Текст книги "Добро пожаловать в Абрау!"
![](/books_files/covers/thumbs_240/dobro-pozhalovat-v-abrau-230753.jpg)
Автор книги: Евгений Башкарев
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Мать была явно расстроена состоянием дел, а Трофим внезапно вспомнил, что сегодня собирался с другом в горы.
– Как думаешь, сколько это займет времени?
– Приемный покой вообще не займет времени. Дежурный врач всегда там. Сегодня воскресенье, но… – тут мама задумалась, на ее лице промелькнула тень сомнения. – Я сейчас позвоню и спрошу.
Она удалилась из комнаты и через несколько минут вернулась.
– Иди немедленно. Панин собирается улизнуть. У его дочери сегодня какой-то праздник, и он отпросился у главврача на полдня. Возьми с собой паспорт. Он сказал, что медкарту поищет в регистратуре.
Трофим взял паспорт, но перед тем как выйти из дома, постоял на пороге, подавляя в себе отвращение к больнице.
«Я не хочу туда идти, – понимал он. – Не хочу и все»
И в чем-то он оказался прав, потому что доктор Панин не сказал ничего, что могло бы пролить свет на его проблему. Осмотрев ожог, доктор лишь ухмыльнулся и поинтересовался, бывало ли раньше что-нибудь подобное. Трофим ответил, что видит это впервые и тогда Панин сказал, что вспухший круг напоминает ему черную метку, имеющую дурную славу в некоторых кругах. Конечно, он не имел в виду далекие времена, когда к подобным вещам относились серьезно, но, услышав его доводы, Трофим вспомнил про призрачную шхуну, и в его голове забил медный колокол. Панин предпочел не паниковать. Он так же не обмолвился по поводу сдачи крови, и с его слов, ожог должен успокоиться сам собой в течение ближайших дней.
По соседству с Трофимом жил парнишка по имени Аркадий Говорун. Он был на год младше, учился в девятом классе и за счет своей коммуникабельности и простоты мог сдружиться с кем угодно, когда угодно, и где угодно. В отличие от класса Трофима, класс Аркадия содержал меньше избалованной молодежи, благодаря чему мальчишку тролили, но любили. По той же зрелой любви еще с младших классов его называли Говорун. Когда Трофим переехал в Абрау на постоянное место жительства, Говорун стал его первым и самым верным другом. От него Трофим не скрывал своих секретов, хотя не раз убеждался, что Говорун ненароком способен проговориться кому-нибудь еще. Таким был его талантливый бесхребетный язык.
Знал Говорун и про татуировку. Знал все в мельчайших подробностях, а не то, что знала мать и одноклассники. Поэтому не чувствуя в душе спокойствия, Трофим решил сообщить о случившемся своему другу и забежал к нему после больницы. Он застал Аркадия за работой. Парнишка подрезал во дворе траву. Только не триммером или косой как это обычно делают садоводы, а обычными ножницами, как это делал только он сам. Говорун был на редкость трудолюбив к домашним делам, и иногда Трофим поражался его целеустремленности в работе, с той лишь оговоркой, что проводить время вне дома Говорун все-таки любил больше.
– Хей, – Трофим остановился возле деревянного забора и заглянул через калитку.
– Уууу! – прогудел Говорун, клацая ножницами. – Заходи, открыто! Как жизнь, брат-сват?
– Жизнь как у собаки, брат-сват, – Трофим вошел во двор и закрыл калитку. – У тебя как?
– У меня офигенно! Сегодня откопал муравейник в огороде. Если бы ты видел, как эти муравьи спасались! Они бежали во все стороны. А потом я залил муравейник водой. И тогда все муравьи утонули! Это было так круто, что я даже записал в тетрадку, как все было! Если хочешь, я тебе потом прочитаю. Но я точно напишу об этом в сочинении на свободную тему. У нас училка постоянно страдает по этой теме. Ей надо написать какую-то хрень про то, как я провел лето. Вот и напишу! Эх, пропустил ты зрелище, брат-сват! Пропустил!
Говорун опустил голову и продолжил работу. Трофим заметил, что он не просто подравнивал траву, он выстригал ее под корень, и за его спиной образовывалась вытоптанная площадка, как после раундапа.
