Текст книги "Сбывшееся ожидание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/sbyvsheesya-ozhidanie-33391.jpg)
Автор книги: Федор Московцев
Жанр: Криминальные боевики, Боевики
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 8 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 13
Голубой воздух загадочно мерцал и, маня надеждой, увлекал в лунные дали. Деревья словно растворились в бледном сиянии, и трава едва прикрыла искрящийся, как кристалл, родник. Прозрачнее воды, точно вырезанные из стекла, листья вызванивали таинственный напев, наполняя парк очарованием. И под нежный звон листьев, поблескивая холодными огоньками, кружились светлячки.
Таня удивлённо оглянулась: словно сквозь зелёную прозрачную занавесь сверкал парк – сад без теней, сад грёз. Светло-светло, как в детском сне.
Стараясь удержать шум сердца, слушала она Андрея. Он не говорил прямо, что любит её, но каждое его слово дышало страстью.
– Почему ты никогда не скажешь, что любишь? – сказала она.
– Но ты знаешь.
– Скажи! Скажи, что любишь меня, я хочу чтобы ты сказал!
– Я тебя люблю, – прошептал он.
– Скажи громче!
Андрей повторил громче.
Он чувствовал, что не по-рыцарски пользуется неискушенностью чистого сердца. Что может дать он мечте, отягощенный годами прошлого и проблемами настоящего? Что может дать взамен рая, который таит в себе любовь Тани? Она достойна большего – достойна голубого замка, сооруженного из радостей. А он кто? Трава, которой случайно коснулись её ножки, пробегая тропинкой жизни. Он даже не в силах пожертвовать ради неё… ничем не может. Да, как не хватает ему прямолинейности и правильности Рената.
Словно слившийся с побледневшей ночью, опустив голову, стоял Андрей перед Таней. Где-то рядом раздался веселый смех. По аллее, взявшись за руки, шли Артур со Светой. Андрей выступил из-за дерева:
– Хрю-хрю!
– АндрейСаныч, тыʹ что ли?
Света сказала, что они ищут ресторан – там идёт шоу, на которое она хочет попасть. Но они заблудились в лабиринте аллей.
– Ресторан там, – показала Таня.
– Ресторан там, – одновременно произнес Артур, показывая в противоположную сторону.
Возможно, он бы поиздержался на развлечения, но опасаясь насмешек чересчур экономных Быстровых, решил в этот вечер ограничиться прогулкой. В конце концов, ароматы южной ночи и стрекот цикад – это гораздо лучше, чем прокуренный зал и громыханье свадебно-похоронного давай-забухаем-оркестра.
Попытались сориентироваться. Андрей, разгадав замысел Артура, подыграл ему и показал в сторону моря, где находился их корпус – мол, ресторан там. В итоге выбрали нечто среднее и пошли по тропинке, которая в итоге выходит к гостинице.
Артур отдалился от своей дамы, которая осточертела ему нарезанием понтов, разговорами о гламурных тусовках и нарядах Анджелины Джоли, и рассказал Андрею о том, как прошли телефонные переговоры с заместителями гендиректора Электро-Балта и как он видит развитие отношений с самим гендиректором, которого за глаза называли Бородой, аккумуляторным вождём или аккумуляторным могулом.
– … вот так, АндрейСаныч, Борода – непростой парень. Твой Халанский тоже не лыком шит, но между ними две большие разницы. Халанский руководит государственным предприятием, он моет через тебя бюджетные деньги. Он нашел тебя и закрыл этот важный вопрос на какое-то время. Для маленького города, где все друг друга знают, это существенно – найти такого надежного человека. К тому же, сам Халанский – уникальный человек, он ценит стабильность; плюс его пенсионный возраст. Поэтому ты спокойно уехал и занимаешься другими делами. Приезжаешь в Волгоград, оказываешь уважение, и возвращаешься в Питер. Нет тебя в городе, чорт с ним, даже лучше – меньше вероятность, что ты нажрёшься в кабаке и проболтаешься, а весь город услышит, сколько ты платишь главврачу кардиоцентра.
