![](/books_files/covers/thumbs_240/kgb-i-vlast-pyatoe-upravlenie-politicheskaya-kontrrazvedka-181211.jpg)
Автор книги: Филипп Бобков
Жанр: Военное дело; спецслужбы, Публицистика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]
Я думаю, излишне комментировать это безграмотное выступление (что ясно видно из приведенной стенограммы), свидетельствующее о беспримерном произволе жестокого хозяйчика, который, издеваясь над перепуганными людьми, вершил их судьбы.
Так, грубо нарушая Устав, попирая все партийные нормы, Каганович и Шкирятов добились того, что после их отъезда главной задачей ивановских коммунистов стало разоблачение скрытых врагов. Новому руководству парторганизации дали понять, что по числу выявленных предателей ЦК будет судить об их работе.
И это были не только угрозы. Пленуму представили нового начальника областного управления НКВД А.П. Радзивиловского. Однако уже в 1939 году он был арестован, а в 1940-м расстрелян за фальсификацию дел.
Судя по стенограммам, точно так же проходили пленумы и в других крайкомах, обкомах и горкомах партии.
Действия окружения вождя – это одна из предпосылок создания культа. Если и дальше анализировать причины появления культа, станет еще более очевидна пагубная роль окружения, порой подменявшего собой партийных и государственных руководителей.
Так случилось и после смерти Сталина. Хрущев разоблачил культ Сталина, и тут же возникает культ самого Хрущева. Кто же создает его? Снова окружение. Именно при Хрущеве появились должности, образовавшие новую «структуру власти», – помощники Генерального секретаря. В Москву стягиваются верные люди с Украины. В результате создается лично преданное генсеку окружение. Триумфом стало «славное десятилетие». Вспомните фильм «Наш Никита Сергеевич»!
А тем временем из страны утекает золото, которое отдают за хлеб, повышаются цены на мясо, закладывается фундамент «застоя».
Тогда же стала внедряться практика неприкосновенности кадров на местах. Может быть, в республике, крае, области в самом деле надо было сохранять свои кадры, и сама эта идея не так плоха, если бы был механизм, не допускавший круговой поруки. Секретари крайкомов, обкомов и ЦК республик десятилетиями оставались на своих местах, всячески укрепляя собственные позиции и превращаясь в удельных князьков. Они и руководителей местных органов КГБ старались подбирать из «своих». Мы, как могли, боролись с этим, но мало кому из сотрудников госбезопасности на местах удавалось противостоять местному начальству или хотя бы сохранить свою независимость.
«Карманный» начальник из органов госбезопасности не спешил информировать центр, даже тогда, когда земля, что называется, горела под ногами.
Понятие «окружение», к сожалению, почти заслонило собой емкое слово «соратники». Это не случайно. Соратник – равноправный член рати, имеющий право голоса и не приспосабливающий свой голос к обстоятельствам. Он может не совпадать с мнением лидера. В этом его значение. Соратник, близкий к лидеру, – человек, помогающий ему принять нужное решение, уберечь от заблуждений. Их отношения строятся на добром товариществе при сохранении независимости взглядов.
Наша история знает такие примеры. Их немало. Беда состоит в том, что в большинстве случаев соратнические отношения в таком моем понимании заканчивались, если не гибли, после прихода лидера к власти. Как только он обретал первый пост, соратничество сменялось окружением. Не уверен, что это имеет отношение лишь к советскому периоду нашей истории.
Я убежден, что в перерождении Л.И. Брежнева окружение имело едва ли не решающее значение. Те, кто знал его в молодости, утверждали, что Брежнев отличался и принципиальностью, и деловитостью, и справедливостью, хотя, как говорят, честолюбив был всегда.
Рассказывают о таком факте. Еще в его бытность секретарем обкома партии к нему пришли согласовывать вопрос об аресте какого-то человека за распространение антисоветских анекдотов. Брежнев потребовал выяснить, что это были за анекдоты и каким образом «антисоветчик» распространял их. Оказалось, один анекдот он рассказал в очереди за молоком, а второй во время скандала в булочной, где продавали несвежий хлеб.
