Текст книги "Парижские тайны. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/parizhskie-tayny-tom-1-84623.jpg)
Автор книги: Эжен Сю
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Толстый ковер лежал на полу, огонь пылал в камине, и два огромных букета китайских астр всевозможной расцветки стояли в двух хрустальных вазах, распространяя вокруг себя легкий бальзамический аромат.
Сквозь полузакрытые решетчатые ставни были видны луг, маленькая речка и холм, поросший каштанами.
Аббату Лапорту, сидевшему у камина, перевалило за восемьдесят, и после революции он стал настоятелем этого бедного прихода.
Трудно было встретить более почтенную внешность, чем у этого аббата с его старческим, исхудавшим и болезненным лицом в рамке длинных седых волос, которые падали на воротник его черной, кое-где заплатанной сутаны; по словам аббата, лучше отдать хорошее, теплое сукно двум-трем неимущим детям, чем разыгрывать из себя щеголя, иными словами, чем менять сутаны каждые два-три года.
Добрый аббат был очень стар, так стар, что его руки вечно дрожали, и иной раз, когда в разговоре он поднимал их, можно было подумать, что он благословляет свою паству.
Родольф с интересом наблюдал за Марией.
Если бы он хуже знал ее, или, точнее, хуже разгадал ее душу, он был бы, вероятно, удивлен тем благоговейным спокойствием, с которым она подошла к священнику.
Тонкое чутье Марии подсказало ей, что стыд кончается там, где начинаются раскаяние и искупление.
![](i_029.png)
– Ваше преподобие, – почтительно сказал Родольф, – госпожа Жорж согласилась взять на попечение эту юную девушку… для которой я хочу испросить и вашего благосклонного внимания.
– Она имеет на него право, сударь, как и все те, кто прибегает к нам. Милосердие бога неистощимо, мое дорогое дитя! Он доказал вам это, не покинув вас в ваших горьких испытаниях… Мне все известно. – И он взял руку Марии в свои дрожащие старческие руки. – Великодушный человек, спасший вас от гибели, исполнил слово Писания, гласящее: «Господь печется о тех, кто призывает Его; Он услышит их стоны и спасет их». А теперь постарайтесь заслужить своим поведением милосердие Господне. Я же всегда буду рад подбодрить, поддержать вас… на той благой стезе, на которую вы вступили. У вас перед глазами неизменно будет назидательный пример госпожи Жорж… А во мне вы найдете внимательного советчика… Господь завершит свое дело…
– Я буду молиться за тех, кто пожалел меня и привел к богу, отец мой… – сказала Певунья.
И почти непроизвольно она опустилась на колени перед священником. Рыдания душили ее.
Госпожа Жорж, Родольф и аббат были глубоко растроганы.
– Дорогое дитя, – сказал священник, – вы скоро заслужите отпущение грехов, ибо являетесь скорее жертвой, нежели грешницей. Как сказал пророк: «Господь поддерживает тех, кто готов пасть, и поднимает тех, кто повержен».
– Прощайте, Мария, – сказал Родольф, вручая девушке маленький золотой крестик на черной бархотке. – Сохраните его на память обо мне; сегодня утром я велел выгравировать на нем число этого дня – дня вашего освобождения… вашего искупления. Скоро я приеду навестить вас.
Мария поднесла крестик к губам.
В эту минуту Мэрф открыл дверь в гостиную.
– Господин Родольф, – сказал он, – экипаж подан.
– Прощайте, отец мой… прощайте, милая госпожа Жорж… Я вверяю вам ваше дитя или, точнее, наше дитя. Еще раз прощайте, Мария.
Опираясь на г-жу Жорж и на Певунью, которые направляли его неверные шаги, почтенный аббат вышел из гостиной, чтобы проводить Родольфа.
Последние лучи солнца ярко освещали эту примечательную и скорбную группу.
Престарелого священника, олицетворяющего милосердие, прощение и вечную надежду…
Женщину, испытавшую все несчастья, какие могут поразить жену и мать.
