Текст книги "Тайный заговор"
![](/books_files/covers/thumbs_240/taynyy-zagovor-54912.jpg)
Автор книги: Филипп Ванденберг
Жанр: Исторические детективы, Детективы
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 28 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
С лестничной клетки донеслись голоса. Александр подошел к двери, прислушался. Голоса удалились. Он осторожно приоткрыл дверь и посмотрел на лестничную площадку: никого не было видно. Бродка решил, что пора немедленно убираться. Он вышел из квартиры и, глубоко вздохнув, захлопнул за собой дверь.
С подчеркнутым равнодушием он спустился на первый этаж. Было невероятно трудно не броситься бежать сломя голову. Прежде чем выйти из дома, он осторожно выглянул наружу. Никого. Бродка пересек двор и оказался на улице.
Шум транспорта показался ему сладчайшей музыкой. Он пешком отправился в отель, едва ли замечая идущих навстречу пешеходов. Теперь он ускорил шаг, но перед глазами по-прежнему стояло лицо убитой. Перейдя Рингштрассе неподалеку от Оперы, Бродка бросился бежать.
Поднявшись к себе в номер, он поспешно собрал чемодан, расплатился и заказал такси в аэропорт. Бродка совершенно не слушал того, что говорил ему шофер, – слишком много мыслей роилось у него в голове. Он отчаянно пытался придумать, как выбраться из затягивающейся вокруг его горла петли.
Он осознавал, что бегство было худшим из всех возможных вариантов.
Такси уже проехало половину пути до аэропорта, когда Бродка велел водителю отвезти его в управление полиции. Таксист бросил на Бродку удивленный взгляд, пожал плечами и повернул в сторону Шоттенринг.
– Как скажете, господин. Деньги ваши.
Управление полиции находилось в 1-м районе, в здании, похожем на большую старую коробку с бесчисленным множеством окон. За стеклом перед огромным количеством телефонов и мониторов сидел дежурный. Услышав об убийстве, мужчина почти не проявил интереса и для начала послал Бродку в отдел регистрации несчастных случаев. Оттуда его направили в комиссариат по расследованию убийств, к чиновнику по фамилии Валльнер.
Тот выслушал историю Бродки, иногда кривясь так, словно ему было очень неприятно. Наконец он подозвал к себе ассистента, дородного и очень медлительного мужчину с густыми кустистыми усами и чуть ли не с воодушевлением произнес:
– Ну что ж, берись-ка за это дело!
А затем, обращаясь к Бродке, вежливо спросил:
– Вы не пройдете с нами?
Сев за руль полицейского автомобиля, ассистент проявил себя как весьма темпераментный водитель. По крайней мере, прикрепленная к крыше синяя мигалка, казалось, окрылила его, и он, преисполнившись презрением к смерти, дважды проехал на красный свет. При этом он пользовался в равной степени как проезжей частью, так и тротуаром, лишь бы побыстрее доехать.
По прибытии на Линке Винцайле комиссар послал своего ассистента к жившей в соседнем доме домоправительнице, которая оказалась решительной женщиной лет шестидесяти со светлыми, зачесанными наверх волосами. Она открыла дверь в квартиру Норы, а затем, усилием воли заставив себя заглянуть внутрь, закрыла лицо руками и запричитала: ну почему такое, боже ж ты мой, должно было обязательно случиться в ее доме?
После того как комиссар осмотрел место преступления, он отослал ассистента к служебной машине, припаркованной во дворе, чтобы тот вызвал по рации криминалистов и врача для осмотра трупа. Врач, молодой мужчина, похожий на студента, в очках без оправы и с черным чемоданчиком, прибыл первым. Когда Бродка, не в силах наблюдать за этой процедурой, отвернулся к окну, врач официально удостоверил смерть Норы. Причина: удушение. Преступление, как заявил он, было совершено около десяти часов назад.