Мы с Володей для того вас и пригласили в Питер, чтобы вы поддерживали наш бизнес, а мы бы стали разрабатывать новые темы. У Володи голова – Дом Советов, идей – миллион. Думаешь, нам нужна была эта революция с Фаридом? Когда был создан «Экссон», мы с Володей первый год получали в два раза меньше, чем у татарина, а времени убивали в два раза больше, плюс нервотрепка. Вспомни, как мы ругались. Вся затея была для того, чтобы мы смогли спокойно начать новое дело, ну и, конечно, поддержать родных братьев.
Но аккумуляторный вождь хер нам даст успокоиться. У него каждый день новые придумки: то ему предлагают лучшие условия на свинец, и он верещит, что мы его обуваем; потом он рвет на себе бороду и требует, чтобы мы загнали на завод полмиллиона долларов и на время забыли про них, а все наши платежи шли поверх депозита; замы через день его накручивают, будто мы останавливаем завод по свинцу, или по полипропилену, задерживаем поставки. Я ночи не сплю, прокручиваю в голове как тоʹ сказать, как ʹэто. Он же какой: поймает на слове, и выкручивает руки, требует лучшие условия. Не будем забывать, Борода – директор акционерного общества, у него всегда в запасе куча поставщиков и покупателей. Раньше на заводе работали десять фирм, он мог взять товар и заплатить через год, и все терпели. Нам он платит вовремя, а все почему? Потому что мы с Володей ведем его на поводке, каждое наше предложение содержит в себе вилку. Он вынужден поступать так, как нам нужно. Он знает рынок лучше нас, работает всю жизнь на нем, мы ему нужны, как рыбке зонтик. Тем не менее он повелся, выгнал всех и работает с нами.
Был бы он директором госпредприятия, как твой Халанский, он бы вел себя по-другому. Но он, помимо наших взаимоотношений, вынужден ещё зарабатывать прибыль для акционеров. Поэтому его так колбасит, если его коммерческий директор сообщает ему о падении цен на свинец на Лондонской бирже, и начинает сравнивать изменившиеся цены с нашими.
Нам еще повезло, что «Электро-Балт» – полугосударственное предприятие, из-за военных заказов никто не позволит его выкупить. Все аккумуляторные заводы в стране уже скуплены ведущими игроками рынка, перед которыми мы – пешки. Так что, молись, АндрейСаныч, на настоящее, чтобы ситуация наша не менялась в худшую сторону.
… Так, переговариваясь, две пары шли по тёмному парку. И если бы маршрут пересекался с главной аллеей, то вышли бы на лестницу, ведущую к морю, и Света бы поняла, что ресторан находится совершенно в другой стороне. Но они петляли по склонам, спуск по горе прошёл незаметно, и они оказались позади того самого старинного домика, бывшей дачи Берии, на берегу моря, а напротив находился их корпус. Два фонаря освещали лужайку. Сейчас для Светы настанет момент истины, и Артур, решив продлить поиски ресторана, развернул её: «Пойдём кое-что покажу». И увлёк её обратно в темноту.
Для Артура, водящего за бороду аккумуляторного вождя, не составило труда обвести вокруг пальца провинциальную лохушку. Всегда здоровая, чуть простоватая внешность Артура и неизменное благодушие располагали к себе, внушали доверие. Просто поэт народной жизни. Владимир старался казаться простым, косил под дурачка, но его выдавали хитрые серые глаза. Кроме того, в последнее время он стал очень дорого одеваться и наводить гламурный лоск, и если бы спустился в подземку, то вряд ли слился бы с толпой. Впрочем, выделялся он и на дороге, – когда ехал на своем Мерседесе S-класса. Гендиректор Электро-Балта наверняка бы не стал с ним работать, заподозрив его в том, что он чрезмерно наживается на своих клиентах. В отличие от Артура Ансимова, Владимир Быстров не был похож на человека, взявшего исходной точкой своих исканий жизнь в её естественном, трудовом, народном аспекте.
