Читать книгу "Виктор Тихонов творец «Красной машины». КГБ играет в хоккей"

Вместо ответа хоккеист кивнул головой. А Владимир продолжал:

– Так вот, я «Волгу» хочу себе купить, но есть одна заковыка – отец мне помочь не хочет. Говорит, что на «Волгу» я еще не заработал. Вот я и подумал: а что, если ты, Борис, мне поможешь.

– Каким образом?

– Вам же в ЦСКА машины вне очереди предоставляют?

– Ну, есть такое дело. Только я-то себе уже купил. Или ты хочешь, чтобы я тебе чужую «Волжанку» сосватал?

– Нет, мне чужая машина не нужна – мне новенькую хочется, с нулевым пробегом. На сколько башлей такая потянет?

– Тысяч на одиннадцать.

– Такие башли у меня есть. От тебя, Борис, только требуется поговорить с кем-нибудь из своих друзей-игроков, чтобы они на такую машину записались. А я за такую услугу продавцу еще пятьсот башлей накину. Ну, или «косуху». Как ты на это смотришь?

– Попробовать можно, – после небольшой паузы ответил Александров.

– А если такое возможно, то, может, обсудим еще один вариант?

Александров насторожился, догадавшись, что именно ради этого варианта его сюда и пригласили. И услышал следующее:

– Есть у нас друзья с Кавказа, которые могут покупать «Волжанки» не по госцене, а по цене почти в два раза дороже. Если ты найдешь в Москве ребят, которые согласятся эти машины доставать, то представляешь, какой навар можно сделать? По несколько «косых» на четверых! Чувствуешь размах?

Размах Александров почувствовал, но он его не особенно впечатлил – у него на сберкнижке в тот момент лежало более 60 тысяч рублей – баснословные деньги по тем временам. Но говорить об этом он, естественно, не стал, решив опустить собеседника с небес на землю:

– Ты преувеличиваешь мои возможности, Владимир.

– Да брось ты, Борис! – вступил в разговор Геннадий. – Ты же олимпийский чемпион, а не свиной хвостик. У тебя же наверняка друзья имеются как в ЦСКА, так и в других командах. Поговори с ними, объясни ситуацию. Ведь это хорошие бабки и почти задаром. Например, есть уже у человека машина, а премиальные за победу в чемпионате ему полагаются. Он выбирает еще одну машину, которую тут же и продает. Ведь чемпионат-то как раз на финишную прямую вышел, иначе мы бы тебя не теребили. Ты очень вовремя приехал.

– Ну, что, лады? – вновь вступил в разговор Владимир.

Но хоккеист молчал, глядя через лобовое стекло на то, как дети во дворе катаются с ледяной горки.

– Ну, хорошо, давай сделаем так, – видя, что его собеседник колеблется, продолжил Владимир. – Ты хорошенько подумай, а мы завтра утром к тебе заедем и отвезем за город, на «хазу» этих ребят с Кавказа. И ты сам посмотришь, какие это серьезные люди. Такие кидать не любят. Договорились?

И Владимир первым протянул раскрытую ладонь Александрову.

Мать хоккеиста, которая все это время стояла на кухне и внимательно смотрела из окна на припаркованный во дворе «Жигуленок», никак не могла понять, почему он никуда не уезжает. А когда из него выбрался ее сын, она поспешила к двери. Едва она успела впустить своего отпрыска в квартиру, как он прямо с порога ее огорошил:

– Мам, собери мне по-быстрому что-нибудь в дорогу. Я в аэропорт – в Москву улетаю. А если Генка будет спрашивать, скажи, что меня срочно вызвали в ЦСКА.

11 февраля 1977 года, пятница, Москва, квартира Анжелы Беловой

Прилетев ночью в столицу, Анжела приехала домой и сразу свалилась в кровать от усталости. Но около десяти утра ее разбудили настойчивые звонки в дверь. С трудом разомкнув глаза, девушка отправилась открывать. На пороге стоял Егор Красовский.

– Ну ты даешь, красава – прилетаешь в Москву и звонишь не мне, а своей подружке Светке Негоде, – переступая через порог, произнес журналист. – Как будто у тебя с ней дела, а не со мной.