– Зачем ты выстригаешь траву под корень? – поинтересовался Трофим.
– Мать приказала. Хочет, чтобы было гладко, как на хоккейной площадке.
– Но ведь с травой же красивее.
– Пойди, докажи ей! Она меня и слушать не хочет. Сказала, пока я не превращу двор в марсианское поле, чтоб на ужин не приходил.
Трофим усмехнулся.
– Я серьезно! Даже батя не хочет с ней спорить. Вчера попытался чем-то уразуметь, но мама его быстро поставила на место. Сказала, что если он знает, как снять с машины колесо, то это не значит, что он разбирается как печь пирожки, и уж тем более как сделать хату новомодной на фоне маленького двора. – Говорун бросил ножницы и стал яростно выдирать траву руками. – У нас недавно на кухне провалился пол. Мы с папой подремонтировали немного. Поднимать весь пол не стали и залатали только дыру. А через пару дней мама двигала холодильник, чтобы вытереть за ним пыль, и провалилась под доски в том же месте. Батя попытался объяснить ей, что это из-за ее лишнего веса. Если бы она скинула килограмм шестьдесят, пол во многих местах нашего дома удалось бы сохранить. Ох, брат-сват, если бы ты видел, как мама разозлилась на него. Она дала бате такую взбучку, что на следующий день нам пришлось латать всю кухню. Слава Богу, у нас кухня восемь квадратных метров. За день управились.
– И без обеда?
– Конечно. Мама очень злая была. Я пообщался с батей, сказал, что зря он так ее бесит. Лучше пусть помалкивает. Почему-то женщин всегда задевает, когда им о лишнем весе напоминают. Причем без разницы, сколько ей лет – восемнадцать или пятьдесят два. У меня, например, килограмм пятнадцать лишних есть, но я на это особого внимания не обращаю. Меня, кстати, толстым почти никто не называет кроме бати. Но даже если б и называли, мне все равно. А вот женщинам не все равно.
Говорун вздохнул. Все это он говорил, не отвлекаясь от работы. Трава летела в кучу, а он переползал на другой участок.
– И при всем том, худеть они все равно не хотят, – добавил Трофим.
– Вообще не хотят. Желание есть, просто лень, наверное. Но моя мама не ленивая. У нас чистый дом, особенно кухня. Все прибрано, в раковине никогда нет грязной посуды, цветы комнатные растут, пахнет хорошо. За двором чисто. Короче, мама следит за всем. Если сама не может убрать, то нас заставляет. Она к телеку садится только перед сном. Смотрит свои сериалы, потом ложится спать, и утром встает часов в шесть. Я бы так не смог весь день проводить.
– Даа, – протянул Трофим. – В общем…
Говорун ненадолго остановился и глянул на Трофима так, словно какая-то идея пришла ему в голову.
– Брат-сват, а ты сам откуда гонишь? У тебя угрюмый вид.
– Из больницы.
– Как так? – он сел на очищенный от травы участок земли. – Заболел. И сразу пришел ко мне. Это, конечно, здорово, но чем толстый трепун может тебе помочь, кроме как успокоить встревоженный мозг? Ты рассказывай, не стесняйся. Может, благодаря тебе я закончу свою работу раньше, чем мама приготовит обед.
– Сомневаюсь… – выразился Трофим и показал правую руку.
Несколько секунд Говорун рассматривал вспученный круг, и на его лице витало полное недоумение. Не решаясь прикоснуться, он щелкнул пальцами.
– Трофим, – серьезно сказал он. – Признавайся, как ты это сделал?
Трофим вжал голову в плечи.
– Откуда я знаю. Я проснулся сегодня с этой штукой… и все.
– Выглядит… чертовски отвратительно, брат-сват. Не показывай больше никому.
– Я и не собираюсь никому показывать.
– Хотя мы могли бы показать моему отцу. Но его сейчас нет. А с работы он обычно приходит пьяным.
Говорун провел по лбу грязной рукой.