После того, как Артур скрылся в темноте со своей девушкой, Андрей некоторое время думал о том, как это важно – правильно выглядеть.
Отблески двух светильников падали бабочками на зелёную траву. Запах, исходивший от Тани, приятно щекотал ноздри. Всё поплыло перед глазами. Граница между отвлеченным и действительным, между идеей и актом не была ни отчетливой, ни неподвижной. Андрею надо было сделать необыкновенное усилие воли, чтобы вспомнить, живут ли они с Таней в горах, в том самом доме, обстановку которого он увидел в мельчайших подробностях, когда находился без сознания после аварии, случившейся зимой прошлого года на горной дороге в Абхазии; или по-прежнему находятся в разных городах, и он женат на Мариам, которая большую часть времени проводит в Волгограде. Как наивно было бы думать, что вся его жизнь, это длительное и сложное движение, начало которого теряется для него в необъяснимой тьме, может быть сведена к последовательности внешних и очевидных фактов его существования. Остальное, зыбкое и неверное, могло быть названо уходом от действительности, бредом или сумасшествием. Но и в нём была тоже своеобразная последовательность, не менее несомненная, идущая от одного провала в безумие до другого – до той минуты, вероятно, когда последние остатки его сознания будут поглощены надвинувшимся мраком и либо он исчезнет окончательно, либо, после долгого перерыва, похожего на многолетний душевный обморок, он увидит себя однажды в горах. Их с Таней дом находится на горном лесистом склоне, он в нескольких уровнях. Лесные красавцы обступают усадьбу со всех сторон, их вершины теряются в синеве. Из окон главного фасада, и с террас открывается вид на горы – высокие хребты виднеются за лесом в глубоком отливе неба. Их вершины, окутанные полупрозрачной дымкой, выглядывают из-за пологих отрогов. Всюду видны глубокие провалы, нагромождения разрушенных скал. Облака пристают к вершинам, как сказочные корабли, и бороздят синь, сдавленную мрачными утесами. Золотом блестят туманы, сползающие с крутых отрогов, точно волна волос.
Вокруг хребта шумит множество рек и речек, вытекающих из вечнотающих снегов. Шумные потоки вырывают в земле глубокие ложбины и силой разрывают цепи лысых и черных гор, образуют ущелья, а вырвавшись на раздольную плоскость, своевольно катят по ней свои струи.
В эту тёплую ночь, рядом с Таней, Андрей видел перед собой ту нирвану, о которой часто мечтал, засыпая, которую видел во сне, которую хотел, к которой стремился, и которую принимал как должное, ибо она стала частью него.
Таня слушала Андрея, и всё окружающее потеряло реальность. Сознание ловило слова. Ей привиделся дом, окруженный лесисто-зелеными склонами, которые отражаются в озере, окаймленном темно-красными скалами. Из окон дома доносятся призывные звуки чарующей музыки, и с голубым отливом розы, в такт мелодии, нежно шуршат у Таниных ног. И Андрей ласково нашёптывает ей слова любви и указывает на гору, покрытую соснами, которая величественно расступается, открывая безбрежный простор незнакомого мира. И оттуда широко струится будоражащая сердце свежесть, подхватывает Таню благоуханной волной и уносит в сверкающую неземную даль.
* * *
Через прозрачные занавеси в комнату проникло утро, скользнуло оранжевой полоской по полуоткрытым створкам, по покрывалу, лежащему на полу, по небрежно брошенным на стул вещам, кинуло блики на рубиновые четки, заиграло подвязками малинового бикини, подкралось к смятым простыням, и коснулось полуопущенных густых черных ресниц.
Таня с трудом открыла глаза, и, осматривая комнату, приподнялась на локтях. Неровно подымалась грудь, улыбка тронула уголки Таниных губ, и она ладонью заслонилась от яркого света, словно стремилась сберечь какие-то сладостные видения.
Прильнув к Андрею, она принялась его тормошить:
– Андрей, мой любимый Андрей!
– Да, Танюш, – ответил он, просыпаясь.
– Скажи, – требовательно произнесла она и задумалась.
