Текст книги "Парижские тайны. Том 1"
![](/books_files/covers/thumbs_240/parizhskie-tayny-tom-1-84623.jpg)
Автор книги: Эжен Сю
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 59 страниц) [доступный отрывок для чтения: 17 страниц]
Глава XVI
Подготовка
Сычиха вернулась в кабинет с сигарами.
– Мне кажется, что дождь перестал, – сказал Родольф, раскуривая сигару, – не пойти ли нам самим за извозчиком, чтобы размяться?
– Как это перестал? – воскликнул Грамотей. – Вы что, ослепли?.. Неужели вы думаете, что я подвергну Хитрушу опасности простудиться… рискну ее столь драгоценной жизнью… и испорчу ее превосходную новую шаль?..
– Ты прав, муженек, на улице собачья погода!
– Сейчас придет служанка, и, расплатившись, мы пошлем ее за извозчиком.
– Вот самые разумные слова, которые вы сказали до сих пор, молодой человек, и прокатимся в сторону аллеи Вдов.
Вошла служанка. Родольф дал ей сто су.
– Ах, сударь… вы злоупотребляете… я не потерплю! – воскликнул Грамотей.
– Полноте!.. Придет и ваш черед.
– Хорошо, я подчиняюсь… но с условием, что угощу вас на славу в кабаке на Елисейских полях… это лучшее местечко из всех мне известных.
– Ладно, ладно… согласен.
Расплатившись со служанкой, компания направилась к двери. Родольф хотел выйти последним из уважения к Сычихе. Грамотей не допустил этого и последовал за ним, не упуская из виду ни одного его движения. У тамошнего ресторатора была также распивочная. Среди посетителей выделялся угольщик с перепачканным лицом, в широкополой шляпе, надвинутой на глаза; он как раз расплачивался у стойки за выпитое вино, когда появилась наша троица. Несмотря на неусыпный надзор Грамотея и одноглазой, Родольф, шедший впереди омерзительной супружеской четы, успел обменяться быстрым, едва уловимым взглядом с Мэрфом, когда садился на извозчика.
Дверца кареты была открыта, Родольф задержался, твердо решив, что на этот раз пропустит своих спутников, ибо угольщик незаметно приблизился к нему.
В самом деле, Сычиха села первая, правда, после всяких отговорок; Родольфу пришлось последовать за ней, ибо Грамотей сказал ему на ухо:
– Вы что ж, хотите, чтобы я окончательно разуверился в вас?
Когда Родольф был уже в карете, угольщик, посвистывая, вышел за порог двери и с удивлением и беспокойством взглянул на Родольфа.
– Куда поедем, хозяин? – спросил кучер.
Родольф ответил громким голосом:
– На аллею…
– Акаций, в Булонский лес, – крикнул Грамотей, перебивая Родольфа, и прибавил: – Мы вам хорошо заплатим.
Дверца кареты захлопнулась.
– Как, черт подери, могли вы сказать, куда мы едем, в присутствии всех этих зевак?! – сказал Грамотей. – Если завтра все будет открыто, такое показание может нас погубить. Ах, молодой человек, молодой человек, как вы неосторожны!
Лошади тронулись.
– Правда, я не подумал об этом. Но из-за моей сигары вы прокоптитесь здесь, как селедки. Что, если нам открыть окошко?
И, не мешкая, Родольф искусно выпустил из рук тоненькую, тщательно свернутую бумажку, ту самую, на которой он успел нацарапать несколько слов в кабаке… У Грамотея был такой зоркий глаз, что, несмотря на полную невозмутимость Родольфа, он, вероятно, уловил в его взгляде проблеск торжества, ибо, просунув голову в дверцу кареты, крикнул извозчику:
– Стой!.. Стой!.. Кто-то догоняет нас.
Родольф внутренне содрогнулся, но тоже крикнул «Стой!».
Карета остановилась. Извозчик обернулся и посмотрел назад.
– Нет, хозяин, там никого нет, – сказал он.
– Я сам хочу убедиться в этом, черт подери! – вскричал Грамотей и спрыгнул на мостовую.
Никого не увидев, ничего не заметив, так как за это время извозчик успел проехать несколько шагов, Грамотей решил, что ошибся.
– Вы будете смеяться надо мной, – сказал он, садясь в карету, – сам не знаю почему, но мне показалось, что кто-то едет за нами.