– Арестовывать его не за что, – объявил Брежнев. – Бороться надо не с теми, кто рассказывает анекдоты, а с теми, кто поставляет несвежий хлеб и создает очереди за молоком.
Когда Брежнев возглавил политотдел армии, он однажды сказал сотрудникам аппарата:
– Конечно, мы – политработники, и наше основное оружие – слово. Но сейчас идет война, и каждый обязан хорошо владеть боевым оружием. Даю вам месяц на подготовку, и учтите: переэкзаменовок не будет.
Ровно через месяц Брежнев устроил проверку, и первым проходил ее начальник политотдела, то есть Брежнев. Он все пять зарядов всадил в десятку и девятку, а потом еще поразил цель из противотанкового ружья. Тем самым доказал каждому работнику своего политотдела, что имеет не только административное, но и моральное право строго спрашивать с подчиненных.
Он не утратил привлекательных качеств руководителя и в первые годы пребывания во главе партии. Что же произошло с этим человеком в последующем? Первопричиной, конечно, явилось честолюбие, оно-то и погубило Брежнева. Но это честолюбие постоянно подпитывало и подогревало в своих корыстных целях окружение Генерального секретаря.
Вот, например, такой эпизод. В кабинете генсека находилось несколько сотрудников аппарата, когда туда вошли Н.В. Подгорный, К.У. Черненко и А.П. Кириленко и сообщили, что они на Политбюро собираются поставить вопрос о присвоении Брежневу звания Героя Советского Союза в связи с днем рождения. Один из присутствующих в кабинете возразил:
– Я бы не стал этого делать. Дата не круглая, и это не годовщина войны или какого-то крупного сражения. Случай беспрецедентный.
Ему не дали договорить.
– А разве имела когда-нибудь прецедент такая борьба за мир, которую ведет Леонид Ильич? И потом, его роль в развитии наших Вооруженных Сил…
Брежнев молча сидел, нахмурив брови и глядя в стол. Когда трое подхалимов выдохлись, он поднял голову и с нажимом произнес:
– Всю жизнь я подчинялся решениям Центрального Комитета партии и на сей раз поступлю точно так же. Как Политбюро решит, так и будет.
Соревнуясь в укреплении культа Брежнева, люди его окружения старались обойти друг друга, протаскивая подчас весьма сомнительные идейки.
Ю.В. Андропов рассказывал, как после очередных встреч со своими «близкими» Брежнев, получив от них «достоверную» информацию, ставил вопрос о решительном пресечении действий всех, кто выступает с иных, некоммунистических позиций. Причем следует отметить, что сам Брежнев по натуре вовсе не был жестоким. Это окружение настраивало его определенным образом, возможно, оно влияло и на его отношение к Ю.В. Андропову.
Однажды в ответ на настойчивые требования Брежнева принять суровые меры в отношении некоторых лиц Юрий Владимирович сказал:
– Леонид Ильич, на репрессии пойти легко, но они лягут пятном на ваше имя. Ведь существует же альтернатива – глубокий анализ обстановки и устранение причин, порождающих негативные явления в обществе.
Мог ли переродиться Брежнев, если бы развенчание культа личности Сталина не свелось к бесконечному пережевыванию его преступлений, если бы в свое время были выработаны меры, исключающие беспрекословное принятие решений одной личностью и гарантирующие истинно коллективное руководство.
Годы службы в МГБ и КГБ: деловые контакты, рабочие встречи и общение с выдающимися людьми Советского Союза
![](i_022.jpg)
В рабочем кабинете
![](i_023.jpg)
Председатель КГБ СССР В. Е. Семичастный вручает полковнику Ф. Д. Бобкову погоны в связи с присвоением звания генерал-майора КГБ. (1965 г.)
![](i_024.jpg)
Слева направо: Ю. В. Андропов, председатель КГБ СССР в 1967–1982 гг., Ф. Д. Бобков, В. М. Чебриков, председатель КГБ СССР в 1982–1988 гг. (1974 г.)
![](i_025.jpg)
Служебная командировка в Будапешт: Ф. Д. Бобков и В. М. Чебриков в салоне самолета (1976 г.)
