прошу прощения, Аврора. Нам пора.

– Уже уходите? Так рано?

– Дела не терпят отлагательств.

– Какие дела? Сегодня выходной, и на улице почти стемнело. Стол еще не накрыт, гости только собираются. Впрочем… – она всмотрелась в лица мужчин. – Не хочу отвлекать вас от ваших, несомненно, очень важных дел.

– Не забудьте, вы обещали передать мужу…

– Разумеется.

Аврора ласково улыбнулась и велела дворецкому проводить отбывающих гостей. Некоторое время в холле царила тишина. Затем Генри Кастелрой осторожно заметил:

– Ненавижу, когда к нам попадают случайные люди. Чего они хотели?

– Чтобы я уговорила мужа подписать кое-какие документы.

– Вот пройдохи!

– Разумеется, я велела сжечь в камине кипу бумаг, что они мне всучили.

– Вы жестокая женщина, Аврора, – засмеялся Коррик. – Может статься, там и правда было что-то важное?

– Господа, мой муж редко бывает дома. И дома, – она сделала акцент на последнем слове, – для него нет ничего важнее меня и нашей дочери… Ах, игра испорчена, какая жалость. Дорогие гости, вижу, вы устали от карт. Что же, давайте выпьем вина и пойдем гулять в сад. Там можно поиграть в прятки.

Оказалось, малышка Эдит уже вернулась в холл, приютилась в кресле рядом со стариком. Она наблюдала за складывающимся на ковре пазлом, почесывая за ухом у толстой белой кошки. Услышав слова Авроры, девочка спихнула кошку с колен и закричала:

– Фонарики! Мама, ты забыла? Мы должны написать пожелания и запустить фонарики!

Кошка басовито мяукнула, махнула хвостом и прыгнула на другое кресло. Все заулыбались, а Аврора строго посмотрела на дочь. Еще я заметила, как заблестели глаза мальчишки у ног старика.

Аврора приказала прислуге доставить фонарики в сад. Мы направились к выходу во внутренний двор. Галереи сплетались, превращались в залы и вновь сужались. Портреты на стенах смотрели грозно и чванливо. Если в этом доме и обитали призраки, то точно почтенные дамы в пышных платьях и джентльмены в смокингах. Наверное, провожая взглядом нашу веселую процессию с крошкой Эдит во главе, которая смешно семенила ножками, а порой и вовсе взлетала, призраки недовольно шептались, что воспитание у нынешней молодежи ни в какие ворота. Не то, совсем не то, что двести, сто, пятьдесят лет назад.

В саду был разбит кустарный лабиринт, фонарь тускло блестел у входа.

Роберт Коррик наклонился ко мне с улыбкой заговорщика. Я вздрогнула, испугавшись, но он лишь рассмеялся и рассказал, что сад огромен и заблудиться в нем проще простого. Его создал муж Авроры, когда родилась дочка.

– Понимаете, он инспектор, постоянно в разъездах. Времени на семью остается мало. Когда Эдит подросла, а сад был завершен, отец сказал ей: «Когда тебе будет одиноко, гуляй по лабиринту и думай, что я жду тебя у выхода».

– По-моему, это жестоко, – заметила я. – Ведь когда Эдит выйдет из лабиринта, папы все равно не будет.

Граф Коррик усмехнулся, указал на щебетавшую без умолку девочку:

– Кажется, ей редко бывает одиноко.

Нам выдали сложенные фонарики. Я всегда любила эту традицию: по праздникам запускать в вечернее небо записки с желаниями. Каждый человек родился под определенной звездой, и, если его фонарик долетит до этой звезды, желание сбудется. И хотя астрономы давно вычислили, что до звезд долететь невозможно, традиция не спешила умирать.

Помню, в прошлый раз я загадала, чтобы Ричард в меня влюбился. После этого он вдруг перестал слать Лилии письма. Я обрадовалась: казалось, мое желание услышано, и теперь…

Спустя несколько месяцев Ричард нарушил молчание. Написал о смерти отца, которая выбила его из колеи, о неуютном, осиротевшем поместье. Письмо начиналось: «Любовь моя, Лилия…»

Звезды так далеко.

В тусклом свете фонаря, без опоры, писать желание было тяжело. Мы смеялись, мужчины подставляли спины. Я вывела на клочке бумаги «Дай мне узнать о Рейнаре», прикрепила записку к подкладке. Генри Кастелрой помог Эдит зажечь фитиль ее фонарика, следя за тем, чтобы она не поранила пальцы. Огонек дрожал, отражаясь в блестящих глазах девочки.

