Читать книгу "The Взгляд"

Таня без конца хворала, время от времени ее госпитализировали. Все оплачивал, конечно, Разбаш, даже после того как их пути-дороги разошлись.

Однажды, после неудачной инъекции очередного чудо-лекарства, якобы очищающего сосуды, Татьяна оказалась в реанимации. Оба Андрея – муж и сын – катались на лыжах в Швейцарии. Вернулись они через несколько дней. Вскоре после приезда родных Иванова ушла в лучший из миров: тромб перекрыл сосуд в легком. На похоронах тамадой выступил сам Разбаш. Она умерла в январе, ее кремировали, а весной похоронили, если не ошибаюсь, на любимой даче.

После ее смерти Андреем Андреевичем занимался отец, почти все выходные проводил с мальчиком, тот учился в престижной школе «Золотое сечение», где ранее обучались его старшие братья и сестра. Они и первая жена Разбаша опекали Андрея-младшего, когда отца не стало. Андрей-младший часто гостил в барселонском доме Разбашей.

Все дети Разбаша выросли в уважаемых профессионалов, их ценят и любят.

Илья Андреевич работает в Министерстве природных ресурсов и экологии Российской Федерации, до этого занимал ключевую должность (рулил пиаром) в руководстве ОАО «Гостиничная компания» (до этого занимал должность старшего вице-президента МДМ-банка, а после смерти Андрея руководи его телекомпанией «Крылья-Медиа»). А с отцом он не сработался (пробовал силы как менеджер коммерческого департамента ВИDа). Влада Листьева, которого знал с младых ногтей, вспоминает тепло («Как-то на очередной вылазке ВИDа в Нахабино он научил меня играть в настольный теннис»).

Ксения Андреевна переехала в Амстердам.

Александр Андреевич после окончания РЭА имени Г.В.Плеханова трудится в Комиссии Таможенного союза ЕврАзЭС. Андрей Андреевич закончил Финансовый Университет при Правительстве РФ.

Экс-супруга листьевского соратника, Татьяна Разбаш работала пресс-секретарем Михаила Касьянова.

* * *

С Разбашем Таня Иванова («Птичка») рассталась не на ровном месте, между прочим. В той самой 107-метровой квартире на Красных Воротах, которую Андрей подарил возлюбленной, глава компании однажды застал ее со своим сотрудником – Тимуром Вайнштейном. Тот где-то с 1996 года работал в ВИDе редактором, проявил себя блестяще, потом вырос до продюсера листьевских программ «Тема» и «Час пик». На момент разборок с «Птичкой» Тимур, как понимаю, еще не был женат на Яне Баторшиной (она пришла на ТВ в самом начале века, до этого была главным тренером сборной Бразилии по художественной гимнастике).

Связь с «Птичкой» Андрей не афишировал. Но и не скрывал. Как впоследствии и с Альбиной.

Но! Не готов никого осуждать. И других не поощряю. Удивительное дело, что люди, в массе своей вполне снисходительно относясь к недостаткам & порокам своих друзей и соседей, при этом сурово судят всесоюзных любимцев. Иван Ургант в одном из интервью, посвященном премьере фильма «Высоцкий. Спасибо, что живой», констатировал, что, увы, все народные герои = пьяницы да наркоманы. Да. Однако то, что сойдет с рук соседу, заслуживает безапелляционного приговора в случае, если речь идет о знаменитости.

Обыватели спрашивают со всех социально-значимых сограждан по гамбургскому счету. Хотя по этому самому счету лишь великие могут спрашивать. Друг с друга. По преданию, сто лет назад именно на тайной площадке в Гамбурге собирались цирковые борцы, чтобы «промеж себя» определить, кто реально круче. И потом уже подкладываться – по циничным правилам потных договорных матчей – под тех, на кого продюсер укажет, не без куража развлекая доверчивых лохов зрителей. К вопросу о последних. Возмущаются «опусканием образа» обычно те, кто великого знать не знал. Однако считает себя при этом в праве полемизировать с родными + друзьями а, в системе координат которых сам факт того, что умерший был живым человеком, никоим образом не нивелирует его наследия. Живым! Спасибо, что таким.