![](i_026.jpg)
Ф. Д. Бобков и Г. В. Новожилов, генеральный конструктор самолетов, академик Академии наук СССР
![](i_027.jpg)
Встреча с главой Республики Куба Фиделем Кастро (Гавана, 1974 г.)
![](i_028.jpg)
Ф. Д. Бобков с послом Республики Югославия Бориславом Милошевичем
![](i_029.jpg)
Ф. Д. Бобков с министром государственной безопасности Германской демократической республики Э. Мильке (апрель 1985 г.)
![](i_030.jpg)
Ф. Д. Бобков с министром внутренних дел Чехословакии Вратиславом Вайнаром (1985 г.)
![](i_031.jpg)
Ф. Д. Бобков с министром внутренних дел Польской народной республики Мирославом Милевским (1981 г.)
![](i_032.jpg)
Ф. Д. Бобков и министр внутренних дел Народной республики Болгария Димитр Стоянов: подписание совместных документов (1985 г.)
![](i_033.jpg)
Ф. Д. Бобков и министр общественной безопасности Монголии Б. Дэжид подписывают договор о сотрудничестве в сфере государственной безопасности
![](i_034.jpg)
С писателем, литературоведом Валентином Осиповичем Осиповым. В 80-е годы В. О. Осипов – директор издательства «Художественная литература»
![](i_035.jpg)
Ф. Д. Бобков с главой службы внешней разведки Евгением Максимовичем Примаковым и драматургом Михаилом Филипповичем Шатровым (первая половина 90-х годов)
![](i_036.jpg)
Ф. Д. Бобков с лауреатом Нобелевской премии по физике, академиком Н. Г. Басовым (первый слева) и академиком А. А. Логуновым (в центре).
![](i_037.jpg)
Ф. Д. Бобков и директор Института социально-политических исследований РАН, академик Российской Академии наук Г. В. Осипов
![](i_038.jpg)
Ф. Д. Бобков с профессором-тибетологом Г. Лувсаном (2003 г.)
![](i_039.jpg)
Н. И. Рыжков (глава правительства СССР в 1985–1991 гг.) и Ф. Д. Бобков, в центре – Народный артист РСФСР М. Ножкин (август 2011 г.)
![](i_040.jpg)
Слева направо: авиаконструктор Генрих Новожилов, профессор Сергей Семенов, Филипп Бобков, олимпийский чемпион Алексей Горшков
![](i_041.jpg)
Слева направо: Герой Советского Союза М. Чечнева, Ф. Бобков, журналист-международник В. Касис, поэт С. Михалков (1974 г.)
![](i_042.jpg)
Ф. Д. Бобков с митрополитом Кириллом, будущим патриархом Московским и всея Руси (25 мая 1998 г. Минск, Заславль)
![](i_043.jpg)
Ф. Д. Бобков (в центре) с кардиохирургом Л. А. Бокерией (слева) и писателем С. Ю. Рыбасом
![](i_044.jpg)
Ф. Д. Бобков и хирург Г. А. Илизаров
![](i_045.jpg)
Прием в честь 70-летия Великой Октябрьской Социалистической революции (Москва, Кремль, 7-го ноября 1987 г.). Слева направо: В. Тихонов (Народный артист СССР, сыгравший роль советского разведчика в культовом художественном сериале «Семнадцать мгновений весны»); Е. Примаков (будущий глава российской внешней разведки в 1991–1996 гг. и будущий премьер-министр России в 1998–1999 гг.), Ф. Д. Бобков
![](i_046.jpg)
70-летие Органов ВЧК-КГБ. Слева направо: В. Терешкова, В. Крючков, Г. Агеев, А. Лукьянов, Н. Емохонов, В. Чебриков, М. Горбачев, Ф. Бобков, Т. Ментаташвили, А. Воронин, А. Лизичев
![](i_047.jpg)
Начальники пятого Управления КГБ СССР, впоследствии Управления КГБ СССР по защите советского конституционного строя (слева направо): Ф. Бобков, И. Абрамов, В. Воротников, Е. Иванов
![](i_048.jpg)
Ф. Д. Бобков (слева) и В. И. Долгих, секретарь ЦК КПСС по вопросам тяжелой промышленности и энергетики (1976–1984 гг.), депутат Госдумы (2011–2013 гг.), член Совета Федерации (2013–2018 гг.)
