Читать книгу "Записки купчинского гопника"

Сидит передо мною человек, похожий на Шарикова, который три года продавал стиральные машины «Вятка-автомат» в Лихтенштейне. В стране, где проживает всего 30 тысяч человек. В стране с самым высоким в мире ВВП на душу населения. 118 тысяч долларов на одну лихтенштейнскую душу. Кому там нужны стиральные машины «Вятка-автомат», если даже у меня дома стоит Bosch?

– И что, – спрашиваю, – продали хоть одну?

Депутат самодовольно усмехнулся. Я так и не понял, то ли ни одной не продал, то ли продал столько, сколько мне и не снилось.

– Давайте уберем этот Лихтенштейн.

– Зачем? – обиделся депутат.

– Избиратели не оценят.

– Много ты понимаешь в наших избирателях! Кого они видели, эти избиратели? Каких депутатов? Колхозников! Вонючих колхозников, которые горазды только говно кирзачами месить. А тут – Лихтенштейн! Сказочная страна, о которой они и слыхом не слыхивали. Они решат: коли человек жил в Лихтенштейне – значит, мужик головастый.

– Они будут чудовищно заблуждаться, – вставил начальник штаба из местных.

Депутат захохотал:

– Это уже не моя беда. Лихтенштейн оставляем.

– Но вы не могли помогать избирателям, проживая в Лихтенштейне.

– Я думал о них. Точно – думал! Вставим такой фрагмент: «Вдали от Родины, на чужбине, в далеком и сумрачном Лихтенштейне я ни дня не забывал о вас, мои избиратели».

– Этого мы вставлять не будем.

– Тогда оставляем Лихтенштейн.

Сторговались. Лихтенштейн оставили, а думы об избирателях выкинули.

Через несколько дней депутат заявился с новой порцией агитматериалов. На этот раз – с плакатами.

– Гениальная идея, – с порога объявил депутат. – Округ у меня, так сказать, разношерстный. Много маленьких поселков. Для каждого поселка делаем свой плакат. С учетом, как говорится, местной специфики.

– Хорошая мысль.

Депутат показал первый плакат. На плакате красовался авиалайнер, по виду – Boeing. И надпись: «Вернем авиации крылья!»

– Что за чепуха?

– У них есть поселок, куда раньше «кукурузник» прилетал, – объяснил начальник штаба.

– И чего?

– Больше не прилетает.

– И по этому поводу мы хотим вернуть авиации крылья?

– Ну наконец-то, – радостно закричал депутат. – Наконец-то понял. Я уж думал, ты никогда не поймешь. Доходит до вас, москвичей, как до жирафа.

– Я петербуржец.

– Тем более.

– Хорошо, – сказал я. – Прилетал «кукурузник». Почему тогда на плакате Boeing?

– Ну не «кукурузник» же рисовать. Эх ты, деревня. «Кукурузник» – это не эстетично, понимать надо.

– Показывайте второй плакат.

На втором плакате самолетов не было. Был сам депутат. Вылитый Шариков. Как нарочно фотографию подобрал.

И слоган. Несколько загадочный слоган: «Я из Дурней. Я знаю, что это такое».

– Вы, может, и знаете, только я ничего не знаю. Что такое Дурни?

В слове Дурни я сделал ударение на первый слог. Оказалось, что нужно на второй.

– Дурни – это деревня, из которой я родом, – с гордостью сообщил депутат.

– Она так и называется – Дурни?

– Называется она по-другому, но в народе ее только Дурнями зовут.

Я еще раз взглянул на плакат. Пожалуй, информация, что он из Дурней, – лишняя. Это и по физиономии видно.

– Понимаете, – говорю, – нестыковочка выходит. Когнитивный диссонанс. Либо Дурни, либо Лихтенштейн. Одно из двух.

– Какой еще конкорданс? Вот терпеть не могу ваши столичные штучки. Хотя… – Депутат задумался. – Хотя отличный девиз: «Из Дурней в Лихтенштейн!»

Я молча выдал деньги. Благо плакаты стоили недорого.