К чему это? Просто вот споткнулся на истории с Тимуром (мы, замечу, не знакомы), перечитал главу и сократил ее вдвое. Купировав несколько фрагментов, зачистив несколько фамилий. А то, право, получается, как мы тогда говаривали, все под одним «останкинским одеялом». На самом деле, нравы в теле-тусовке не отличались от среднеотраслевых (если говорить о советский и/или постсоветской богеме). В кино-бомонде или у цирковых, как мне кажется, было даже круче. Я не берусь анализировать нынешнюю ситуацию, просто не в курсе (мне неинтересно). Но из песни слова не выкинешь. Тогда было так. Речь не о какой то девальвации нравов, просто гормон гулял, молодые были. Осуждать, наверное, может лишь тот, кто сам без греха. Это не я.

По качествам душевным и Андрей Разбаш, и Влад Листьев были отменными представителями рода человеческого. Не святыми, но лучше и чище оооочень многих. Помогали ближним. Искренне и бескорыстно. И сохранили главное – способность любить, не калькулируя выгоду. Были людьми. Не на 5 с +, нет, минусы у обоих были. Но оба = на пятерку. Мое мнение.

* * *

Тем не менее, если кто-то сумеет убедить меня, что в 90-х в «Останкине» нравы были не такими, как положено, я готов списать все на революционный драйв. Да, это была революция. Не только ТВ-реформа. Со всеми изъянами выжигающего пожара. Много лет спустя, когда в середине нулевых пригласил в единственный политический глянец России – журнал Moulin Rouge – экстравагантного Диму Быкова в качестве главного редактора, попросил его написать для экспериментального издания опус на условную тему «sex + революция». Цитирую:

«Революционная практика, как писал еще Ленин, всегда привлекательнее теории… И любому, кто займется формированием настоящей молодой оппозиции в России, придется его как-то решать. Да и не в оппозиции тоже надо думать о подобных вещах – как задумчиво говорил профессор в повести Житинского «Сено-солома», «люди крайне молоды. Не исключена возможность любви»… русская революция пришла не только как социальная, но и как эротическая утопия – осуществлявшаяся, впрочем, главным образом аскетами. Таков наш русский парадокс – двойственная евразийская страна сочетает восточный аскетизм в быту с европейскими разнузданными фантазиями. Собственно, это отражение генеральной двойственности всего нашего быта: живем мы как азиаты, но мыслим и мечтаем как европейцы.

Стадное чувство срабатывает в обоих ипостасях. Вопрос о том, следует ли революционеру воздерживаться от бурного секса или только им и подзаводиться, на самом деле в общем виде неразрешим. Все зависит от самого революционера. Одного – как Дзержинского – заводит аскеза, другого – как Мао Цзэдуна – возбуждает ощущение власти над женщиной, и только в силу этой власти он становится полновластным лидером революционной массы.

Можно предположить, что азиатская и, по крайней мере, исламская традиция, безусловно, требует полной сосредоточенности на революции – и отказа от любого комфорта, в том числе и эротического; даже мастурбация в таких условиях расценивается как непростительный грех. Однако революционера такого типа удивительно легко перевербовать, и в этом его главный недостаток. Влюбившись как следует, столкнувшись с женщиной, которая повернет его от революционной ненависти к счастливой любви, он быстро охладевает к революции. Подобная история изложена у Леонида Андреева в «Бездне», про которую сам он говорил так: «Будьте любезны, не читайте «Бездны», – но вопрос-то в ней поднят нешуточный. Террорист по конспиративным соображениям вынужден переночевать у проститутки, но в процессе общения с нею проникается состраданием и уважением к женщине вообще и продажной женщине в частности. Более того: если верить показаниям смертницы-неудачницы Заремы Мужахоевой, она передумала взрываться (и взрывать кафе) именно потому, что увидела московские магазины и захотела такую же кофточку, как на витрине.

