Текст книги "Загадка убийства Распутина. Записки князя Юсупова"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zagadka-ubiystva-rasputina-zapiski-knyazya-yusupova-79128.jpg)
Автор книги: Феликс Юсупов
Жанр: История, Наука и Образование
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 21 (всего у книги 36 страниц)
IX
После всех моих встреч с Распутиным, всего виденного и слышанного мною, я окончательно убедился, что в нем скрыто все зло и главная причина всех несчастий России: не будет Распутина – не будет и той сатанинской силы, в руки которой попали Государь и императрица. Казалось, сама судьба свела меня с этим человеком, чтобы я собственными глазами увидел, какую роль он играет, куда ведет нас всех его ничем не ограниченное влияние.
Чего еще было ждать?
Можно ли было щадить Распутина, который губил Россию и династию, который своим предательством увеличивал количество жертв на войне?
Есть ли хоть один честный человек, который не пожелал бы искренно его погибели?
Следовательно, вопрос состоял уже не в том, нужно ли было вообще уничтожить Распутина, а только в том, мог ли именно я брать на себя эту ответственность?
И я ее взял.
Я больше не мог продолжать эту отвратительную игру в «дружбу», которая так меня тяготила.
Первоначально наш план, застрелить «старца» у него на квартире, оказался неудобным, ввиду того напряженного состояния, в котором находилась вся страна: война была в полном разгаре, армия готовилась к наступлению, и факт открытого убийства Распутина мог быть истолкован как демонстрация против Царской семьи.[260]260
В данной ситуации удивляет абсурдность логики размышлений Феликса Юсупова. Убийство Распутина в любом смысле было вызывающим шагом против Царской семьи. Тайное убийство, если бы его не удалось раскрыть полиции, только гарантировало безнаказанность самих участников преступления, хотя им бы не удалось уйти от подозрения, т. к. предшествующие шаги заговорщиков были сделаны как будто для того, чтобы оказаться в центре внимания.
[Закрыть]
Момент был слишком опасный для открытого выступления. Мне казалось, что Распутин должен исчезнуть таким образом, чтобы никто не знал, куда и при каких обстоятельствах он исчез. Виновники этого исчезновения тем более должны были оставаться неизвестными.[261]261
Вызывает удивление это утверждение Ф.Ф. Юсупова, т. к. он на самом деле все сделал для того, чтобы привлечь к себе всеобщее внимание и подчеркнуть свою роль, когда искал советов и помощников по устранению «святого старца».
[Закрыть]
Я думал тогда, что члены Государственной Думы Пуришкевич и Маклаков, которые сознавали весь вред Распутина, сумеют дать мне хороший совет. Их речи, произнесенные с думской трибуны, неизгладимо запечатлелись в моей памяти.[262]262
Имеются виду антиправительственные выступления депутатов Государственной Думы с трибуны этого учреждения, начиная с 1 ноября 1916 г.
[Закрыть]
Страстная речь В.М. Пуришкевича в стенах Государственной Думы против Распутина и влияния «темных сил» увлекла молодого князя Феликса Юсупова. Он взял на себя инициативу по устранению «друга Семейства».
Как показал В.А. Маклаков (уже находясь в эмиграции) на допросе судебному следователю Н.А. Соколову, расследовавшему убийство Царской семьи, князь Ф.Ф. Юсупов-младший говорил, что он занимается оккультизмом, то уверен, что «такие люди, как Распутин, с такой магнетической силой, являются раз в несколько столетий. <…> Никто Распутина не может заменить, поэтому устранение Распутина будет иметь хорошие последствия. Если Распутин будет убит, Императрицу придется через несколько же дней посадить в дом для душевнобольных; Ее душевная жизнь поддерживается только Распутиным; она вся рассыплется, когда его уберут, а если императрица будет сидеть в больнице и не сможет влиять на Государя, то по своему характеру Он будет очень недурным конституционным Государем». (Допрос В.А. Маклакова 10 сентября 1920 года // Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. /Сост. Л.А. Лыкова. «Российский архив». Т. VIII. М., 1998. С. 250–251)
Приближенная к Царской семье Юлия Александровна Ден писала по поводу Распутина в своих воспоминаниях следующее:
«По моему убеждению – а я говорю с полной откровенностью, – Распутин был, сам того не ведая, орудием в руках революционеров. Если бы в период с 1910 по 1916 год был жив Иоанн Кронштадтский, то из него бы сделали второго Распутина. Революционерам надо было найти какое-то лицо, чье имя можно было бы связать с именем императрицы, – имя, связь которого с Царской семьей подорвала бы престиж Их Величеств среди высших слоев общества и в то же время скомпрометировала бы и свела на нет преклонение перед царским именем класса крестьян. Один из членов Государственной Думы как-то прервал оратора-революционера, громившего Распутина, такими словами:
– Если вы так настроены против Распутина, то почему же вы его не убьете?