Тут извозчик свернул на поперечную улицу.
Дело в том, что Мэрф, с самого начала не спускавший глаз с извозчичьей кареты, заметил маневр Родольфа, мигом подбежал к бумажке, попавшей в расщелину мостовой, и схватил ее.
Через четверть часа Грамотей сказал извозчику:
– Вот что, любезный, мы изменили решение: на площадь Мадлен!
Родольф с удивлением взглянул на него.
– Видите ли, молодой человек, с этой площади можно отправиться куда угодно. В случае, если нас побеспокоят, показания кучера не будут иметь никакой цены.
![](i_032.png)
В ту минуту, когда извозчик подъезжал к заставе, высокий темнолицый мужчина в длинном светлом рединготе, со шляпой, надвинутой на глаза, промчался по дороге на великолепной охотничьей лошади, поражавшей быстротой своего хода.
– Какая великолепная лошадь и какой превосходный всадник! – сказал Родольф, высунувшись из окна кареты и провожая взглядом Мэрфа (ибо это был он). – И как прекрасно скачет этот полный человек.
– К сожалению, он так стремительно проехал мимо, – сказал Грамотей, – что я его не заметил.
Родольф весьма ловко скрыл свою радость: очевидно, Мэрф расшифровал написанную чуть ли не иероглифами записку. Грамотей, убедившись, что за извозчиком никто не следует, решил последовать примеру Сычихи, которая дремала или, скорее всего, притворялась, что дремлет.
– Извините меня, молодой человек, но движение кареты всегда оказывает на меня какое-то странное действие: усыпляет, как ребенка, – сказал он Родольфу.
Под предлогом своего мнимого сна разбойник хотел понаблюдать, не выдаст ли их спутник своего волнения.
Родольф разгадал эту хитрость.
– Я рано встал сегодня утром; мне хочется спать… я тоже попробую уснуть, – ответил он и закрыл глаза.
Вскоре громкое дыхание Грамотея и Сычихи, которые храпели в унисон, настолько обмануло Родольфа, что он чуть приподнял веки.
Но, несмотря на свой храп, Грамотей и Сычиха держали глаза открытыми и обменивались какими-то тайными знаками с помощью пальцев, как-то странно переплетенных на их ладонях. Этот символический язык мигом прекратился. Обнаружив по какому-то еле заметному признаку, что Родольф не спит, разбойник воскликнул со смехом:
– Ха, ха, приятель… Вы, значит, испытываете своих друзей?
– Это не должно вас удивлять, вы сами храпите с открытыми глазами.
– Мое дело особое, молодой человек, я лунатик…
Извозчик остановился на площади Мадлен. Дождь временно перестал, но гонимые ветром облака были так черны и так низко нависли над землей, что почти совсем стемнело. Родольф, Сычиха и Грамотей направились в Кур-ла-Рен.
– Молодой человек, мне пришла в голову одна мысль… и мысль недурная, – сказал разбойник.
– Какая?
– Убедиться, соответствует ли действительности все, что вы сказали о расположении комнат в доме на аллее Вдов.
– Вы хотите немедленно отправиться туда под каким-нибудь предлогом? Но это может вызвать подозрения.
– Я не так простодушен, как вы думаете… молодой человек… но у меня есть жена по прозвищу Хитруша.
Сычиха вскинула голову.
– Взгляните на нее, молодой человек! Она точно боевой конь, услышавший сигнал горниста.
– Вы хотите послать ее на разведку?
– Вот именно.
– Дом номер семнадцать, аллея Вдов, правильно, муженек? – вскричала Сычиха, горя нетерпением. – Будь спокоен, у меня только один глаз, но видит он хорошо.
– Взгляните, взгляните на нее, молодой человек, ей не терпится побывать там.
– Если она ловко возьмется за дело, я скажу, что ваша мысль недурна.
– Оставь у себя зонтик, Чертушка… Через полчаса я вернусь, и ты увидишь, на что я способна, – воскликнула Сычиха.
– Минутку, Хитруша, мы зайдем сперва в «Кровоточащее сердце», это в двух шагах отсюда. Если Хромуля там, ты возьмешь его с собой; он останется сторожить у двери дома, пока будешь внутри.