И тут их мысли встретились. Глаза Аркадия распахнулись. Он медленно поднес секатор к лицу и почесал бровь. Трофим тоже понял, что его друг догадался, о чем он хотел ему сказать. И пусть их взгляды были едины, доводов в них еще не содержалось. Наконец, Трофим сказал:
– Твоя мама крепко спит до шести часов утра?
– Не уверен, – Говорун закусил губу.
Они вместе посмотрели на окно, выходящее во двор. Из открытой фрамуги слышалось шкварчание масла. За таким шумом, мама Аркадия едва слышала телевизор из соседней комнаты.
– У нее сон, как у собаки. Но она очень редко заходит в мою комнату. Только днем, если ей что-то нужно… И то она предпочитает кричать через весь дом, чтобы я подошел.
– А отец?
– Отец спит, как конь. Он спит плохо, только когда не пьян. А так как не пьян он редко, за него можно не беспокоиться.
– Нам нужно улизнуть из дома часа на полтора. Мы поедем на пляж на великах, чтобы сократить время. Бросим их на развилке и пойдем до скалы пешком, – Трофим перешел на шепот.
– Мама закрывает калитку на цепь каждую ночь, – Говорун кивнул в сторону столба.
На столбе Трофим увидел цепь с замком.
– Пока я буду открывать этот замок и выводить велик, мама может проснуться.
– Мы спрячем велики заранее, – предложил Трофим. – Днем, в лесу возле озера. Притянем их такой же цепью и оставим до ночи. Там никто не ходит.
– Точно, – кивнул Говорун, и снова повисла тишина.
Не найдя чем продолжить разговор, Трофим развел руками.
– Глупо, конечно, это все. Но своему деду я доверяю. Он мне сегодня приснился и, кажется… не зря.
Тут Говорун положил ему руку на плечо и сказал:
– Не очкуй, брат-сват. Даже если пляж будет пуст, прогулка ночью стоит того, чтобы ее провернуть. Будем считать это нашим долгом перед твоим предком!
– Точно, – кивнул Трофим.
Говорун продолжил свое занятие, а Трофим вернулся домой, вывел свой велосипед и отправился на озеро.
Глава 4
Завод. Елена Николаевна
Гейкина Елена Николаевна отдала винному делу одиннадцать лет и по праву считалась одним из самых надежных сотрудников завода. Девять лет она проработала технологом на предприятии, а два года назад ей предложили стать по совместительству экскурсоводом. Имея на руках два диплома о высшем образовании, Елена Николаевна согласилась, и вдруг поняла, насколько чутко ее родители предвидели ее будущее. Они отдали ее в технический институт на специальность краеведа. Тесно связанная с историей она проучилась пять лет. Потом мама и папа посоветовали ей в том же институте закончить что-нибудь техническое заочно, чтобы в дальнейшем она могла без труда найти работу.
Разумеется, без труда найти работу не удалось. Но со временем, сменив несколько низких должностей, Елена Николаевна оказалась на консервном заводе в Абинске. Здесь она получила свое первое повышение, стала технологом отдела и наконец-то прониклась к вкусу работы на предприятии. Шум, жара, неприятные запахи, вибрации и несносный коллектив она терпела несколько лет. Вскоре Абинск ее выжил.
Выжил не потому что она не смогла вытерпеть все выше перечисленное. Выжил, потому что Елена Николаевна хотела попробовать себя в чем-то новом. Тем «новым» оказался винный завод «Абрау-Дюрсо». И пусть новое место работы сохранило немало вредных факторов производства, здесь ей нравилось больше. Здесь было, куда отдать душу. Самым значимым моментом своей карьеры Елена Николаевна считала назначение на должность экскурсовода, где она смогла раскрыть себя как историк-краевед и научиться свободно общаться с людьми. В тот день она с достоинством вошла в круг избранных. Она стала человеком, кому нравится то, чем он занимается. А таких личностей, как известно, в современном обществе очень мало.
В воскресенье, когда к ней подошел начальник ночной смены Кочкин Григорий Ильич, она проводила третью экскурсию. Все желающие собрались в красивом выставочном зале, где за стеклом стояли образцы бутылок винного завода за многолетний период производства.
