![](/books_files/covers/thumbs_240/za-russkiy-narod-nacionalnyy-vopros-v-velikoy-otechestvennoy-voyne-56332.jpg)
Автор книги: Федор Синицын
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Отдельное внимание пропаганды на оккупированной территории СССР было обращено на работу с польским населением Западной Украины, Западной Белоруссии и Прибалтики, в связи с активизацией деятельности на этой территории представительства польского эмигрантского правительства («Делегатуры Жонду») и его военного органа – «Армии Крайовой» (АК). Польские агенты к лету 1943 г. не только создали подпольные организации в городах и деревнях, но в ряде мест организовали скрытые группы самообороны, отряды и даже полки с целью накопить силы и быть готовыми открыто выступить против Красной Армии, когда она придет. В указаниях ЦК Компартии Белоруссии «О военно-политических задачах работы в западных областях Белорусской ССР» от 15 июля 1943 г. говорилось о необходимости разъяснять польскому населению, что «в единении славянских народов сила и залог сокрушения гитлеризма, свободного существования славянских государств», сделать известным «существование “Союза польских патриотов” на территории СССР и дивизии имени Тадеуша Костюшко», а также разлагать отряды АК изнутри47.
Итак, в период с ноября 1942 г. по январь 1944 г. советская пропаганда была направлена на усиление русского национального фактора. Русский народ теперь был определен не только как «великий», «первый среди равных», но и как «старший брат» остальных народов СССР, которые именовались «младшими братьями» и «равными среди равных». Такой поворот в национальной политике кажется вполне закономерным: руководство страны понимало, что русский народ нес на своих плечах основную тяжесть войны, и поэтому именно его моральные силы необходимо было всемерно укреплять и поддерживать. Другой аспект советской национальной политики данного периода – пропаганда дружбы народов, их исторического братства с русским народом и другими народами Советского Союза, в том числе с целью противодействия коллаборационизму на оккупированной территории СССР.
Эффективность советской национальной политики, получившей развитие на втором этапе войны, была очень высока. Показательной оценкой эффективности может служить документ Абвера от 26 ноября 1943 г. («Директива Райнхардта»), в котором говорилось, что «с помощью направленной пропаганды “Отечественной войны” Сталину удалось [добиться] невиданного за прошедшие 20 лет единства активных сил советской империи. Сейчас не один Сталин с маленькой кликой борется за осуществление бывшей всегда чуждой народу идеи мировой революции. Сейчас весь русский народ борется за сохранение своего свободного Отечества»48.
Утилитаризм советской национальной политики не скрывался. Признавалось, что воспитание в русском народе и во всех народах СССР чувства национальной гордости «нужно для того, чтобы русский народ и все народы СССР до конца осознали свое превосходство над фашистскими поработителями и разгромили их оккупационную армию и их гитлеровское разбойничье государство»49. Расчет советского руководства был прост и доходчив: «Если народ и его армия знают и убеждены, что ведут справедливую войну, если их вдохновляет благородная и возвышенная цель, они способны преодолевать неимоверные трудности и лишения» во имя победы50.
«Национальный вопрос не снят с повестки дня»
Возвращение к «советскому патриотизму»
В результате решающего наступления Красной Армии к началу 1944 г. перелом в войне стал необратимым. Задача спасения Отечества от смертельной опасности была в основном решена. С 1 мая 1944 г. война с Германией шла под лозунгом «Разбить немецко-фашистских захватчиков в их собственной берлоге». По мере освобождения советской территории контингенты ее населения, подлежавшие призыву, вливались в регулярные войска, и их доля в Красной Армии быстро увеличивалась. На общих основаниях в армию призывались латыши, литовцы, эстонцы, советские поляки, карелы, жители Западной Украины и Западной Белоруссии. Поэтому со второй половины 1943 г. доля русских в Красной Армии стала снижаться: на 1 июля 1943 г. она составляла 63,84 %, на 1 января 1944 г. – 58,32 %, на 1 июля 1944 г. – 51,78 %. В то же время среди воинов Красной Армии резко возрастала доля украинцев (на 1 июля 1943 г. – 1,62 %, 1 января 1944 г. – 22,27 %, 1 июля 1944 г. – 33,93 %), а также росли доли белорусов (на 1 июля 1943 г. – 1,35 %, на 1 января 1944 г. – 2,66 %, на 1 июля 1944 г. – 2,04 %), молдаван, эстонцев, латышей, литовцев, поляков51.