– Ты прав: он хитер как лиса, этот мальчишка: ему еще нет и десяти лет, а между тем он давеча…
По знаку Грамотея Сычиха прикусила язык.
– «Кровоточащее сердце» – что за странное название для кабака? – спросил Родольф.
– Если название вам не по вкусу, пожалуйтесь кабатчику.
– А как его зовут?
– Кабатчика «Кровоточащего сердца»?
– Да.
– Не все ли вам равно? Ведь он-то не спрашивает имена своих посетителей.
![](i_033.png)
– И все же?
– Зовите его, как вам будет угодно: Пьер, Тома, Кристоф, Барнабе, он откликается на все имена… Вот мы и пришли… И вовремя, так как вот-вот снова польет… Как шумит река, точно водопад! Увидите: еще два дня таких дождей, и вода поднимется выше арок моста.
– Вы говорите, что мы пришли… Где же, к черту, кабак? Я не вижу здесь ни одного дома!
– Конечно, потому что вы смотрите вокруг себя.
– А куда же мне смотреть, по-вашему?
– Себе под ноги.
– Под ноги?
– Да.
– Куда именно?
– Вот сюда… сюда… Видите крышу? Только не вздумайте ступить на нее.
Родольф и в самом деле не заметил одного из тех подземных кабаков, которые встречались еще несколько лет тому назад в разных местах Елисейских полей и, в частности, около Кур-ла-Рен.
Лестница, вырытая во влажной жирной земле, вела к некоему подобию обширного рва, к одной из отвесных граней которого прилепилась низкая грязная лачуга с потрескавшимися стенами; ее черепичная, замшелая крыша едва доходила до поверхности земли, где стоял Родольф; два-три сарая из трухлявых досок – погреб, сарай и крольчатник – дополняли этот вертеп.
Узенькая дорожка, шедшая по дну рва, вела от лестницы к двери дома; остальная территория была занята увитой зеленью беседкой с двумя рядами грубых, врытых в землю столов.
От ветра заунывно скрипела видавшая виды жестяная вывеска; сквозь покрывавшую ее ржавчину можно было различить красное сердце, пронзенное стрелой. Вывеска покачивалась на стояке, прибитом над дверью этой пещеры, подлинного человеческого логова.
Густой, влажный туман присоединился к дождю… близилась ночь.
– Что вы скажете об этом отеле… молодой человек? – спросил Грамотей.
– Благодаря дождю, который льет уже две недели… здесь, верно, образовался пруд и можно заняться рыбной ловлей… Ну же, проходите.
– Минутку… надо узнать, здесь ли хозяин… Внимание.
И разбойник, с силой проводя языком по нёбу, издал странный крик, некое подобие гортанной барабанной дроби, гулкой и продолжительной, которую можно было бы изобразить следующим образом:
– Прррр!
Такой же крик донесся из глубины лачуги.
– Он дома, – сказал Грамотей. – Извините, молодой человек… Почет дамам, пропустим вперед Сычиху… Я следую за вами… Будьте осторожны… Здесь скользко…
![](i_034.png)
Глава XVII
«Кровоточащее сердце»
Ответив на условный крик Грамотея, хозяин «Кровоточащего сердца» любезно вышел на порог своего заведения. Этот человек, которого Родольф напрасно разыскивал в Сите и об имени или, точнее, о прозвище которого еще не догадывался, был не кто иной, как Краснорукий.
Кабатчику, тонкому, тщедушному, немощному человеку, можно было дать лет пятьдесят. В его физиономии было что-то кунье, крысиное: острый нос, скошенный подбородок, обтянутые кожей скулы; маленькие черные глазки, живые и пронзительные, придавали его лицу неподражаемое выражение хитрости, проницательности и ума. Старый белокурый, или, точнее, желтый, как и желтушный цвет его лица, парик, надетый на макушку, оставлял открытыми седеющие сзади волосы. На кабатчике была куртка и длинный черноватый фартук; обычно такие фартуки носят приказчики виноторговцев.
Едва трое пришедших спустились с лестницы, как мальчик лет десяти, самое большее, рахитичный, хромой и кривобокий, подошел к Краснорукому, на которого был до того похож, что никто не усомнился бы, что он сын кабатчика.