За несколько дней до выборов депутат пришел, сияя от счастья:

– Собирайся, молодежь! Праздновать будем!

– По какому поводу?

– Ваш покорный слуга Land Rover купил.

– Поздравляю, – сказал я.

Начальник штаба выразил чувства более сдержанно:

– Вы не могли Land Rover после выборов купить?

– Зачем после выборов, – засмеялся депутат, – если классную машину предложили за недорого.

– Вы в своем Лихтенштейне последние мозги прогуляли, – пробурчал начальник штаба. – Теперь ваш Land Rover нужно вписывать в сведения об имуществе.

– Обязательно?

– Обязательно.

Сведения об имуществе помещались на плакатах, которые висели на каждом избирательном участке. Плакаты были уже отпечатаны, так что Land Rover члены избиркомов вписывали от руки.

Народ приходил на участок, смотрел на плакаты и волей-неволей останавливал взгляд на вписанном шариковой ручкой «Лэнд Ровере».

Народ возмущался:

– Утаить, наверное, хотел, гаденыш. Скрыть хотел от народа свою иномарку. Ничего, вывели прохвоста на чистую воду.

А народ в Кировской области, надо сказать, богатство не уважал. Во всяком случае, депутатское богатство. Народ в Кировской области предпочитал вонючих колхозников, как выражался наш депутат из Лихтенштейна.

У нас в какой-то сельсовет два кандидата баллотировались. Один – директор автоколонны, а другой – обычный водитель в этой самой автоколонне. Так вот водителя выбрали, а директора прокатили. Я же говорю, неспроста они так любят Сергея Мироныча Кирова, мальчика из Уржума.

Наш депутат занял восемнадцатое место. Унизительное для действующего депутата. Впрочем, после Лихтенштейна, Дурней и «Лэнд Ровера» я на него особого и не рассчитывал. Я рассчитывал на Диму, депутата Кировской городской думы.

Не могу сказать, насколько хорошим депутатом был Дима, но кандидатом он был идеальным. По крайней мере, по внешним признакам.

Дима был красив. Причем не гламурно, не гомосексуально, а по-мужски. А главное – профессия. Военный врач. Лучше профессии не придумаешь. Охватывает весь электорат. Для патриотов – военный, для либеральной интеллигенции – врач.

Мы сварганили листовку. Прекрасную листовку. Мне редко нравились мои предвыборные произведения, но эту листовку я смело мог занести в актив. Немного текста и много фотографий. Дима в военной форме. Дима в белом халате. Дима с женой и ребенком. И венец творения – Дима в Чечне. Оперирует в полевом госпитале. Слезы умиления наворачивались на глаза. Такого человека нельзя не выбрать. Это нужно не иметь ни души, ни сердца, ни мозгов.

– Ты сам листовку напечатаешь? – спросил я Диму, закончив с макетом.

– И напечатаю, и разнесу.

– Сам разнесешь?

– Вместе с женой. Еще ребят знакомых подключим. Не переживай.

А я переживал. Мы с напарником иногда наведывались в «Американский клуб». Выпить, на бильярде поиграть или футбол на большом экране посмотреть. И каждый раз в «Американском клубе» мы встречали Диму.

Как-то я сыграл с ним в бильярд. Дима играл лучше, чем Жеглов в «Месте встречи». Лучше, чем Валерка в «Неуловимых мстителях». Да что там Жеглов с Валеркой! Они Диме в подметки не годились. Дима бил кием по шару, шар перелетал ненужные шары и бил в нужный. По воздуху перелетал. Честное слово.

Чтобы так играть, нужно каждый день тренироваться. И желательно – с утра до ночи. А он же еще оперирует. Дежурит. На заседания городской думы ходит. Как только человеку времени хватает?

– Дима, ты разносишь листовки? – поинтересовался я.

– Не сцы, разношу.

– Может, тебе людей в помощь дать? У меня есть.

– Не надо мне людей. Сам все сделаю в лучшем виде.