– Да…
– Скажи, это правда, всё так и будет – как ты вчера рассказывал?
Он вспомнил, что открыл ей вчера ночью на берегу моря, под плеск волн, свою мечту, которая стала и её, Таниной мечтой, и уверенно ответил:
– Да, детка, всё так и будет.
Глава 14
В лице Семёна Пустовалова, выпускника Волгоградской Высшей Следственной Школы, отдел по борьбе с экономическими преступлениями Северо-Восточного Административного округа города Москвы получил самого яркого кретина в своей истории. Он путал статью 159-ю (Мошенничество) со статьей 149-й (Воспрепятствование проведению собрания, митинга, демонстрации, шествия), взятку с Вяткой, черный нал с черным калом, поэтому ему не то что заполнить протокол, поручить ведение допроса доверяли не всегда. А прижился он в отделе потому, что его талант жонглировать фактами, соединять несоединимое и притягивать за хвост не относящееся к делу, не раз помогал вытаскивать безнадежные дела, – если вдруг недобросовестный предприниматель или коррумпированный чиновник соскальзывал за недостатком улик.
К нему, к своему товарищу-однокурснику, обратился Станислав Закревский, выполняя поручение Александра Капранова. После окончания ВУЗа друзья не теряли связь и помогали друг другу в личных и служебных делах.
Соответственно, их встреча проходила в неформальной обстановке. Закревский не стал стеснять друга и, прибыв в Москву, поселился в «Комете», ведомственной гостинице МВД, а вечером они встретились в пивной «Пена» на проспекте Андропова. Пустовалов не настолько обжился в Москве, чтобы на ходу выслушивать приехавшего из провинции товарища, и прежде чем приступить к обсуждению дела, основательно загрузился водкой, не забывая при этом и про пиво.
Уже через полчаса после первой стопки Закревский понял, что не только не изложит просьбу, а даже слова не вставит для поддержания разговора – беседу не было нужды поддерживать, так как наливал и солировал Пустовалов:
– Три года назад произошло беспрецедентное событие. Не стало нашей Ани Плитковской. Правозащитники и гражданское общество до сих пор спрашивает власть, кто убил Плитковскую, хотя любой неравнодушный человек знает, что ее смерть заказал Путин в честь своего дня рождения. И это будет одним из главных обвинений на неминуемо надвигающемся Нюрнберге-2, ведь падение режима неизбежно. Анна, Аня, Анечка, Энни, Энн, Аннушка, Аннет, Антуаннета, Нюра. Милая девочка, зачем ты покинула нас?? Горькими слезами оплакивала ее смерть демократическая общественность. Вдвойне обидно, ведь она не только душой, но и телом принадлежала оплоту Свободу, получив паспорт гражданина США, т. е. была настоящим человеком. Милая Анна, ты ведь была моим настоящим другом. Сколько радостных минут мы провели вместе, защищая права человека. Помню, сбежим с какой-нибудь скучной правозащитной конференции (естественно, предварительно зарегистрировавшись) и гуляем по живописным местам Коломенского заповедника, взявшись за руки. Потом шли в наш трактир «Пена», заказывали по бокалу Карлсберга, и Аня с воодушевлением начинала рассказывать об ичкерийских борцах за свободу. Она была просто повернута на этой теме – в хорошем смысле. Я помню, как горели ее глаза, когда она рассказывала нам о романтике Шамиле Басаеве, скромном и застенчивом интеллигенте Хаттабе, художнике и поэте Салмане Радуеве, балагуре и шутнике Мовсаре Бараеве, возвышенном орле Джохаре Дудаеве… и птенцах его гнезда Лечи Вайнахе, Зазе Вахаеве и Умаре Радулове. Ее рассказы настолько овладевали слушателями «Пены», что в наиболее патетических местах все дружно ревели «Смэрт проклятым урусам!», а бармен Саламон брал большой нож, залезал на барную стойку и рычал «Рэзат буду шакалов!». Как вызывали у нее печаль и депрессию сообщение о гибели каждого полевого командира отважных оппозиционеров, и с какой детской радостью она начинала слушать сводки о потерях федералов-оккупантов, говоря каждому: «Вот видите, я же говорила».