Чмокнув девушку в щеку, нежданный гость прошел в комнату и по-хозяйски развалился в кресле, бросив кожаную сумку на пол. А Анжела прошла мимо него и снова нырнула под одеяло.

– Не понял? – удивился такому поведению Красовский.

– Я спать хочу, мне после обеда на работу выходить, – сообщила из-под одеяла Анжела.

– Сон отменяется, у меня статья горит, – оповестил девушку журналист и потянул одеяло на себя. – Что-нибудь узнала?

– Нет! – вырывая одеяло из рук журналиста, огрызнулась Анжела.

– Как это нет? Ты с Александровым почти сутки провела. Дурочку не валяй.

Понимая, что гость от нее так просто не отстанет, девушка приняла сидячее положение.

– Чего ты от меня хочешь?

– А то ты не знаешь? Подробности твоей поездки в Усть-Каменогорск. Зачем Александров туда ездил, с кем встречался, что говорил. Он же не зря туда поехал.

– Он мать свою навещал, доволен?

– Нет, не доволен – подробности давай. Мать наверняка с тобой общалась, о чем-то рассказывала, делилась.

– Стукачку из меня делаешь? А вот это видел? – и Анжела показала журналисту кукиш.

– Причем здесь стукачка, мы же с тобой обо всем договорились, – не скрывая своего удивления, воскликнул Красовский. – Ты сама вызвалась лететь с Александровым.

– Дура была, потому и согласилась. Тебе зачем эта статья нужна – чтобы человека дерьмом обмазать?

– Каким дерьмом, что ты мелешь? И статья эта не мне нужна, а тем молодым спортсменам, которые, как и Александров не дорожат своей честью смолоду и пьянеют от звука медных труб.

– Смотри сам не опьяней.

– Да что с тобой случилось за эти сутки? – Красовский вскочил с кресла, пересел к девушке и обнял ее за плечи. – Ты что, втюрилась в этого хоккеистика?

– Очень надо, – Анжела скинула со своего плеча руку журналиста. – Просто я считаю, что в случае с Александровым еще ничего не ясно и пригвождать его к позорному столбу рано. Если человек оступился, то ему нужно помочь и подставить плечо, а не толкать его в спину, чтобы он и дальше падал.

– Вот, значит, как ты запела. По тебе выходит, что я толкаю этого агнца божьего в спину, чуть ли не в пропасть. А ты не задумывалась над тем, что он далеко не ангел. Что люди, подобные ему, хороших слов не понимают. С ними надо разговаривать жестко, иначе они вконец обнаглеют и сядут всем на шею. Да этот твой Александров уже давно туда уселся и всеми понукает. А такие дуры, как ты, его выгораживают.

– Я вовсе не считаю его ангелом. Если хочешь знать, он так на меня наорал, что я улетела без него.

– Тогда что мешает тебе ответить ему тем же? – искренне удивился Красовский.

– Вот видишь, тобой не добрые чувства двигают, а жажда мести. Ты хочешь моими руками расправиться с человеком, который тебе почему-то не нравится. А я провела с ним целый день и знаю о нем больше, чем ты и весь твой спортивный отдел вместе взятые. Поэтому прошу: отстаньте от него и дайте прийти в себя после случившегося. А ваше морализаторство приберегите для настоящих подлецов.

– Значит, ты не будешь ничего рассказывать? – теряя терпение, спросил журналист.

– Нет! – чуть ли не крикнула в лицо собеседнику Анжела. Причем так резко, что он вскочил с постели.

– Ну, что же, ты свой выбор сделала, – пронзая девушку своим испепеляющим взглядом, резюмировал Красовский. – Но я обещаю тебе, что ты очень скоро об этом пожалеешь.

Сказав это, Красовский схватил с пола сумку и выбежал из комнаты. В эту минуту он был зол не столько на девушку, сколько на Александрова, которому так легко удалось сбить с толку его подругу.