– Ну, давай: раз, два, три!

Купол раздулся, Кастелрой разжал ладони. Фонарь взмыл, но, поднявшись выше наших голов, замер в воздухе, потом стал медленно оседать, пока не упал в траву; огонек погас.

Повисло неловкое молчание. Эдит заплакала:

– Так значит, я теперь никогда-никогда не стану актрисой?

– Эдит, ну что за глупости. Ты станешь кем захочешь, – поддержала Аврора, но девочка продолжала горько рыдать.

Не выдержав, я подошла к ней:

– Хочешь, отдам тебе свой фонарик? Только оставь, пожалуйста, мое желание. Можно прикрепить еще одну записку.

Аврора мягко меня отстранила:

– Спасибо, Энрике, но моей дочери пора спать. Франц, проводи ее, – обратилась она к дворецкому. Тот поднял закричавшую девочку на руки и, не обращая внимания на пинки, унес ее в дом.

Я изумленно посмотрела на Аврору. Улыбнувшись, та пояснила:

– Не стоит потакать любому желанию ребенка. Иначе потом он сломается от болезненных уроков, которые преподаст жизнь.

Казалось, не было ничего общего между этой сосредоточенной женщиной и той задорной, озорной девушкой, что вчера ворвалась в кабинет и повисла у Алана на шее. Меня поразил и озадачил такой контраст. Но в следующую секунду Аврора рассмеялась и по-детски всплеснула руками:

– Давайте зажжем наконец фонарики и отправим их к нашим звездам!

Звезда Авроры называлась «Эрк», изображалась в виде прекрасного юноши с арфой. Это его мелодии мы слышим во снах, а проснувшись, забываем.

У меня была Элсир, девушка с повязкой на глазах. Она думает, что окружающая ее темнота и есть весь мир, поэтому страдает от одиночества. У Эдит – Мули, птица с красными перьями, которая рождается в огне заката и умирает в пламени восхода.

Беловолосая и печальная Салой с зеркалом в руках – у Алана. Она молода и прекрасна, а ее отражение все в морщинах.

У Роберта Коррика и Марии оказалась одна звезда, четырехликая Савин. Северянам она кажется ребенком, южанам – древней старухой; на восток Савин смотрит глазами невинной девушки и окидывает запад взглядом страстной женщины.

Остальные: старик с мальчиком и Генри Кастелрой – не признались, под какими звездами родились.

Все сосредоточились на собственных фонариках, а я медлила, наблюдала. Купола наливались жаром, огоньки трепетали, по земле ползли причудливые тени.

– Да что ж это такое! – воскликнул Коррик, когда его фонарь, зависнув в воздухе на несколько секунд, пошел на снижение.

– Руки-крюки, – засмеялась Мария.

Но тут и ее фонарик, поднявшийся выше остальных, стал падать. Роберт Коррик ухмыльнулся. Увы, но и остальные отправленные к небу желания до своих звезд не долетели.

– Ветра вроде бы нет, да и зажгли мы правильно, – Генри Кастелрой пожал плечами.

– Думаю, дело в фонарях, господа, – подал голос дворецкий. – Приношу свои извинения. Видимо, партия оказалась бракованной.

– Не страшно, – махнула рукой Аврора. – Сделаем это на следующей встрече. А что насчет пряток?

Боясь замерзнуть, мы отказались от игры и уже собирались покинуть сад, как вдруг Алан привлек всеобщее внимание:

– Энрике, почему же ты не зажгла фонарь?

– Но ведь все они сломаны… Фонарь все равно не взлетит, – растерянно ответила я. Но добавила, прочитав в глазах остальных любопытство. – Хорошо, можно попробовать.

– Я помогу, – Алан встал за моей спиной, скользнул ладонями вниз по рукам, провел большим пальцем по левому запястью, немало меня смутив. Затем занялся фонариком. Помог мне расправить его, поджег фитиль.

– Отпускай!

Я разжала руки. Фонарь даже не поднялся, сразу стал медленно падать, спускаться к земле, оставляя шлейф гари. Огонек дрожал, готовый вот-вот угаснуть.

– Вот видите…

Было обидно, хотя на удачу я и не рассчитывала.