Я коснулся только одной из сторон, способствовавших рождению культа личности. Возникает вопрос: почему же новые лидеры не стали на путь изучения причин, порождающих такое ненормальное явление, дали увязнуть в рутине тем, кто стремился к этому?
И поневоле возникает крамольная мысль: а может быть, дело вовсе не в рутине, а в сознании того, что настали новые времена и грядут большие перемены, когда лидерам потребуется свое новое окружение?
Итак, партия по-прежнему оставалась организатором хозяйственной жизни и все больше специализировалась на узких направлениях экономики, зачастую при отсутствии компетентных кадров. Хотя следует признать, что имелись случаи, когда партийный руководитель успешно сочетал и политическую, и хозяйственную работу. Таким, например, был первый секретарь ЦК партии Белоруссии П.М. Машеров. Он хорошо знал дело и, заслуженно получив в годы войны (а не после ее окончания!) звание Героя Советского Союза, в мирные годы так же заслуженно стал Героем Социалистического Труда. Я с большой теплотой вспоминаю о нем, хотя общаться с П.М. Машеровым мне не пришлось.
И это, по-видимому, не случайно: никаких волнений, потрясений и тем более кровопролитий при нем в республике не было. П.М. Машерова знала и уважала вся страна – от Балтики до Дальнего Востока, хотя я не помню, чтобы средства массовой информации уделяли ему достаточно внимания и отдавали должное этому незаурядному, бесспорно талантливому человеку, являвшемуся для многих образцом нравственности.
На заседаниях Политбюро
МНЕ ПРИШЛОСЬ ПРИСУТСТВОВАТЬ на заседаниях Политбюро не так часто, а выступал я там раза три. Меня приглашали, когда председатель КГБ (вначале В.М. Чебриков, а позднее В.А. Крючков) был в отъезде. Да и то такое случалось не всегда – ведь у председателя было два первых заместителя.
Особенно запомнилось мне первое заседание, на которое я попал. Это был январь или февраль 1985 года.
Впервые вступаю в зал, где вершится судьба страны. Нам хорошо теперь знаком этот зал заседаний по кинофильмам и телепередачам. Строгая обстановка. За столом члены Политбюро, кандидаты и секретари ЦК КПСС. Все это люди известные – одних я знал лично, других не раз встречал на заседаниях, конференциях и в президиумах.
Руководители государства… Они произносят обычные слова, но сказанное здесь судьбоносно и определяет всю нашу жизнь.
Помню, на том заседании я поддержал первого секретаря компартии Армении К. Демирчяна, который добивался решения, чтобы на мероприятия по случаю шестидесятилетия геноцида армянского народа были приглашены делегации из Азербайджана, Грузии и РСФСР. Демирчян также настаивал на объявлении 24 апреля (день турецкой резни) днем траура в республике. Вопрос этот уже был решен накануне Секретариатом ЦК, который вел М.С. Горбачев.
Мне казалось, что такое постановление необходимо, дабы ослабить уже проявившиеся к тому времени антиисламские настроения в Армении.
Из-за болезни К.У. Черненко заседание Политбюро вел М.С. Горбачев. Против предложения Демирчяна выступили Н.А. Тихонов, А.А. Громыко и еще кто-то. Оно не прошло.
Меня поразили два обстоятельства: дело не в том, что предложение не приняли, такое бывало и раньше, но на заседании не прозвучало никакой аргументации, никаких серьезных доводов, не приняли – и все.
Удивило и то, что М.С. Горбачев, который уже одобрил это предложение на заседании Секретариата ЦК, на этот раз промолчал, и секретари ЦК – тоже, хотя еще вчера они приняли это решение и вынесли на заседание Политбюро.