Дима позвонил за два дня до выборов. В пятницу. В 23.30.

– У меня проблема, – сказал Дима.

– Ты не успел разнести листовки?

– Не успел.

– Много?

– Что много?

– Много листовок не разнес?

Дима помолчал. Видимо, он крепился. Наконец, собрался с духом и признался:

– Ни одной не разнес.

Выяснилось, что Диме стало лень самому разносить листовки. И жене стало лень. Про знакомых ребят я уж и не говорю.

Дима отдал листовки в фирму, которая занималась разноской рекламной продукции. Фирма с удовольствием взялась за распространение листовок. И распространила их на ближайшей помойке. Весь тираж. Потому что директор фирмы был конкурентом Димы по округу.

– Ты не знал, что он твой конкурент? – кричал я в телефонную трубку.

– Откуда я мог знать?

– Ты вообще не знаешь, кто твои конкуренты?

– Как-то не интересовался.

– Поздравляю тебя с успешной избирательной кампанией.

– Может, мы успеем новые листовки напечатать? – робко спросил Дима.

– Конечно, успеем. Сейчас без пятнадцати двенадцать. С двенадцати часов агитировать нельзя.

– Почему?

– По закону. Конечно, Дима, за пятнадцать минут мы успеем напечатать и разнести новый тираж.

– Может, все-таки постараемся? – промямлил Дима.

Я повесил трубку.

Дима проиграл. Проиграл шесть голосов кандидату «против всех». Был в то время такой сволочной кандидат.

Диме не хватило всего шести голосов. При том, что он не разнес ни одной листовки. Разнеси он листовки хоть в одном доме, стал бы депутатом. А так – во всей Кировской области избрался один шофер, да и тот – в сельсовет.

Вот и скажите: можно ли было работать с такими людьми? Можно. Ради денег. Но деньги платили маленькие. Приехав в Москву, я уволился.

* * *

У Жоры зазвонил мобильник.

– Кто это? – недовольно спросил Жора. – Пресс-секретарь? Какой пресс-секретарь? Ах да, пресс-секретарь. Глава администрации вернулся с совещания? Поздравляю. Какая Аллея блогеров? Ах да, конечно, Аллея блогеров.

Жора передал трубку Артуру. Не мне, а Артуру.

Артур с минуту послушал пресс-секретаря и сказал одно слово:

– Понял.

Все с интересом уставились на Артура.

– Кажется, я понял, где находится ваша Аллея блогеров.

– Я уже давно это понял, – закричал захмелевший оператор. – Она находится здесь. В этом самом кабаке. Мудрые строители решили послать ее к черту и возвести более близкое к народу заведение.

– Вы ошибаетесь, – вежливо, но высокомерно сказал Артур. – Похоже, Аллея блогеров действительно существует.

Пораженные до глубины души, мы расплатились и вышли на улицу.

Глава тринадцатая
По школам

Аллею мы нашли достаточно быстро.

– Почему ты с самого начала ее не нашел? – укоризненно спросила меня Аня.

– Потому что эта аллея существует уже лет тридцать. Откуда я знал, что она теперь блогеров?

– Ты никогда ничего не знаешь.

Мы увидели убогие саженцы на подпорках.

– А где же таблички с именами блогеров? – поинтересовался Жора.

– Наверное, их купчинские гопники сперли, – резонно заметил оператор.

Впрочем, у одного из деревьев действительно обнаружилась воткнутая в землю деревянная табличка, на которой болталась бумажка «Команда ВКонтакте».

Оператор настроил камеру.

– Скажи чего-нибудь, – велел мне Жора.

– Что я скажу? Что я могу сказать по поводу этого убожества? Мне решительно нечего сказать.

– Давайте я скажу, – предложил Артур.

– Замечательная мысль, – согласился Жора.

– Вы видите так называемую аллею… – начал вещать Артур.

Я не выдержал:

– Он не блогер, это я – блогер.

– Уйди из кадра, болван, – заорал оператор.

Я ушел. Артур, выпятив живот, возмущался, что народные деньги тратятся черт знает на что.