11 февраля 1977 года, пятница, Рига, Дворец спорта, «Черный бар» и матч «Динамо» (Рига) – «Динамо» (Москва)

Тихонов приехал во Дворец спорта на час раньше своей команды, чтобы дать предматчевое интервью своему хорошему знакомому – журналисту газеты «Советская молодежь» Виктору Резнику-Мартову. Они были знакомы с конца 60-х, когда Тихонов только возглавил рижское «Динамо». С тех пор они стали сотрудничать, даже несколько раз ездили на чемпионаты мира, где вместе писали репортажи: Тихонов оценивал игры с точки зрения профессионала, а Резник облекал их в литературную форму. Получалось очень даже неплохо – читателям «Молодежки» нравилось.

Журналист дожидался тренера в «Черном баре», успев выпить в одиночестве уже две чашки кофе. Причем беседу можно было провести и в кабинете у Тихонова, который находился здесь же, во Дворце спорта, но он был настолько тесен и неприветлив, что было решено сделать это в баре, где всегда царила рабочая, и в то же время вполне уютная, почти домашняя атмосфера.

Журналист как раз допивал вторую чашку кофе, когда к его столику подошел Тихонов с портфелем типа «дипломат» в руках. Они поздоровались, после чего Резник включил диктофон и задал первый вопрос:

– Что думает тренер Тихонов о сегодняшней игре?

Но Тихонов ответил не сразу. В этот миг к их столику подошел официант и поставил перед тренером чашку с горячим кофе. И только когда служащий бара ушел, последовал ответ на заданный вопрос. Вернее, это был ответ в форме вопроса:

– Говорить будем на чистоту?

– Разумеется, – ответил журналист.

– А если я скажу такое, что твое руководство испугается напечатать?

– Я постараюсь обойти этот испуг. Как говорится, не первый год замужем.

– Хорошо, мое дело предупредить, – и Тихонов, прежде, чем продолжить разговор, сделал глоток из чашки.

После чего интервью началось:

– Скажем прямо, у нас нет иллюзий по поводу того, что мы сможем догнать или обогнать наших одноклубников из Москвы, – спокойно объявил Тихонов. – И наш последний матч в Воскресенске это наглядно продемонстрировал. Сегодня вся Рига гудит по поводу того судейства, которое было там продемонстрировано. После матча я лично пришел в судейскую комнату и выразил свой протест в связи с теми ошибками, которые были совершены судьями в отношении нашей команды.

– И что конкретно ты сказал?

– Я назвал два удаления, которые последовали в концовке матча, несправедливыми. Эти удаления не позволили нам перевесить чашу весов в свою сторону. И это тогда, когда каждое очко для нас буквально на вес золота.

– Что тебе ответили?

– Мне было заявлено, что оба удаления были обоснованными. Впрочем, инспектор матча пообещал лично во всем разобраться. С тех пор минуло вот уже четыре дня, но никаких сообщений ко мне больше не поступало. Что наводит на мысль о том, что мой протест не имел никаких последствий.

– Может, он и в самом деле был необоснован?

– Но многие люди, видевшие телевизионную трансляцию, выразили полную солидарность со мной. Причем это не только рижане. Нам в команду звонят люди из других регионов и возмущаются тем судейством, которое было продемонстрировано в Воскресенске.

– Получается, что против рижского «Динамо» существует некий заговор?

– Я не могу говорить о заговоре, так как у меня нет никаких доказательств его – я говорю о предвзятом судействе. Видимо, в судейском корпусе есть люди, которые симпатизируют одним командам, а другим нет. Но это недопустимо – судьи должны быть выше всяческих симпатий-антипатий. Они должны быть объективны.

– А если все-таки предположить, что некие люди не хотят, чтобы команда из Риги вдруг пробилась в тройку сильнейших команд страны. Ведь в нашем чемпионате участвуют десять команд, причем девять из них представляют РСФСР и только одна команда пришлая – из Латвии. Может, дело именно в этом?

– Виктор, ты уверен, что надо развивать эту тему? – не скрывая своей настороженности, спросил Тихонов.

– Но ты же сам ее поднял? – удивился журналист.

– Я поднял тему предвзятого судейства, а ты клонишь дело к некоему заговору. Это две разные вещи.

– Предвзятое судейство не может существовать само по себе. Судьи – это государственные служащие и, значит, за ними могут стоять некие большие люди.