И получил поразительный, но правдивый ответ:
– Убить Распутина! Да пусть бы он жил вечно! В нем наше спасение!
На положение Распутина смотрели по-разному. Одна часть общества относилась к нему как к провидцу. Не сомневаюсь, что это был в определенной мере патологический интерес. Другие видели в нем как бы «учителя», придавая ему некое мистическое значение. Третьи заискивали перед ним корысти ради, рассчитывая с его помощью приобрести влияние на Ее Величество. Стыдно должно было быть не Распутину, а тем, кто использовал его в собственных эгоистических целях». (Ден Л. Подлинная царица: Воспоминания; Воррес Й. Последняя великая княгиня: Воспоминания. М., 1998. С. 60)
Те, которые так горячо говорили против «старца», не могут не разделять моих соображений, не могут не одобрить моего намерения. Я верил, что они мне помогут.
Первый, к кому я обратился, был Маклаков.
По другим сведениям Феликс Юсупов первым 20 ноября позвонил Пуришкевичу, который дал согласие. Заговорщики обратились за советом о посредничестве и помощи к известному адвокату и одному из лидеров кадетской партии В.А. Маклакову, который ответил: «Вы воображаете, что Распутина будут убивать революционеры? Да разве они не понимают, что Распутин их лучший союзник? Никто не причинил монархии столько вреда, сколько Распутин; они ни за что не станут его убивать». (Буранов Ю.А., Хрусталев В.М. Романовы. Гибель династии. М., 2000. С. 113)
Французский посол в России М. Палеолог по этому поводу записал 8 января 1917 г. (по новому стилю) в дневнике:
«Мысль убить Распутина возникла в уме Феликса Юсупова, по-видимому, в середине ноября. Около этого времени он говорил о том с одним из лидеров кадетской партии, блестящим адвокатом Василием Маклаковым, но тогда он рассчитывал убить “старца” при помощи наемных убийц, а не действовать лично. Адвокат благоразумно отговорил его от этого способа: “негодяи, которые согласятся убить Распутина за плату, едва получив от вас задаток, пойдут продать вас “охранке”…
Пораженный Юсупов спросил: “Неужели нельзя найти надежных людей?” – на что Маклаков остроумно ответил: “Не знаю, у меня никогда не было бюро убийц”.
2 декабря (по новому стилю – В.Х.) Феликс Юсупов окончательно решил действовать лично». (Палеолог М. Царская Россия накануне революции. М., 1991. С. 289–290)
Предварительно условившись с ним о свидании, я отправился к нему на квартиру. Наш разговор был очень краток. В немногих словах я изложил ему мой план и спросил, каково его мнение.
Маклаков уклонился от определенного ответа. Колебание и недоверие прозвучало в его вопросе:
– Почему вы именно ко мне обратились?
– Я был в Думе и слышал вашу речь… – ответил я.
Мне было ясно, что он про себя одобряет мое намерение, но я не мог сразу решить, чем он руководствуется в своих уклончивых ответах: недоверием ли ко мне, как к мало знакомому человеку, или просто боязнью быть замешанным в опасном предприятии. Во всяком случае, я, после непродолжительной беседы с Маклаковым, убедился, что иметь дело с ним не стоит.
Возвратившись домой, я протелефонировал Пуришкевичу и условился заехать к нему на другой день утром.