Юную девушку, едва вышедшую из детского возраста, которую нищенство и гнусная преступная среда толкнули некогда в омут порока.
Родольф сел в коляску, Мэрф поместился рядом с ним…
Лошади тронули и помчались во весь опор.
Глава XV
Свидание
Поручив Певунью заботам г-жи Жорж, Родольф, все так же одетый по-рабочему, стоял в полдень следующего дня у двери кабака «Корзина цветов», расположенного неподалеку от заставы Берси.
Накануне, в десять часов вечера, Поножовщик пришел на свиданье, назначенное ему Родольфом. Читатель узнает из продолжения этого рассказа о результате их встречи.
Итак, был полдень, дождь лил как из ведра; вода в Сене, вздувшейся от непрерывных дождей, сильно поднялась и залила половину набережной.
Время от времени Родольф нетерпеливо посматривал в сторону заставы; наконец, увидев вдалеке мужчину и женщину под зонтом, он узнал Сычиху и Грамотея.
Оба они преобразились; разбойник отказался от своего отрепья и от выражения зверской жестокости; на нем был длинный редингот из зеленого касторина, на голове – круглая шляпа; его галстук и рубашка поражали безупречной белизной. Если бы не отталкивающее безобразие черт лица и не хищный блеск жгучих бегающих глазок, его можно было бы принять, судя по спокойной, уверенной походке, за добропорядочного буржуа.
Одноглазая тоже прифрантилась, надела белый чепчик и большую шаль из шелковых охлопков, подделку под кашемировую; в руке она держала объемистую корзину.
Дождь внезапно прекратился. Родольф превозмог чувство гадливости и двинулся навстречу отвратительной супружеской паре.
Грамотей сменил кабацкое арго на чуть ли не изысканный язык, который, свидетельствуя об образованности этого человека, до странности не вязался с его похвальбой своими кровавыми подвигами.
При приближении Родольфа Грамотей отвесил ему глубокий поклон; Сычиха сделала реверанс.
– Сударь… я ваш покорнейший слуга… – сказал Грамотей. – Разрешите засвидетельствовать вам мое почтение, весьма рад познакомиться… Или, точнее, возобновить знакомство… ибо позавчера вы почтили меня двумя ударами кулака, способными убить носорога… Но пока что не стоит говорить об этом; то была шутка с вашей стороны… уверен, простая шутка… позабудем о ней… Зато серьезные интересы объединяют нас. Вчера вечером, в одиннадцать часов, я встретился в кабаке с Поножовщиком; я назначил ему свидание здесь на тот случай, если он пожелает быть нашим сотрудником, но он, видимо, наотрез отказался от этого дела.
– А вы-то согласны?
– Если вам угодно, господин… Ваше имя?
– Родольф.
– Господин Родольф… мы зашли бы в «Корзину цветов»… ни я, ни моя супруга еще не завтракали… Мы побеседуем о наших делишках и кстати заморим червячка.
– Охотно.
– По дороге можно будет перекинуться несколькими словами. Не в упрек вам будь сказано, вы с Поножовщиком должны возместить мне и моей жене понесенные нами убытки. Из-за вас мы потеряли более двух тысяч франков. Неподалеку от Сент-Уена у Сычихи было назначено свидание с высоким господином в трауре, он позавчера вечером осведомлялся о вас в кабаке; он предложил нам две тысячи франков, чтобы мы кое-что сделали вам… Поножовщик приблизительно объяснил нам суть дела… Да, чуть не забыл, Хитруша, – обратился разбойник к жене, – сходи в «Корзину цветов», выбери там отдельный кабинет и закажи хороший завтрак: отбивные котлеты, кусок телятины, салат и две бутылки лучшего бонского вина; мы нагоним тебя.
![](i_030.png)
За все это время Сычиха ни на минуту не отрывала от Родольфа своего единственного глаза; обменявшись взглядом с Грамотеем, она тотчас же ушла.