– Ты рискуешь навлечь на наши головы большие неприятности, – делая очередной глоток из чашки, предупредил журналиста Тихонов.

– То есть, ты хочешь ограничится исключительно личностью того судьи, который предвзято судил матч в Воскресенске?

– Именно. Я тебе затравку даю для темы о судействе в нашем хоккее. А теорию заговора люди и без нас дорисуют в своих головах, если захотят.

– Хорошо, пусть будет по-твоему, – согласился журналист. – У тебя есть фамилии людей из этой судейской бригады?

– Они у меня в «дипломате», вместе с копией протокола того матча.

Сказав это, Тихонов нагнулся за своим портфелем, но его на месте… не оказалось.

– Что за черт? – выругался Тихонов, вскочив со своего стула.

Он тщательно осмотрел то место, где оставил «дипломат», но тот словно сквозь землю провалился.

– Ты хочешь сказать, что у тебя украли портфель? – теперь уже и журналист встал со своего места.

– Ну, да – я же поставил его у своих ног, а теперь его нет, – подтвердил слова приятеля Тихонов.

– Слушай, за соседним столиком сидел какой-то молодой парень в кожаном пиджаке, а теперь его нет, – вспомнил внезапно журналист. – Надо немедленно сообщить в милицию. У тебя там еще что-то было, кроме хоккейных бумаг?

– Куча всяких документов: ведомости о зарплате служащих нашей команды, пропуска, деньги, наконец.

– И много денег?

– Двести рублей с копейками.

В это время к ним подошел официант, который их обслуживал и поинтересовался, в чем дело. Тихонов объяснил ему, что у него украли портфель с документами.

– Здесь сидел молодой человек в кожаном пиджаке – вы его знаете? – спросил у официанта журналист.

– Нет, в первый раз его видел, – развел руками официант.

– Тогда звоните в милицию – это дело так оставлять нельзя, – потребовал журналист.

И официант отправился к барной стойке, где у него стоял телефон.

Спустя полчаса Тихонов уже давал показания инспектору уголовного розыска Гунару Звягиньшу из местного отделения милиции. Причем длилось это недолго, поскольку Тихонову надо было срочно идти к команде, которая давно уже приехала, успела облачиться в хоккейную амуницию и ждала выхода на лед.

– Успехов вам сегодня в игре, – напутствовал тренера инспектор. – А «дипломат» мы вам найдем – обещаю.

И эти слова крутились в голове у Тихонова практически весь матч. Причем напутствие сыщика сбылось. Первый период прошел в упорной борьбе и закончился со счетом 0:0. Но во второй двадцатиминутке подопечным Тихонова удалось-таки открыть счет. И сделало это первое звено нападения. Балдерис адресовал шайбу Эдмунду Васильеву, тот выдал не менее точный пас Воробьеву, после броска которого за воротами вратаря Бабарико зажегся красный фонарь. А в самом начале третьего периода отличилось уже третье звено рижан – гол забил Абалмасов, после паса Серняева. Но это было еще не все. Прошла всего лишь одна минута, когда брат Эдмунда Васильева – Харальд – забросил третью шайбу в ворота гостей.

Москвичи бросились отыгрываться, но у них ничего не получалось. Команда явно была не в своей тарелке. Даже их первое звено было не похоже на себя. Может быть, потому, что рядом с Мальцевым и Природиным не было их постоянного партнера Владимира Голикова, а вместо него играл молодой игрок Сергей Меликов. В результате свою единственную шайбу в этом матче москвичи забили под занавес матча – на 60-й минуте это сделал Валентин Назаров. Причем после того, как за минуту до этого отличился его однофамилец – рижанин Вячеслав Назаров. Итог матча – 4:1 в пользу подопечных Тихонова.

Игра еще была в разгаре, когда инспектор Звягиньш вошел в подъезд дома на проспекте Ленина и поднялся на четвертый этаж. Подойдя к одной из дверей, он прислушался. За дверью явно слышались голоса. Причем это был голос диктора, который вел прямую трансляцию хоккейного матча между рижанами и москвичами. Удовлетворенный этим, инспектор нажал на кнопку звонка.

Ждать пришлось недолго. И уже спустя минуту дверь отворилась и на пороге возник мужчина в махровом халате на голое тело. В руке он держал банку из-под пива, причем импортную.