Через полчаса после этого прибыла комиссия по фиксации следов. Двое умудренных опытом мужчин покрыли графитным порошком мебель, бутылки и стаканы, даже лежащий на полу телефон и дорогие наручные часы с порванным ремешком, чтобы снять отпечатки пальцев. Кроме того, были сделаны многочисленные снимки. Бродку передернуло, когда во время этой процедуры мужчины начали оживленно обсуждать успехи «Австрии», старейшего футбольного клуба Вены.
Когда прибыли двое сотрудников похоронной службы с цинковым гробом и подняли Нору за руки и за ноги, Бродка бросился в туалет, находившийся возле входной двери. Его вырвало. Подозрительных взглядов комиссара, внимательно наблюдавшего за дверью в туалет, он не увидел.
– Ну, – с притворным дружелюбием произнес Валльнер, едва Бродка снова вернулся в комнату, – может, теперь вы расскажете нам, как все было на самом деле?
Лицо Бродки стало белее простыни. Ему было настолько плохо, что он не мог говорить. Он не удивился тому, что комиссар не поверил в его версию происшедшего. Слишком уж идеально все было сделано. Но как ему доказать свою невиновность?
– Я сказал вам правду, – устало пробормотал Бродка. – Все было именно так, не иначе.
На лице комиссара появилась почти сочувствующая улыбка. Он подошел к Бродке и протянул ему фотографию.
– Очень удачное фото, – сказал он. – Нашли в кармане пальто убитой. Вы можете это объяснить?
Комиссар поднял фотографию Бродки, сделанную при помощи телеобъектива, повыше и спросил:
– И еще, что вы можете сказать по поводу того, что сегодня ночью, около половины первого, ссорились с убитой, о чем сообщил нам сосед женщины?
Бродка промолчал. Он сдался, когда Валльнер жестко заявил:
– Господин Бродка, вы временно арестованы по подозрению в убийстве.
Валльнер снял с пояса наручники и защелкнул их на запястьях Бродки.
Внезапно Александра охватило полное равнодушие. Ему все стало безразлично. Как ему защищаться? У него не было ни сил, ни аргументов. Им владело только неотступное желание поскорее покинуть это ужасное место.
Ассистент взял Бродку за руку и повел вниз по лестнице. Когда они шли к полицейской машине, Бродка насчитал пять или шесть вспышек фотоаппаратов – репортеры, как водится, отреагировали мгновенно. Но все, что происходило с ним, он воспринимал словно через плотную завесу, задаваясь при этом вопросом, что будет, если его фото появится во всех газетах. Александр Бродка – убийца женщин! Ему всегда претили подобные сенсационные фотографии. И вот теперь он сам стал объектом для такого фоторепортажа – подставился под объектив, как обычно говорят люди его профессии.
Бродка, казалось, был не в себе. Он даже не злился на людей, заподозривших его в убийстве. У него было такое чувство, словно он перестал быть личностью и его подсадили на наркотики. Поэтому он не сопротивлялся. Он просто очень устал, чертовски устал.
И даже когда домоправительница, видя, как ассистент заталкивает арестованного в машину, резким голосом закричала: «Убийца» убийца!» – ее слова отскочили от него, как камни от бетонной стены.
Камеры для подследственных нигде в мире не радуют глаз – камера, в которую поместили Бродку, не являлась исключением. Только десять шагов до окна – вернее, застекленной дырки, в которую падал свет, – вот и все место для двух обтянутых пластиком коек.
Бродка был здесь не первым. За час до него в эту, так сказать, квартиру поневоле въехал еще один постоялец. Мужчина в темно-синем костюме с красным галстуком поначалу показался Бродке вполне приличным. Впрочем, это впечатление исчезло, как только он открыл рот.
– Агостинос Шлегельмильх, – представился он, сделав смешное движение рукой.
Бродка с отсутствующим видом пробормотал свое имя.