– Итак, я говорил вам, господин Родольф, что Поножовщик ввел меня в курс дела.
– А что значит ввести в курс?
– Правильно… Этот язык несколько сложен для вас; я хотел сказать, что Поножовщик объяснил мне в общих чертах, чего хочет от вас высокий господин в трауре со своими двумя тысячами.
– Хорошо, хорошо.
– Не слишком-то хорошо, молодой человек, ибо Поножовщик, встретив вчера утром Сычиху возле Сент-Уена, не отошел от нее ни на шаг, даже когда появился высокий господин в трауре; вот почему этот последний не посмел к ней приблизиться. Следовательно, с вашей помощью мы должны вернуть эту сумму, не считая пятисот франков за бумажник, который мы все равно не стали бы отдавать, ибо из просмотра бумаг явствует, что они стоят много дороже.
– В нем были большие ценности?
– Нет, только документы, которые показались мне весьма любопытными, хотя в большинстве своем они написаны по-английски; я их храню вот здесь, – сказал разбойник, похлопывая по боковому карману своего редингота.
Слова Грамотея о том, что он имеет при себе бумаги, выкраденные им два дня назад у Тома, очень обрадовали Родольфа, ибо бумаги эти имели для него большое значение. Указания, данные им Поножовщику, не преследовали иной цели, как помешать Тому подойти к Сычихе; в этом случае бумажник остался бы у нее, а Родольф надеялся сам завладеть им.
– Итак, я сохранил их на всякий случай, – сказал разбойник, – ибо я нашел адрес господина в трауре и не сегодня завтра повидаюсь с ним.
– Если хотите, мы заключим с вами сделку, если наше дело выгорит, я куплю у вас все бумаги; ведь я знаком с этим человеком и они мне нужнее, чем вам.
– Поживем – увидим… Но вернемся к нашему разговору.
– Так вот, я предложил великолепное дело Поножовщику, он сперва согласился, потом отказался.
– Вечно у него какие-то причуды…
– Но, отказавшись, он обратил внимание…
– Он обратил ваше внимание…
– Черт возьми!.. Вы на грамматике собаку съели.
– Оно и понятно, ведь по профессии я школьный учитель.
– Итак, он обратил мое внимание на вас, сказал, что сам не ест красного хлеба, но не хочет отваживать от него других, и добавил, что вы – человек, который мне нужен.
– Не могли бы вы сказать – не сочтите мой вопрос за бестактность, – почему вчера утром вы назначали свидание Поножовщику в Сент-Уене, что позволило ему встретиться с Сычихой? Он был в замешательстве и ничего мне не объяснил толком.
Родольф незаметно прикусил губу и, пожимая плечами, ответил:
– Вполне естественно, ведь я открыл ему свой план лишь наполовину: понимаете… он еще не дал мне окончательного ответа.
– Вы поступили осмотрительно…
– Тем более что у меня было два дела на примете.
– Да?
– Вот именно.
– Вы человек осторожный… Итак, вы назначили свидание Поножовщику в Сент-Уене для…
После недолгого колебания Родольфу удалось придумать довольно правдоподобную историю, чтобы замять неловкость Поножовщика.
– Вот в чем дело… – сказал он. – Операция, которую я предлагаю, хороша тем, что хозяин дома, о котором идет речь, уехал за город… но я очень опасался, как бы он не вернулся. Чтобы быть спокойным на этот счет, я сказал себе: остается только одно…
– Убедиться воочию в присутствии хозяина дома в деревне.
– Вы правы… Итак, я отправляюсь в Пьерфит, где находится его дача… моя двоюродная сестра работает у него прислугой… понимаете?
– Прекрасно понимаю, парень. И что же?
– Сестра сказала мне, что ее хозяин приедет в Париж только послезавтра.
– Послезавтра?
– Да.