– Вот награды, которые были получены в советские годы, – в зале стоял гул, и эхо немного искажало тембр ее голоса. Люди наступали друг другу на пятки, пытаясь увидеть из-за голов то, что было под стеклом. – Здесь более трехсот пятидесяти наград. Кроме того мы имеем кубки Гран-при. Для тех, кто не знает, Гран-при – это наивысшая награда.
Она сделала два приставных шага в сторону, позволив экскурсантам придвинуться к стеклу поближе. Все эти метания она знала наизусть, и уступала гостям дорогу прежде, чем те успевали щелкнуть своими фотоаппаратами.
Она перешла к стенду, где в ряд стояли бутылки.
– Здесь представлен ассортимент продукции, которую сейчас выпускает завод. То, что делается быстро по современной технологии – это черная этикетка. Все остальное – технология классическая. – Тут она сделала отступление, вытянула руку, указывая на ряд бутылок, и обратилась в толпу. – А как узнать в магазине, по какой технологии сделана данная партия товара? Прошу присмотреться к этикетке! Если это классическая технология, внизу будет указываться год урожая. Если вино получено резервуарным методом, год указываться не будет. Так же на контр этикетке с обратной стороны будет написано: Метод Класик, выдержано в горных тоннелях завода «Абрау-Дюрсо».
В этот момент она заметил Кочкина. Елене Николаевне он напомнил зажравшуюся жабу, источающую неприятные запахи, коих и так приходилось на заводе не мало.
Кочкин затерялся в темном углу, и прищуриваясь, рассматривал экскурсантов. По его манере окидывать взглядом толпу создавалось впечатление, что он работник ФСБ. Слишком усердно Кочкин прищуривался и сам удивлялся, когда люди с тем же усердием смотрели на него. Надо заметить, что очень часто люди смотрели на Кочкина не только с усердием, но и с небольшим пренебрежением. Виной тому Григорий Ильич считал огромный нос, который при вдохе сильно раздувался и хлюпал, будто в нем что-то закипало. Когда клокотание в носу Кочкина стало отвлекать людей от экскурсии, а неприятный запах пота и нестиранной одежды заволок верхнюю часть зала, Елена Николаевна приняла решение узнать, в чем дело, и выпроводить начальника смены из помещения.
Она вежливо попросила экскурсантов сделать несколько снимков на память и подождать ее здесь, не покидая зал.
Кочкин ухмыльнулся. Он потянул носом, гримаса на его лице стала более угрожающей, но тут он выпустил воздух и прокашлялся. Елена Николаевна мысленно перекрестилась. Запах, исходивший от упитанного мужчины, был непередаваем. Стоя возле него, она старалась дышать ртом.
– Что-то случилось, Григорий Ильич? – спросила Гейкина, указывая на выход из зала.
– Да, – пробубнил он, озираясь по сторонам, будто впервые попал в это место. – Случилось, Лена. Поэтому я здесь.
Он говорил через нос, немного растягивая слова. Его маленькие глазки бегали как заведенные, а все тело под такт шальным нервам дергалось и извивалось.
– Что случилось? – Елена Николаевна попыталась его поторопить.
Она не любила задерживать экскурсии, тем более пересечение одной группы с другой в погребах завода было недопустимо. За это грозил штраф.
– Один из моих сотрудников, Лена, сказал мне, что в пятом тоннеле видел какой-то ящик.
– Какой еще ящик?
– Продолговатый, прямоугольный, обитый бордовым сукном…
– Гроб?
– Возможно, – продолжил он, поглядывая по сторонам. – Возможно, это был гроб. Но важно другое.
Он опустил голову, давая глазкам впиться в Елену Николаевну, как если бы это были назойливые насекомые.
– Важно то, что в начале смены ящик был, а в конце пропал.
– И какое я имею к этому отношение?
– Самое что ни на есть прямое, – Кочкин вскинул левую бровь. – Твои экскурсии проходят по пятому тоннелю?
– Да.
– Ты видела этот ящик?
– Нет.
– Тогда как ящик мог появиться в ночную смену, если в дневную его никто не приносил?
– Понятия не имею, Григорий Ильич.