![](i_035.png)
У ребенка был отцовский проницательный и коварный взгляд, а лоб наполовину скрыт копной желтоватых волос, прямых, жестких, как конский волос. Коричневые штаны и серая блуза, стянутая кожаным ремнем, – такова была одежда Хромули, прозванного так из-за своего увечья; он стоял рядом с отцом на здоровой ноге, словно цапля на краю болота.
– Вот как раз и малыш, – сказал Грамотей. – Хитруша, время не ждет, приближается ночь… Надо все успеть засветло.
– Ты прав, муженек… я попрошу, чтобы отец отпустил со мной мальчугана.
– Здравствуй, старик, – сказал Краснорукий, обращаясь к Грамотею похожим на женский голоском, резким и пронзительным, – чем могу служить?
– Отпусти на четверть часа своего малыша, моя жена кое-что потеряла неподалеку отсюда… он поможет ей поискать…
Краснорукий многозначительно подмигнул Грамотею и сказал сыну:
– Хромуля… ты пойдешь вместе с дамой.
Уродливый мальчик подбежал, прихрамывая, к Сычихе и взял ее за руку.
– Что за прелестный ребятенок!.. Малыш как малыш! – сказала Хитруша. – Так и тянется к тебе… Не то что Воровка, у этой побирушки вечно был такой вид, что ее вот-вот стошнит, стоило ей приблизиться ко мне.
– Ну же, поторапливайся, Хитруша… шире открывай глаз и действуй с оглядкой.
– Я не задержусь… Иди вперед, Хромуля!
Одноглазая старуха и хромой мальчик поднялись по скользкой лестнице.
– Хитруша, возьми зонтик, – крикнул разбойник.
– Он мне только помешает, муженек, – ответила старуха.
И она скрылась вместе с Хромулей в туманных сумерках, среди заунывного воя ветра, сотрясавшего на Елисейских полях черные голые ветви больших вязов.
– Давайте войдем, – сказал Родольф.
Пришлось нагнуться, чтобы пройти в дверь кабака, разделенного на две залы. В первой зале видишь стойку и потрепанный бильярд, во второй – столы и садовые стулья, некогда выкрашенные в зеленый цвет. Два узких окна слабо освещают обе комнаты, зеленоватые стены которых изъедены сыростью.
На несколько секунд Родольф остался один, и за это время Краснорукий и Грамотей успели обменяться несколькими словами и какими-то таинственными знаками.
– Не выпьете ли вы пива или водки в ожидании Хитруши? – спросил Грамотей.
– Нет… Мне не хочется пить.
– Каждый поступает по-своему… А вот я выпью стакан водки.
И Грамотей сел за один из зеленых столиков во второй зале.
Темнота все больше сгущалась в этом притоне, так что невозможно было разглядеть в углу второй залы зияющий вход в подвал, куда ведет двустворчатый люк, одна из створок которого обычно остается открытой для удобства тех, кто обслуживает клиентов. Стол, за который сел Грамотей, находился рядом с этой черной и глубокой дырой, скрытой его массивной фигурой от глаз Родольфа.
Этот последний смотрел в окно, чтобы занять себя и скрыть свою озабоченность. Встреча с Мэрфом, скакавшим во весь опор на аллею Вдов, не вполне успокоила его; он боялся, что эсквайр не понял смысла его записки, поневоле лаконичной и содержавшей лишь несколько слов: «Сегодня вечером, десять часов».
Родольф твердо решил отправиться на аллею Вдов не раньше назначенного часа, а до тех пор не расставаться с Грамотеем. Как он ни был ловок и вооружен, ему придется состязаться в хитрости с опасным, на все готовым убийцей… но для раскрытия тайн, которые он должен узнать, иной возможности нет.
Стоит ли говорить об этом? Но таков уж был склад странного характера Родольфа, жаждущего сильных ощущений, что он находил жуткое удовольствие в тревогах и препятствиях, вставших на пути выполнения плана, который он обсудил накануне со своим верным Мэрфом и с Поножовщиком.
Не желая, однако, чтобы Грамотей отгадал его мысли, он сел за тот же стол и приличия ради заказал стакан вина.
С тех пор как Краснорукий неслышно обменялся несколькими словами с разбойником, он поглядывал на Родольфа с видом пытливым, сардоническим, недоверчивым.
– На мой взгляд, молодой человек, – сказал Грамотей, – если жена узнает, что люди, которых мы хотим видеть, находятся дома, мы сможем нанести им визит около восьми часов.