– Превосходно, но я возвращаюсь к своему вопросу… Зачем было назначать свидание Поножовщику в Сент-Уене?
– Вы не только сообразительны… На каком расстоянии от Пьерфита находится Сент-Уен?
– Приблизительно на расстоянии одного лье.
– А сколько от Сент-Уена до Парижа?
– Столько же.
– Так вот, если бы я никого не нашел в Пьерфите, иначе говоря, если бы дача была пуста… там тоже можно было обделать выгодное дельце, не такое выгодное, как в Париже, но все же сносное… В этом случае я поспешил бы в Сент-Уен за Поножовщиком, который ждал меня в условленном месте. Мы вернулись бы в Пьерфит по известной мне проселочной дороге.
– Понимаю. А если, напротив, дело ждало вас в Париже?
– Мы добрались бы до заставы Этуаль по дороге Восстания и по аллее Вдов.
– Да, это рядом. Из Сент-Уена вам было рукой подать до обеих операций… ловко придумано. Теперь мне ясно присутствие Поножовщика в Сент-Уене… Итак, мы говорили, что дом на аллее Вдов будет пустовать до послезавтра…
– Да… за исключением привратника.
– Само собою разумеется… И это выгодная операция?
– Сестра говорила мне о шестидесяти тысячах франков золотом в кабинете хозяина дома.
– И вам знакомо расположение комнат в доме?
– Как нельзя лучше… сестра работает там уже год… И постоянно говорит об огромных суммах, которые хозяин берет из банка, чтобы вложить их в дело; вот я и надумал. Только сторож там человек здоровенный, и мне пришлось обратиться к Поножовщику… Он долго ломался, потом было согласился… но увильнул… Впрочем, он не такой человек, чтобы мог продать друга.
– Да, в нем есть кое-что хорошее. Вот мы и пришли. Не знаю, как у вас, но у меня на воздухе разыгрался аппетит…
Сычиха ждала их на пороге кабачка.
– Вот сюда, сюда, – проговорила она, – проходите, пожалуйста! Я заказала завтрак.
Родольф хотел пропустить разбойника перед собой: для этого у него были особые основания… но Грамотей так настойчиво отказывался от этого знака внимания, что Родольф прошел первым. Еще не садясь за стол, Грамотей тихонько постучал по обеим перегородкам, чтобы убедиться в их толщине и звуконепроницаемости.
– Здесь не придется говорить слишком тихо, – сказал он, – перегородки не тонкие. Нам все подадут сразу, и никто не побеспокоит нас во время беседы.
Служанка принесла все, что было заказано.
Прежде нежели дверь за ней затворилась, Родольф заметил угольщика Мэрфа, степенно расположившегося в соседнем кабинете.
Помещение, в котором происходила описываемая нами сцена, было длинное, узкое, с единственным окном, которое выходило на улицу и находилось как раз против двери.
Сычиха села спиной к окну, Грамотей и Родольф поместились на двух противоположных концах стола.
Как только служанка вышла, разбойник встал из-за стола, взял свой прибор и сел рядом с Родольфом так, чтобы скрыть от него дверь.
– Беседовать так будет удобнее, – сказал он, – нам не придется повышать голос.
– И, кроме того, вы хотите отгородить меня от двери и помешать уйти… – холодно возразил Родольф.
Грамотей утвердительно кивнул, затем наполовину вытащил из кармана своего редингота длинный, круглый стилет, толщиной с большое гусиное перо, деревянная ручка которого была зажата в его волосатой руке.
– Видите?
– Да.
– Совет знатокам…
![](i_031.png)
И, насупив брови движением, от которого сморщился его лоб, широкий и плоский, как у тигра, он сделал выразительный жест.
– И можете мне поверить. Я сама наточила ножичек моего муженька.
С поразительной непринужденностью Родольф вынул из-под блузы двуствольный пистолет и, показав его, снова спрятал в карман.