Я впервые почувствовал, какая строгая иерархия в высших эшелонах власти. Каждый должен знать свое место. Если говорит член Политбюро, остальные должны слушать, не возражая. В этом я убеждался еще не раз. Хотя должен сказать, что некоторые кандидаты в члены Политбюро и секретари ЦК отстаивали свою принципиальную позицию. Так, например, вел себя кандидат в члены Политбюро, первый секретарь ЦК партии Белоруссии П.М. Машеров. Так же держались на многих заседаниях Политбюро В.И. Долгих, М.В. Зимянин, А.И. Лукьянов.
Я слышал от очевидцев, как проходили заседания Политбюро до прихода к власти М.С. Горбачева, знаю, и не понаслышке, как вел заседания Секретариата ЦК М.А. Суслов. Любой вопрос тогда обсуждался не более пяти – десяти, максимум двадцати минут.
Рассказывали, что Ю.В. Андропов проводил заседания Политбюро в течение двух-трех часов. Охотно верю, ибо именно так он вел заседания коллегии КГБ СССР.
Совсем по-иному проходили заседания Политбюро при Горбачеве: обычно они длились с 11 утра до 8 часов вечера, а то и позже. На них приглашалось множество людей, и каждый норовил выступить. Конечно, нередко решались проблемы, которые требовали серьезного и всестороннего обсуждения, но когда в течение трех часов шла дискуссия о создании Детского фонда, это, откровенно говоря, вызывало недоумение.
А чего стоили бесконечные ожидания в приемной! Вызывают на заседание Политбюро и отрывают от дел министра, маршала, академика, они ждут три-четыре часа, пока их не пригласят в зал, где вопрос подчас занимал не более трех – пяти минут.
Постепенно Политбюро утрачивало свой авторитет, и главным образом потому, что его решения переставали интересовать людей. Этих решений было много, они лились потоком, но чаще всего абсолютно не касались глобальных, жизненных проблем.
Заседания Политбюро больше походили на собрания низовой парторганизации, куда старались собрать побольше людей и организовать побольше выступлений, а что говорят выступающие, никого не интересовало, на окончательное решение эти речи не оказывали ни малейшего влияния. Было очевидно, важен не результат, а сам факт обсуждения. К сожалению, этот стиль утвердился в Политбюро при Горбачеве.
Помню, выйдешь вечером после заседания, пройдешься в ожидании машины по Ивановской площади, посмотришь на древний Кремль и невольно чувствуешь на душе какую-то тяжесть… Почему? Ответ однозначен: с каждым днем становилось яснее, что наступает паралич власти. Партия, ее руководящие органы все больше утрачивали властные функции, а Советам их не отдавали.
Постепенно терялось уважение к высшему органу власти, деятельность Политбюро ЦК стала вызывать у многих удивление. Всякие мысли приходили мне тогда в голову, и чаще всего – горькие.
Успокаивало одно: я ни одного шага не сделал ради карьеры. Значит, так угодно было судьбе, чтобы я оказался здесь. Я всегда сознавал, что были у меня и ошибки, и определенные просчеты, иные проблемы сегодня решал бы по-другому, но могу честно сказать, никогда я не поступался своей совестью.
А работать все эти годы было очень нелегко, и люди встречались разные: попадались и карьеристы, и завистники, были и такие, кто видел лишь фасад, не представляя всей тяжести того напряжения, того груза ответственности, который давил нам на плечи.
А.Н. Шелепин
В 1958 ГОДУ СЕРОВА совершенно неожиданно освободили от должности и назначили сперва начальником Главного разведывательного управления Советской армии, а затем перебросили на новое место – помощником командующего Приволжским военным округом. Он был понижен в звании до генерал-майора, хотя всего за два года до этого стал генералом армии.
Многие поняли это так: Серов исчерпал свои возможности и Хрущеву стал не нужен. Но ведь в таких случаях человека просто переводят на другую работу или, если позволяет возраст, отправляют в отставку. Почему же в данном случае пошли на такое понижение? Что-то здесь не так…
И верно, как потом выяснилось, в основе всего этого скрывалась интрига, мелкая и корыстная, которую искусно вел генерал-майор Миронов. Во время войны он служил в армии, затем работал в Днепропетровске при Брежневе.