– Так дело не пойдет, – он с упреком посмотрел на нее. – Если мне никто не врет…
– Вы намекаете на то, что я тайно выношу из тоннеля бутылки?
– Я этого не говорил, – Кочкин придвинулся к ней на благонадежное расстояние.
Тошнотворный запах накинулся на Елену Николаевну, как рысь на беспомощного зайца. Женщина сделала шаг назад, но лучше себя не почувствовала.
– Сегодня я проведу инвентаризацию. Если хоть одной бутылки не досчитаемся, будем расследовать дело вместе.
– Сколько угодно, – прыснула Елена Николаевна. – Только я понятия не имею, о каком ящике вообще идет речь.
Кочкин прищурился. Крылья носа раздулись.
– Тогда я объясню еще раз, – прогнусавил он. – В начале ночной смены, один из моих сотрудников обнаружил неопознанный объект, очень похожий на гроб. Он находился примерно на середине пятого тоннеля между сорок седьмым и сорок восьмым пюпитром. Ящик подпирал дверь, ведущую в технологические тоннели, куда вход строго запрещен. По словам моего подчиненного, дверь была не заперта. В середине смены ящик сдвинулся, а дверь была приоткрыта на треть. Особое ударение я делаю на слове «дверь». Ты понимаешь ход моих мыслей?
Елена Николаевна кивнула. Она знала правила. Но в отличие от общего персонала завода, помимо правил знала еще и историю. Гейкина поняла, что Кочкин вовсе не обвинял ее в краже бутылок. Он спрашивал о другом. Том, что ему неизвестно, зато известно ей.
– Я не диггер, Григорий Ильич, и не специалист по катакомбам. Конечно, я интересовалась тоннелями, но я никогда по ним… не перемещалась.
– И все-таки, – настойчиво потянул Кочкин. – Есть ли шанс вынести продукцию завода на поверхность, минуя камеры наблюдения, охрану и прочее?
– Наверное… да. Но это нужно проверить.
Кочкин почесал нос.
– Я хочу это проверить вместе с тобой.
– Нет, Григорий Ильич, – Елена Николаевна, уже привыкшая к отвратному запаху собеседника, вдохнула полной грудью и с улыбкой продолжила. – Это ваши обязанности, а не мои.
Кочкин насупился.
– Лена, – протянул он. – Ты же мне как дочь. Неужели ты не знаешь, что будет с моим анусом, если некие люди, сидящие над горой в уютных охлаждаемых кабинетах, недосчитаются партии бутылок классического изготовления.
Елена Николаевна не хотела входить в курс дела, но последняя откровенность начальника ночной смены задела ее. Она едва не рассмеялась.
– Я не требую от тебя слишком многого. Но мне необходимо прояснить ситуацию от начала до конца.
Он опустил голову, чтобы почесать под носом.
– Может быть, нам надо сначала пересчитать бутылки?
– Ты знаешь, сколько это займет времени?
– Немало, – Елена Николаевна поняла, что смысла в этом занятии не видит даже Кочкин. – Тогда я предлагаю дождаться второго случая. Если история повторится, тогда будем…
– Я второго случая ждать не хочу!
– А рисковать жизнями людей вы хотите?
– Конечно, нет!
Возникла короткая пауза, после чего Елена Николаевна изъяснила, что ей пора продолжать экскурсию. Кочкин схватил ее за руку.
– Лена, мы только пройдем пару метров, – он стал к ней впритык. – Если ничего не увидим, повернем назад.
– Это опасно!
– Пара метров!
Елена Николаевна, растроганная поведением сотрудника, замерла. Она отдала много времени на изучение поместья Абрау-Дюрсо, в особенности, строительству подземных тоннелей. И она знала, что кое-где запрещено появляться не просто так. В тоннелях было опасно не только из-за плачевного состояния перекрытий. В свое время здесь умирали рабочие. Их никто не транспортировал наверх. Трупы умерших замуровывали в стены, не оставляя никаких надгробных табличек. Поэтому тоннели горы – это своеобразное кладбище, где покоятся тела сотней каторжников, изнемогавших от тяжелого труда, голода и болезней.