Свидание мое с ним носило совершенно иной характер, чем разговор с Маклаковым. Когда я заговорил о Распутине и сообщил о своем намерении с ним покончить, Пуришкевич, со свойственной ему живостью и горячностью, воскликнул:
– Это моя давнишняя мечта. Я всей душой готов помочь вам, если вы только пожелаете принять мои услуги, но ведь это не так легко, как вы думаете: чтобы добраться до Распутина, надо пройти через целый строй сановников и шпиков, охраняющих его.
– Все это уже сделано, – ответил я и рассказал о моем сближении со «старцем», о наших беседах и т. д.
Пуришкевич слушал меня с большим интересом. Я назвал ему великого князя Дмитрия Павловича и поручика Сухотина, сообщил и о моем разговоре с Маклаковым.
Мое мнение о том, что Распутина надо уничтожить тайно, Пуришкевич вполне разделял.
Сознавая всю трудность исполнения нашего замысла, он, однако, нисколько не сомневался в его необходимости и в его громадном политическом значении. Он был твердо убежден, что все зло в Распутине и что, лишь удалив его, можно надеяться спасти страну от неминуемого развала.
Что касается Маклакова и его чрезмерной осторожности, то Пуришкевич его поведению ничуть не удивился. Он обещал при первой же встрече в свою очередь переговорить с ним и попытаться привлечь его на нашу сторону.
Получив согласие Пуришкевича принять активное участие в выполнении нашего намерения, я простился с ним, с тем чтобы на следующий день вечером он приехал ко мне на Мойку для совместной разработки общего плана действий.
На другой день, в пять часов, у меня собрались великий князь Дмитрий Павлович, Пуришкевич и поручик Сухотин.
Князь Ф.Ф. Юсупов, великий князь Дмитрий Павлович (двоюродный брат Николая II) и депутат В.М. Пуришкевич решаются действовать на свой страх и риск. С помощью добровольных помощников заговорщики приступили к подготовке покушения. Князь Юсупов, вероятно, нелегко переступил черту дозволенного: «Внутренний голос мне говорил: всякое убийство есть преступление и грех, но во имя Родины, самый вредный, подлый, путем дьявольского влияния захвативший власть над Государем и Императрицей своею сатанинской силой, должен быть уничтожен… Я твердо верил, что уничтожение Распутина спасет Царскую семью, откроет глаза Государю, и он, пробудившись от страшного распутинского гипноза, поведет Россию к победе и счастью».
Товарищ министра внутренних дел, генерал-лейтенант П.Г. Курлов писал в воспоминаниях об участниках этого заговора и прежде всего о монархисте В.М. Пуришкевиче:
«Нет названия такому поступку, если остановиться, что привлечение к такому делу великого князя (Дмитрия Павловича – В.Х.) было стремлением гарантировать себя от ответственности. Пуришкевич знал, что по русским законам все соучастники одного преступления судятся в высшем суде, которому подсуден один из них. Таким судом для великого князя был Император, и это обеспечивало Пуришкевичу почти полную безнаказанность». (Курлов П.Г. Гибель Императорской России. М., 1992. С. 172)
После долгих обсуждений и споров все пришли к следующему заключению:
Нужно покончить с Распутиным при помощи яда, как средства, наиболее удобного для сокрытия всяких следов убийства.
Мои друзья были вполне согласны с тем, что уничтожение Распутина должно носить характер внезапного исчезновения и содержаться в строжайшей тайне.
Местом события был выбран наш дом на Мойке.[263]263
Имеется в виду дворец Юсуповых в Петрограде на набережной р. Мойки, д. 94.
[Закрыть] В нем было помещение, которое я вновь отделывал для себя; оно как нельзя лучше подходило для выполнения нашего замысла, а мои отношения с Распутиным давали мне полную возможность уговорить его приехать ко мне.
Такого рода план вызвал во мне самое гнетущее чувство: перспектива пригласить к себе в дом человека с целью его убить была чересчур ужасна. Кто бы ни был этот человек, даже сам Распутин, но я не мог без содрогания представить себе свою роль в этом деле: роль хозяина, готовящего гибель своему гостю.
Мои друзья разделяли мое мнение, но после долгих обсуждений мы тем не менее пришли к заключению, что в вопросе, касающемся судьбы России, не должно быть места никаким соображениям и переживаниям личного характера и что все мои нравственные тревоги и угрызения совести должны отойти на второй план.