– Вы прекрасно говорите, – сказал Жора. – Может быть, вы проведете нам экскурсию по Купчино?

– Конечно, – захлопала в ладоши Аня. – Он проведет, а этого алкоголика мы отправим домой.

Это она про меня? Безусловно, про меня. Тут и сомнения быть не может.

Честно говоря, мне не хотелось проводить экскурсию по Купчино. Но мне хотелось, чтобы меня поуламывали. Поупрашивали. Поуговаривали. Я не был готов, что меня вот так – с легкостью – отпустят. Даже не с легкостью, а с облегчением. И, прямо скажем, с позором.

– Поехали, – сказал Жора.

Артур пересчитал личный состав.

– Мы все в машину не поместимся.

– Поместитесь, – сказала Жанна, про которую я как-то совсем забыл.

– Не поместимся.

– Поместитесь, – повторила Жанна. – Потому что я остаюсь.

– Правильно, – согласился Артур. – Доведи его до дома.

Я запротестовал:

– Меня не надо доводить.

– Мы разберемся, – сказала Жанна.

Когда машина скрылась из виду, я спросил:

– И что теперь?

– Ты, кажется, собирался проводить экскурсию.

– Вроде того.

– И куда ты хотел отправиться?

– К школе, где я учился.

– Пошли.

Мы шли не спеша. Зашли в магазинчик, Жанна купила бутылку пива. Я старался на нее не смотреть. Она мне нравилась. Пожалуй, даже больше, чем Аня. Но было в ней что-то загадочное и пугающее. Что-то слишком серьезное для меня.

– Зачем им понадобилась экскурсия по Купчину? – спросила Жанна, просклоняв название моего района.

– Репортаж делают.

– Про эту дыру?

– Это далеко не самая большая дыра.

– Не самая большая, но самая глубокая.

– Я видел гораздо глубже.

– Где? Только не говори: «В Караганде».

– Я не скажу в Караганде. Я скажу в Йошкар-Оле. Один раз я пошел в самый крутой ночной клуб Йошкар-Олы. Вместе с напарником.

– Каким напарником?

– По работе. На входе в клуб нас остановил бармен.

Он грозно посмотрел и сказал:

– У нас вход платный.

– Сколько? – спросили мы.

Бармен гордо вскинул голову и ответил:

– Пятнадцать рублей.

Мы усмехнулись и заплатили.

– Уважаемый, – сказал я, – какие бонусы положены нам за эти деньги?

– Сегодня у нас будет стриптиз, – ответил бармен, которого слегка распирало от важности.

Я страшно обрадовался. Когда еще удастся увидеть марийский стриптиз?

Мы ели, пили, а стриптиз все не начинался. Я пошел к бармену разузнать, что к чему.

Бармен сказал, что стриптиз будет, если соберутся 20 посетителей, каждый из которых купил билет по 15 рублей. Иначе нечем заплатить стриптиз-группе.

Я спросил, сколько посетителей уже собралось.

– Восемнадцать, – ответил бармен.

Я доплатил недостающие 30 рублей.

Стриптиз-группа состояла из одной стриптизерши. Видимо, в целях экономии. Стриптизерша косила под нищенку в метро. Она быстро сбросила с себя одежду и, оставшись в одних трусиках, ходила между столиков и просила денег. Я насыпал ей в трусики мелочь. Мелочь высыпалась на пол. Я думал, она станет ругаться. Но она встала на карачки и принялась собирать мелочь.

Я пошел в курилку. И познакомился там с девушкой, одетой лучше остальных. Хотя правильнее было бы сказать, что остальные были одеты еще хуже. Я спросил, сколько, по ее мнению, должен зарабатывать молодой человек.

– Полторы тысячи, – ответила девушка.

Я не спрашивал, полторы тысячи чего. Я уже знал, что рублей.

– Полторы тысячи рублей? – переспросила Жанна. – Но…

– Это Йошкар-Ола.

– Почему тебя все время тянет в какие-то жуткие дыры?