Аскет обычно не особенно начитан, редко умен – ограничивать себя, так во всем; такие узкие люди редко могут противостоять сильному соблазну, ибо для противостояния ему прежде всего требуется именно ум, способность уговорить, убедить, в крайнем случае отвлечь самого себя. Святой Антоний потому и выдержал все искушения, что был мудрецом; а найти мудреца среди аскетов непросто. Как правило, шахиды, ограничивающие себя во всем и в конце концов все уничтожающие, просто не знают жизни, от которой отказываются. Знали бы – не отказались.

Но у революционера, испытывающего «эротический комфорт», свои уязвимости. Дело не в том, что его многое удерживает на земле: как раз мультисекс, беспорядочные связи, непрестанная смена партнеров заставляют ко всем привязываться одинаково, а строго говоря, не привязываться ни к кому. Но ведь секс выпускает наружу не только жестокие и страшные инстинкты – он делает нас не только чувственными, но и чувствительными. А чувствительный революционер уже не всегда способен на жертву – особенно если приходится жертвовать другими.

Лимонов чрезвычайно эффективен как молодежный лидер и в особенности как писатель – но он никогда не ставил себе по-настоящему жестоких целей. Его партия не занимается террором – весь терроризм там цветочный, муляжный; в НБП много людей, готовых рискнуть собой, – но нет ни одного шахида, и слава богу. Из людей, которым везет в любви, получаются отличные теоретики и пропагандисты, но плохие взрывники: хорошему любовнику всегда жалко всех, ибо нежность входит в набор его непременных добродетелей.

Так что идеальная революционная партия, как ни цинично это звучит, должна состоять из аскета снизу и циника наверху. Так, в частности, была устроена Коммунистическая партия Китая, где Мао и его окружение не отказывали себе ни в чем, вожди жировали, а масса трудилась. Совсем иначе обстояло дело в России – руководил партией аскет и мечтатель Ленин, у которого за всю жизнь случился один серьезный адюльтер, а низы грабили награбленное и погуляли широко. Даже в Политбюро затесались любители красивой жизни. И Сталин, чья линия в конце концов победила, аскетом не был ни в какой степени, даже в тот недолгий период, когда функционировал в качестве профессионального революционера.

Европейская история дает двоякий (как и положено) ответ на вечный вопрос о том, должен ли революционер много трахаться. Маркс трахался много и с удовольствием, вообще был темпераментный малый; Ленин, как уже было сказано, весь темперамент направил в другое русло, а злобы в нем столько было, наверное, еще и оттого, что он прожил всю жизнь с нелюбимой, некрасивой, очень неумной женщиной, брак с которой можно было зарегистрировать только от ссыльной тоски. Фидель Кастро и Че Гевара не пропускали в оны времена ни одной революционной юбки, у каждого было по нескольку боевых подруг. Латиноамериканская революция вообще немыслима без бурной эротики, без мрачного сексуального подтекста, без эроса с танатосом, дуэтно голосящих в каждой партизанской песне перуанцев, кубинцев или аргентинцев. Отцы Французской революции Робеспьер и Дантон были во всех отношениях полярны: тощий Робеспьер отказывал себе во всем, толстый Дантон любил жизнь во всех ее проявлениях. Кончили они, к сожалению, одинаково. В этом смысле жизнь похожа на секс: трахается каждый как умеет, но кончают все одним и тем же образом.

Выводов отсюда, собственно, два. Первый: пока Россия живет как азиатка, но мечтает как европейка, все наши реформы и революции будут подобны мастурбации, удовлетворяющей нас только теоретически, но не приводящей ни к каким переменам в реальности. Вспомним: ведь и Русская революция 1905—1917 годов осуществлялась на волне эротической утопии, и роман Чернышевского «Что делать?» – настольная книга Ленина и последний роман, перечитанный Маяковским перед самоубийством, – был именно о ней. Все со всеми, обстановка почти бордельная, как писал Набоков, и все это таким жеманно-веселым стильком, который особенно неуклюж в сравнении с литыми страницами о Рахметове! Слепцовская коммуна, организованная опять-таки писателем и опять-таки по образцу не то борделя, не то «фаланстера», в 70-х годах XIX века многим казалась прорывом в новый быт! И Маяковский, и Лиля Брик, и ее муж Осип считали себя подлинными революционерами, а вовсе не развратниками.