Решение было принято, но время его осуществления зависело от некоторых случайных обстоятельств. Ремонт нашего дома не мог быть закончен ранее середины декабря, но до того времени и великий князь, и Пуришкевич должны были уехать на фронт и предполагали вернуться в Петербург как раз к тому сроку, когда ремонт должен был окончиться. В этом отношении все складывалось удачно, только на меня выпадала крайне тяжелая обязанность: в течение еще двух недель поддерживать дружеские отношения с Распутиным.
Если и прежде мне было трудно видеться с человеком, уничтожение которого я считал необходимостью, то тем мучительнее становились для меня встречи с ним после того, как приговор наш был произнесен уже в окончательной форме.
Пуришкевич предложил нам принять в участники еще одно лицо – доктора Лазоверта. Мы согласились.
Вторичное наше собрание происходило в санитарном поезде Пуришкевича.
На этом совещании были выработаны все подробности наших совместных действий.
Наш план, окончательно утвержденный, состоял в следующем:
Я должен был по-прежнему видеться с Распутиным, усиливая его доверие к себе, и однажды пригласить его в гости, с тем чтобы его приезд в мой дом был обставлен строжайшей тайной.
В день, когда Распутин согласится у меня быть, я должен заехать за ним в двенадцать часов ночи, и в открытом автомобиле Пуришкевича, с доктором Лазовертом в качестве шофера, привезти его на Мойку. Там, во время чая, дать ему выпить раствор цианистого калия.
После того как моментальным действием яда Распутин будет уничтожен, его труп, завернутый в мешок, увезти за город и сбросить в воду.
Для перевозки тела нужно было иметь закрытый автомобиль, и великий князь Дмитрий Павлович предложил воспользоваться своим. Это было особенно удобно: великокняжеский стяг, прикрепленный к передней части машины, избавлял нас от всяких подозрений и задержек в пути. Распутина я должен был принять у себя один, поместив остальных соучастников заговора в соседней комнате, дабы в случае необходимости они могли прийти мне на помощь.
Какой бы оборот ни приняло задуманное нами дело, мы условились во что бы то ни стало отрицать нашу причастность не только к убийству Распутина, но даже к покушению на убийство.
Место, куда мы сбросим труп Распутина, решено было отыскать уже по возвращении в Петербург великого князя и Пуришкевича.
Через несколько дней после нашего совещания оба они уехали на фронт.
В Петербурге оставался только поручик Сухотин, с которым я виделся почти ежедневно.
В этот период времени я вторично посетил Маклакова. Перед своим отъездом Пуришкевич просил меня сделать все возможное для того, чтобы привлечь Маклакова к самому близкому участию в нашем деле.
Как показал В.А. Маклаков (уже находясь в Париже) на допросе судебному следователю Н.А. Соколову, расследовавшему убийство большевиками Царской семьи, что князь Ф.Ф. Юсупов-младший готовил убийство Григория Распутина:
«Юсупов приехал ко мне. Он рассказал мне в общих чертах, как он думает организовать это убийство. На это я сказал ему, что становясь на его точку зрения, которую он развивал мне в нашу первую беседу, нельзя устроить так, чтобы Распутин пропал бесследно, как это предполагалось, и чтобы труп его не был найден; необходимо, чтобы смерть его была очевидна, иначе Императрица будет надеяться, что он когда-нибудь разыщется, какие-нибудь его друзья симулируют его бегство и будут продолжать его дело. Поэтому необходимо, чтобы труп был найден. Но с другой стороны, также необходимо, чтобы виновные имели возможность не быть обнаруженными». (Допрос В.А. Маклакова 10 сентября 1920 года // Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. / Сост. Л.А. Лыкова. «Российский архив». Т. VIII. М., 1998. С. 252)
По другим свидетельствам депутат Государственной Думы, известный масон В.А. Маклаков имел свидание с князем Ф.Ф. Юсуповым: «Позже, уже находясь в эмиграции, Маклаков признался, что дал заговорщикам вместо яда аспирин, поэтому выпитое Распутиным вино (две рюмки) не убило его, зато эпизод с аспирином породил медицинский миф о демоническом здоровье крестьянина Григория Ефимовича». (Фалеев В. За что убили Распутина? // Дорогами тысячелетий. Вып. 4. М.: Молодая гвардия, 1994. С. 161)
При новом свидании с Маклаковым я был приятно поражен происшедшей в нем переменой. Вместо уклончивых ответов, я услышал от него полное одобрение всему нами задуманному, но на мое предложение действовать с нами сообща он ответил, что ему, быть может, придется в половине декабря по важным делам отлучиться на несколько дней в Москву. Тем не менее, я посвятил его во все подробности нашего заговора.