После ареста Абакумова, когда КГБ возглавил Игнатьев, в органы государственной безопасности пришла большая группа партийных работников, в том числе и секретарь обкома из Херсона Миронов. Он получил звание полковника и был назначен заместителем начальника военной контрразведки. Миронов очень скоро обратил на себя внимание: он очень следил за своей внешностью, мечтал о генеральском звании и, видимо, уже тогда с дальним прицелом стал подбирать материалы, компрометирующие Серова, – в расчете убрать его с высокого поста. Проработав некоторое время в Москве, Миронов был переведен на должность начальника управления в Ленинград – и пост достаточно высокий, и работа вполне самостоятельная. Вскоре его назначили заведующим административным отделом ЦК КПСС. Теперь уже весь КГБ был, так сказать, ему подведомствен. Миронов считал себя отцом профилактики в органах безопасности. Линия, на мой взгляд, в общем-то правильная, но Миронов рассчитывал сделать на этом карьеру.
Я много сталкивался с ним по работе в центральном аппарате, в годы, когда он работал в Ленинграде, и позднее, когда Миронов перешел в ЦК. Не раз доводилось нам обсуждать проблемы профилактики и некоторые другие деловые вопросы. Однако по всему было видно: стремление к власти никогда не покидало его, что вызывало определенное недоверие к нему. Миронов осуждал Серова за репрессии прошлых лет, что было, безусловно, справедливо, но постоянно ощущалось: он преследует при этом своекорыстные цели.
Вспоминается такой эпизод. В бытность Миронова заведующим отделом ЦК я со своим товарищем А.Н. Зубовым был во МХАТе на каком-то торжественном вечере. И вдруг к нам подбежал сияющий Миронов.
– Хочу вас поздравить, – сказал он. – Серов снят с должности начальника Главного разведывательного управления и отправлен в Куйбышев.
Радость настолько переполняла его, что ему хотелось немедленно хоть с кем-нибудь поделиться. Нам с Зубовым стало не по себе. Чудесный мхатовский вечер был безнадежно испорчен радостью карьериста: на нас снова пахнуло мерзким чиновничьим интриганством.
Если бы не ранняя смерть (Миронов трагически погиб в октябре 1964 года в авиационной катастрофе в Югославии), думаю, он достиг бы высоких постов не только в системе КГБ, но и в партии – Миронов был человеком из команды Брежнева, в которую входили главным образом партработники, знавшие своего лидера по Днепропетровску.
После смещения Серова на пост председателя КГБ пришел А.Н. Шелепин. Я знал его еще по комсомолу; общался с ним во время Московского фестиваля молодежи и студентов, штаб которого он возглавлял.
Шелепин неплохо проявил себя как комсомольский руководитель. Единственное, что смущало меня лично: почему человек, который ведал военно-физкультурной работой в Московском горкоме комсомола и всю войну проработал в ЦК ВЛКСМ, так и не пошел на фронт. Мне казалось, комсомольский вожак в такое время непременно должен быть на фронте. Но это мои личные соображения, а в остальном кандидатура Шелепина ни у кого особых сомнений не вызывала: умный, способный, образованный (в свое время окончил знаменитый ИФЛИ – Институт истории, философии и литературы), А.Н. Шелепин представлялся всем человеком с ясной позицией и твердой рукой, в достаточной мере требовательный и настойчивый. На мой взгляд, он по праву занял должность председателя Комитета госбезопасности. Именно такому человеку было под силу перестраивать работу Комитета в соответствии с решениями XX съезда партии.
Однако серьезной ошибкой Шелепина, на мой взгляд, явилось то, что он с самого начала не скрывал своего недоверия к кадровым сотрудникам органов госбезопасности, и не только к тем, кто был в чем-то повинен, а ко всем без исключения. Это сразу насторожило коллектив. Шелепин поспешил убрать многих проверенных и опытных чекистов, а на их место привел молодых ребят из комсомола, у которых не было ни житейского опыта, ни серьезной профессиональной подготовки, а кое-кто оказался просто карьеристом. Я могу назвать немногих, впоследствии ставших настоящими профессионалами. Среди них начальник Ленинградского управления Б.Т. Шумилов, Б.С. Шульженко – заместитель председателя КГБ Украины, начальник Киевского управления Ю.М. Шрамко.