Изменение национальной политики на завершающем этапе войны проявилось прежде всего в снижении накала пропаганды, направленной на усиление русского национального фактора. Хотя продолжались реабилитация лучших страниц прошлого и акцентирование на особой роли русского народа – «старшего брата», которому другие народы СССР были «обязаны» своими достижениями, в 1944 г. в армейских пропагандистских изданиях[1]1
«Агитатор и пропагандист Красной Армии», «Блокнот агитатора Красной Армии», «Агитатор и пропагандист Военно-Морского Флота».
[Закрыть] произошло снижение в 2 раза по сравнению с 1943 г. количества публикаций о героическом прошлом русского народа.
Реабилитация истории дореволюционной России подверглась существенным ограничениям. Теперь она была направлена в основном на выдвижение и прославление ряда новых русских исторических личностей, которые могли быть полезны с точки зрения актуальной на тот момент политической ситуации. К концу войны Сталину стал наиболее близок образ М.И. Кутузова, ибо его полководческую тактику Сталин счел возможным примерить к своей деятельности в 1941–1942 гг.52 В марте 1944 г. на экраны вышел фильм С. Эйзенштейна «Кутузов», который был назван «крупным достижением советской кинематографии»53.
Особый характер, как и прежде, имел курс на выдвижение личности Ивана Грозного в качестве одного из главных положительных персонажей русской истории. Пьеса А. Толстого «Иван Грозный», поставленная в Малом театре, в октябре 1944 г. была подвергнута суровой критике за то, что главный персонаж выглядел «жалким». Спектакль был снят с постановки. В декабре 1944 г. было подвергнуто критике искажение личности Ивана Грозного в сборнике стихов «Русь». Отмечалось, что книга «подчеркивает жестокость Ивана Грозного, но умалчивает о его прогрессивной государственной деятельности». Распространение сборника было запрещено. В январе 1945 г. на экраны вышел «Иван Грозный» (также был снят С. Эйзенштейном), который был оценен как «удачный», в котором Иван Грозный верно показан как «вдохновитель и руководитель борьбы за исторические рубежи» России. Деятельности И. Грозного был посвящен ряд литературных произведений, в частности драматическая дилогия В. Соловьева «Великий государь», отмеченная Сталинской премией.
С одной стороны, руководство страны осознавало непреходящую роль русского народа в Советском государстве. Факт особого вклада русского народа в Победу отмечался пропагандой и учитывался советским руководством, кульминацией чего стало выступление Сталина 24 мая 1945 г. на приеме в Кремле в честь командующих войсками Красной Армии. Сталин поднял тост «за здоровье русского народа», назвав его «наиболее выдающейся нацией из всех наций, входящих в состав Советского Союза», заслужившей «общее признание как руководящей силы Советского Союза среди всех народов нашей страны», имеющей «ясный ум, стойкий характер и терпение». Сталин подчеркнул, что «доверие русского народа Советскому правительству оказалось той решающей силой, которая обеспечила» победу в войне. Ведущие средства массовой информации объявили, что сталинский тост «является классическим обобщением того исторического пути, который прошел великий русский народ»54.
В то же время изменение хода войны, «интернационализация» Красной Армии, ее выход на западные территории СССР и за границу, а также необходимость возвращения линии политики и пропаганды к коммунистической основе, которая являлась залогом существования советского режима, заставили руководство страны пересмотреть курс национальной политики. Свой вклад в такую перемену внесли настроения «великодержавного шовинизма», проявившиеся в результате чрезмерного укрепления русского национального фактора. А «великодержавный шовинизм» советским руководством традиционно рассматривался как одна из самых больших угроз целостности страны.
К началу 1944 г. среди советских историков (труды которых, как известно, всегда вносили свой вклад в формирование государственной идеологии) выделились две группы, представители которых придерживались противоположных оценок присоединения к России «национальных окраин» на разных этапах ее истории. Представители первой группы, объединившиеся вокруг заместителя директора Института истории АН СССР А.М. Панкратовой, считали присоединение к России «абсолютным злом» для других народов. Такой подход нашел яркое выражение в труде «История Казахской ССР», изданном в 1943 г. под редакцией М. Абдыкалыкова и А.М. Панкратовой.