– Это слишком рано, – ответил Родольф, – разница в два часа стеснит их…
– Вы так думаете?
– Уверен…
– Полноте, что за счеты между друзьями…
– Я их знаю; повторяю, что туда не стоит являться раньше десяти часов.
– До чего же вы упрямы, молодой человек!
– Я отвечаю за свои слова. И чтоб мне было пусто, если я уйду отсюда раньше десяти часов!
– Не церемоньтесь из-за меня: я никогда не закрываю своего заведения раньше полуночи, – сказал Краснорукий своим тонким голоском. – Как раз в это время приходят лучшие клиенты… а мои соседи не жалуются на шум, который те поднимают.
– Приходится во всем соглашаться с вами, молодой человек, – заметил Грамотей. – Будь по-вашему, мы отправимся отсюда только в десять часов.
– А вот и Сычиха! – воскликнул Краснорукий, услышав условный крик, подобный тому, который Грамотей издал, прежде чем спуститься в этот подземный дом.
Минуту спустя в бильярдную Сычиха вошла одна.
– Все ладно, муженек… дела на мази!.. – воскликнула одноглазая, переступая порог.
Краснорукий деликатно удалился, не спросив о Хромуле, которого он, очевидно, не ждал так скоро. Старуха промокла до нитки; она села против Родольфа и Грамотея.
– Ну как? – спросил последний.
– До сих пор парень не соврал.
– Вот видите! – воскликнул Родольф.
– Не мешайте рассказывать Сычихе, молодой человек… Продолжай, Хитруша.
– Я подошла к дому семнадцать, оставив Хромулю сторожить поблизости, в канавке. Было еще светло. Я стала трезвонить у маленькой калитки; дверные петли у нее снаружи, просвет внизу широкий, в два пальца, словом, детская забава. Продолжаю звонить, сторож открывает мне. Это высокий, толстый мужчина лет пятидесяти, вид сонный и добродушный, рыжие бакенбарды полумесяцем, лысая голова… Но, прежде чем начать звонить, я спрятала свой чепчик в карман, чтобы походить на соседку. Увидев сторожа, я заплакала в голос, крича, что потерялся мой попугайчик, по кличке Кокот, которого я обожаю… Я сказала, что живу на проспекте Марбеф и хожу из дома в дом в поисках своего любимца. Наконец я принялась умолять сторожа позволить мне поискать Кокот у него.
– Гм! – пробурчал Грамотей с довольным и горделивым видом, указывая на Хитрушу. – Что за женщина, а?
– Очень ловко разыграно! – сказал Родольф. – Ну, а потом?
– Сторож разрешил мне поискать попугая, и вот я хожу по саду, зову: «Кокот! Кокот!» – а сама смотрю вверх и по сторонам, чтобы хорошенько все разглядеть. С внутренней стороны каменной ограды, – продолжала свое описание Сычиха, – стоят, куда ни глянь, трельяжи, увитые зеленью, а в левом ее углу растет кривая ветвистая сосна, по ней спустилась бы в сад и беременная женщина. Дом одноэтажный, в нем шесть окон и четыре узких оконца без поперечин в подвальном помещении. На окнах ставни, они закрываются снизу на крючок, сверху – на шпингалет; нажать на плинтус, просунуть проволоку…
– …и окно открыто, – заметил Грамотей, – дело плевое…
– Входная дверь застеклена… с ее внешней стороны две решетчатые ставни.
– Запомним, – сказал разбойник.
– Все в точности!.. Словно мы сами там побывали, – подтвердил Родольф.
– Слева, – продолжала Сычиха, – возле двора, колодец; веревка на нем может пригодиться, так как с этой стороны у каменной ограды нет трельяжа; я говорю это на тот случай, если отступление со стороны входной двери будет отрезано… Войдя в дом…
– Ты была в доме? Она была в доме, молодой человек! – с гордостью проговорил Грамотей.