– Не бывает дыр. Везде примерно одинаково.

– И в Рио-де-Жанейро? – засмеялась Жанна.

– Не знаю. В Рио-де-Жанейро я не был. Я про Россию.

– А в Москве?

– А что в Москве? Я там работал полгода. У меня был свой кабинет, в котором окна выходили на МХАТ. Однажды я встречался по работе с одним человеком. Не в кабинете, а в кафе. Человек предложил выпить коньяку. Я отказался. Он настаивал. Я выпил полташку. На следующий день мне показали донос. Человек докладывал начальству, что я пью на рабочем месте.

Жанна засмеялась:

– Тебе что-нибудь за это было?

– Нет, конечно. Мне просто было тошно. Гораздо хуже, чем в Йошкар-Оле.

– В Йошкар-Оле лучше, чем в Москве?

– Везде одинаково. Так же как здесь, в Купчино. Весь мир – Купчино. Ну, вся Россия – точно.

– А я читала, что вся Россия – палата номер шесть.

– Очень может быть. Но ни в какой другой палате я жить не способен.

– Почему?

– Не знаю. Может быть, воспитание. Вот, кстати, школа, в которой я учился.

Мы подошли к стандартному – буквой Н – зданию школы № 364.

– Ты все время учился в этой школе?

– Нет, я учился в четырех школах. Одна из которых очень хорошая, а три остальных – в Купчино.

– Эта школа первая?

– Это вторая. В первой ничего интересного не было. Я там два первых класса учился. Хотя именно там не заладилась моя карьера.

Жанна опять засмеялась:

– В первом классе или во втором?

– По-моему, в первом. Мы выбирали командира октябрятской звездочки.

Все вставали и выдвигали кандидатуры. А я встал и сказал: «Я сам хочу быть командиром». Никто, кроме меня, самого себя не выдвинул. На голосовании я набрал один голос. Свой собственный.

– Сочувствую, – сказала Жанна. – Наверное, это очень больно – перенести такое разочарование в раннем детстве.

– Да брось ты. Этот случай никак на мне не отразился.

– Тебе так кажется, – сказала Жанна. – На самом деле, отразился.

– Замечательно! Сейчас ты выведешь, что я вырос закомплексованным уродом из-за того, что в семь лет меня прокатили на выборах командира октябрятской звездочки. Видимо, из-за этого же я через двадцать лет проигрывал избирательные кампании, которые вел.

– Вполне возможно. Все в жизни имеет свои причины.

– Слушай, заканчивай со своим психоанализом. Тем более что еще в школе я достиг большего, чем командир звездочки.

Я учился в шестом классе. На дворе – перестройка, гласность и ускорение. В параллельном классе случилась революция. Этим классом руководил историк Михал Михалыч. Он не был диктатором. Скорее, он был размазней. Что-то типа Николая II. Ну и довел класс до революции.

Он решил задержать их после уроков. Они встали и пошли к выходу. Михал Михалыч – по примеру трехсот спартанцев – перегородил узкий дверной проем. Варварские орды 6-го «А» смели Михал Михалыча и изрядно потоптали его ногами. Он вскочил и ударил зачинщицу журналом по голове.

Зачинщица принесла справку о сотрясении мозга. Это было полное вранье. Даже если принять гипотезу о наличии мозгов в голове зачинщицы, классным журналом их не сотрясти. Но Михал Михалыча выгнали из школы с волчьим билетом.

Наша классная руководительница учла горький опыт и решила предотвратить революцию в нашем классе. Решила наладить диалог с обществом. Общество тогда возглавлял я. На свободных демократических выборах меня избрали председателем совета отряда. Это – не президент. Это, скорее, лидер оппозиции.

Я был самым умеренным. То есть я был совершенно неумеренным, но по сравнению с остальными – еще ничего.

Классная собрала нас и родителей на какой-то совместный сэйшн. Назовем его Демократическим совещанием. Мы должны были обсудить наболевшие проблемы, которые, собственно, заключались в том, что мы нашу классную терпеть не могли.