Представители второй группы историков во главе с академиком Е.В. Тарле говорили о необходимости не только пересмотра теории «абсолютного зла», но и кардинального возвращения советской исторической науки на национально-патриотические позиции. Например, профессор А.И. Яковлев, выступая на заседании в Наркомате просвещения 7 января 1944 г., говорил: «Мне представляется необходимым выдвинуть на первый план мотив русского национализма. Мы очень уважаем народности, вошедшие в наш Союз, относимся к ним с любовью. Но русскую историю делал русский народ. Мы, русские, хотим истории русского народа, истории русских учреждений, в русских условиях»55. Позиция сторонников Тарле была здоровой реакцией на гиперкритику национального прошлого, которая была характерна для периода 1920-х – начала 1930-х гг. В условиях войны и перемен в национальной политике эта ответная реакция приняла подобие «русофильства»56.
Однако позиция группы Тарле подверглась атаке со стороны группы Панкратовой. 2 марта 1944 г. Панкратова направила члену Политбюро ЦК ВКП(б) А.А. Жданову письмо, информируя, что «среди работников идеологического фронта появились тенденции», в основе которых «лежит полный отказ от марксизма-ленинизма и протаскивание – под флагом патриотизма – самых реакционных и отсталых теорий отказа от классового подхода к вопросам истории, замены классового принципа в общественном развитии национальным, реабилитации идеализма, панславизма и т. п.»57. В своем письме на имя Сталина, Жданова, Маленкова и Щербакова от 12 мая 1944 г. Панкратова просила найти «возможность обсудить положение и задачи советских историков в условиях Великой Отечественной войны и помочь нам выправить наши недостатки»58.
![](i_006.png)
Член Политбюро ЦК ВКП(б) А.А. Жданов
Партийные органы выступили с критикой и той, и другой группы историков. В первую очередь получила осуждение книга «История Казахской ССР». В докладной записке Комиссии партконтроля от 30 января 1944 г. говорилось, что «эта книга пользы не принесет», а также «может стать оружием в руках казахских националистов», так как «взаимоотношения казахского и русского народа выглядят только как враждебные». На «Историю Казахской ССР» была запрошена рецензия у секретаря ЦК КП(б) Узбекистана У.Ю. Юсупова. Очевидно, сделано это было с той целью, чтобы получить критические замечания от представителя власти в одной из национальных республик и избежать таким образом гипотетического обвинения в «великорусском шовинизме». 23 мая 1944 г. Юсупов дал отзыв, в котором подверг авторов книги критике за то, что они «рассматривают колонизацию Казахстана как абсолютное зло», а «все массовые национальные движения, происходившие в Казахстане, как прогрессивные и революционные», «допускают изолированное рассмотрение истории казахского народа», «приукрашивают и идеализируют экономическое и культурное развитие казахского народа до завоевания Казахстана царской Россией»59.
В марте и мае 1944 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) подвергло критике обе группы историков: «В советской исторической науке не преодолено еще влияние реакционных историков-немцев, фальсифицировавших русскую ис-торию», «сильно сказывается еще влияние школы Покровского»[2]2
М.Н. Покровский (1868–1932) – историк-марксист, академик АН СССР. Для трудов Покровского свойственно «обличение» истории Российской империи, выпячивание негативных аспектов русской истории.
[Закрыть], «присоединение к России расценивается как абсолютное зло», а также, наоборот, «среди некоторой части историков наблюдается оживление антимарксистских, буржуазных взглядов»60.
Таким образом, руководству страны стало ясно, что назрела необходимость обсудить создавшуюся ситуацию с целью не допустить уклона как в сторону «гиперинтернационализма», так и в сторону «великодержавного шовинизма». С этой целью с 29 мая по 8 июля 1944 г. в ЦК ВКП(б) было проведено совещание историков, на котором развернулись дебаты по проблеме исторической легитимации Советского Союза в его существующих границах. Группа Тарле делала это с великодержавных позиций, утверждая преемственность СССР и царской России, а группа Панкратовой – с позиций, которые она считала марксистскими, утверждая, что только СССР как «новое» объединение народов было свободным и добровольным61.
