Читать книгу "Записки купчинского гопника"

Ход мысли нашего начальства мог быть только один: если идут выборы, глупо бороться честно. Будешь честным – обязательно кто-нибудь облапошит.

Наутро после расклеивания плакатов я отправился наблюдать. Я был очень принципиальным и въедливым наблюдателем. Разумеется, ни о каких серьезных нарушениях или фальсификациях в то время даже речи быть не могло. Но я добросовестно фиксировал каждую мелочь. Кто-то за слепую старушку поставил галочку. Кто-то сказал что-то похожее на агитацию. Во время подсчета голосов нас, наблюдателей, поставили не туда, куда мы хотели, а на метр дальше. По всем этим нарушениям я составил акт, который после выборов мы должны были подписать вместе с другими наблюдателями.

Подсчет голосов принес нашему кандидату победу. Причем впечатляющую.

– Давай акт подписывать, – сказали мне наблюдатели.

Я был не только принципиальным, но и сообразительным наблюдателем.

– Не буду, – говорю, – подписывать. Не было, – говорю, – никаких серьезных нарушений. Очень, на мой взгляд, честные и свободные выборы.

Так никто никакого акта и не подписал. А я с тех пор уверен, что все выборы честные и свободные, когда выигрываешь. И совсем наоборот, когда проигрываешь. Потому что так уж человек устроен. Ничего не поделаешь. Не человечьего, повторяю, ума дело – выборами заниматься. А если кому-то кажется, что это недемократично, то я себя демократом и не считаю. Я монархист. Года примерно с 95-го.

Глава двенадцатая
На волю

– Какая чушь! – возмутилась Аня. – Просто тебе попалось глупое начальство и глупый приятель, который кричал «Ложись».

Я взглянул на Артура. Глупым приятелем был он. Я специально об этом не говорил, чтобы в очередной раз не нарваться на обвинении в завистливости.

Артур сидел как ни в чем не бывало. И даже подтвердил, что приятель был глупым.

– А самое отвратительное, – продолжала Аня, – что, разочаровавшись в выборах, ты продолжал ими заниматься.

– Причем безуспешно, – вставил Артур.

– Нисколько в этом не сомневалась, – съязвила Аня и расхохоталась.

Ну да. Безуспешно. А как иначе?

Рассказ, который я хотел рассказать, да не рассказал

А как иначе? Я же работал на партию «Яблоко».

В 96-м году я ездил в город Архангельск собирать подписи за кандидата в президенты Явлинского. Местная организация «Яблока» с этим справиться не могла. Ее возглавлял замечательный человек. Врач. Интеллигент, хоть и с именем Иван. Но, как говорится, чуток размазня.

Раз пришел к нам в офис бизнесмен. А офис у архангельского «Яблока» был странный. Каморка, вход в которую лежал через зал. Этот зал «Яблоко» делило с кришнаитами. Утром и днем в этом зале мы принимали подписные листы, а вечерами кришнаиты устраивали там свои бдения.

В общем, бизнесмен кое-как продрался сквозь танцующих кришнаитов в нашу каморку. Поговорил с председателем организации и ушел недовольным.

– Я, – говорит, – не могу иметь дела с таким несолидным господином. Я, – говорит, – даже с вами могу иметь дело, а с таким несолидным не могу.

Мне в то время стукнул 21 год, и особой солидностью я, как вы понимаете, не отличался. Разве что на фоне председателя организации.

Председатель тоже остался недовольным.

– Дожили, – говорит. – Только бизнесменов мне не хватало.

– Чем, – говорю, – тебя не устраивают бизнесмены?

– Их, – говорит председатель, – только подпусти – тут же меня сковырнут. Хватит того, что в партию Андрюха записался.

Андрюха – это человек, который сдавал нам с напарником квартиру. Иногда, впрочем, заявлялся туда с женщинами, запирался в большой комнате и вешал на дверь червовую даму.

– Чем, – спрашиваю председателя, – тебя Андрюха не устраивает? Он же твой одноклассник.

– Андрюха, – говорит председатель, – грозился отобрать у нашей организации факс. Зачем тебе, говорит, Ивашка, факс? Мне, говорит, нужнее.

Самое удивительное, что после нашего отъезда Андрюха действительно факс отобрал.