Прощаясь со мной, он был любезен, пожелал нам полного успеха и, между прочим, подарил мне резиновую палку.
– Возьмите ее на всякий случай, – сказал он, улыбаясь.
Как показал В.А. Маклаков (находясь в Париже) на допросе судебному следователю Н.А. Соколову, что князь Ф.Ф. Юсупов-младший по поводу Распутина «обратился ко мне с просьбой во время убийства быть у него в доме, чтобы я и тут мог дать ему нужный совет в случае осложнения <…>. Я обещал Юсупову сделать попытку отложить свой доклад <…>.
Таким образом, я в день убийства читал лекцию в Москве и о подробностях его слышал только после от участников. Они Вам могут это лучше рассказать, но в описании этого убийства меня поразила все-таки необычайная живучесть Распутина. <…>
Таким образом, мотивируя необходимость убить Распутина, Юсупов ничего мне не говорил про связь Распутина с немцами». (Допрос В.А. Маклакова 10 сентября 1920 года // Н.А. Соколов. Предварительное следствие 1919–1922 гг. /Сост. Л.А. Лыкова. «Российский архив». Т. VIII. М., 1998. С. 252–253)
X
Тем временем мои занятия в Пажеском корпусе шли своим чередом. Полковник Фогель, который готовил меня к репетициям, по-прежнему приходил ко мне и часами объяснял мне военные науки.
Изредка бывал я у Распутина, подчиняясь необходимости поддерживать с ним отношения. Как ни был гадок мне этот человек, но еще более гадко было сидеть у него, разговаривать с ним.
Эти посещения были для меня самой настоящей пыткой.
Однажды я зашел к нему за несколько дней до возвращения в Петербург великого князя Дмитрия Павловича и Пуришкевича.
Распутин был в самом радостном настроении.
– Что это вы так веселы? – спросил я его.
– Да уж больно хорошее дельце-то сделал. Теперича не долго ждать: скоро и на нашей улице будет праздник.
– А в чем дело? – заинтересовался я.
– В чем дело, в чем дело? – старался передразнить меня Распутин. – Вот ты боишься меня, – продолжал он, – и перестал ко мне ходить, а много кой-чего интересного есть у меня тебе порассказать… А вот и не скажу, потому боишься меня, опасаешься всего, а коли бы ты не боялся, – рассказал бы.
Я объяснил ему, что готовился все время к репетициям в корпусе, очень был занят и никак не мог вырваться, потому только и не приходил к нему. Но на все мои доводы Распутин твердил свое:
– Знаю, знаю, боишься меня, да и родные тебе не дозволяют. Мамаша твоя небось заодно с Лизаветой…[264]264
Имеется в виду великая княгиня Елизавета Федоровна, которая была противницей Григория Распутина.
[Закрыть] Обе только и думают, как бы меня отсюда спровадить. Да нет, не удастся им, не послушают их. Уж так-то меня любят в Царском, так любят. И что больше напротив меня говорят, то больше и любят… Вот как!
– Григорий Ефимович, – сказал я, – ведь вы в Царском себя иначе ведете: вы там только о Боге и разговариваете, оттого вам и верят.
– Что ж, милый, мне о Боге с ними не говорить? Они все люди благочестивые, любят такую беседу… Все они понимают, все прощают и меня ценят… А насчет того, что им худое про меня наговаривают, – это все ни к чему; все одно они худому не поверят, что ни говори… Я им и сам рассказывал: будут, говорю, на меня клеветать, а вы вспомните, как Христа гнали. Он тоже за правду страдал. Ну вот они всех и выслушивают, а сделают по-своему, как им совесть велит.
С «ним»[265]265
Государь.