По результатам совещания был разработан проект постановления ЦК «О недостатках научной работы в области истории», в котором подверглись критике сторонники Тарле за «ревизию ленинских взглядов» и за отрицание того, что царизм был «угнетателем трудящихся» и «жандармом Европы», а царская Россия – «тюрьмой народов», а также за насаждение «пренебрежительного отношения к нерусским народам», оправдание «колониальных захватов царизма» и пр. В этом же проекте постановления критике подверглись сторонники Панкратовой за «ревизию ленинских взглядов», продвижение «норманнской теории», замалчивание и недооценку «прогрессивных сторон русской истории», принижение «роли выдающихся деятелей русского народа», противопоставление друг другу народов Советского Союза. Однако этот проект постановления был отвергнут. В новом проекте постановления историки были более предметно обвинены в попытках «возрождения буржуазно-исторической школы Милюкова» и «национализма» (тезис о прогрессивности завоевательной политики царизма), великодержавном шовинизме, «реставрации исторических ошибок школы Покровского». Однако и этот проект постановления принят не был. Он не устраивал руководство ЦК ВКП(б) из-за «политизированности», неверности с научной точки зрения и персональной адресованности62.
Таким образом, несмотря на ясную негативную оценку как «великодержавного шовинизма», так и огульного охаивания истории дореволюционной России, четкая официальная линия, проясняющая, как трактовать те или иные факты в истории страны, выработана не была. 12 мая 1945 г. историк С.В. Бушуев направил письмо Жданову, в котором указывал на то, что многим оставался неясным вопрос «как теперь освещать историю борьбы горцев за независимость под руководством Шамиля». Из-за отсутствия внятных указаний издательства воздерживались «от печатания работ на вышеуказанные темы»63.
Несмотря на отсутствие публично выраженной идеологической установки, в основу национальной политики на завершающем этапе войны было положено мнение Жданова – выстраивать национальную политику на основе «советского патриотизма». В результате в пропаганде появились критические интонации в адрес тех, кто руководствовался примерами и опытом далекого прошлого, а также делал упор на русский, а не «советский» патриотизм. Выражалось беспокойство, что патриотизм переставал связываться с революционными традициями. Высокопоставленный руководитель литературного фронта Л. Субоцкий в своем критическом обзоре недоумевал, почему, «описывая в “Русской повести” патриотический подвиг лесника – командира партизанского отряда, П. Павленко называет в числе его вдохновителей Александра Невского, Кутузова, солдат Архипа Осипова и Рябова, матроса Кошку и… только?». Критик утверждал, что «невозможно поверить, что в сознании и памяти человека, прожившего в Советской стране более четверти века, не возникло ни единой мысли об отражении вражеского нашествия в годы Гражданской войны». Поэтому он предлагал признать «бесплодность заимствования в неизменном виде чувств и понятий прошлых эпох для характеристики нового человека и нового времени»64.
Б.Л. Пастернак в июле 1944 г. не получил разрешения опубликовать стихотворение «Русскому гению», а тексты его военных стихов в сборнике «Свободный кругозор» подверглись переделкам – «было переписано, снято упоминание России»65. В марте 1945 г. подверглась критике серия бро-шюр «Боевые подвиги сынов Армении». Отмечалось, что армянские герои в публикациях «представлены главным образом царскими генералами, отличившимися в войнах против горцев на Кавказе и в подавлении национально-освободительных восстаний горских народов». Был сделан вывод, что издательство «без разбора прославляет военных руководителей и администраторов царской России»66.
Пропаганда стала утверждать, что «только наличие советского социалистического общества могло спасти человечество от порабощения немецким фашизмом», и подвергала критике тех, которые «умудрялись обходить молчанием главное: роль Советского государства, роль партии, существо нашего строя, так блестяще выдержавшего испытания». Выравнивание «крена» в сторону русского национального фактора проявилось в указании вернуться на «генеральный путь нашего развития», основанный на «чистоте марксистско-ленинской идеологии»67.