А сейчас Иван ходит под следствием. Или уже под судом. Не Андрюха, отобравший факс, ходит под следствием, а Иван. Его обвиняют, что он хотел отделить от России Поморье. Факс отстоять он не смог, а Россию развалить – запросто.

Мне этого не понять. Вернее, я это настолько хорошо понимаю, что понимать не хочется.

С 1996-го прошло четыре года. Политически – целая эпоха. Но в нашей демократической партии время стояло на месте. В 2000-м я устроился в отдел региональных выборов. В Москву. Поездил по регионам – ничего не изменилось. Везде Иваны в различных вариациях.

Сейчас о выборах все забыли. А перед тем как забыть, судили по фильму «День выборов». Хороший фильм. И песенки прикольные. И хотел бы я поработать на такой вот избирательной кампании. Увы, действительность, как всегда, прозаичнее. Разве что кандидаты подчас попадаются более колоритные, чем Вася Уткин.

В Йошкар-Оле мы вели одного деятеля в мэры.

– Вы уверены, что вы хотите, чтобы он стал мэром? – спросил нас Явлинский, когда утверждал смету.

Мы тогда не поняли его вопроса. А потом поняли. И опять же – слишком хорошо.

Кандидат был правозащитником. Причем – в своем роде – знаменитым.

Как-то раз утром он заявил:

– Сегодня меня приезжают снимать французы. Они делают фильм «Наследники Сахарова».

– Вы, что же, наследник?

– Ну, в духовном смысле, – скромно ответил кандидат.

Французы действительно приехали. И снимали.

– У меня сегодня было три суда, – впаривал им кандидат. – О защите прав человека.

У него действительно каждый день было по три суда. И все – о защите чести и достоинства. Чести и достоинства самого правозащитника. Никаких других дел он не вел.

Единственную оппозиционную газету в республике Марий Эл правозащитник закрыл по суду. За клевету в его адрес.

– Чем же они вас оклеветали? – интересовались мы.

– Они написали, будто я залил своих соседей снизу.

– А вы их не заливали?

– Заливал, – виновато говорил правозащитник.

– В чем же тогда клевета?

– Они написали, будто я не оплатил им убытки.

– А вы оплатили?

– Нет, – виновато отвечал правозащитник. – Но я собираюсь как-нибудь оплатить.

Поработав недельку, мы поняли, что он полный идиот. Но с шансами на победу. Это как раз не удивляло.

– Мне нужно десять тысяч долларов, – молил кандидат-правозащитник. – И тогда я – мэр.

Мы выпросили для него десять тысяч долларов. Явлинский долго упирался, но дал.

Поехали в Москву за деньгами. Приезжаем обратно в Йошкар-Олу.

– Очень хорошо, что вы приехали, – сказал кандидат. – У меня тут накопились долги. Пятнадцать тысяч.

– Какие пятнадцать тысяч?

– Я взял пятнадцать тысяч у Союза правых сил. В счет тех денег, которые вы привезете.

– Но мы обещали привести только десять.

– Где десять, там и пятнадцать.

Мы приказали ему отдать 15 тысяч Союзу правых сил. Он отказался. Сказал, что потратил. Предъявил радиоролик на марийском языке.

– Дене чын возымым тергыше гырдышы, – вещал по радио какой-то мужик. – Тыге ойлат Александр Иванович.

– Что это???

– Радиоролик. На марийском языке. Специально нанял известного марийского актера.

– Зачем? Для кого?

– Для марийцев.

Я ни разу не слышал, чтобы в Йошкар-Оле говорили по-марийски. И уж тем более не встречал, чтобы кто-то не понимал по-русски. Точнее, они плохо понимали по-русски, но они на любом языке плохо понимали. Народ в Йошкар-Оле больно уж заторможенный. Спрашиваешь: «Как пройти к универсаму?», – отвечают через 10 минут. Они же финно-угорской группы, чего с них возьмешь.

– Для Йошкар-Олы не нужен ролик на марийском языке, – заявили мы.

– Нужен, – не согласился кандидат. – В черте города есть марийская деревенька, там бабушки не понимают по-русски.

– У этих бабушек и радио нет.

– Радио у них нет, – согласился кандидат, – но им перескажут.

Кто перескажет? Каким образом? Все эти вопросы уже не имели значения, поскольку эфир ролика был полностью оплачен.