Некоторое время оба молча сидели на своих койках, Бродка – повесив голову, а Шлегельмильх – разглядывая соседа со снисходительной улыбкой на губах. Наконец Агостинос сказал:
– Похоже, ты в первый раз в тюряге. – Подняв вверх левую руку с растопыренными пальцами, он добавил: – А у меня уже будет пятый раз. Закаляет.
Хотя это замечание показалось Бродке смешным, ему было не до смеха. Он хотел, чтобы его оставили в покое и дали подумать – ничего больше, просто подумать над тем, как бы отсюда выбраться.
– И?… – не отставал сосед. – Ты чего тут?
Бродка не собирался вступать в разговор, но он догадывался, что чересчур назойливый сокамерник от него не отстанет, и поэтому ответил:
– Они собираются повесить на меня убийство.
Агостинос Шлегельмильх присвистнул.
– Ни фига себе! – воскликнул он, и в его голосе послышались нотки восхищения.
– Черт побери, я этого не совершал! – взвинтился Бродка.
– Ясное дело, – заметил Шлегельмильх, – ты ни в чем не виноват.
Это было похоже на утешение, но Бродка не мог не заметить иронии. Сосед же настойчиво продолжал:
– Не бойся. Тебе не нужно доказывать свою невиновность. Пусть они доказывают твою вину.
– Я не виновен, черт побери! – рассерженно повторил Бродка. Шлегельмильх поднял обе руки.
– Ну хорошо, хорошо, – словно пытаясь успокоить его, примирительно сказал он. – А что там все-таки было?
– Убийство проститутки.
Агостинос Шлегельмильх громко расхохотался, а потом, закашлявшись, выдавил:
– Шлюху замочил, шлюху!
Смех сокамерника показался Бродке отвратительным. Испытывая неприятное чувство, он вскочил, чтобы ударить Шлегельмильха по лицу. Тот на лету перехватил его руку и замолк. Бродка решил что он встанет и отплатит ему той же монетой, но Шлегельмильх неожиданно расслабился.
– Не делай так больше, дружочек, – тихо, но с угрозой в голосе произнес он, отпуская запястье Бродки.
Бродка тяжело опустился на койку и замолчал.
– Не наложи в штаны, – сказал Шлегельмильх. – Убийство потаскухи в глазах нашего правосудия не считается убийством как таковым, то есть убийством по-настоящему. Есть эксперты, которые могут подтвердить ограниченную вменяемость, сексуальное отвращение или испорченные отношения с твоей мамой, – и вот ты опять на свободе. Нет ничего легче, уж поверь мне.
Бродка старался вообще не слушать этого странного типа. С другой стороны, его сосед, похоже, действительно неплохо знал эту жуткую систему – по крайней мере, лучше, чем он сам. И Бродка решил довериться сокамернику. В конце концов, что ему терять?
– Меня преследуют, – начал он и рассказал Шлегельмильху, как некие личности натравили на него шлюху. – Именно они, вероятно, и убили ее, чтобы затем повесить на меня это убийство.
Шлегельмильх удивленно поднял брови.
– Ты догадываешься, кто тебя преследует? – спросил он.
– Если бы я знал, было бы легче, – ответил Бродка и в ярости добавил: – Во всяком случае тогда бы у меня появился враг, против которого я мог бы что-то предпринять!
Это замечание, казалось, испугало Шлегельмильха.
– Ты что, очень смелый? – ухмыльнувшись, воскликнул он. – Чувак, так жить опасно!
Бродка не понял, что тот имел в виду, но не собирался продолжать разговор и молча уставился на гладкий пол.
Агостинос Шлегельмильх снял с себя пиджак, затем отпустил галстук и улегся на койку. Заложив руки за голову, он смотрел в потолок. Казалось, он размышлял. Наконец, не отводя взгляда от потолка, Агостинос спросил:
– Капуста у тебя есть? Я имею в виду, ты богат?
– Ну, что значит богат… – с отсутствующим видом пробормотал Бродка.
– Что значит богат, – передразнил его Шлегельмильх. – Бабок много или беден как церковная мышь?