По этой же причине потребовалась легитимация упоминавшегося выше тоста Сталина о русском народе, обоснование его с марксистской точки зрения. Подчеркивалось, что корни «передовой, революционной идеологии, в духе которой воспитан весь советский народ», нужно искать не только «в героическом прошлом русского народа и других народов нашей страны», но особенно «в освободительном учении марксизма-ленинизма»68. Такая легитимация была необходимой, так как не все разделяли мнение Сталина, изложенное в его тосте, посчитав, что «другим народам СССР, которые понесли во время войны еще бо́льшие, чем русский народ, потери, Сталин не воздал никакой чести» (в частности, белорусам и украинцам)69. Когда Сталин произносил свой тост, Илья Эренбург заплакал, так как ему содержание тоста «показалось обидным»70.
Тенденция признания «патриотизма досоветского периода» «исторически ограниченным» проявилась в установлении примата «советского» патриотизма над «русским». Говорилось о «русской» армии, но о «советском» народе, история Русского государства и Российской империи стала подаваться как «великое прошлое советского народа». Утверждалось, что идеология в СССР – это не узконациональный, а «советский, социалистический патриотизм»71. Как и прежде, провозглашались нерушимость дружбы и равенства народов СССР. Данные о награжденных давали основание утверждать, что советские герои «олицетворяют все народы и национальности нашей страны»72.
Задача усиления интернационализма была подчеркнута в изданной весной 1944 г. директиве ГлавПУРа, в которой, в связи с вступлением Красной Армии в страны Европы и с тем, что «в армию пришли сотни тысяч призывников из Западной Украины и Западной Белоруссии», подчеркивалось, что «воспитание солдата и офицера в духе интернационализма имеет сейчас особое значение». В то же время, с целью решения новой проблемы – непонимания среди части населения и воинов Красной Армии, «зачем нужно освобождать Польшу и другие страны», если территория СССР уже освобождена, советская пропаганда была вынуждена разъяснять, что «мы воюем на чужой земле во имя только своих интересов» и только «за свободу и независимость нашей Родины»73.
Одним из шагов, внешне относящимся к сфере национальной политики, стало преобразование в январе 1944 г. народных комиссариатов обороны и иностранных дел из общесоюзных в союзно-республиканские. Целью такого шага было объявлено создание для союзных республик условий «вступать в непосредственные сношения с иностранными государствами и заключать с ними соглашения», а также «иметь свои республиканские войсковые формирования». 1 февраля 1944 г. в докладе перед Верховным Советом СССР Молотов сказал: «Это преобразование означает большое расширение деятельности союзных республик, которое стало возможным в результате их национального развития. В этом нельзя не видеть нового важного шага в практическом разрешении национального вопроса в многонациональном советском государстве, новой победы нашей ленинско-сталинской национальной политики».
В материалах пропаганды это решение обосновывалось тем, что «национальный вопрос у нас еще не снят с повестки дня», со ссылкой на слова Сталина, сказанные на XVIII съезде партии в 1939 г.: «Национальный вопрос мы будем ставить еще не раз… Быть может, нам придется некоторые комиссариаты, которые мы сливаем в составе Союза республик, потом разъединить». Указывалось, что развитие событий «полностью подтвердило замечательное предвидение товарища Сталина». Пропаганда делала акцент на том, что решения Верховного Совета – это не «крен в сторону конфедерации», а выражение единства «целей суверенитета Союза и союзных республик»74.
Решение в части наркомата обороны было обосновано тем, что «наиболее целесообразно воспитать и вовлечь в общее русло огромные боевые людские резервы союзных республик», а создание республиканских наркоматов иностранных дел – тем, что хозяйственные и культурные нужды республик «могут быть лучше удовлетворены посредством прямых сношений с соответствующими государствами». Население с интересом встретило эти новации. В частности, людей тревожило, «не создастся ли такое положение, что войсковые соединения республик будут защищать лишь интересы своих республик?»75.