– Пара метров, – прошептала Елена Николаевна. – За пару метров вы можете серьезно поплатиться.
– Ничего не случится, Лена, – заверил ее Кочкин. – С нами будут еще двое мужчин. Я возьму Розгина и Попова. Вместе мы выясним, куда ведет тоннель, заколотим дверь и…
Елена Николаевна хотела возразить. Ей представлялся более легкий путь – заколотить дверь изнутри. Но чуть позже она вспомнила, что дверь и так находится под замком. И даже имея ключ, тот древний замок вряд ли получится открыть легко. Человеку нужна невероятная сила, чтобы сладить с подобным достоянием защиты.
– Хорошо, Григорий Ильич. Вы можете рассчитывать на мою помощь. Но полного согласия я не давала. Это нелегально, опасно и против правил компетентности. Если об этом кто-нибудь узнает, то, как вы выразились, анусы у нас у всех будут необыкновенно огромными. А я за свою работу держусь.
Кочкин потер руки и поклонился.
– Вся ответственность на мне, Лена. Вся ответственность здесь! – он побил себя в грудь. – Я с тобой еще свяжусь.
Он ушел с миром, а Елена Николаевна продолжила экскурсию. Проходя по пятому тоннелю, она обратила внимание на дверь между сорок седьмым и сорок восьмым пюпитрами. Дверь была закрыта.
Глава 5
Вокруг озера. Юра Насморк.
Юра Насморк часто делал людям пакости. Причиной тому был не только слабый ум и душевное состояние. Скорее, как раз наоборот. Как считал Юра, сильные стороны его характера привели к тому, что однажды ему привиделся уважаемый джентльмен, назвавший себя Господином в черных штанах. В тесном общении с ним у него и зародилось тайное веяние творить разные подлянки.
Еще по молодости, когда Юра шагнул в большую жизнь и поступил в школу для умственно отсталых детей, Господин в черных штанах явился к нему в комнату и сказал, что спустя несколько лет будет рад видеть его в своих рядах. И Юра дал обещание, что обязательно вступит в эти ряды и будет служить им пока стоит на своих ногах. Господин в черных штанах исчез и не появлялся много-много лет. За это время Юра успел повзрослеть и поумнеть. Он узнал, что длинная штука между ног отсутствует у некоторых учительниц его школы; что если подержать руку в раскаленных углях, то кожа будет болеть и покрываться волдырями; что музыка открывает душу, и под ее влиянием тело само начинает извиваться. Он узнал очень много всего, и к двадцати одному году, закончив чертову школу, он гордился своими знаниями не меньше, чем какой-нибудь аспирант, вымучивший из комиссии кандидатскую степень.
Пусть в глазах нормальных людей Юра, даже не делая пакости, смотрелся немного странным, его это ничуть не смущало. Ему доставляло огромное удовольствие идти по парку Абрау-Дюрсо, подкатывать к взрослым женщинам и громким визгливым голосом читать собственные стихи: «Женщины умней мужчин, потому я и один!»
В арсенале у Юры были и другие забавные поговорки. Они имели двусмысленное значение, из-за чего нравились далеко не всем. К сожалению, он не догадывался, насколько некоторым прохожим было его жаль. В своем маленьком внутреннем мире Юра над ними смеялся. Он чувствовал себя как душевнобольной при виде синего неба из уютной комнаты с белами стенами. Жизнь была прекрасна.
Так, в преддверии одного из теплых июльских вечеров, Юра выбрался из своей конуры и отправился на центральную площадь Абрау-Дюрсо. Здесь он нашел привычное для себя занятие: Юра стал отрываться на прохожих, наслаждаясь реакциями людей на свои стихи.
Стояла великолепная погода. Легкость лета ощущалась, как жар углей, когда Юра впервые сунул руку в костер. Дул слабый ветер, и воздух был нежным, точно сахарная вата. Темнело и люди собирались на представление поющих фонтанов. Туда же устремился и Юра, желая затмить хотя бы часть зрелища своими остроумными поговорками. Он знал, что как только включится музыка, заиграют фонтаны, и на белом мареве воды возникнет первая декорация, внимание людей уже будет сосредоточено не на нем. Никакие поговорки и детские стишки не отвлекут людей от музыкальных композиций и бьющих в разные стороны струй воды. Зато сейчас, в сгущающихся сумерках, он мог творить чудеса.