А мы попали. Мы, выходит, кинули на бабки Союз правых сил. А это уже вопрос политический. Тогда как раз шли переговоры о сотрудничестве между «Яблоком» и СПС, а тут такая подстава.

Мы хотели убить кандидата, но решили подождать до выборов.

Перед выборами выяснилось, что он задолжал людям. Простым людям, которые разносили ему листовки и расклеивали плакаты.

Мы не хотели, чтобы после нашего отъезда эти люди устраивали митинги «Верните наши деньги». Одно из двух – или мы кинули Союз правых сил, или мы кинули людей. Кинуть и людей, и Союз правых сил – это слишком. Особенно если учесть, что мы лично вообще никого не кидали. Кидал правозащитник.

– Надо расплатиться, – сказали мы.

– Зачем? – удивился правозащитник. – Это же обычные люди. К чему обращать на них внимание?

По-моему, он даже произнес сакраментальное слово быдло.

Больше всего меня удивили суммы, которые он задолжал.

Я читал ведомость: «8 рублей, 16 рублей, 4 рубля пятьдесят копеек (прописью)».

– Вы работали за эти деньги? – спросил я.

– Да, – гордо ответила женщина, которой кандидат прочил место вице-мэра по экономическому развитию. – И хотим, чтобы с нами расплатились.

Я расплатился, списав 500 рублей на накладные расходы.

Кандидат обрадовался и предложил мне пост вице-мэра по социальным вопросам.

– Почему по социальным?

– Ты же так нежно о людях заботишься.

Мне хотелось дать ему в морду, но я сдержался – вокруг были женщины. Две женщины. Жена и любовница правозащитника. Они занимали какие-то посты в его правозащитном центре.

Зато в ночь выборов кандидат устроил пир. Выставил на стол винегрет, который накрошила жена, и водку, которую купила любовница. Наблюдатели приходили с участков и несли протоколы. Им наливали стопку и давали закусить винегретом.

– Премного благодарны-с, – говорили наблюдатели.

– Ну идите, идите, не до вас, – говорила любовница, а иногда и жена.

Меня тошнило.

Кандидат был уверен в победе. На звонки он отвечал фразой:

– Мэрия слушает! – и заливался самым искренним смехом.

В 12 часов ночи выяснилось, что он проиграл. Всего два процента, но проиграл.

Кандидат (уже бывший) лежал на диване с примочкой на лбу, а я стоял над ним и отвечал на телефонные звонки.

– Мэрия слушает, – говорил я и заливался самым искренним смехом.

В первый и последний раз я был рад, что проиграл выборы. Йошкар-Ола на редкость убогий город, но я успел его полюбить. Мне было бы жалко, если б этот город погиб. А с таким мэром он бы непременно погиб.

Бывало, что и напарники попадались колоритные. Даже колоритнее кандидатов.

Как-то раз к нам в отдел пришел человек лет сорока пяти. Плешивый, потасканный и с бегающими глазками. Представился парапсихологом.

– Я, – говорит, – могу любого человека провести в депутаты. Потому что я агитационные материалы определенным образом заряжаю.

– До свидания, – сказал я.

А мой начальник меня не любил. У меня было много начальников. Самые главные меня любили, а самый маленький не любил. И всегда поступал мне назло. Если я сказал: «До свидания», – то он сказал:

– Очень интересно. Чем же вы эти материалы заряжаете?

– Энергией.

– Какой энергией?

– Кинетической.

– Очень интересно, – сказал маленький начальник.

– А вы кого-нибудь уже проводили в депутаты? – спросил я.

– Конечно, – ответил парапсихолог. – Я сделал мэра Шатуры.

– Вы руководили его избирательной кампанией?

– Я руководил работой с календариком.

Тут уж даже маленький начальник насупил брови.

– Поточнее, – попросил он.

Парапсихолог достал из кармана календарик. Обыкновенный календарик, какие вкладывают в кошелек или портмоне.

– Видите? – спросил он.

– Видим, – ответили мы.

– Обратите внимание на портрет.

Мы обратили внимание. С календарика на нас лыбился отъявленный прохиндей с похотливой улыбочкой.

– И что? – спросили мы.

– Этот календарик определенным образом заряжен. Вы не чувствуете?

Мы ничего не чувствовали. То есть я чувствовал, что парапсихолог потеет и воняет, но больше ничего.