На лице Бродки впервые промелькнула улыбка.
– Есть немного бабок. Честно говоря, я даже сам точно не знаю сколько.
– Наследство?
Бродка кивнул.
– Пахнет дурно, весьма дурно! – Агостинос резко поднялся и окинул Бродку испытующим взглядом. – А знаешь, чем именно пахнет? Почтенным обществом. – Он поднял брови и загадочно улыбнулся. – Они знают состояние твоего счета лучше, чем ты сам. Можешь мне поверить.
Бродка не понимал, почему он доверился этому двуличному типу. Может, он стал слишком болтливым из-за необычной ситуации? С другой стороны, у него просто возникла потребность с кем-нибудь поделиться. Александр заставил себя улыбнуться и ответил:
– Ну, для мафии мое состояние, как и я сам, несколько мелковато.
Агостинос Шлегельмильх покачал головой.
– Не говори так. Если ты не знаешь, сколько у тебя капусты…
Бродка недоверчиво поглядел на соседа.
– А ты, похоже, в этом разбираешься, – сказал он.
Шлегельмильх, казалось, смутился и некоторое время молчал, но потом многозначительно произнес:
– Разве ты не понимаешь, как это бывает? Ты знаешь одного, тот, в свою очередь, другого, а…
– Вот, значит, как, – криво улыбнувшись, перебил его Бродка.
– Да, именно так.
– А чем может заниматься почтенное общество, если речь не идет о больших деньгах?
А гости нос ухмыльнулся.
– Например, выполнять поручения для других почтенных людей, которые не хотят пачкать руки. Если хочешь, могу кое-что разузнать для тебя, как только выберусь отсюда завтра. Не за бесплатно, само собой разумеется.
– Это не опасно?
– Жить вообще опасно. Не беспокойся за меня. Найдешь меня у Швицко, Цвельфергассе, 112, у западного вокзала.
– Твоя жена?
– Нет. Мне туда почта приходит. Я не женат. Я голубой, если хочешь знать.
Бродка с интересом посмотрел на собеседника. Шлегельмильх казался ему мелким мошенником, хвастуном.
– Откуда ты знаешь, что выйдешь отсюда завтра? – насмешливо спросил он.
Агостинос многозначительно улыбнулся и ответил вопросом на вопрос:
– Знаешь, сколько получает в месяц судья, который занимается проверкой законности содержания под стражей? И тридцати тысяч шиллингов не наберется. Для такого пятьдесят тысяч – огромная сумма. Теперь понимаешь, что я имею в виду? Так вот, завтра вечером я буду сидеть в «Роте Гимпель» и надираться. Спорим?
На следующий день судьба Бродки приняла неожиданный оборот. После допроса в первой половине дня, во время которого Александр ничего нового не сказал, комиссар посоветовал ему нанять адвоката. Но прежде чем он смог последовать его совету, тот снова появился в камере и сообщил, что Бродка свободен. Оказывается, у полиции недостаточно оснований, чтобы задерживать его. Кроме того, добавил комиссар, дело приняло новое направление.
После настойчивых расспросов Бродка узнал, что произошло. Господин Эрих из «Гранд-отеля» заявил на двух мошенников, которые внезапно, не оплатив довольно большой счет, исчезли из отеля. Поскольку случай был не очень распространенный, тут же было организовано обстоятельное расследование.
При описании злоумышленников помог наметанный глаз господина Эриха, его более чем тридцатилетняя практика и особое отношение к культуре постояльцев. Короче говоря, внешне безразличный ко всему портье не только предоставил дознавателям точное описание мужчин, что позволило составить два качественных фоторобота, но и указал на особую примету: у одного из них были наручные часы фирмы «Lange amp; Söhne» стоимостью добрых полмиллиона шиллингов, что было для господина Эриха признаком отменного вкуса.