– Ба, кого я вижу! – воскликнул мужчина, после чего спросил. – У нас что, уголовка хоккей не смотрит?

После этих слов мужчина засеменил в комнату, поскольку в телевизоре послышался шум, похожий на звук ревущего от восторга стадиона. Инспектор переступил порог и услышал вопли, которые принадлежали уже хозяину квартиры:

– Го-о-л! Наши гол забили!

Когда инспектор оказался в гостиной, где работал телевизор, он увидел на экране обнимающихся игроков рижского «Динамо».

– Какой счет? – поинтересовался гость.

– 1:0, – последовал ответ. – Петя Воробьев такую «бабочку» москвичам забил – закачаешься.

Пока хозяин дома радовался первому голу своих кумиров, Звягиньш осмотрелся в комнате. Она была в творческом беспорядке: на диване кипой лежали заграничные пластинки, а на столе возвышалась стопка таких же иноязычных журналов. Взяв один из них в руки, инспектор прочитал на обложке название: «Playboy». Обнаженные девицы на каждой странице без стеснения демонстрировали свои пышные и аппетитные формы.

– Это мне по подписке приходит, – отвлекаясь от телевизора, произнес хозяин дома.

– А пластинки фирма «Мелодия» рассылает, – усмехнулся инспектор.

– Товарищ Звягиньш, мы же с вами давно знаем друг друга и всегда находили общий язык, – ставя недопитую банку на стол, сказал мужчина. – Я помогаю вам, вы – мне. Это называется заграничным словом «бартер».

– Согласен, Густав, – кивнул головой инспектор. – Я за этим, собственно, и пришел – за бартером. Вот ты сейчас смотришь хоккей и шумно болеешь за наших ребят. И не знаешь, что всего лишь час с небольшим назад у их тренера умыкнули «дипломат» с ценными бумагами. Представляешь, каково ему сейчас – и за игрой следить, и о потерянных документах думать.

– Это ты про Тихонова, что ли?

– Про него самого.

– Где же его обчистили?

– Представь себе, на твоей территории – прямо во Дворце спорта, в «Черном баре».

– Вот жулье! – картинно всплеснул руками Густав.

– Не то слово, – согласился инспектор. – Но ты мне объясни, Густав, что это за люди, которые тренера рижского «Динамо» в лицо не знают? Разве такое возможно?

– Возможно, товарищ Звягиньш. Вы не представляете, какая молодежь нынче пошла – беспросветная. Они не хоккеем интересуются, а голыми бабами, – и Густав сделал жест в сторону стола, где лежали порнографические журналы.

– Значит, плохо мы воспитываем нашу молодежь, – резюмировал инспектор.

– Я вас понял, – приложив ладонь к груди, произнес Густав. – Приметы этого жулика у вас имеются?

– Молодой парень, в кожаном пиджаке, волосы кучерявые, как у американской коммунистки Анджелы Дэвис. И еще: официант говорит, что он курит сигареты «Кент».

– Дальше можете не продолжать, – жестом остановил плавную речь инспектора Густав. – Можете передать товарищу Тихонову, что его «дипломат» уже найден.

– К концу игры управишься? – поинтересовался инспектор.

– Обижаете, начальник. Сейчас в игре как раз перерыв наступил, вот им и воспользуюсь. Уж больно матч досмотреть хочется.

– Тогда не буду тебе мешать, – и инспектор, пожав на прощание руку Густаву, направился к выходу.

Однако, проходя мимо дивана, он остановился и спросил:

– Новый «Иглз» есть?

– «Отель «Калифорния»? – уточнил Густав. – Вон он лежит сбоку.

Инспектор взял в руки диск и спросил:

– Я возьму послушать?

– Можете слушать до старости – мы не жадные. А Тихонову передайте, что мы, деловые люди, его очень ценим и уважаем.

Когда матч закончился и Тихонов вместе с командой шел в раздевалку, у дверей его поджидал инспектор Звягиньш с «дипломатом» в руке.

– Неужели нашли? – воскликнул тренер.

– Рижская милиция даром хлеб не ест, – расплываясь в улыбке, ответил инспектор.