– Любой человек, который подержит в руках этот календарик, обязательно проголосует за этого человека.

– Очень интересно, – сказал маленький начальник. – Мы принимаем вас на работу.

Парапсихолог начал ходить на службу. Он приходил в китайском пуховике розового цвета и драных ботинках. Когда он входил в помещение, все бросались к вешалке и доставали из курток деньги с документами. Большого доверия парапсихолог не вызывал.

Под Новый год я собрался домой, в Питер. Меня ждали вечеринки, банкеты и корпоративы. Неожиданно маленький начальник сообщил:

– Ты едешь в Тобольск.

– Зачем?

– Там выборы мэра. Баллотируется наш человек. Мы решили проверить парапсихолога в деле.

– Проверяйте. Я-то здесь при чем?

– Ты должен понаблюдать за ним и оценить его работу.

Я разозлился. Не на шутку разозлился:

– Ты, – говорю, – взял его на работу, ты и наблюдай. А я, знаешь ли, не парапсихолог, чтобы за психами наблюдать.

– Едешь ты. Так решило начальство.

Я залез в интернет и набрал Тобольск. В Москве около ноля, а в Тобольске минус двадцать.

– Я не могу ехать. В Тобольске холодно, а у меня только осеннее пальтишко.

Мне купили пуховик. Как у парапсихолога, только голубенький.

Зато не купили билет на самолет. Перед Новым годом все билеты разобрали. Мы поехали поездом. До Тюмени. Далеко.

Поездка не задалась с самого начала. К нам в купе подселили двух солдат-сверхсрочников, ехавших в отпуск. Они орали, пили водку и называли парапсихолога профессором.

– Выпей водки, профессор, – говорили они.

Парапсихолог от звания профессора не отказывался, но водку не пил.

– Давайте я выпью, – сказал я.

– А ты кто?

– Ну, предположим, доцент.

– Почему доцент?

– Если он профессор, то я доцент.

– Не понял юмора, – грозно сказал старший из солдат.

Водки, впрочем, налил.

– Скажи, профессор, почему чурки письки бреют? – спросил младший из солдат.

Парапсихолог фыркнул, отвернулся и уставился в окно. Вопрос парапсихолог проигнорировал.

– А ты, доцент, не знаешь, почему? – не унимался служивый.

– Не специалист.

Наутро мы ушли в вагон-ресторан. Вечером вернулись.

Пока мы сидели в вагоне-ресторане, младший солдат обмочился. С верхней полки на нижнюю. К счастью, не на мою, а на парапсихолога.

– Но позвольте, – начал возмущаться парапсихолог.

– Хайло закрой, – ответил солдат с верхней полки и перевернулся на другой бок.

– Чего же ты? – спросил я парапсихолога. – Покажи свои способности. Загипнотизируй его. Овладей его сознанием. Преврати в таракана.

Парапсихолог скрежетнул зубами и ушел в тамбур. Там и стоял всю ночь. Наверное, энергией подзаряжался. Кинетической.

Из Тюмени нас привезли в Тобольск. И сдали на руки женщине, начальнице штаба.

Женщина статная. Кустодиевская Венера. Настоящая сибирячка. Кровь с молоком.

Нас она невзлюбила с первого взгляда. Я думаю, она нас даже до первого взгляда невзлюбила. Как услышала, что мы приедем, так и невзлюбила.

Мне показалось, что она любила нашего кандидата. И ревновала. В профессиональном плане. А может, ей денег много платили, и она боялась, что часть из них уйдет нам.

Надо сказать, парапсихолог тоже не удосужился сделать так, чтобы Сибирская Венера отнеслась к нам хоть чуточку лучше.

– Показывайте, чем вы тут занимаетесь, – с важным видом приказал парапсихолог.

Венера вставила в видеомагнитофон кассету и показала фильм про кандидата. Вполне себе кондиционный фильмец. Я, дескать, ваш кандидат – добрый, честный и заботливый.

– Полная чепуха, – вынес приговор парапсихолог. – Никакой энергетики, сплошная фрустрация. С сегодняшнего дня за дело принимаюсь я. Так и быть, научу вас, как надо работать.

Венера поднялась с кресла и встала руки в боки:

– Если сегодня же вы отсюда не уедете, вы отсюда вообще не уедете.

– Почему? – спросил парапсихолог.