Аня была исключительно честным и беспристрастным журналистом, мастером пера, настоящим профессионалом. А как она умела выбивать гранты у правозащитных организаций! Бывало, в своих отчетах с такими яркими подробностями описывала свою правозащитную деятельность и зверства российской военщины в Ичкерии, что хоть стой, хоть падай. Глянешь на нее с легкой укоризной, «Аня, ну нельзя же так, никто не поверит», а она скромно потупит глаза в пол и с хитрецой ответит мне моими же словами, которые давно стали популярной поговоркой у правозащитников: «Ради красного словца не пожалею и Альбац». Ну что тут с этой милой чертовкой после этого делать, оставалось только одобрять и обнимать. Так получилось, что в тот день я совершенно замотался и не знал события новостных лент. Придя после напряженной защиты прав человека расслабиться в «Пену», я стал как громом пораженной. «Пена» бурлила и негодовала. Мимо меня пронеслись все в слезах интеллигенты Аркаша Гобман и Абрам Жидовских. На полу корчился с пеной изо рта диссидент Яков Айлисман. Из-за столов с негодованием доносилось «Они убили Энни». Еще ничего не понимая, я обратился к Изе Шниперсону и он, со слезами на глазах, ввел меня в курс произошедшего: «Убили Аню-то нашу, ту, что противостояла тоталитарному режиму, такая совестливая, приличная…». Не описать предела моего горя, как только я осознал произошедшее. Решено было тут же закатить траурный пир горой, чтоб торжественно проводить нашу Анну в последний путь. Все пили элитный деревенский самогонище – Косорыловку, в больших количествах и каждый старался рассказать историю о Плитковской попечальнее и потрагичнее. Бармен Саламон настолько растрогался и рассентиментальничался после этого, что объявил, что поминки за счет заведения. Что тут началось. Несмотря на траурную атмосферу, кто-то танцевал на столах, кто-то дрался у барной стойки за новую порцию Косорыловки. Казалось, в тот день весь проспект Андропова захотел уместиться в «Пене», чтобы достойно оплакать убитую правозащитницу. Не было пределов нашему горю и печали. До сих пор тот траурный пир вспоминается многими, хотя прошло уже три долгих годов. Завсегдатаи нашего кабака, все между прочим совестливые демократические интеллигенты, часто предаются воспоминаниям о благих делах демократической журналистки: «А помнишь, как бухали, когда Плитковскую грохнули?» «Дааа, жалко, что у нее не было как у кошки девяти жизней», и тут же все закатывали глаза в печали.
… Ближе к полуночи Закревскому стало ясно, что деловой разговор сегодня не состоится – Пустовалова конкретно повело.
Поговорить удалось только на следующий день. Закревский, очнувшись у себя в гостинице, привёл себя в порядок и, добравшись до отделения, еще час дожидался своего товарища. Тот прибыл только к полудню и первым делом отчитался перед шефом, что ездил брать «Барьер», недобросовестную юридическую фирму, сотрудники которой разводят клиентов на деньги за юридические консультации сомнительного качества по сильно завышенной цене. Какой он «брал барьер», было понятно по его одутловатой физиономии, а особенно по выхлопу. Отчитавшись, Пустовалов вышел на перекур.
– Чего там у тебя? – спросил он, выйдя на улицу.
– Петербургская контора зарегистрированная в Волгограде работает по Москве…
Руки Пустовалова дрожали, пока он прикуривал. Затянувшись, он переспросил:
– В пакете чего там у тебя лежит?
– А… это пиво – Карлсберг. Достать?
– Можно не спрашивать.
Под пиво, Закревский изложил просьбу: нарыть криминал во взаимоотношениях фирмы Экссон со следующими московскими компаниями – МТС Московской железной дороги, УГМК Транс, Пауэр Интернэшнл, Металл СВ.