– Огромное вам спасибо, – поблагодарил сыщика Тихонов, принимая у него «дипломат».

– Вы посмотрите, все ли на месте, – посоветовал инспектор.

Тихонов при нем открыл портфель и в течение минуты перебирал в нем бумаги. Наконец, поднял голову и сообщил:

– Все на месте, кроме денег.

– Много было?

– Двести рублей с копейками.

– Вот гады – хоть в чем-то, но обманут.

– Бог с ними, с деньгами, – махнул рукой Тихонов. – Главное документы целы, пропуска. А деньги мы заработаем.

11 февраля 1977 года, пятница, Москва, метро «Ленинский проспект», салон-парикмахерская

Анжела Белова приехала на работу во второй половине дня – в салон-парикмахерскую недалеко от метро «Ленинский проспект». На входе ее догнала подруга Светлана Негода, которая тоже приехала на работу в ту же смену. В руке она держала модный полиэтиленовый пакет, купленный ею в прошлом году на выставке в Сокольниках в честь 200-летия США. Взяв Анжелу под локоть, Светлана прошептала ей на ухо:

– Анжелка, привет, тебе «АББА» не нужна – первый их диск в Союзе?

И прежде чем Анжела успела что-либо ответить, подруга раскрыла перед ней пакет и вытянула из него на свет краешек пластинки популярного шведского квартета.

– Позавчера в ГУМе купила. Знаешь, какая давка была – жуть!

– И сколько ты за него хочешь? – поинтересовалась Анжела.

– Червонец. Деньги дозарезу нужны – Жорик «Фарца» стильный батник предлагает, а последний срок до завтра. Представляешь, моя мечта – приталенный, перламутровые кнопки, два накладных кармана, рукава с манжетом.

Видя, что подруга задумалась, Светлана сообщила:

– Имей в виду, я тебе, как лучшей подруге, первой предложила. Такие диски на дороге не валяются – его наши девчонки с руками оторвут.

– Ну, хорошо, уговорила – жалко твои руки, чем ты людей стричь будешь? – улыбнулась Анжела и потянулась в сумочку за кошельком. – Только уговор: отдашь мне диск с пакетом, а завтра я тебе его верну.

– Можешь его себе оставить, у меня еще два дома таких же лежат – новенькие, – забирая деньги, произнесла Светлана.

Когда Анжела переоделась в симпатичный розовый халат и вышла к своему рабочему месту у окна, у кресла ее уже поджидал хороший знакомый – 17-летний учащийся ПТУ Федор. Он жил в Орехово-Борисово, но специально раз в полтора месяца приезжал в этот салон, чтобы сделать себе модную стрижку «Молодежная» за 3 рубля 40 копеек при средней цене за стрижку в обычной парикмахерской 40 копеек. Федор был фанатом московского «Спартака» и даже сюда, в салон, приезжал в красно-белом вязаном шарфике – фанатском атрибуте, ставшим модным среди спартаковских болельщиков буквально год назад. Сей шарфик ему сшила его любимая девушка.

Помыв под ручным душем голову парня, Анжела укутала ее в полотенце и начала тщательно обтирать. И только после этого взялась за ножницы. Ловко орудуя ими, она внезапно спросила у своего клиента:

– Федор, а когда заканчивается чемпионат страны по хоккею?

Удивленный таким вопросом, парень поднял глаза вверх – чтобы понять, что он не ослышался. И только встретившись глазами с девушкой – а в них читался немой вопрос – он ответил:

– Еще месяц будут играть – до 19 марта.

– Это, значит, сколько игр еще осталось?

– Восемь или девять туров.

– Ах, это так называется? И все игры будут в Москве?

– С чего это, если команды из разных городов? – удивился Федор. – Половина в Москве, половина на выезде.

– А ЦСКА когда в Москве будет играть в ближайшее время?

– Завтра вечером. Но билетов в кассах уже нет – все расхватали. Игра-то важная – против румынской команды «Стяуа».

– Разве румыны в нашем чемпионате участвуют?

Прежде чем ответить, Федор рассмеялся. После чего ответил:

– Сразу видно, что в хоккее вы человек темный. Игра международная – в рамках турнира Дружественных армий.