[Закрыть] вот бывает подчас трудно; как от дома далеко уедет, так и начнет слушать худых людей. Вот и теперича сколько с «ним» намучились. Я ему объясняю: довольно, мол, кровопролитий, все братья, что немец, что француз… А война эта самая – наказание Божье за наши грехи… Так ведь куды! Уперся. Знай, свое твердит: «Позорно мир подписывать».
А какой такой позор, коли своих братьев спасаешь? Опять, говорю, миллионы народу побьют.
Вот «сама» – мудрая, хорошая правительница… А «он» что? Что понимает? Не для этого сделан, Божий он человек – вот что. Боюсь одного, – продолжал Распутин, – как бы Николай Николаевич не помешал, коли узнает. Ему-то все только воевать, зря людей губить. Да, теперича далече он, руки коротки – не достанет. Подальше его и угнали затем, чтобы не мешал, да не путался.
– А по-моему, большую ошибку сделали, – сказал я, – что великого князя сместили. Ведь его вся Россия боготворила, самый популярный человек.
– За это самое и сменили. Возгордился больно, да высоко метил. Царица-то сразу поняла, откудава опасность идет.
– Неправда, Григорий Ефимович, великий князь Николай Николаевич совсем не такой человек: никуда он не метил, а исполнял свой долг перед Родиной и царем. И с тех пор как он ушел, ропот в стране увеличился. Нельзя было в такой серьезный момент отнимать у армии ее любимого вождя.
– Ну, уж ты, милый, не мудри: коли было сделано, так, значит, и надо, – правильно.
Распутин встал и начал ходить взад и вперед по комнате. Он был задумчив и что-то шепотом говорил про себя. Но вдруг он остановился, быстро подошел ко мне и резким движением схватил меня за руку. В его глазах засветилось странное выражение:
– Поедем со мной к цыганам. Поедешь – все тебе расскажу до капельки…
Я согласился, но в эту самую минуту зазвонил телефон. Оказалось, что Распутина вызывали в Царское. Я воспользовался тем, что наша поездка расстроилась, и предложил ему приехать ко мне в один из ближайших дней, чтобы вместе провести вечер.
Распутину давно хотелось познакомиться с моей женой, и, думая, что она в Петербурге, а родители мои в Крыму, он сказал, что с удовольствием приедет.
Известно письмо князя Ф.Ф. Юсупова-младшего супруге княгине И.А. Юсуповой от 20 ноября 1916 г. из Петрограда в Крым, в котором сообщалось:
«Дорогая моя душка,
Благодарю очень за длинное письмо. Я так был рад получить его. Я ужасно занят разработкой плана об уничтожении Р[аспутина]. Это теперь прямо необходимо, а то все будет кончено. Для этого я часто вижусь с М[арией] Гол[овиной] и с ним. Они меня очень полюбили и во всем со мной откровенны. Он все меня зовет с ним ехать к цыганам. На днях поеду “Deguisata” (“Ряженным”, фр. – прим. В.Х.). Ты должна тоже в том участвовать. Дмитрий Павлович обо всем знает и помогает. Все это произойдет в середине декабря. Дм[итрий] приезжает 6-го, а если кн[язь] выедет 12, то как раз будет вовремя. Как я ни хочу тебя поскорее видеть, но лучше если бы ты раньше не приезжала, т. к. комнаты будут готовы 15-го декабря, и то не все, а наверху все расстроено, т. ч. тебе негде будет остановиться. Ни слова никому о том, что я пишу, т. е. о наших занятиях. Видел Алека (вероятно, имеется в виду Александр Галл – В.Х.). Он женится на <Гопнер?>. Кн[ягиня] Голицына разводится и выходит замуж за какого-то неизвестного князя. Алека видел только минутку. Он уехал в Москву. Свадьба в феврале, затем они едут в Тифлис. Посылаю тебе вещи Ламановой. Пальто прелестное, только она забыла сделать карманы. Надеюсь, тебе все понравится. Какая прелесть серое платье с мехом. Скажи моей матери, прочитай мое письмо.
Крепко целую тебя и Беби, храни Вас Господь.
Феликс». (ОПИ ГИМ. Ф. 411. Д. 84; Река Времен. Кн. 2. М., 1995. С. 149)
Жены моей в Петербурге еще не было – она находилась в Крыму с моими родителями, но мне казалось, что Распутин охотнее согласится ко мне приехать, если он этого знать не будет. На этом мы с ним расстались.