– Дело, достойное демократического правозащитника, – икнул Пустовалов. – Первые две конторы – пролетарий, это структуры РЖД, а с третьей повезло – мы по ней работали. Пауэр – это брэнд, а работает фирма через сеть поганок-однодневок. Тебе нужно через московскую фирму наехать на волгоградский Экссон?
– Угу. Чтобы учредителя притянуть по статье – мошенничество, неуплата налогов, чем серьезнее статья, тем лучше, желательно уголовщина.
– Я понимаю, что тебя не интересует мочеиспускательный акт вандализма на ковёр в присутственном месте. Учредитель Экссона должен как минимум загреметь в СИЗО.
Закревский утвердительно кивнул. Пустовалов икнул в ответ:
– Сделаем. Пойду немного поработаю. Давай, в пять часов – в «Пене», обсудим злодеяния твоего мошенника.
Окурок и пустая пивная бутылка полетели в мусорное ведро. Семен Пустовалов, в одном лице кошмар и спасение ОБЭП СВАО города Москвы приступил к своим должностным обязанностям.
Глава 15
Интервью с Софьей Интраллигатор, журналисткой волгоградской газеты «Городские вести», имело некоторые последствия. Помимо того, что она подняла визг на страницах издания, был подан иск по статье 130 УК РФ («Оскорбление»). Андрей посоветовался с Халанским, тот рассказал несколько случаев, из которых стало ясно, что готовых рецептов не существует. Всё зависит от личности истца, от его возможностей и связей. Бывает так, что убийцу освобождают из-под стражи в зале суда, а бывает, что осуждают невиновного. Это были очевидные вещи, оставалось лишь выяснить, на что способна Софья Интраллигатор.
Сам Халанский частенько судился – в основном с многочисленными городскими службами, выбравшими кардиоцентр мишенью для своих придирок (пожарники, коммунальщики, и так далее). Зачастую это были мелочные счёты, которые было проще заплатить, чем судиться, но Халанский занял принципиальную позицию: не платить ни копейки дармоедам. Однажды коммунальщики выставили счёт на 500 рублей, главврач послал их и заявил, что не собирается платить, и они вчинили кардиоцентру иск на 500 рублей плюс пени и штрафы. Халанский лично явился на суд, выиграл его, а после оглашения судебного решения, выйдя в коридор, достал из кошелька 500-рублевую купюру, и со словами «Подавись, сука!» скомкал её и бросил в лицо истцу.
Все почему-то считали кардиоцентр золотым дном, и пытались проехаться за его счет. В том числе горздравотдел. Работая и с теми, и с другими, Андрей выслушивал обе стороны и пришёл к выводу, что неправ горздравотдел, направляющий в кардиоцентр сотни больных на операции и не желающий за них платить.
– Пусть оперируют, они получают деньги из федерального бюджета в том числе за городских больных, а у нас нет денег дополнительно им платить! – утверждал руководитель горздравотдела.
Но Андрей-то знал, что деньги у горздравотдела есть. Просто, когда есть возможность спихнуть проблему и не платить, то никому не придёт в голову расставаться с деньгами.
А Халанский, разложив на столе документы, убедительно доказал, что не имеет возможности оплачивать операции городским больным, так как средства, поступающие из областного и федерального бюджетов, распределены до копейки, и чисто физически оттуда нельзя выдрать на другие расходы.
– Вся эта новая городская администрация – распальцованная братия, некомпетентные хамы и выскочки, – говорил он. – Они предпочитают гнуть пальцы вместо того, чтобы работать. У них есть все возможности, чтобы организовать свой бюджет и наладить кардиохирургическую помощь городскому населению, но они не делают этого из-за своей упёртости и ограниченности.
Первое судебное заседание Андрей пропустил – просто проигнорировал письма, которые пришли на адрес прописки (он был прописан на родительской квартире). Стало известно, что редакция «Городских вестей» не осталась в стороне от этого дела и подключила все связи, чтобы выиграть суд. Андрей попросил Вадима Второва найти юриста, и тот устроил встречу в своём офисе на оптово-строительном рынке.