– Потому что я вас урою.

– Чего-то, – говорю, – кушать хочется.

Все-таки сибиряки отличаются от нас. Недаром они говорят: «У вас в России». Сибирское гостеприимство – не миф и не фигура речи. Сибирское гостеприимство – это факт. Проверено на личном опыте.

Венера посмотрела на часы – золотые, между прочим, – и всплеснула руками.

– Господи, мальчики, – закричала она. – Простите ради бога. Время обедать, а мы тут лясы точим.

Венера, минуту назад грозившая урыть и меня, и парапсихолога, потащила нас к себе домой, где уже был накрыт стол.

Ледяная водка в графине. Строганина. Уха. Пельмени размером с человеческую голову средней величины.

– Кушайте, мальчики, – бегала вокруг нас Венера. – Простите, что так скромно, не успела как следует приготовиться.

Я наелся до невозможности встать со стола, а парапсихолог даже рыгнул от удовольствия. Говорят, в Корее рыгнуть после обеда – признак хорошего тона. Очень, мол, сытно. Премного вам благодарны.

– Наелись? – спросила Венера.

– Спасибо, – ответили мы, – все было очень вкусно.

– Ну и хорошо, – сказала Венера. – Теперь продолжим разговор. На чем мы остановились?

– Мы остановились на том, что с этого момента я беру кампанию в свои руки, – уверенно отчеканил парапсихолог.

– Да я тебя, сморчок, в вечную мерзлоту законопачу, – заорала Венера.

А что? Время обеда прошло, началось время деловых переговоров.

– Мне нужно отлучиться, – заявил парапсихолог. – Пойду погуляю по городу. Нужно ощутить ауру.

– Иди. Погуляй, – сказала Венера, и что-то недоброе – очень недоброе – сквозило в ее словах.

– На редкость противный тип, – проворчала Венера, когда парапсихолог ушел за аурой.

Я не стал спорить.

– Как ты с ним работаешь? – поинтересовалась Венера.

– Я первый раз с ним работаю.

– Да кто он такой, в самом деле?

Я пожал плечами:

– Псих. Говорят, из психушки сбежал. А неделю назад к нам прибился.

Мне кажется, я был недалек от истины, но Венера мне не поверила. Зато ненависть ко мне прошла и сменилась чем-то вроде симпатии. Но, вероятно, запас ненависти в ее душе был величиной постоянной. Константой. Поэтому венерина ненависть к парапсихологу удвоилась.

К вечеру в штабе собралась самая почтенная публика. Явился кандидат. Звали его Чванов. И выглядел он соответственно – важный, надутый. Пришел спонсор кампании – мужчина худой и строгий. Ну и кое-какие сотрудники штаба. Из руководителей.

Обсудили действующего мэра. Оказалось, что он алкоголик. Я не удивился. Странная особенность: в каких бы городах я ни участвовал в мэрских выборах, везде действующие мэры были алкоголиками. В Тобольске, Йошкар-Оле, Арзамасе. Видимо, должность обязывает.

Наконец, подошел парапсихолог. Обвел всех суровым взглядом и сказал:

– Сейчас мы проведем небольшой тренинг. Выясним, кто будет работать в нашей команде, а с кем мы вынуждены будем расстаться.

– Это еще что? – поморщился кандидат Чванов.

– Это специалист из Москвы, которого вы сами вызвали, – злорадно прогудела Венера.

Делать нечего. Если сам вызвал, пришлось подчиняться.

– Берите стулья и садитесь в круг, – скомандовал парапсихолог.

Все расселись.

– А теперь возьмитесь за руки и закройте глаза.

– Это новая московская технология? – не без ехидства спросила Венера, схватив меня за руку.

– Да. Без этого выборы не выиграть. Многие пытались, да только без толку.

Две минуты мы сидели с закрытыми глазами.

– А теперь, – сказал парапсихолог, – каждый расскажет, что он чувствовал в эти две минуты.

Народ в штабе подобрался ответственный. Вымуштрованный. Коли велели чувствовать, они чувствуют.

Бабушка в вязаной кофте соврала, что испытывали дрожь. Впрочем, бабушка, может, и не соврала. Может, ее от неожиданности в дрожь бросило. Или со страху. У старушек, как известно, нервная система хлипкая.