Спускаясь по аллее к озеру, Юра заметил двух юных девушек с явными признаками, что они здесь впервые. Они были одеты в короткие платья, которые тут же воспламенили в нем любовь и любопытство. Он подошел к ним, стал сбоку и проголосил: «Женщины умней мужчин, потому я и один!»
Выражения лиц девушек изменились. Их словно переключили. Одна из подружек спряталась за спину другой.
– От женщин в мире одно зло, и я кладу его в очко!
Юра вежливо улыбнулся, поклонился и пошел дальше. Шокированные девушки проводили его взглядом. Пока подруги оценивали событие, Юра был уже у следующей пары.
– Скажи мне юная Земфира, что прячешь ты в своих бикини?! – пропел он, нажимая на все гласные.
Женщины, погруженные в диалог, резко обернулись. Юра понял, что право жечь принадлежит ему, и продолжил:
– От женских запахов парю, и женщин всех боготворю!
Женщины восприняли это как комплимент и улыбнулись. Юра тоже улыбнулся и добавил:
– От женщин в мире одно зло, и я кладу его в очко!
Он пошел дальше, оставив после себя неоднозначное впечатление. Женщины так и не смогли переварить произошедшее и переключились на свой диалог.
Возле фигурного заборчика, отделяющего набережную от озера, он увидел веселую компанию. Он не чаялся в своих предрассудках, и ему было глубоко плевать, кто стоит перед ним, только женщины или женщины в компании мужчин. Иногда он подходил и к мужчинам, и те его поддерживали. Особенно, когда афоризмы и поговорки содержали в себе животрепещущую правду. Так Юра подкатил к компании, в центре которой стояла пара, очевидно одетая в знак семейного торжества.
– Я женщин всех благословил, и вдруг лишился своих сил, – он помялся, наслаждаясь тем, как компания отвлекается от своей волны и оборачивается в его сторону. Юра всегда подходил сбоку или сзади, чтобы люди на него оборачивались всем телом, а не ограничивались только поворотом головы. – На женской попе, столь ужасной, не что не смотрится прекрасней, чем моя верная рука…
– Иди отсюда! – пригрозил ему один из мужчин.
Юра вскинул брови и добавил:
– И получив в ответ угрозу, я ставлю вас в смешную позу, что б средний палец применить, и вас милейше наградить!
– Ах ты… урод! – вспылил тот же мужчина, но женщины его придержали.
Юра тут же отделился от компании и пошел по аллее прочь от озера. За своей спиной он услышал:
– Ты что, не понимаешь, он больной. Посмотри на него.
«Это вы все больные, – усмехнулся Юра. – К вам даже не приходит Господин в черных штанах! Как мне вас жаль».
Перед тем как небо стемнело и началось представление поющих фонтанов, он подошел еще к двум компаниям. От одной из них он получил пинка, от другой услышал, что он очень талантливый юморист, но пользуется не очень адекватным набором шуток. И то и другое Юра воспринял с сердечной добротой, коей у него было хоть отбавляй, и когда люди из парка посыпали на набережную, был в отличном расположении духа. Именно в этом состоянии он и придумывал разные пакости, многие из которых советовал ему никто иной, как Господин в черных штанах.
Но сегодня, почему-то, все пошло не так.
Господин в черных штанах не появлялся. Он обошел весь парк, поискал вокруг винного завода, и даже пытался проникнуть в фирменный магазин винной продукции, куда его не пустила охрана. Господин в черных штанах спрятался или был очень занят, так расценил это Юра, и от утраты внимания погрустнел. Вечер для него заканчивался, но домой он идти не хотел.
Еще некоторое время он бродил вокруг завода, поглядывая на звезды и блики прожекторов. Когда музыка осталась позади, Юра понял, что хочет по-большому. Всякий раз это желание приходило резко и внезапно. Терпеть он не мог, потому что с детства страдал панкреатитом и, если ему хотелось по-большому, действовать следовало незамедлительно. В обратном случае он не имел шанса дотянуть до дома сухим.