Юрист, Лев Рогозин, пришёл на встречу подготовленным. Он был в курсе вопроса и по его мнению, это дело не удастся спустить на тормозах, придётся как-то отреагировать. Если конечно не смущает штраф минимум сорок тысяч рублей (если у истца есть выход на судью, то может быть любая запредельная сумма), или исправительные работы сроком до полугода – такая ответственность предусмотрена 130-й статьей.
Он подсказал выход: сыграть на расхождении между законодательством и естественной логикой человека – носителя русского языка. Термины законодательства, а точнее, стоящие за ними понятия, отличаются от слов русского языка и связанными с ними представлениями. Термин «оскорбление» понимается в языке законодательства не так, как в обычной речи. В статье 130 УК РФ говорится, что оскорбление – это «унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме». Тут присутствуют два признака: а) направленность на унижение чести и достоинства и б) неприличная форма. Предполагается еще один признак, в статье явно не указанный, – это умышленный характер деяния.
Таким образом, понятие унижения чести и достоинства субъективно и юридически точно неопределимо. Трудно, хотя и возможно установить умышленность оскорбления. И, наконец, столь же туманно понятие «неприличной формы».
Умышленность оскорбления отмечается также в комментариях к УК: «Субъективная сторона данного преступления может быть выражена лишь в прямом умысле. Виновный осознаёт, что совершает действия, унижающие честь и достоинство другого человека, и желает совершить эти действия».
Рогозин попросил конкретно воспроизвести разговор с Софьей Интраллигатор. Андрей подробно рассказал – описал монументальную фигуру журналистки, растянутые на этом монументе розовые одеяния, и набросал на листке то, что помнил из своих слов:
«Меня раздражает ваша розовая кофточка, ваши сиськи, и ваш диктофон. Мне по хую, что вы напишете в статье, так же как и вы. Я не люблю непрофессионалов, непрофессионалам тут делать нечего. Надо сначала разобраться в вопросе, потом являться к серьёзным людям; а не так как вы – вчера у подворотни, а сегодня здесь, в офисе солидной компании. Пизда. Тупая жирная пизда. Хорошо, что не в тебе (реплика в ответ на замечание: «Вы явно не в себе»)».
– Так ты прямо назвал её «пиздой», а потом добавил «тупая жирная пизда»? – уточнил Рогозин.
– Нет, она презрительно назвала меня «звездой», типа я слишком высокого о себе мнения, а я перфразировал: «ага, пизда». А потом негромко в сторону: «тупая жирная пизда». То есть здесь выглядело сомнительно, говорил я это ей, или же просто так, безотносительно данного случая, вне контекста беседы.
– Получается, ты впрямую не говорил ей: «Вы, Софья Интраллигатор – пизда, тупая жирная пизда?»
– Нет, впрямую я не называл её пиздой, тупой жирной пиздой. Но она всё равно разозлилась, тупая жирная пизда – так что офис озарился светом оскала её физиономии лица.
Рогозин облегченно вздохнул:
– Это меняет дело. А они подняли шум – якобы это было прямое грубое неотесанное оскорбление и требуют миллионные компенсации.
Он попросил ещё раз тщательно вспомнить всё сказанное обеими сторонами, весь разговор от начала до конца – запись, к сожалению, только у истицы, а она ею не делится. Андрей заново изложил всю беседу, и Рогозин записал всё в блокнот.
– Итак, что мы имеем, – подытожил юрист. – Мы должны доказать, что твои замечания не предполагали приписывание истице каких-либо характеристик, и что твои высказывания не имели целью умышленно её оскорбить. Думаю, это несложно доказать – если ты вспомнил всё и не говорил что-то сверх того, что мы сейчас записали.
– Но ты можешь взять у следствия пленку – они обязаны предоставить адвокату материалы обвинения.
– Это я сделаю, но не уверен, что будет результат. Они конечно обязаны, но на деле могут отказать на законном основании.
Андрей оформил юристу доверенность вести дело и выступать в суде, а также договорился насчёт оплаты. И со спокойной совестью уехал в Петербург.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?