А юноша-компьютерщик – тот точно соврал, будто прилив сил испытал. Прямо-таки необычайный. Наверное, думал, что ему за прилив зарплату поднимут или премию выпишут.

Дошло до спонсора.

– Я ничего не испытал, – нервно сказал спонсор.

– Такого не может быть, – заявил парапсихолог. – Вы лжете.

– Как вы со мной разговариваете!?

Все притихли. Слышно было, как муха пролетает, если бы в Сибири мухи зимой летали.

– Отстань от него, болван. Это спонсор, – прошептал я парапсихологу.

Парапсихолог неожиданно перешел на «вы»:

– Замолчите, – сказал он мне. – Не мешайте делать опыт.

В тишине его слова были хорошо слышны. Слишком хорошо.

– Какой еще опыт!? – возмутился спонсор. – Я вам что, подопытный кролик?

– Скорее, собака Павлова, – невозмутимо парировал парапсихолог.

От такой наглости спонсор смутился. Не привык, видимо, к такому обращению, вот и смутился. Заозирался по сторонам в поисках поддержки. А все только плечами жмут. Не знаем, мол. Наверное, так положено.

– Так что вы почувствовали? – повторил вопрос парапсихолог.

– Я усталость чувствую, – начал оправдываться спонсор. – Уже половина двенадцатого, а мне завтра в шесть утра вставать. У меня деловая встреча. Отпустите меня, – попросил спонсор уже совсем жалобно.

– Вы можете идти, – строго сказал парапсихолог. – И можете не возвращаться. Вы нам не подходите.

Пристыженный спонсор встал и ушел.

Опыт мне определенно нравился. Только вот сохранять серьезное выражение лица удавалось с трудом.

– Теперь вы, – обратился парапсихолог к кандидату Чванову. – Теперь вы нам расскажите о своих чувствах.

Чванов издавал нечленораздельные звуки:

– Э… гм… хм…

Вряд ли он что-то чувствовал, пока сидел с закрытыми глазами. Он вообще производил впечатление мужчины нечувствительного. Мужчины практического склада, как говорили в давние времена.

Я думаю, он начал чувствовать, когда парапсихолог изгнал спонсора. И чувствовать он начал нечто нехорошее. Нечто, о чем нам лучше бы и знать.

– Смелее. Четче формулируйте свои мысли, – трендел парапсихолог.

– Я сформулирую. Я сейчас все сформулирую. Здесь, понимаете ли, собрались серьезные люди. Нам, понимаете ли, некогда в прятки играть.

Не знаю, почему Чванов назвал нашу игру прятками. Видать, от волнения.

– Я понял, – сказал парапсихолог. – Вас в детстве часто наказывали?

– Что? – вылупил глаза кандидат.

– Наказывали вас часто? Как именно? Ремнем или руками?

– Ну, знаете ли, – выдавил из себя кандидат и с возмущенным видом покинул помещение.

– Он нам тоже не подходит, – заявил парапсихолог.

Я встал со стула:

– Я, пожалуй, тоже пойду.

Дошел до гостиницы. Позвонил начальнику. Не маленькому, а побольше.

– Как дела? – поинтересовался начальник.

– Замечательно. Парапсихолог забраковал спонсора.

– Что значит – забраковал?

– Исключил из команды. Проще говоря, выгнал.

– А спонсор много денег дает?

– Не знаю. Впрочем, это не имеет значения – кандидата парапсихолог тоже забраковал.

Начальство занервничало:

– А ты куда смотрел?

– Я наблюдал. Вы мне велели наблюдать, а вмешиваться вы мне не велели. Да я и боюсь вмешиваться. Я, Андрюха, с детства психов боюсь. Мне в детстве приснилось, что меня псих укусил, и я тоже стал психом.

– Прекрати паясничать, – закричало начальство.

– Разве я паясничаю? Если б ты видел, как ваш парапсихолог паясничал, ты бы не стал говорить, что я паясничаю.

Начальство помолчало. Потом раздраженно произнесло:

– Ты просто хочешь поскорее вернуться домой.

– Как ты догадался?

– Ты не вернешься. Я тебя на всю кампанию в Тобольске оставлю. И Новый год будешь в Тобольске встречать. С белыми медведями.

– В Тобольске нет белых медведей. Тобольск, Андрюха, южнее Питера.

– Вот и замечательно. Вот и оставайся.