Но мечтания Чернышевского, Слепцова и Маяковского были хороши только в теории. На практике у них, увы, получался либо бордель, либо трагедия, либо непрерывный скандал. И все потому, что Россия любит революции – социальные и сексуальные – чисто теоретически, как подросток. Телесно же она глубоко консервативна – любит регулярный секс с постоянным партнером, да так, чтобы партнер трахал как следует. Сильной вертикалью. Второй вывод: революционер-развратник и революционер-аскет в чистом виде одинаково привлекательны для литературы, но не всегда эффективны в реальной революционной практике. Надо как-то совмещать чистоту и порочность, умение овладеть массами и способность, простите за еще один сомнительный каламбур, овладеть собой. Поэтому если революционеры действительно хотят захватить власть, их вожди должны трахать все вокруг себя – зато низовые активисты обязаны воздерживаться даже от вкусной пищи, не говоря уж об оргиях. Потому что лишь при этом условии массы будут любить и желать всего одного человека – Самого Человечного».

Александр «люби» Любимов

Первый свой материал про «Взгляд» я опубликовал во втором номере «Совершенно секретно», который тогда делался в конспиративной квартире на коленках, что называется. По мотивам беседы с Александром Любимовым.

Итак. Версия у ТВ-команды была такова: сочинские цеховики против местных кооператоров. Председатель горисполкома Казанков пытался выгнать кооператоров из города. «Взгляд» снимал мини-митинг кооператоров, но в кадре неожиданно появился чиновник на площади перед исполкомом. На экране зрители видели, как Казанков отталкивал корреспондента, по-трамвайному выяснял отношения.

После показа по Первому каналу началось. Команду, находившуюся в Сочи, стали обрабатывать. Самая настоящая слежка, предложения «встретиться с местной политической инфраструктурой», категоричные отказы железнодорожных и авиакасс – билетов на Москву для членов съемочной группы нет! В принципе телевидение имеет бронь, но, куда бы Любимов ни обращался, только называл свою фамилию, говорили: помочь не можем.

Была провокация против режиссера. Телевизионщикам исподволь внушали: не стоит работать над чем-либо, кроме «Красной гвоздики», приехали-де снимать фестиваль – не суйтесь не в свое дело.

Была загвоздка с отправкой компромат-кассеты. вывезти ее должен был человек «незасвеченный». Все кончилось хорошо – удалось купить билет прямо в аэропорту, куда он приехал инкогнито. А Любимов отвлекал в это время слежку на себя.

Позднее появилась статья в «Правде», где сердито повествовалось о «хулиганстве» телерепортеров.

– В этом случае, увы, «Правду» нужно, наверное, взять в двойные кавычки. Материал «Пена на берегу» на девять десятых – неправда, – говорил Любимов. – Корреспондент газеты, судя по всему, в Сочи не был. Это подтверждают и кооператоры, у которых, «по статье», он брал интервью, – они его не видели. Скорее всего, это какая-то заказная статья. Думаю, что сочинского горисполкома. А поскольку Сочи соединен с Москвой «вертушками», вполне вероятно, что они имеют очень высокие выходы. С «Правдой» тяжело спорить. Сначала мы хотели подать в суд, потом решили просто сказать с экрана, что это ложь. И газета на этом успокоилась. Некоторые лжефакты из той статьи опровергались не раз: например, что я влезал на эстраду и призывал свергать местную власть или что-то еще в этом роде. Интересно, что в один день с выходом статьи с Казанкова сняли выговор, который ему влепило бюро горкома. Предполагаю, на него имеют виды, прочат какую-то большую карьеру, вот и постарались отмыть. Главная цель статьи достигнута – на нас бросили тень.