Она долго о чем-то говорила. По-моему, про перестройку. Я перебил.

– Рот закрой, – сказала классная руководительница.

– Как вы разговариваете с моим сыном, – возмутился мой отец.

– Это черт знает что такое, – закричали все вокруг.

Как и в 17-м году, Демократическое совещание закончилось полным провалом.

Классная не унималась. Она создала некий орган из наиболее авторитетных учеников нашего класса. Назовем его Предпарламент.

Классной хотелось «успевать за общественным развитием и ожиданиями людей». Она села за стол переговоров. Поинтересовалась нашими ожиданиями.

– Дискотеку бы надо устроить, – сказали мои одноклассники.

– Давайте лучше устроим КВН, – сказала классная. – Или сходим в Эрмитаж.

– А давайте лучше дискотеку, – сказали мои одноклассники.

Они, как один, представляли непримиримую радикальную оппозицию. К тому же, что немаловажно, неподкупную. Между обществом и властью зияла пропасть.

Эпоха либеральных заигрываний закончилась. Через две недели меня сняли с должности. Более того, вообще отменили свободные выборы. Председателем совета отряда назначили девочку-отличницу. Она была единственной, которая пришла на организованный классной руководительницей КВН.

Последовали репрессии. В частности, меня выгнали из школы.

– Какая чушь, – сказала Жанна. – Какая восхитительная чушь.

Я не знал, обижаться на ее слова или счесть за комплимент.

– Тебя выгнали из школы за то, что вы не пришли на КВН? – спросила Жанна.

– Меня выгнали по совокупности. Меня только из пионеров три раза выгоняли.

– За что?

– Один раз – за «Клуб самоубийц». Я был самым маленьким в классе и никого не мог побить.

– Все били тебя?

– Прекрати искать проблемы в моем детстве. Никто меня не бил. Потому что я дружил с самыми большими, хоть и был самым маленьким. Но мне самому хотелось кого-нибудь побить. И вдруг по телевизору я посмотрел фильм «Приключения принца Флоризеля». И – по аналогии – придумал игру. Раздаются карты. Тот, кому выпал туз треф, может целую минуту бить того, кому выпал туз пик.

– Какой ужас!

– Наши девочки решили точно так же. И настучали классной руководительнице. Мы успели сыграть только два кона. За это меня выгнали из пионеров в третий раз. За что выгоняли предыдущие два, честно говоря, уже не помню. А главное, что меня ни разу не принимали обратно. В третий раз я не выдержал. Вы, говорю, не можете меня исключить, потому что меня уже два раза исключали, а обратно не принимали. Разумно, сказали мне, и все равно исключили.

– Я бы тебя тоже исключила.

– Не сомневаюсь. Но самое обидное, что оба раза, пока мы сыграли, туз пик выпадал мне.

Жанна поперхнулась пивом от смеха.

– Ты был исключительный дебил.

– Спасибо.

– И, конечно, плохо учился.

– Не угадала. Я хорошо учился, хоть учителя и старались отбить к этому всякую охоту.

Помнится, в третьем классе мы на математике впервые писали контрольную по вариантам. А я не врубился, что к чему, и решил оба варианта. И первый, и второй.

– Дураков работа любит, – сказала учительница.

– Почему? – спросил я.

– Надо было один вариант решить, а ты зачем-то решил оба.

– Я, – говорю, – не скумекал.

– Потому что, – говорит учительница, – ты тупой.

Я расстроился и вечером рассказал родителям, что я дурак.

– Это твоя училка – дура, – сказал отец. – Если ты решил два варианта – значит, ты не тупой.

– Так я правильно сделал, что решил оба варианта? Нужно было оба решать? – спросил я.

– Ты чего, – говорит отец, – тупой?

С тех пор я всегда решал два варианта и рассылал оба решения по рядам. С одного списывал мой ряд, а с другого – соседний. Но учителям я об этом уже не говорил, чтобы они не заподозрили меня в тупости.