– Ты совершаешь ошибку. Тебе хочется меня наказать. Понимаю. Но это эмоции. Интересы дела требуют немедленно меня эвакуировать.

Начальство задумалось. Это начальство – в отличие от маленького – ставило интересы дела выше личного.

– Ладно. Посылаю Александра, а ты сваливай.

Александр был юношей с железными нервами и стальной хваткой. Начальство надеялось, что он с парапсихологом справится. Похоже, не справился. По крайней мере, кандидат Чванов всю кампанию ругался, а выборы проиграл. Но я в то время был уже далеко. На Новый год я съездил в Питер, а потом отправился в свой последний выборный вояж. В город Киров. В бывшую Вятку.

Бывшая Вятка могла бы стать настоящей Вяткой. Но кировчане на референдуме отвергли переименование. Остались верны Сергею Миронычу, который вроде бы в их город ни разу не заезжал. В 15 лет он из Уржума уехал в Казань, а Вятка ему не по пути была. Зато в Уржуме водку хорошую делают. Дешевую и качественную. К водке и переходим. Куда без нее, родимой…

В Киров я приехал в несколько разобранном состоянии.

Сели мы в Москве в поезд. В вагон СВ. Хороший вагон. Купе двухместное, так что солдат не предвиделось. Правда, мой напарник был военный. Из стройбата. Но не солдат, а отставной капитан. Вполне, между прочим, интеллигентный. Каждое утро «Спорт-Экспресс» читал. От корки до корки.

Только мы разместились, как слышим крик. Потом ругань. Потом плач. Потом крик вперемешку с плачем и руганью.

Выходим узнать, в чем дело. Оказывается, в соседнем купе едет мамаша с маленьким ребенком. А в купе стекло разбито. А за окном – изрядный минус. И ветер этак залихватски свистит и в окно дует. Поезд еще стоит, а ветер уже дует. Можно представить, что будет, когда поезд поедет.

– Пересаживайте меня в другое купе, – кричит мамаша и плачет. И ребятенок плачет, чтобы от мамаши не отставать.

– Куда я вас пересажу? – спрашивает проводница. – Свободных купе нет. Да не так уж, надо сказать, и холодно. Всего минус десять.

Послушали мы их препирательства минут пять, после чего напарник говорит мамаше, по-военному четко:

– Мы с вами поменяемся. Переходите в наше купе, а мы в вашем поедем.

Сильно я моего товарища зауважал, хотя перспективе ехать в купе с выбитым стеклом обрадовался не сильно.

Поменялись.

– Надо окно занавесить, – сказал напарник.

– Чем?

Напарник почесал затылок и решил:

– Твоей дубленкой. Мы ее приколотим, у меня гвоздики есть.

– Зачем ты с собой гвоздики возишь? – задал я первый вопрос, но тут же решил, что важнее будет получить ответ на вопрос второй:

– А почему именно моей дубленкой?

– Потому что у меня пуховик, – ответил напарник. – Если его проткнуть гвоздиком, из него выйдет воздух, и он придет в негодность.

Логика меня не убедила.

– Моя, – говорю, – дубленка стоит в три раза дороже, чем твой пуховик. Будет несправедливо в дорогую вещь гвоздями тыкать.

– Сколько лет твоей дубленке?

– Год.

– Год – это уже секонд-хенд. Глупо дырявить новую вещь, если под рукой старье валяется.

И снова логика меня не убедила. Напарник предложил бросить монетку. Я нехотя согласился. Хотя знал, что проиграю. Писатель Акунин придумал Фандорина, который всегда выигрывает в азартные игры. Так вот я – анти-Фандорин. Я всегда проигрываю. Но разумных оснований отказаться от бросания монетки у меня не было.

Бросили. Через полминуты напарник приколчивал мою дубленку к раме.

Нельзя сказать, что дубленка сильно помогла. Поезд тронулся, и ледяной ветер загулял по купе, пробирая до печенок и селезенок.

Напарник, ни слова не говоря, достал из сумки три бутылки «Столичной». Я хотел спросить, зачем он взял с собой водку, да еще в таких количествах, но поленился. Если человек запасся гвоздями, почему бы ему не иметь при себе водку. Не буду даже уточнять, что пластиковые стаканы у него тоже нашлись.