Подобных эпизодов в его творческой биографии уже тогда былонемало, но во время нашей беседы Александр всем своим ироничным видом давал понять, что совсем не они его занимают:

– Телевидение. Что есть наше ТВ? Даже газеты, контролируемые аппаратом, все же имеют свои редакции и являются чьим-либо органом – ЦК или ВЦСПС, АПН или ВЛКСМ. Почему телевидение – орган… – Саша не по-экранному растерянно задумался, – как у них «там» говорят, Кремля, что ли? Огромное количество программ, и все в одном подчинении. Это неправильно, у нас все-таки плюрализм провозглашен. Я – за общественное телевидение. За то, чтобы опираться на собственные профессионализм, ответственность и компетентность. Действительно, существуют полярные по взглядам «Наш современник» и «Огонек», «Молодая гвардия» и «Юность», а телевидение – одно. Вот «Взгляд» и «До и после полуночи». Вы в восторге от этих программ? Секрет популярности в том, что другие работают еще хуже. Быть популярным на нашем телевидении не так сложно, большого ума не надо. Вспомните всеми руганную, но в то же время неутомимо популярную «Утреннюю почту». (Напоминаю: это 1989 год! – Е.Д.). Нужно создать конкуренцию между каналами, дать им экономическую и юридическую независимость. Телевизионщики должны видеть заработанные ими деньги. К слову, «Взгляд» очень прибылен. Он каждую неделю приносит валюту. Его покупают Япония, Западная Европа и так далее. Но – на что идут вырученные деньги? Вот этого не знают даже удачники ЦТ. Хорошо – на одноразовые шприцы. А может – на покупку резиновых дубинок или спецгазов? Вот вам и госбюджетная организация с обезличенными финансами.

Интересно работало с тогдашними сюжетами «Взгляда» западное телевидение:

– Они просто переводят всю программу, – усмехается завсегдатай передачи Владимир Цветов. – Вырезают то, что им неинтересно. Что неинтересно? То, что им непонятно. Но разрешения не спрашивают. Есть главное управление внешних сношений, которое «продает» наше ТВ (еще раз: это 1989 год! – Е.Д.).. «Взглядом» распоряжаются бесцеремонно. Непосредственные производители товара продать ничего не могут. Датчане, например, хотели купить сюжет с парнем-афганцем, утверждавшим, что в 78-м году Апрельской революции не было. Они позвонили на ТВ, узнали цену… Дорого. Помочь им тот же Любимов не смог.

– Сюжет был в феврале, – вспоминает Александр. – Фарид говорил о правительственном перевороте в Афганистане, о том, что страна не была готова к революционным изменениям. Шум поднялся жуткий, программу видели в Кабуле. Увы, всюду есть люди, которые не понимают, что может существовать и другая точка зрения. Самое неприятное то, что афганское посольство пыталось его отправить домой, где – с его слов, конечно, – смельчака ждала тюрьма, а может, и расстрел. У него отобрали паспорт, и он скрывался у меня. Несколько недель не выходил из квартиры. Свою жену, русскую, кстати, и ребенка отправил из Москвы – мальчика, рассказывал, пытались выкрасть. Мы два месяца сражались, чтобы ему наконец дали ВИD на жительство. Звонили в ЦК партии, в отдел Среднего Востока и коллегию МИД, в ОВИР, в Верховный Совет, еще куда-то. Бовин подключился, Бурлацкий, председатель комиссии по правам человека, написал письмо в Верховный Совет. Все входят в положение, понимают, что парню надо помочь, но все равно вопрос очень долго решался. Не думаю, что он кем-то специально тормозился, просто такова система. Очень трудно разделить некомпетентность, нежелание работать и злой умысел. Последствия? Афганское посольство на нас обиделось.