– А Борис Александров будет в ней участвовать?

– По идее должен. Его ведь дисквалифицировали в союзном чемпионате, а не в международных турнирах.

– И как можно попасть на эту игру?

– А вам это надо? – Федор снова смерил девушку взглядом снизу вверх. – Вы, вроде, никогда раньше хоккеем не увлекались.

– А теперь вот увлеклась. Так как попасть?

– Купить билет у спекулянтов.

– И сколько это стоит?

– Один билет – червонец.

– Что же вы так помешались на этих червонцах! – всплеснула Анжела руками, в одной из которых были ножницы.

– За меньшее билеты на такие матчи не продаются, да еще накануне игры.

– А ты можешь мне такой билет достать?

– Без проблем, у меня дружок этим занимается. Но в долг он не дает – деньги нужны сразу.

Ножницы, которыми Анжела ловко орудовала в волосах у парня, замерли в воздухе. Подумав немного, девушка попросила Федора подождать и ушла на другую сторону зала – туда, где трудилась Светлана Негода.

– Светка, забирай диск назад и возвращай мой червонец, – объявила подруге Анжела.

Светлана, которая в этот момент ополаскивала душем голову клиента, от неожиданности так надавила рукой на шею мужчины, что он ойкнул.

– Ой, простите пожалуйста! – тут же извинилась Светлана и повернулась к Анжеле: – Ты что такое говоришь, подруга?

– Я говорю, что червонец мне верни.

– Зачем это он тебе вдруг понадобился?

– На хоккей завтра пойду.

Лицо Светланы вытянулось, а рот непроизвольно приоткрылся.

– Да, да, на хоккей, – повторила Анжела. – А билет туда как раз червонец стоит. Вот я и прошу забрать диск и вернуть мне деньги.

– Хорошенькое дело, разве подруги так поступают – сначала покупают, а через полчаса деньги назад требуют. Я же тебе говорила, зачем мне деньги нужны.

– Ты еще говорила, что этот диск у тебя наши девчонки с руками оторвут.

– Мало ли что я говорила. Может, я придумала.

– То есть, ты хочешь, чтобы я тебе твой диск пристроила? Хорошо. Мужчина, – обратилась Анжела к клиенту, которого обслуживала Светлана, – вам первый в СССР диск группы «АББА» не нужен? Только что вышел. С их знаменитым шлягером «Ай ду, ай ду, ай ду». Помните? – и Анжела запела: «I love you, I do, I do, I do, I do, I do».

Мужчина, с головы которого капала вода, удивленно уставился на поющую парикмахершу. А та продолжала:

– Я не шучу – продается диск и в придачу к нему полиэтиленовый пакет «200 лет США». И все это добро за червонец.

– Это же спекуляция, – зашевелил, наконец, губами мужчина.

– Ничего подобного. Диск стоит два рубля пятнадцать копеек, а семь восемьдесят пять накидываются за то, что мою подругу за него чуть в очереди не разорвали. Вы знаете, какая в ГУМе давка была за ними? Ну, берете или мне других покупателей поискать?

– Подождите, – встрепенулся мужчина, увидев, как Анжела собирается отойти. – Я согласен. Жена по «АББЕ» с ума сходит, а у нее на следующей неделе день рождения.

– Видела, подруга, как это делается? – торжествующе произнесла Анжела и раскрыла ладонь:

– Гони назад червонец.

11 февраля 1977 года, пятница, возле киностудии «Мосфильм»

Прилетев в Москву во второй половине дня, Александров не стал сообщать об этом руководству ЦСКА и решил остаток дня провести в компании своего друга – актера Алексея Шлемова. Он познакомился с ним три года назад во время съемок художественной ленты «Жребий» киностудии имени Горького. Фильм был посвящен хоккею, поэтому некоторые его эпизоды снимали во дворце ЦСКА и на его базе в Архангельском. Александров тогда только пришел в армейский клуб, был новичком, но со Шлемовым они сошлись достаточно быстро, поскольку оба относились к тому типу людей, которых французы называют «инфант террибль» («ужасный ребенок»). Шлемов учился во ВГИКе, но был изгнан после четвертого курса за пьяную драку. Однако спустя год, благодаря протекции своей матери, которая работала на «Мосфильма» помощником режиссера, сумел восстановиться в институте и получил-таки диплом. В «Жребии» он играл небольшую роль хоккеиста, поскольку в детстве занимался в хоккейной секции при ЖЭКе и хорошо стоял на коньках. Так что кое-какие навыки в этом виде спорта у него были, что и предопределило его попадание в эту картину.