Ветер налетел внезапно, ударил в спины. Мария испуганно охнула, когда ее густые волосы упали на лицо. Фонарь дернулся, устремился вверх. Ветер подхватил его, завертел как игрушку, поволок вдоль крыши, затем поднял на уровень труб, потом еще и еще выше. Все застыли в изумлении. Когда фонарик превратился в едва различимую точку в небе, Алан сказал:

– К самой звезде.

Коррик присвистнул:

– Ничего себе! Вы, верно, загадали что-то особенное.

– Нет, я загадала…

– Шшш, молчите! Иначе не сбудется.

– Не думал, что такое бывает. Такой ветер… – удивленно пробормотал старик. Еле слышно, но я почему-то обратила внимание.

Мальчишки рядом с ним уже не было.

Кто-то положил теплую руку мне на плечо. Я обернулась, но никого не увидела. Странное ощущение не исчезло, тепло ползло по спине, пощекотало шею. Стало не по себе: все смотрели на меня со странным выражением, словно чего-то ждали.

Тепло переместилось, опоясало мою грудь, ткнулось в ладонь. После недолгого замешательства я рискнула опустить голову.

Змея!..

Ее гибкое тело сомкнулось вокруг моей груди. За спиной, перекинутый через плечо, покачивался хвост, а чешуйчатая головка наматывала круги вокруг моей кисти, щекотала раздвоенным языком.

Я закричала, затряслась от страха. С детства боялась змей. Накатила тошнота, мысли стали спутанными, в глазах появились белые точки: такое бывает, если резко встать с кровати после сна. Или переволноваться.

Когда дрожь утихла, я обнаружила себя уткнувшейся лицом в грудь Алана; сладковатый запах его одеколона успокаивал.

– Ну вы даете, Аврора! – сказала Мария. – Не думала, что от вас можно ожидать таких шуток.

– Энрике, простите меня. Это было посвящение. Теперь вы полноправный член нашего маленького общества.

– Общества разгильдяев, – добавил Коррик.

Я отцепилась от Алана. Язык едва слушался:

– Где… змея?

– Я была змеей, Энрике, – улыбнулась Аврора. – Это мой дар. Ужасный, правда?.. Ах, пойдемте скорее в дом. Мне нужно сбросить оставшуюся кое-где чешую.

Все засмеялись, а я едва сдержала слезы. Ну зачем было так издеваться?.. Я чуть в обморок не упала. Здравый смысл велел посмеяться вместе со всеми, сделать вид, что ничего особенного не произошло. С огромным трудом я выдавила из себя улыбку.

Вернувшись в зал, гости разбрелись по группам. Я присоединилась к Марии, Коррику и Авроре за столом. Мне хотелось потихоньку переговорить с хозяйкой вечера, попросить больше не пугать меня. Ну и, конечно, любопытно было узнать чуть больше о ее странном, редчайшем даре.

В детстве от Илаи я слышала истории о людях, оборачивающихся в птиц, зверей и даже рыб. Нянюшка брала героев из фольклора и придумывала собственных, рассказывала об их удивительных приключениях. Увы, в реальности люди с таким даром встречаются редко и чаще всего не умеют оборачиваться полностью, от чего сильно страдают. Отращивают шерсть, звериные уши, когти или вовсе плавники. Начинают есть сырое мясо или, наоборот, траву.

«Наверное, встретить Аврору – настоящее везение», – подумала я, собираясь с духом, чтобы задать вопросы. Но едва я открыла рот, к столу подошел дворецкий и сообщил, что малышка Эдит плачет и отказывается засыпать без поцелуя на ночь. Извинившись, Аврора отправилась успокаивать дочь.

Коррик высказал пожелание выпить «Черную Розу», дворецкий разлил вино по бокалам.

– Вы все еще пьете эту приторную гадость? – спросила Мария. – У вас всегда был плохой вкус.

Коррика, казалось, ничуть не задели ее слова:

– Вы правы, вкус у меня ужасный. Именно поэтому я в свое время выбрал вас из всех девушек.

– Не забывайтесь, их было не так уж много. И это я вас выбрала.

– Значит, у вас тоже плохой вкус, милая Мари.

Они посмотрели друг на друга так, что я почувствовала себя лишней и поспешила отвести взгляд. Сосредоточилась на собственном бокале. Я подняла его к свету, вдохнула аромат, пригубила.

В Алерте мы пили вино по праздникам. Настоянное на ягодах, оно было сладким и очень крепким, кружило голову с одного глотка. А виноградное вино казалось мне пресным, хотя, наверное, я не умела пить его правильно.