Любой материал «Взгляда» пропускался в эфир только после просмотра. Это целый ритуал. Их спрашивали – зачем вы даете этот сюжет? Они объясняли. На просмотре «афганского» материал был Борис Пядышев, член коллегии МИД СССР, главный редактор журнала «Международная жизнь». Он, понимая слово плюрализм без кавычек, был готов его прокомментировать. Непросто пробивался сюжет о трагических событиях в Тбилиси. Тогда, после Пленума ЦК партии, «Взгляд» готовил сильную программу. К этому времени уже был до определенного уровня разработан материал о Тбилиси, и на 28 апреля ставилась «Хроника события». Самый сильный сюжет. Тут руководство ТВ начало гадать, куда пойдет дальше генеральный курс. Что делать? Во «Взгляде» же твердо сказали, что без этого материала не выйдут. Дело дошло до взаимоультиматомов. Сами «взглядовцы» вспоминать об этом не любят. Хотя шел разговор о забастовке. Или эфир с тбилисской хроникой, или – передача не выйдет вообще. Но подробности остались за кадром…

– Зачем об этом? – искренне удивляется Любимов. – Думаю, не стоит. Если я даже назову фамилию запретителя, ничего не изменится, но отношения испортятся. С людьми из инстанций у нас установился нормальный контакт – мы к ним привыкли, они к нам… Телевидение должно перестать быть «органом Кремля», по крайней мере таким его до сих пор считают, особенно на периферии. Ведь борьба идет главным образом вокруг одного вопроса – насколько ТВ влияет на общественное мнение. Я считаю: мы не столько формируем, сколько отражаем общественное мнение. Стремимся выразить чаяния людей, раскрыть чужую боль.

А вокруг тезиса об управляемом общественном мнении борьба продолжается. Начальство говорит им – вы раскалываете народ. Это не так. Более того, любой материал по острой проблеме, выданный в эфир, всегда выпускает пар. Хороший пример – передача с Ельциным.

– Из него сделали «жертву несправедливости», – говорит Любимов. – Только он заговорил о пайках, а ему с высоких трибун: «Нож в спину партии!» Хотелось показать, что это за человек, ведь такой ажиотаж вокруг… С эфиром были определенные сложности – шли согласования на очень высоком уровне. Страна недоедает, а кого-то больше волнует, как справиться с Борисом Николаевичем. Ему создали имидж борца за права человека. Мне нравится позиция Ленина: коммунисты должны получать все в последнюю очередь. В партию не должны вступать за пайки, машины, дачи и квартиры улучшенной планировки. Раскалывается из-за острых сюжетов не народ, но система тоталитаризма.

Ведущим «Взгляда» приходилось сталкиваться и с элементарными уголовными провокациями.

Однажды встретил Любимова с перебинтованной головой. На вопросы он отвечал шуточками типа: «Вы же знаете, мы головами стены прошибаем», а потом раскололся:

– Ждали меня у подъезда трое. Сказали, что они из общества «Память». Впрочем, они могли сказать все, что угодно. Ведь, как утверждают функционеры «Памяти», многие организации, совершающие акты насилия, прикрываются их именем. Меня спас милицейский патруль, проезжавший мимо. Те трое удрали… После одной из передач было нападение на Диму Захарова. Он спасся бегством, закрывшись в лифте. Приходилось ли мне обращаться в милицию? Да, там сказали: «Ждите, пока что-нибудь случится». Удается оставаться спокойным, хотя телефонные звонки утомляют. Знающие люди советуют не волноваться: «Тебя сначала попытаются купить. А уж если откажешься…» Судя по всему, меня преследуют малопрофессиональные люди: уже не хулиганы, но еще не мафия.

На вопрос, всегда ли он объективен, часто ли идет на уступки, Любимов ответил несколько раздосадовано и абсолютно категорично:

– Любая программа – это компромисс. К примеру, в мае (это 1989 год! – Е.Д.) не пустили в эфир сюжет о заводе, который с 72-го года занимается производством скульптуры Ленина высотой 28 метров. Брежнев сказал: «И я такую же хочу», увидев американскую Статую Свободы. «Только чтоб это был Ленин и стоял во Владивостоке». Нам все-таки удалось «выдать» этот сюжет 16 июня, после того, как у нас на руках оказался козырь – местная газета с напечатанным официальным решением отказаться от спесивой монументомании.