Однако опасения были напрасными. Истинная причина реорганизации наркоматов обороны и иностранных дел заключалась не в «решении национального вопроса», а в том, чтобы, придав союзным республикам больше формальных атрибутов «самостоятельности» и превратив таким образом каждую республику СССР в глазах мировой общественности в «самостоятельное государст-во», получить в будущей Организации Объединенных Наций не одно, а сразу шестнадцать мест. Такое предложение и было сделано на конференции союзных государств в Думбартон-Оксе (21 августа – 28 сентября 1944 г.)76. Однако сильное американское сопротивление этому плану заставило Советский Союз уменьшить свои требования и на Ялтинской конференции в феврале 1945 г. просить в ООН уже только 3 места – для СССР, Украинской ССР и Белорусской ССР, что и было достигнуто.
На практике дипломатических миссий у союзных республик создано не было. Те же УССР и БССР имели представительства только в ООН. Республиканские наркоматы иностранных дел были созданы лишь номинально, наркоматы обороны не были созданы вообще, за исключением УССР, но и там этот наркомат не проводил никакой деятельности, а после 1947 г. министр обороны УССР даже не назначался77. На самом деле не только не последовало расширения оборонных функций союзных республик, но они были существенно урезаны в связи с отменой либо ограничением призыва в армию ряда национальностей[3]3
Подробнее см.: Глава II, раздел «Национальное измерение Победы».
[Закрыть]. В Конституции 1977 г. правовые нормы о республиканских органах иностранных дел и обороны исчезли.
Говоря о национально-территориальном развитии СССР в период Великой Отечественной войны, необходимо отметить вхождение в октябре 1944 г. в его состав Тувинской Народной Республики (ТНР). В начале 1944 г. в ТНР произошло сильное ухудшение экономического положения «в связи с сокращением поступления товаров широкого потребления из Советского Союза»78. После присоединения ТНР, которая была преобразована в Тувинскую АО (в составе Красноярского края), советское руководство приняло меры по развитию экономики и культуры этого региона. Тогда же были сделаны первые шаги по присоединению к СССР Закарпатской Украины, где в пользу такого шага выступали определенные слои населения.
Одним из аспектов политики укрепления «советского патриотизма» стало усиление борьбы с местным национализмом, который, как и «великодержавный шовинизм», представлял большую опасность для многонациональной страны.
В связи с начавшимся во второй половине 1943 г. освобождением Украины и вливанием в ряды Красной Армии большого контингента призывников из этой республики большое внимание обращалось на украинский национализм. Именно с целью воодушевить, мобилизовать украинский народ на борьбу с врагом 10 октября 1943 г. был учрежден орден Богдана Хмельницкого, в связи с чем в списке чтимых советской властью великих людей прошлого «закреплялся» украинский деятель, борец за воссоединение Украины с Россией.
В это же время начала развертываться кампания по осуждению националистических проявлений на Украине. В частности, они были обнаружены в творчестве украинского драматурга А.П. Довженко, который и ранее попадал «на заметку» органам НКВД за «националистические настроения»: в июле 1943 г. Довженко возмущался тем, «почему создали польскую дивизию, а не формируют украинских национальных частей»79. В декабре 1943 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) подвергло критике повесть Довженко «Победа», в которой были «отчетливо выражены чуждые большевизму взгляды националистического характера», так как автор «настойчиво пытается убедить читателей в том, что за Украину борются якобы только украинцы», что «не соответствует действительности и искусственно обособляет борьбу украинского народа от борьбы всех народов СССР». Особое осуждение вызвали слова, в которых про украинский народ говорилось так: «Единственный сорокамиллионный народ, не нашедший себе в столетиях Европы человеческой жизни на своей земле, народ растерзанный, расщепленный». Эти суждения вступали в прямое противоречие с фактами существования украинской государственности в рамках СССР и объединения подавляющего большинства украинского народа в рамках Украинской ССР в 1939 г. Отмечалось далее, что «во всей повести Украина ни разу не названа Советской Украиной».
Осуждение вызвали и такие слова: «Помните, на каких бы фронтах мы сегодня ни бились… мы бьемся за Украину!». Хотя ранее аналогичные призывы широко использовались в пропаганде («На берегах Азовского моря, в степях Украины, в русских равнинах и под Ленинградом ты защищаешь солнечную Туркмению»; «Где бы вы ни находились – вы защищаете свой родной Азербайджан»; «На каких бы рубежах они [представители народов СССР] ни бились с врагом, они вместе с русским народом защищают свою национальную свободу»), теперь за такие «настроения» стали карать как за проявление национализма. В итоге повесть «Победа» была запрещена к публикации.