– Прекрасно… Мы оценили друг друга. Но вы недооценили меня… Давайте предположим невозможное: если за мной явится полиция, я вас убью вне зависимости от того, кто устроил мне эту ловушку.
И он бросил свирепый взгляд на Родольфа.
– А я тут же накинусь на него, чтобы помочь тебе, Чертушка, – воскликнула Сычиха.
Родольф ничего не ответил; пожав плечами, он налил стакан вина и осушил его.
Хладнокровие Родольфа произвело впечатление на Грамотея.
– Я только хотел предупредить вас…
– Ладно, ладно, спрячьте в карман вашу шпиговальную иглу, здесь нет цыпленка для шпиговки. Я старый петух, и у меня острые шпоры, приятель, – сказал Родольф. – А теперь поговорим о делах.
– Хорошо, поговорим о делах. Но не отзывайтесь дурно о моей шпиговальной игле: она не производит шума и не привлекает внимания.
– И свое дело делает чисто, правда, Чертушка? – добавила Сычиха.
– Кстати, – обратился Родольф к Сычихе, – правда ли, что вам известны родители Певуньи?
– Мой муж положил в бумажник высокого господина в черном два письма, в которых говорится об этом, но девчонка их не увидит… Скорее я собственноручно вырву у нее глаза… О, когда она появится в кабаке, ее песенка будет спета…
– Да полно тебе, Хитруша! Говорим мы, говорим, а дела наши не двигаются.
– Можно бакулить[60]60
Говорить.
[Закрыть] при ней? – спросил Родольф.
– Да, и вполне откровенно; она человек испытанный и может нам очень пригодиться: стоять на страже, собирать сведения и даже прятать, перепродавать краденое и т. д.; она обладает всеми качествами превосходной домашней хозяйки… Славная Хитруша! – сказал разбойник, протягивая руку отвратительной старухе. – Вы не представляете себе, сколько услуг она мне оказала… Ты бы сняла свою шаль, Хитруша, не то озябнешь на улице… Положи ее на стул рядом со своей корзинкой…
Сычиха сняла шаль.
Несмотря на все свое самообладание, Родольф вздрогнул от удивления при виде маленького изображения святого духа из лазурита, висящего на цепочке из поддельного золота, которую носила старуха, изображения, в точности соответствующего описанию той реликвии, которая, по словам г-жи Жорж, была на шее ее сына в день его исчезновения.
При этом открытии внезапная мысль блеснула в голове Родольфа. Со слов Поножовщика, Грамотей, бежавший с каторги полгода назад, сбил со следа полицию, обезобразив себя… и как раз полгода назад муж г-жи Жорж исчез с каторги и как в воду канул.
Сопоставив эти два факта, Родольф подумал, что Грамотей вполне мог быть супругом этой несчастной женщины.
Ее недостойный муж принадлежал некогда к зажиточному слою общества… а Грамотей употреблял иной раз изысканные обороты речи.
Одно воспоминание влечет за собой другое: Родольф вспомнил, кроме того, что, рассказывая ему с дрожью в голосе об аресте своего мужа, г-жа Жорж упомянула об отчаянном сопротивлении этого мерзавца, которому едва не удалось вырваться от полицейских благодаря своей геркулесовой силе.
Если этот злодей был мужем г-жи Жорж, он знает, конечно, об участи своего сына. Кроме того, в бумажнике, украденном им у иностранца, известного под именем Том, имелись какие-то бумаги, относящиеся к рождению Певуньи.
Итак, у Родольфа появились новые, и серьезные, причины продолжать начатое дело.
К счастью, его озабоченность ускользнула от внимания разбойника, усердно потчевавшего Сычиху.
– Черт возьми!.. Какая у вас красивая цепочка… – обратился Родольф к одноглазой.
– Красивая… и недорогая… – ответила, смеясь, старуха. – Это поддельное золото, ношу ее, пока муженек не купит мне золотую…
– Все зависит от господина Родольфа, Хитруша… Если наше дельце выгорит, будь покойна…
– Поразительная подделка, нипочем не отличишь от золотой, – продолжал Родольф, – а что это за голубая штучка висит на ней?