Прямо из аэропорта Александров позвонил другу домой, но того там не оказалось. Соседка по коммуналке сообщила хоккеисту, что Шлемов находится на съемках, которые ведутся на киностудии «Мосфильм». Тогда Александров набрал номер телефона съемочной группы. И спустя несколько минут уже разговаривал с приятелем. Тот, узнав о приезде хоккеиста, закричал в трубку:

– Поздравляю тебя, папочка!

– Ты что несешь – пьяный что ли? – спросил Александров.

– Ты тоже скоро будешь пьяный – у тебя дочь сегодня родилась!

И только тут до хоккеиста дошло, о чем идет речь. После того, как его жена ушла от него жить к родителям, она была на девятом месяце беременности. И вот-вот должна была родить. Но за всеми треволнениями, свалившимися на него в эти дни, Александров попросту забыл о будущих родах. Тем более, что заботу о них взяли на себя родители его жены.

– Ну, если я сегодня стал отцом, то по этому случаю точно надо выпить, – живо откликнулся на эту новость Александров. – Через час жду тебя у выхода с «Мосфильма» – поедем гулять в ресторан аэровокзала.

Александров повесил трубку и отправился на стоянку такси. И уже спустя час вышагивал по тротуару у входа на киностудию, глядя в лица людей, которые в этот вечерний час выходили из здания «Мосфильма» и торопились домой, к своим семьям. Внутрь киностудии Борис решил не заходить, опасаясь встретить там своего тестя – знаменитого киноактера, народного артиста СССР Николая Апанасовича Кучкова. Он с самого начала был против того, чтобы Александров вошел в его семью – стал мужем его приемной дочери Эльмиры, с которой хоккеист познакомился благодаря все тому же Лешке Шлемову. Но поскольку дочь Кучкова забеременела от Бориса, делать было нечего и актер, скрепя сердце, дал свое «добро» на свадьбу. Гуляли ее в ресторане гостиницы «Украина» всего-то полгода назад, но за это время Александров так и не смог стать родным человеком для семейства Кучковых. Особенно именитого актера возмущала гусарская слава хоккеиста, которая тянулась за ним даже после того, как он женился. У Кучкова, который сам был заядлым хоккейным болельщиком и болел за ненавистный любому армейцу «Спартак», везде были свои люди, которые, видимо, и докладывали ему о «художествах» его молодого зятя. Поэтому, когда они в последний раз случайно встретились на том же «Мосфильме», Кучков высказал зятю все, что у него в душе накипело. Помня о том разговоре, Александров и решил не дразнить гусей и на территорию киностудии не заходить, предпочтя дожидаться друга на улице.

Вышагивая по тротуару, он обратил внимание на роскошный «Мерседес» 450 спортивного типа, который стоял чуть в стороне от входа на киностудию, на стоянке. Точно такого же «железного коня» хоккеист видел год назад в Инсбруке, когда участвовал в зимней Олимпиаде. Тот «Мерседес» принадлежал одному из тренеров шведской сборной. Кому принадлежал мосфильмовский «Мерседес» Александров не знал, но предположил – либо какому-нибудь крутому режиссеру, либо гостю, который заехал по каким-то делам на киностудию. «Хорошо живут киношники, – подумал про себя Александров, и тут же добавил: – Впрочем, нашему брату-хоккеисту тоже грех жаловаться. Вон у меня, например, «Жигуленок», о котором большинство советских граждан могут только мечтать. По заграницам иногда мотаюсь, где дефицитными шмотками периодически отовариваюсь. Да и на зарплату не жалуюсь – по полтысячи в месяц выходит. И на сберкнижке уже лежит шестьдесят тысяч! А ведь всего лишь три года назад я и мечтать об этом не мог».