К сожалению, большую часть «лично известных» новому главе КГБ людей он отбирал вовсе не по деловым качествам.
Второй просчет Шелепина состоял в том, что он чуть ли не с первого дня пребывания на этом посту начал перекраивать органы госбезопасности, при этом действовал так решительно, точно уже полностью вошел в курс дела. Он не считался ни с научными авторитетами, ни с опытными профессионалами и был убежден, что будто сам все знает. Шелепин энергично принялся перетасовывать кадры, менять структуру КГБ.
Не хочу сказать, что структура была идеальной. Однако перестройка, которую затеял Шелепин, требовала вдумчивого и взвешенного подхода.
Допустим, он подхватил идеи Игнатьева, проводившего реорганизацию еще в конце 1952 года (ее прервала смерть Сталина). Игнатьев сумел тогда создать Главное разведывательное управление МГБ СССР с двумя основными управлениями: Первое – контрразведка и Второе – разведка.
Любопытный факт: тогда, в 1952 году, во главе разведки был поставлен генерал Е.П. Питовранов, за неделю до этого освобожденный из-под ареста, который был спровоцирован в октябре 1951 года Рюминым. Странный парадокс? Но ведь и Рокоссовского, и некоторых других военачальников, бывших «врагов народа», после освобождения назначали на высокие должности в армии. Типичная сталинская практика, основанная на том, что люди, вышедшие из тюрем, не утратили преданности своим идеалам и будут верой и правдой служить Родине.
Итак, Шелепин, пришедший в КГБ в конце пятидесятых годов, решил создать новую структуру КГБ. В соответствии с этим были ликвидированы все оперативные подразделения, занимавшиеся конкретными направлениями: экономикой, идеологией, транспортом и т. д., и образовалось единое Главное управление контрразведки. Сама идея такой реорганизации, как мне кажется, была разумной, но проводилась без достаточной подготовки и отрицательно сказалась на оперативной работе.
К недостаткам Шелепина можно отнести и то, что, заняв пост председателя КГБ, он готов был исполнить все приказания «сверху», – по крайней мере, в начале деятельности. Иначе говоря, в работе с подчиненными он был требователен и принципиален, когда же дело касалось «власть предержащих», все было наоборот.
Вот характерный случай. Как-то раз Шелепин вызвал меня и сказал:
– Есть тут один физик, который решил поделить лавры с сыном Хрущева Сергеем. Они что-то там разрабатывали. Надо, чтобы он не претендовал на эту работу, ибо она сделана Сергеем Хрущевым.
И Шелепин попросил меня встретиться с этим ученым. «Не очень-то все это прилично!» – подумал я и прямо сказал об этом.
– Ваше мнение меня не интересует! – оборвал он меня.
Я вышел. Решил, что надо все продумать, не горячась. Не было сомнений, не наше это дело – вмешиваться в подобные ситуации. Однако я не имел права отказаться выполнить приказ. Ну что ж, придется подчиниться, надо только хорошенько во всем разобраться.
Оказалось, ученый был болен, и я не стал его беспокоить. Дня через два Шелепин позвонил и спросил, почему я не докладываю о выполнении приказа. Мои объяснения его явно не удовлетворили.
Я выяснил, что физик болен несерьезно, и, получив приглашение, поехал к нему. За столом мы заговорили об их совместной с Сергеем Хрущевым работе, ученый подробно рассказал обо всем, и мне стало ясно: его вклад в разработку значительно больше, чем Хрущева. Судя по всему, хозяин дома уже догадался о цели моего визита и заявил, что данная работа не имеет для него существенного значения, так как он занят другими, более интересными проблемами, а для Сергея Хрущева она очень важна. Словом, он готов отказаться от авторства в пользу Сергея. Расстались мы дружелюбно, но на душе у меня было скверно. Утром я позвонил Шелепину и доложил о выполнении поручения.
– Зайдите!
Захожу. Чувствую: он весь в напряжении, ждет моих разъяснений.
– Ну что?
– Ваше распоряжение выполнил.