– Конечно, я побывала там. Не найдя попугая, я так стонала и плакала, что у меня вроде бы перехватило дыхание. Я попросила у сторожа разрешения посидеть на пороге; этот славный человек пригласил меня войти и предложил стакан воды с вином. «Дайте мне только стакан воды, стакан воды из-под крана, мой добрый господин», – сказала я. Тогда он ввел меня в переднюю… повсюду там ковры; это нам на руку: не будет слышно ни шагов, ни осколков стекла, если придется высадить окно; справа и слева двери с ручками в виде птичьего клюва. Стоит в него дунуть, и дверь откроется… В глубине массивная дверь, запертая на ключ и чем-то похожая на вход в кассу… От нее пахло деньгами!.. Кусок воска был при мне, в корзине…
– У нее с собой был воск, молодой человек… Она никуда не выходит без воска!.. – сказал разбойник.
– Мне необходимо было подойти к двери, от которой пахло деньгами, – продолжала Сычиха. – Тогда я сделала вид, будто меня душит кашель, да такой сильный, что мне пришлось опереться о стену. Услыхав, что я кашляю, сторож кричит: «Я положу вам кусок сахара в стакан с водой». Он, видно, пошел за ложкой, потому что я услышала, как смеется столовое серебро… столовое серебро находится в комнате справа… не забудь, Чертушка. Продолжая стонать и хныкать, я подхожу к той самой двери… Кусок воска был у меня на ладони… Как ни в чем не бывало я прилепила его к замочной скважине. Вот отпечаток. Не пригодится сегодня, пригодится в другой раз…
И Сычиха отдала разбойнику кусок желтого воска, на котором был ясно виден отпечаток врезного замка.
– А теперь вы должны нам сказать, действительно ли эта дверь ведет в комнату, где лежат деньги? – спросила Сычиха.
– Да, именно там спрятаны деньги!.. – ответил Родольф и подумал: «Неужели Мэрф был одурачен этой старой мегерой? Вполне возможно; он ждет нападения только к десяти часам… тогда все предосторожности будут приняты».
– Но не все деньги находятся в этой комнате, – продолжала Сычиха, и ее зеленый глаз сверкнул, – подходя к окнам в поисках Кокот, я видела в одной из комнат слева от входной двери на письменном столе мешочки с золотыми монетами… Я их видела так же ясно, как вижу тебя, муженек… Мешочков было не меньше дюжины.
– Где Хромуля? – неожиданно спросил Грамотей.
– Он все еще сидит в своей дыре, в двух шагах от садовой калитки… Он видит в темноте, как кошка. А в доме семнадцать только и есть что этот вход. Когда мы отправимся на аллею Вдов, он нас предупредит, если кто-то побывал там после меня.
– Ладно.
![](i_036.png)
И, едва успев произнести это слово, Грамотей неожиданно кинулся на Родольфа, схватил его за горло и сбросил в люк, находившийся позади стола, за которым они сидели.
Нападение это было так молниеносно, внезапно, так сокрушительно, что Родольф не мог ни предвидеть его, ни избежать.
С испугу Сычиха громко вскрикнула, ибо сначала она не поняла, чем кончилась эта мгновенная схватка.
Когда умолк шум падения Родольфа, скатившегося по ступеням лестницы, Грамотей, великолепно знавший все ходы этого подземного царства, медленно спустился вниз, прислушиваясь к малейшему шороху.
– Чертушка… будь осторожен!.. – крикнула одноглазая, нагнувшись над открытым люком. – Держи наготове кинжал!
Разбойник ничего не ответил и исчез в подвале.
Сперва ничего не было слышно; но вскоре донесся издалека звук заржавленной двери, глухо заскрипевшей в подземелье, и снова наступила тишина.
В зале было темно, хоть глаз выколи.
Сычиха порылась в своей корзине, вынула оттуда серную спичку и, когда от трения та загорелась, зажгла маленькую свечку, слабо осветившую мрачную залу.
В эту минуту зловещая физиономия Грамотея появилась в отверстии люка.
У Сычихи вырвался крик ужаса при виде этого бледного, жуткого, изуродованного, покрытого шрамами лица с неестественно светящимися глазами, лица, словно плывшего во мраке, который слабый свет свечи не мог разогнать…
Немного оправившись от потрясения, старуха воскликнула в порыве омерзительного восхищения:
– До чего же ты ужасен, муженек, ты напугал меня… Даже меня.
– Скорей, скорей!.. На аллею Вдов, – сказал разбойник, закрывая люк на железный засов, – через час, возможно, будет поздно! Если это ловушка, она еще не поставлена, если ее нет, мы справимся и сами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?