– Это подарок муженька взамен бимбера[61]61
Часов.
[Закрыть], который он обещал мне… правда, Чертушка?
Родольф отметил, что его подозрения наполовину подтвердились. Он с беспокойством ожидал ответа Грамотея.
– Тебе придется сохранить эту безделушку, несмотря на бимбер, Хитруша… Это талисман… Он приносит счастье…
– Талисман? – небрежно заметил Родольф. – Неужто вы верите в талисманы? Где же вы, к черту, откопали его?.. Дайте мне адрес фабрики.
– Их больше не делают, мой дорогой, лавочка закрылась… Эта безделушка относится к седой древности, ее носили три поколения. Я очень дорожу ею – это фамильная драгоценность, – прибавил он с мерзкой улыбкой. – Потому-то я и подарил ее Хитруше… пусть приносит ей счастье в наших совместных операциях, ибо она весьма ловко помогает мне… Увидите, увидите ее в деле… если мы предпримем вместе какую-нибудь коммерческую сделку… Но вернемся к главному предмету нашего разговора… Вы говорили, что на аллее Вдов…
– Имеется под номером семнадцать дом, принадлежащий богачу… зовут его…
– Я не так бестактен, чтобы интересоваться его фамилией… И вы говорите, что в его кабинете имеется шестьдесят тысяч франков золотом?
– Шестьдесят тысяч франков золотом! – воскликнула Сычиха.
Родольф утвердительно кивнул.
– И вы знаете расположение комнат в этом доме? – спросил Грамотей.
– Прекрасно знаю.
– А войти в дом трудно?
– Со стороны аллеи Вдов – каменная ограда семи футов высотой, сад, в который выходят окна одноэтажного дома без всяких уступов и выступов.
– И один-единственный привратник охраняет эти сокровища?
– Да!
– Каков же ваш план кампании, молодой человек?
– План самый простой… перелезть через стену, открыть отмычкой входную дверь или взломать ставни с внешней стороны. Что вы на это скажете?
– А что, если привратник проснется? – спросил Грамотей, пристально смотря на молодого человека.
– Сам будет в этом виноват… – ответил Родольф многозначительно. – Ну как, подходит вам это дельце?
– Вы прекрасно понимаете, что я ничего не отвечу вам, пока не увижу всего своими глазами, иначе говоря, с помощью моей жены; но если все, что вы говорите, соответствует действительности, мне кажется, что следует взять эти сокровища еще тепленькими… сегодня вечером.
И злодей пристально взглянул на Родольфа.
– Сегодня вечером… невозможно, – холодно ответил тот.
– Почему, раз хозяин возвращается только послезавтра?
– Да, но я не могу сегодня вечером!..
– Неужели? Ну, а я не могу завтра.
– По какой причине?
– По той же, которая мешает вам действовать сегодня… – ответил с ухмылкой разбойник.
– Ладно!.. Согласен, пусть будет сегодня вечером. Где мы встретимся с вами? – ответил, немного подумав, Родольф.
– Встретимся? Мы не расстанемся до вечера, – сказал Грамотей.
– Как так?
– А к чему нам разлучаться? Погода проясняется, мы погуляем, бросим взгляд на аллею Вдов. Вы посмотрите, как работает моя жена. После чего мы вернемся, сыграем партию в пикет и закусим в знакомом мне подвальчике на Елисейских полях, в том, что рядом с рекой; а ввиду того, что аллея эта пустеет рано, мы отправимся туда к десяти часам вечера.
– Я присоединюсь к вам в девять часов.
– Хотите вы или не хотите участвовать в деле вместе с нами?
– Хочу.
– В таком случае мы не расстанемся до вечера… иначе…
– Иначе?
– Я подумаю, что вы собираетесь устроить мне заманиху[62]62
Ловушку.