– Но ведь он был болен!
– Пришлось воспользоваться его приглашением. Вы же приказали.
– Вы представились?
– Конечно. Показал ему удостоверение и все объяснил.
– Что именно?
– Сказал, что интересуюсь степенью участия Сергея Хрущева в их совместной работе. Расстались по-доброму, он обещал больше не претендовать на авторство и предоставить эту честь Сергею Хрущеву. Хотя, если откровенно вам сказать, Александр Николаевич, Хрущев, безусловно, замахнулся не на свое.
Шелепин улыбнулся, и мне показалось, у него отлегло от сердца. Видимо, он и сам боялся за исход моих переговоров. Уверен, все это не он придумал, просьба, скорее всего, исходила от Сергея, а возможно, от самого Никиты Сергеевича.
Передо мной сидел человек, который готов был выполнить любое распоряжение руководства, но желал при этом выглядеть принципиальным. Должен признаться, было больно разочаровываться в нем.
Интересно, от чего зависит авторитет руководителя, как он складывается?
Как известно, людей без недостатков не бывает. Очевидно, каждый раз мы, сами того не сознавая, взвешиваем и соотносим положительные и отрицательные качества человека. Вот и Шелепин на поверку оказался личностью довольно сложной и противоречивой.
В свое время очень громкий общественный резонанс вызвал очерк, опубликованный в «Комсомольской правде». Речь шла о произволе генерального капитан-директора Одесской китобойной флотилии Соляника. Выступление газеты вызвало недовольство некоторых членов Политбюро: Подгорного, Шелеста, секретаря Одесского обкома партии Синицы и министра рыбной промышленности Ишкова. Готовилась расправа над газетой. Шелепин был единственным из членов Политбюро, кто встал на защиту этой объективной публикации. Несколько месяцев шла борьба, окончательное решение должен был вынести Секретариат ЦК партии, заседание которого вел Брежнев, занимавший в данном вопросе половинчатую позицию. И все же, несмотря на яростное сопротивление защитников Соляника, капитан-директор был освобожден от работы. Опровергнуть совершенно очевидные факты оказалось невозможно.
Надо было обладать высокой принципиальностью и мужеством, чтобы пойти против большинства членов Политбюро, и здесь следует отдать должное Шелепину.
Было и еще немало случаев, когда Шелепин занимал твердую позицию. Оказалось, он не такой уж послушный исполнитель приказов «сверху», как это было в самом начале, когда он только-только пришел на работу в КГБ. Однако ни Шелепин, ни другие участники того заседания Секретариата ЦК не сумели защитить главного редактора «Комсомольской правды» Юрия Воронова, человека скромного и глубоко порядочного. «Сильные мира сего» не могли ему простить своего поражения. Воронова послали собственным корреспондентом газеты «Правда» в ГДР, пообещав сменить его через год-полтора, а продержали на этой работе четырнадцать лет.
В бытность Шелепина председателем КГБ несколько раз возникали массовые беспорядки. К такого рода проявлениям недовольства населения органы госбезопасности готовы не были, что вызвало растерянность среди руководителей. Первая такая вспышка произошла в Муроме и Александрове Владимирской области. Не помню, что явилось конкретным поводом, но участники беспорядков выступили против милиции и местных партийных органов, обвиняя их во взяточничестве, бездушном отношении к нуждам населения, жалобам и просьбам людей. Разъяренная толпа врывалась в помещения районных комитетов партии и отделений милиции и учиняла погром. При этом не было претензий ни к органам прокуратуры и КГБ, ни к другим властным структурам. Наоборот, люди, доведенные до отчаяния, взывали к ним о помощи.
Вспоминается и дело, возникшее в начале шестидесятых годов в Грузии – в городе Зугдиди, где группа молодых людей создала нелегальную организацию, ставившую своей целью борьбу с беззаконием, бездушием и своеволием руководителей одного местного предприятия, в КГБ поступило сообщение о том, что в Зугдиди создана подпольная антисоветская организация. Конечно, повод для беспокойства был: если эти молодые люди преследовали благородную цель, для чего понадобилась тайная организация и призывы к борьбе с властью?
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?