Через несколько дней вернулись с фронта великий князь Дмитрий Павлович и Пуришкевич.
У нас было несколько совещаний, и на одном из них было решено пригласить Распутина в дом моих родителей на Мойке 16 декабря[266]266
К этому времени должна была вернуться из Крыма моя жена, посвященная в наши планы, но болезнь помешала ей к намеченному дню приехать в Петербург. – Прим. Феликса Юсупова.
[Закрыть].
Я позвонил ему по телефону и спросил, согласен ли он приехать ко мне в этот вечер. Он ответил утвердительно, но с тем условием, чтобы я сам за ним заехал и таким же порядком отвез обратно. При этом он просил меня пройти к нему в квартиру по черной лестнице, обещая предупредить дворника о том, что один из его знакомых заедет за ним в двенадцать часов ночи.
В дневнике В.М. Пуришкевича от 24 ноября 1916 г. имеется запись: «Князь Юсупов показал нам (Пуришкевичу и доктору Лазоверту – В.Х.) полученный им от В. Маклакова цианистый калий, как в кристалликах, так и распущенном уже виде в небольшой склянке, которую он в течение всего пребывания своего в вагоне то и дело взбалтывал». (Пуришкевич В. Дневник «Как я убивал Распутина». М., 1990. С. 18)
В дневнике В.М. Пуришкевича имеется запись от 13 декабря, в которой значится:
«В десять часов я был у Юсупова, куда приехали с доктором Лазовертом. Дмитрий Павлович и поручик С. (Сухотин – В.Х.) были уже там.
Юсупов доложил, что Распутин согласился приехать к нему 16-го вечером и что все идет в этом отношении превосходно». (Пуришкевич В. Дневник «Как я убивал Распутина». М., 1990. С. 54)
Таким образом, Распутин рассчитывал уехать из дома незамеченным.
Мне было странно и жутко думать о том, как легко он на все согласился, как будто сам помогал нам в нашей трудной задаче.
Назначенный день приближался.
Ввиду того что у меня было очень мало свободного времени, я просил великого князя Дмитрия Павловича выбрать место на Неве, куда можно будет сбросить труп Распутина после его уничтожения.
Вечером, в день нашего последнего совещания, ко мне приехал великий князь, очень уставший после нескольких часов, проведенных в поисках подходящего места на реке.
Любопытно свидетельство по этому поводу князя императорской крови Гавриила Константиновича, который позднее делился воспоминаниями о великом князе Дмитрии Павловиче:
«Приблизительно за неделю до убийства Распутина Дмитрий обедал у А. Р. на Каменноостровском с состоявшим при мне полк. Хопановским и его прелестной женой Софией Николаевной, урожденной Философовой. Покойный отец С. Н. состоял при тете Оле в продолжение многих лет и потому жил в Афинах. Мой отец очень любил Философовых и бывал в Петрограде у Хопановских. Конечно, за обедом у А. Р. был и я.
После обеда Дмитрий, опершись о рояль, таинственно и очень увлекательно рассказывал, что он ездил на автомобиле в окрестности Петрограда по какому-то делу. Конечно, нам не могло прийти в голову, что, как впоследствии выяснилось, он ездил искать место, где можно было бы скрыть тело Распутина, которого князь Феликс Юсупов собирался убить. Мы об этом проекте ровно ничего не знали и ничего не подозревали». (Великий князь Гавриил Константинович. В Мраморном дворце. Из хроники нашей семьи. СПб., 1993. С. 211)
Мы долго с ним сидели и разговаривали в этот вечер. Он рассказывал мне о своем последнем пребывании в Ставке. Государь произвел на него удручающее впечатление. По словам великого князя, Государь осунулся, постарел, впал в состояние апатии и совершенно инертно относится ко всем событиям.
Слушая великого князя, я невольно вспомнил и все слышанное мною от Распутина. Казалось, какая-то бездна открывалась и готовилась поглотить Россию.
И думая обо всем этом, мы не сомневались в правоте нашего решения уничтожить того, кто еще усугублял и без того великие бедствия нашей несчастной Родины.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.