Было у меня два приятеля. Оба – круглые двоечники. Но один нормальный, а второй – совсем деревянный. Который нормальный, тот списывал три задачки из пяти, получал свои три балла и отдыхал, довольный жизнью.

А второй списывал все пять задач.

– Зачем, – говорю, – ты списываешь пять задач? Кто поверит, что ты решил все пять задач? Спиши три задачи и получи трояк.

– А если в одной из задач ты ошибешься? – отвечал тупой приятель. – Тогда мне поставят два.

Он понимал, что три решенные задачи, в одной из которых ошибка, превращаются в две решенные задачи. То есть он умел отнимать от трех один и получать два. По-моему, этого достаточно, чтобы выдать человеку аттестат об окончании купчинской школы.

Но тупой приятель упорно списывал все пять задач. Математичка, естественно, не верила. И на следующем уроке вызывала его к доске. Давала самую простую задачу. Мой приятель, конечно, не мог ее решить.

Самое интересное, что математичка говорила ему ровно то же, что и я.

– Зачем, – говорила математичка, – ты списал пять задач? Списал бы три. Не могу же я поставить тебе «пятерку».

И ставила «банан».

– И правильно делала, – сказала Жанна. – Только в Купчино учатся такие дебилы.

– Только в Купчино? Но педагогическую практику я проходил на Васильевском острове. Задал письменную работу.

– По какому предмету?

– По истории. В письменной работе был вопрос: «Назовите известных вам полководцев, репрессированных в 30-е годы». Какой-то дурак написал: «Бухарин, Фрунзе и Луначарский». А все остальные с него списали. И во всех ответах значились эти идиотские Бухарин, Фрунзе и Луначарский.

– Что, – спрашиваю, – за чушь?

– Никакая не чушь, – отвечают дети. – Бухарин был репрессирован?

– Был.

– А Фрунзе был полководцем?

– Был.

– Вот видите, – говорят дети, – все правильно мы ответили.

И, кстати, учительница, что руководила практикой на Васильевском острове, тоже было туповатой.

Однажды я пришел на урок не в духе. Я был маленько с бодуна, вот и пришел не в духе. И вызвал к доске отличницу.

Она тараторит про начало Второй мировой войны. А я понимаю, что она слово в слово пересказывает учебник, который я сам только что читал.

– Скажите, – говорю, – а почему Германия напала на Польшу, а, к примеру, не на Испанию?

Отличница стоит, вылупив глаза и раскрыв рот. Молчит.

– Три, – говорю. – Это максимум, что я могу вам поставить. Историю, – говорю, – надо понимать, а не зубрить.

После урока училка принялась на меня кричать.

– Я, – кричит, – сама не могу ответить на этот вопрос.

– Это, – говорю, – вас не красит.

– Так почему же Германия не напала на Испанию?

– У них нет общей границы.

– Это не аргумент.

– Хорошо. Франкистская Испания была союзницей гитлеровской Германии.

Училка поскрежетала зубами и говорит:

– За проведение этого урока ставлю вам три. Это максимум, что я могу вам поставить.

Жанна решительно встала на сторону училки:

– Я бы тебе и трех не поставила.

Мы дошли до двора, в котором я рос до 12 лет.

– Вот подъезд, в котором я жил. А вот в том подъезде, – я показал рукой, – был подростковый клуб «Октябрь». Мы играли за него в футбол на турнир «Кожаный мяч». И все время проигрывали. А как-то, значит, играем на своем поле. Вот на этом, видишь? Теперь тут ворот нет, а раньше были. Здесь мы и играли.

Перед матчем знакомые гопники подошли к вратарю гостей. «Отобьешь хоть один удар – огребешь», – сказали гопники. Мы выиграли. С минимальным счетом – 1:0. Мне до сих пор стыдно, что я не забил пенальти. Я знал, что вратарь не будет отбивать. Что достаточно просто катнуть мяч. И все-таки ударил выше ворот. Ты меня слушаешь?

Жанна пристально смотрела мне в глаза. Я схватил ее за плечи, прижал и – как-то не целясь – попал губами в губы.