Бокал опустел, и я отставила его в сторону. Дворецкий тут же приблизился, долил вина; в этот момент я отвлеклась, не успела отказаться. Оставлять бокал нетронутым посчитала неудобным, напиток наверняка не из дешевых.

Я выпила вино быстро, почти залпом, встала из-за стола. Решила найти Алана, зачем именно, я не знала. Точнее, вариантов было много. Мне хотелось поругать его за то, что почти весь вечер проводит отдельно, не помогает влиться в компанию. Что позволил Авроре обидно подшутить, не защитил, хотя мог бы. Что проявил заботу, помогая зажечь фонарь, только когда у него, Алана, были зрители.

Да и вопросов изрядно накопилось. «Что связывает вас двоих?», «Почему ты так часто бросаешь на нее многозначительные взгляды?», «Зачем делаешь крюк мимо ее дома по дороге в академию?»

Насколько я помнила, после прогулки Алан снова присоединился к старику у камина. Но подойдя ближе, я обнаружила в одном из кресел Генри Кастелроя. Высоко вздернув подбородок, он с помпезностью произносил речь. Единственный слушатель, старик, дремал, уронив голову на грудь, но Кастелроя это совсем не смущало.

Я усмехнулась, но тут же сникла. Алан как сквозь землю провалился, и все, что мне хотелось бы ему сказать, множилось, сдавливало горло. Моего плеча коснулась теплая рука. Я обернулась и увидела Аврору. Призналась, немного смутившись:

– Я искала Алана.

– Неужели он вас не предупредил? Ах, этот мальчишка! Не сердитесь, Эни, но Алану пришлось срочно уехать.

– Куда?

– Он получил сообщение от Фернвальда.

– Почему мне ничего не сказали? – Я не заметила, как повысила голос. Генри Кастелрой нахмурился, прервал монолог. Старик шумно всхрапнул.

Аврора подхватила меня под руку, вывела в галерею.

– Не волнуйтесь, Эни. Иногда ваш дядя просто требует внимания. Между нами говоря, Фернвальд очень одинок, и порой ему необходимо поговорить с кем-то близким. В данный момент это Алан, проживший с Фернвальдом под одной крышей больше десяти лет.

Здравый смысл подсказывал держать язык за зубами, но вино ударило мне в голову:

– Я очень за них рада! А вот мой близкий человек остался в Алерте. Я имею в виду Вэйну, сестренку со слабым здоровьем. Замок у нас хоть и красивый, но весь в трещинах, в нем сыро и ветрено. Постоянно думаю, как там она. А другой мой близкий человек, брат Рейнар, пропал без вести несколько лет назад, но я до сих пор его жду.

Я перевела дыхание, стерла выступившие слезы. Повисла неуютная пауза, Аврора выглядела обескураженной. Я продолжила:

– Мы с Аланом приехали сюда вместе. И мы вроде бы дружим. Так неужели я не заслуживаю простой вежливости? Отвлечься на минутку, объяснить ситуацию – разве сложно? Вместо этого он бросил меня в чужом доме. И еще, знаете, сложно сочувствовать одиночеству человека, которого любит полгорода, включая самого короля.

Я замолчала, опустила голову, рассматривая носки туфель Авроры. Хозяйка вечера молчала, и я боялась посмотреть ей в глаза. Зря я сорвалась. Аврора была приветливой, теплой; старалась, чтобы всем было уютно и приятно. Ну а шутка со змеей, верно, была своеобразным ритуалом.

– Прошу прощения. Я позволила себе лишнее.

– Энрике, сколько вам лет? – вдруг ласково спросила Аврора.

– Семнадцать.

– Вы еще так юны. Знаете, мой отец любил говорить, что все мы в молодости мягкие, как глина, и хрупкие, как хрусталь, а к старости превращаемся в камни. Кто-то – в булыжники, а кто-то – в алмазы. Я имею в виду…

Аврора хотела что-то добавить, но ее отвлек дворецкий.

– Прошу прощения, что прерываю. Мне только что передали срочное сообщение.

Он вручил хозяйке вечера записку, Аврора пробежалась по ней взглядом. Затем снова посмотрела на меня.

– Не знаю, что и сказать. Алан просит вас прямо сейчас приехать в академию.

– Что случилось?

– Об этом он не написал. Я провожу вас.