За пару дней до подозрительно дружного отъезда команды на молодежный фестиваль в Пхеньян (награда за взгляды «Взгляда») приключились неприятные вечерние разборки на тихой автостоянке недалеко от издательского корпуса московских редакций. Любимов обсуждал с несколькими известными музыкантами подробности недавней передачи. В это время из притормозившей машины выскочил плотный бородач.

– Ты! Я тебя по телевизору видел, – победно объявил хмельной гуляка.

– Мурад, поехали! – звали его дружки из двух тачек.

Но хозяин ночного города обиженно и яростно доказывал Саше, что он «может купить весь ваш «Взгляд» вместе с камерой», тряся пачками пятидесятирублевок толщиной, соизмеримой с его невысоким лбом. Дело едва не дошло до рукопашной. Небедный Мурад уехал, пообещав Любимову неприятности, один из музыкантов насилу уговорил Сашу сесть в его машину и не искушать судьбу поисками такси.

* * *

Вот такой очерк был опубликован в «Совсеке». Я пришел во «Взгляд» позже. По приглашению Любимова. При работе же над книгой очень конфликтная ситуация возникла с ним, с тем, которому – и я хочу это подчеркнуть – я очень обязан. Именно благодаря Саше я оказался на ЦТ, он очень много сделал в тяжелой для меня ситуации, когда я после объявы в программе «Время» о моей политической неблагонадежности оказался под запретом на профессию… Я Сашку люблю и буду помнить вечно, но считаю, что он просто не прошел через «медные трубы». Мальчики – в то время – все сошли с ума, кроме, быть может, Политковского и Мукусева – те были постарше и с этой всесоюзной славой как-то сладили. И с «Люби» я окончательно из-за этой книжки рассорился. Я ведь многим предлагал прочитать рукопись на предмет устранения недочетов. Саша отказался читать без права финальной редактуры. Я, конечно, сказал: свою прямую речь можешь редактировать как хочешь, но если ты напишешь, какую-нибудь лажу, типа того, что «Взгляд» вышел на NBC, а не на Первом, или что ты родился в Москве, как утверждают все энциклопедии, а я то знаю, что в Лондоне, – на это я пойти не могу. Он сказал, что тогда вообще книгу в руки не возьмет, что это заведомо ложь и подстава, в общем, отреагировал исключительно нервно, чем крайне меня расстроил.

Я обсуждал ситуацию с его папой, Михаилом Петровичем Любимовым, говорил, что Сашку любил, люблю и буду любить, потому что ему признателен, но в ситуации с книгой он неадекватен. Ну не может быть ни у одного из персонажей книги права на редактуру этой книги! Пиши свою книгу, поставь фамилию Любимов, назови ее «Мой взгляд», «Моя борьба», как угодно. Он же проговаривает в кулуарах «мой Владик», хотя они попросту не общались с ним последние полгода до убийства «Листа».

Переписывать историю под кого-то мне не хотелось. Одно скажу точно: здесь никаких выдумок, приукрашиваний. Есть купюры, есть недоговоренности, недомолвки, но нет никакого «фикшна», ничего не выдумано. Сложно было с некоторыми купюрами потому, что я понимал: будут читать бывшие коллеги, меня будут укорять, что какие-то очевидные вещи не проговорены. Вот в этом смысле я чувствовал себя некомфортно. И еще я очень стремался уйти в желтизну. Боялся, что аспекты, связанные с личными взаимоотношениями, особенно межполовыми, приобретут привкус «клубнички». Совсем эти вещи не проговорить невозможно – присказка «шерше ля фам» не на ровном месте появилась: женщины всегда стоят за движениями мужчин, и вовсе не писать об этом я не мог. Не мог избежать некой интимной составляющей при описании разборок. А разборки были очень жесткие! Закат и агония Разбаша (и личностная, и профессиональная) – очень непростая история. Кастинговые решения Листьева – особая тема. Виталий Вульф в качестве ведущего «Серебряного шара», например.