[Закрыть], а потому и хотите уйти…
– Если я собираюсь устроить вам ловушку, что мешает мне сделать это сегодня вечером?
– Решительно все… Вы не ожидали, что я предложу вам немедленно приступить к делу. А поскольку мы не разлучимся, вы не сумеете никого предупредить…
– Вы не верите мне?..
– Нисколько… но так как в вашем предложении может оказаться доля правды, а шестьдесят тысяч франков заслуживают того, чтобы ими заняться… я согласен попытать счастья, но только сегодня вечером или никогда… В последнем случае я пойму, что вы собой представляете… и угощу вас, в свою очередь… не сегодня, так завтра, кушаньем собственного изготовления…
– А я отплачу вам за любезность… можете не сомневаться.
– Все это глупости! – пробормотала Сычиха. – Я скажу то же, что и Чертушка: сегодня вечером или никогда.
Родольф был в жесточайшей тревоге: стоит ему упустить эту возможность захватить Грамотея, и, по всей вероятности, она никогда больше не представится: отныне злодей будет настороже, а быть может, его опознают, арестуют и снова сошлют на каторгу, и он унесет с собой все тайны, которые Родольфу было необходимо узнать.
Положив довериться случаю, своей ловкости и смелости, он сказал Грамотею:
– Согласен, мы не расстанемся до сегодняшнего вечера.
– В таком случае я с вами заодно… Скоро будет два часа… Отсюда до аллеи Вдов далеко; дождь льет как из ведра: давайте сложимся и наймем извозчика.
– Если мы возьмем извозчика, я успею выкурить сигару.
– Конечно, – сказал Грамотей. – Хитруша не боится запаха табака.
– В таком случае я выйду на минутку, чтобы купить их, – молвил Родольф, вставая из-за стола.
– Не утруждайте себя понапрасну, – заметил Грамотей. – Хитруша сходит за ними…
Родольф сел на прежнее место.
Грамотей разгадал его намерения.
Сычиха вышла из кабинета.
– Какая у меня хорошая хозяюшка, а? – заметил негодяй. – И до чего ж покладистая! Ради меня она пойдет в огонь и в воду.
– Кстати насчет огня, здесь, черт возьми, не жарко, – заметил Родольф и спрятал обе руки под блузой.
Продолжая разговаривать с Грамотеем, он незаметно вынул из своего жилетного кармана карандаш с клочком бумаги и торопливо набросал несколько слов, стараясь, чтобы буквы не наскакивали друг на дружку, так как писал он под блузой, вслепую.
Проницательность Грамотея удалось обмануть, оставалось передать записку по назначению.
Родольф встал, машинально подошел к окну и стал тихонько напевать что-то, барабаня пальцами по стеклу.
Грамотей тоже заглянул в окно и небрежно спросил Родольфа:
– Что за мотив вы наигрываете?
– «Ты не получишь моей розы».
– Красивый мотив… Хотелось бы только знать, не заставит ли он обернуться прохожих.
– На это я не претендую.
– Вы неправы, молодой человек, ибо с большим мастерством стучите по стеклу. Да, вот что пришло мне в голову… Сторож того дома по аллее Вдов, вероятно, парень решительный. Если он будет сопротивляться… У вас есть только пистолет… и стреляет он громко, тогда как такой инструмент, как мой (и он показал Родольфу рукоятку своего кинжала), бесшумен и никого не привлечет.
– Как, вы хотите убить сторожа?! – воскликнул Родольф. – Если таково ваше намерение… позабудем об этой затее… ничего еще не сделано… не рассчитывайте на меня.
– А если он проснется?
– Мы убежим…
– Вот оно что, я вас плохо понял; всегда лучше договориться заранее… Значит, речь идет лишь о краже со взломом.
– Да, только об этом.
– Хорошо, будь по-вашему…
«А так как я не отойду от тебя ни на шаг, – подумал Родольф, – тебе никого не удастся убить».
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?