Всю ночь мы пили «Столичную», запивая горячим чаем. Естественно, в Киров мы сошли на ватных ногах, которые едва держали размякшие туловища и тяжелые головы.

– Мне нужно опохмелиться, – заявил я. – Не могу предстать перед местной партийной организацией в таком виде.

– А я бы минералочки хлопнул.

Вот и договорились. Нашли кабак. Взяли меню.

Коктейль. «Мартини» с водкой. Сто пятьдесят на пятьдесят. Отлично. То, что нужно. Я заказал.

Официант принес коктейль, поставил на стол и с интересом на меня уставился.

– Больше ничего не желаете?

– Не желаю.

– Как хотите, – сказал официант и ушел.

Я схватился за стакан и сделал жадный глоток. Огромный глоток. Почти в целый стакан.

Глаза полезли на лоб. Я раскрыл рот, пытаясь докричаться до официанта, но слова почему-то не выходили из глотки. Потом стал засовывать лед в свою разинутую пасть.

Отдышавшись, увидел подошедшего официанта.

– Что это было?

– Коктейль, – ответил официант. – «Мартини» с водкой. Пятьдесят на сто пятьдесят.

Я, кажется, догадался.

– Вы хотите сказать, пятьдесят «Мартини» и сто пятьдесят водки?

– Конечно, – усмехнулся официант. – Какой дурак будет брать пятьдесят водки на сто пятьдесят «Мартини»?

Этим дураком был я. Вернее, я хотел оказаться этим дураком, но не сумел.

Тогда я еще не знал, что Кировская область занимает второе место в России по потреблению алкоголя. А, наверное, и в мире. Круче только соседняя республика Коми. И все равно не понимаю, почему в коктейль нужно было плеснуть отвратительно теплую водку.

Впрочем, у них свои представления об алкоголе. Как-то раз собрались у нас в штабе все кандидаты. Со всей области приехали, чтобы получить деньги на кампанию.

Получили.

– Это дело надо обмыть, – загалдели кандидаты.

– Одиннадцать часов утра – рано обмывать.

– Обмывать никогда не рано, – изрекли кандидаты, и прозвучала эта сентенция настолько веско, что оспорить ее не было решительно никакой возможности.

Пошли в пельменную. Кандидаты сделали заказ. Подозреваю, на все деньги, которые от нас получили.

Принесли водку и пельмени.

– А запивка? – спросил я.

– Ах мы дурачье деревенское, – заволновались кандидаты. – Люди из Москвы приехали, им запивка требуется, а мы, лапти колхозные, и не сообразили.

– Я не из Москвы, я из Петербурга.

– Тем более. Культурная, блядь, столица. Без запивки не обойтись.

Послали самого молодого кандидата за запивкой. Он принес пиво. Каждому по две кружки. По их понятиям – это и есть запивка. Я взял на заметку.

В каждом кировском кабаке – толстенное меню. Пара страниц отводится под кушанья, остальное – под напитки. Главным образом – под коктейли. Коктейли в Кирове – это все возможные спиртные напитки во всех возможных сочетаниях. Иногда весьма причудливых. Я запомнил коктейль «Кировчанка». Замечательный коктейль: «Мартини» и «пиво «Балтика № 3». Странный у кировчанок вкус.

Как ни странно, наши кандидаты, которые из Кирова, употребляли умеренно. С этим проблем не было. Проблемы были с другим.

Кировская региональная парторганизация считалась сильной. Она имела даже одного депутата в областной думе, что по тем временам – временам упадка – считалось роскошью.

Депутат – милейший человек. Весельчак и балагур. Правда, лицо немного туповатое. Очень на актера Толоконникова похож, который Шарикова играл.

Приносит мне областной депутат макет листовки. Чтобы я завизировал и выдал деньги. Читаю биографию: «С такого-то по такое-то время проживал в Лихтенштейне».

– Это что же, – говорю, – получается? Получается, что из четырех лет вашего депутатства три с половиной вы провели в Лихтенштейне?

– Натурально в Лихтенштейне, – смеется депутат. – Замечательная страна.

– Что вы делали в этой замечательной стране?

– Продавал стиральные машины «Вятка-автомат».

Правильно говорят: человек предполагает, а Бог располагает. Я предполагал, что лимит удивлений в моей жизни давно исчерпан. Но тут – челюсть отвисла. Натурально отвисла, как выразился бы кандидат.