Было давление на меня по поводу упоминания адвоката Андрея Макарова (одного из ближайших друзей Листьева и Назимовой) – все, что касается его связей с госбезопасностью, с гейским лобби. Но поскольку это исходило от человека, сказавшего: я тебе транслирую, что есть такое мнение, я ответил: вот попросят – вырежу, а если лишь «есть мнение» – проигнорирую. Ну и проигнорировал.

Была постфактум достаточно конфликтная ситуация на презентации второго издания «Битлов перестройки», куда пригласили Мукусева с Политковским. Они публично, долго и шумно возмущались, что на обложке, мол, нет Димы Захарова, одного из первых ведущих, зато есть, мол, «номенклатурные» Ваня Демидов и Костя Эрнст. Я сказал им то, что говорил всегда: я знаю, что для «Взгляда» эти двое сделали гораздо больше, чем, допустим, тот же Захаров. И дело вовсе не в том, что они потом стали боссами – они и боссами стали как раз потому, что очень много сделали тогда, в период становления нового отечественного телевидения. И об этом я много писал еще в конце 80-х, и позднее – во всех изданиях Издательского Дома «Новый Взгляд», когда до всяких вельможных кресел и Ване, и Косте было ой как далеко; так что совесть моя чиста.

* * *

А что касается Любимова. То он просто внешне лучше прочих подходил в то время для персонификации нового ТВ. Вот в 2012 году заявление Станислав Белковского «Я не стою за Навальным» оч напомнило мне сакраментальное чеховское «Я не целовал кухарку». Станислав Александрович прекрасно понимает, что есть люди, которые могут персонифицировать ту или иную идею (пусть и не разделяя ее) а есть те, кому не поверит никто, даже, если позиция искренна. Сам Белковский не мог бы стать лицом бренда «борьба с коррупцией», а вот Навальный с его ямочкой на подбородке и прямым честным взглядом как у майора Пронина очень даже может. Вот и пришлось умелому кукловоду спрятаться за привлекательным аватаром, чтобы реализовать придуманный сценарий.

Понимал проблему внешности и Борис Абрамович, оттого рядился поначалу в серого кардинала, но потом наитие изменило ему, и он вышел на подмостки в героической роли борца с режимом. В результате спектакль провалился, из труппы пришлось уйти. Хабитус – страшная штука, которую ни обойти, ни объехать, недаром в несравненной программе «Голос» вокалистов отбирают на слух – набор физиологических параметров смешивает все карты и меняет любые расклады.

В свое Голливуд разродился драмой «Герой». Ключевой персонаж ленты, которого шедеврически сыграл Дастин Хоффман совершает Поступок. По жизни это жалкий воришка, этакий человек-беда, безработный лузер, от которого ушла жена и который ходит под статьей. По пути на вечеринку в честь дня рождения сына, с которым ему, ко всему прочему, запрещают видеться, он натыкается на рухнувший авиалайнер. Чертыхаясь и сетуя, он выносит из горящего самолета несколько пассажиров, не удержавшись от мародерства: позаимствовал сумочку одной из спасенных.

На месте преступления/подвига жулик теряет дорогущий (в его системе координат) ботинок. Этакая нехитрая аллюзия, намек на «Золушку».

Этим же вечером неудачник рассказывает о своих приключениях случайному бродяге (Энди Гарсиа) и дарит ему одинокий предмет обуви.

Журналистка, которую играет Джина Дэвис (та самая, которую спас/обнес наш герой) решает найти своего ангела. Единственная зацепка – «чей туфля?». Телеканал объявляет награду в $-миллион. И красавчик Гарсиа, идеально по фактуре подходящий на роль спасителя и умеющий складно излагать, воспользовался шансом. Стал US-кумиром, эталоном самопожертвования. Изучая подноготную своего подопечного, красотка-репортер обнаруживает: ее герой (лжеспаситель, как известно нам, зрителям) спас боевых товарищей во время вьетнамской кампании, но пролетел с медалью, так как не нашлось ни одного авторитетного свидетеля. Героиня влюбляется в объект журналистского расследования. А ее настоящему спасителю в это время шьют срок за обнаруженную у него сумочку этой самой героини.