31 января 1944 г. на заседании Политбюро ЦК ВКП(б) было проведено обсуждение киноповести Довженко «Украина в огне», которую Сталин заклеймил как «националистическое произведение». 21 февраля 1944 г. Довженко был исключен из Всеславянского антифашистского комитета. В эти же дни он записал в своем дневнике: «Не буржуазный я и не националист. И ничего, кроме добра, счастья и победы, не желал я и русскому народу» 80. Тем не менее от своих взглядов он не отказался. В докладной записке НКГБ от 31 октября 1944 г. указывалось, что Довженко, «внешне соглашаясь с критикой его киноповести “Украина в огне”, в завуалированной форме продолжает высказывать националистические настроения»81.
Борьба с проявлениями украинского национализма в литературе была сопряжена с начавшимся подавлением украинского национализма на освобожденной территории Украины. После выступления Н.С. Хрущева на сессии Верховного Совета УССР 1 марта 1944 г. проблема украинского национализма, расцветшего во время оккупации, перестала быть тайной для населения всего Советского Союза.
Нашумевшими эпизодами борьбы с местным национализмом стало осуждение «националистических уклонов» в Татарской, Башкирской и Марийской АССР. В докладной записке от 7 октября 1943 г. Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б) подвергло жесткой критике татарский эпос «Идегей», сводный вариант которого был опубликован в конце 1940 г. в татарском журнале «Совет Эдебиаты», а герой эпоса Идегей «стал популяризироваться как герой татарского народа». В записке отмечалось, что «Идегей – один из крупных феодалов Золотой Орды», который «совершал опустошительные набеги на русские города и селения». Неприемлемой в «Идегее» была признана, во-первых, его основная идея – объединение Золотой Орды и укрепление ее власти над покоренными народами. Это вступало в прямое противоречие с пропагандой прогрессивности укрепления Русского государства. Во-вторых, выраженные в эпосе «чуждые татарскому народу националистические идеи». В-третьих, «антирусские мотивы» эпоса. Подчеркивалось, что «эпос этот отражает далеко не прогрессивные исторические события», «воспевает агрессивное государство Золотую Орду» и «военачальников Золотой Орды, которые выступали в истории как вожаки разбойничьих походов на земли русского народа и других соседних народов»82.
9 августа 1944 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «О состоянии и мерах улучшения массово-политической и идеологической работы в Татарской партийной организации», в котором указывалось, что «в республике имели место серьезные ошибки идеологического характера в освещении истории татарского народа». Татарскому обкому ВКП(б) предлагалось «организовать научную разработку истории Татарии, устранить допущенные отдельными историками и литераторами серьезные недостатки и ошибки националистического характера в освещении истории Татарии (приукрашивание Золотой Орды, популяризация ханско-феодального эпоса об Идегее)», «обратить особое внимание на исследование и освещение истории совместной борьбы русского, татарского и других народов СССР против чужеземных захватчиков, против царизма и помещичье-капиталистического гнета»83.
27 января 1945 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «О состоянии и мерах улучшения агитационно-пропагандистской работы в Башкирской партийной организации», в котором осуждался местный национализм, проявленный в подготовленных к печати «Очерках по истории Башкирии», а также литературных произведениях «Идукай и Мурадым» и «Эпос о богатырях». Указывалось, что в этих публикациях «не проводится разграничение между подлинными национально-освободительными движениями башкирского народа и разбойничьими набегами башкирских феодалов на соседние народы, недостаточно показывается угнетение трудящихся башкир татарскими и башкирскими феодалами, идеализируется патриархально-феодальное прошлое башкир». Критике была подвергнута пьеса «Кахым-Туря», в которой «извращается история участия башкир в Отечественной войне 1812 г., противопоставляются друг другу русские и башкирские воины». Требовалось подвергнуть критике такие извращения идеологии «на собраниях писателей, историков, работников искусства», а также инициировать создание произведений, «правдиво отражающих историю башкирского народа, его лучшие национальные традиции, совместную с русским народом борьбу против царизма и иноземных поработителей»84.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?