Мозг Юры, простуженный еще в начале девяностых годов, иногда выдавал идеи, от которых даже Господин в черных штанах покрывался мурашками. Идеи сами бросались под ноги, когда тому суждено было быть. Вот и сейчас, не поддаваясь малейшему благоразумию, он осмотрел улицу, выбрал самое лучшее дерево, и вместо того, чтобы сесть под ним и потихоньку сделать свои дела, Юра полез на ствол. Он лез так долго, что неприятные ощущения внизу живота, переросли в сверлящую боль. И все-таки Юра терпел. Терпел, как мог, и лез на ствол дерева с одной целью: чтобы с одной стороны увидеть озеро, а с другой отвесную скалу, где располагались винные погреба завода Абрау-Дюрсо.
Ствол был длинным и ветвистым. Пока Юра достиг той ветки, где смог уместиться удобно для себя и дерева, он вспотел и ободрал обе руки. Но когда он глянул по сторонам, его охватило отчаяние и упоение, настолько здесь было красиво. С теми мыслями Юра стянул штаны и расслабился.
Перед тем как закрыть глаза и открыть чакры, он вспомнил, что под деревом стояли какие-то машины. Юра не разбирался в марках, но по размерам кузовов и колес, а так же новизне полироли, он бы сказал, что машины стоят огромных денег. А люди, приехавшие на них, вероятно, посмотреть на поющие фонтаны, сделали большую ошибку, оставив их здесь. Наверное, они думали, что в Абрау-Дюрсо нет более безопасного места. А вот Юра знал, что это не так. На бампере одной из машин он вспомнил кружок с буковкой «L» посередине. На ее лобовое стекло с высоты пяти метров и полетело то, что так долго Юра держал внутри себя. Он застонал, когда боль в прямой кишке усилилась, а потом отпустила. Стало так легко, что он чуть не потерял равновесие.
Поток закончился, а Юра все так же сидел, опустив голову и прикрыв глаза. Блаженство витало в его голове. Он стал ужасно легким, и на всякий случай прихватился за соседнюю ветку. Высоко в кроне дерева гулял ветер, и Юра боялся, как бы очередное дуновение не перебросило его на другой берег озера.
Через минуту он задышал ровнее и очнулся.
– Фух, – вымолвил Юра и принялся натягивать штаны. – За шутку славную и за столько радости, не нужно больше слов, не нужно благодарности.
Не так давно Юра научился застегивать ремень. Он потратил на обучение много времени, потому что преподаватели все время подкидывали ему разные застежки. Сейчас он стал профессионалом. Он застегивал ремень с закрытыми глазами. Но сидя на дереве в неудобной позе, Юра столкнулся с препятствием. Ремень не хотел сходиться на его животе. Он заелозил на ветке, дерево закачалось, послышался хруст, и Юра замер. Какая-то часть его сознания почувствовала опасность. Он словно вдохнул отравленный воздух, и волосы на его руках и ногах стали дыбом. Юра выпустил стон, надеясь, что ничего плохого с ним не произойдет. Он глянул на окончание ветки и понял, что его нет на прежнем месте. Тот ровный изгиб, на котором он уместился, ушел далеко вниз, и расположение его тела приняло опасный угол.
Юра задумался над этим фактом и, пока мысли тяжелым потоком неслись сквозь его голову, увидел на скале нечто занимательное.
Полная луна висела на небе, и с дерева отчетливо просматривался бок горы. Юра знал, что наверху ее живут люди. Там же располагалась школа, больница, детский сад и другие важные учреждения. За свои двадцать лет жизни он обошел гору достаточно, чтобы понять, что ничего сверхъестественного в ней нет, если бы не остроконечная скала, нависающая над дорогой по краю озера. Здесь гора была невероятно опасной. И тысячи раз преподаватели в его школе предупреждали не приближаться к скалистым выступам. С них свалилась куча народу. Есть легенда, что призраки тех людей до сих пор блуждают там и глубокой ночью под полной луной на них можно натолкнуться.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?