Однако, как заметил господин Эрих, ни материальная, ни моральная ценность этих часов не соответствовала их владельцу – именно поэтому портье с самого начала невольно следил за обоими. Когда стало известно, что мужчины покинули отель столь воровским способом, портье велел не убирать их комнату до прибытия службы, занимающейся фиксацией следов, которая – кроме пригодных отпечатков пальцев – обнаружила на листах для записи рядом с телефоном отпечаток телефонного номера. То был номер Норы Маркович, которая прошлой ночью погибла насильственной смертью.
Таким образом, дело обоих незнакомцев перешло из отдела по расследованию мошенничеств в отдел по расследованию убийств. Когда же комиссар предъявил господину Эриху найденные в квартире Норы часы с порванным ремешком, портье заявил, что это действительно часы одного из тех господ, редкая вещица. Он полагал, что во всей Вене нет вторых таких. Кроме того, по словам комиссара, домоправительница дома на Линке Винцайле в одном из фотороботов опознала человека, которого она видела выходящим из квартиры Норы. Достаточно причин, чтобы отпустить Бродку из-под стражи.
Несмотря на то что Бродка оказался на свободе, настроение у него было подавленное. Он поймал себя на том, что из страха перед преследователями нервно озирается по сторонам, ускоряет шаг, как только кто-то его догоняет, и опускает глаза, когда случайный прохожий смотрит на него.
Даже если обоих парней поймают, закончится ли на этом мое дело, спрашивал он себя. Бродка не сомневался, что убийство должны были повесить на него. Его хотели подставить и таким образом убрать с дороги. Но почему? И зачем столь обстоятельный подход? Почему эти люди просто не убили и его тоже?
На Шоттентор Бродке в нос ударил приятный аромат, исходивший от сосисочного ларька. Он съел перченые колбаски с сыром, политые горчицей и хреном. Выбрасывая картонную тарелку в урну, он увидел газеты в соседнем ларьке, который назывался здесь «трафик». Тихонько выругавшись, Бродка поглядел на свое фото и невольно прикрыл лицо левой рукой – чтобы никто не узнал. Глупый жест.
Ему не нужно было прятаться. Он не убийца. Он – свободный человек.
Теперь Александр больше всего беспокоился о Жюльетт, которой придется объяснять, что случилось, прежде чем она прочитает об этом в газетах. Он не знал, как она отреагирует, поверит ли она ему вообще. Он боялся предстоящего разговора. И если Жюльетт обзовет его грязной свиньей, лжецом и бабником, он даже не сможет на нее разозлиться.
Зайдя в телефонную будку на площади возле ратуши, Бродка набрал номер галереи. Только сейчас он заметил, что у него дрожат руки. Глядя по сторонам, он ждал гудков. Никто не брал трубку. Бродка попытался дозвониться ей домой, но и там никто не ответил.
Наконец он опустился на скамью, с которой открывался вид на Бургтеатр.[3]3
В Вене, один из крупнейших театров драмы в странах немецкоязычного региона.
[Закрыть] Ему было зябко. Он попытался проанализировать события последних дней, сделать из всего этого разумные выводы, которые могли бы помочь спланировать последующие действия. В какой-то момент Александр вспомнил о своем вчерашнем пребывании в тюремной камере с Агостиносом Шлегельмильхом, этим странным шутом нестроевского[4]4
Нестрой Иоганн (1801–1862) – комедиограф, актер и певец. Последний и самый значительный представитель плеяды венских драматургов-актеров, сыграл 880 ролей.
[Закрыть] типа. Этот нахал с уверенностью говорил о том, что сегодня его выпустят из тюрьмы и он как следует надерется. Очевидно, – у этого парня неплохие связи, потому что его действительно отпустили. И вообще, казалось, этот тип не последний человек в подпольном мире Вены. А может, у него много покровителей, которые ему помогают? С этой точки зрения предложение Шлегельмильха поспрашивать о том, кто преследует Бродку и с какой целью, показалось вовсе не таким уж глупым, как вчера. Но где его можно найти? Бродке запомнились только фамилия Швицко западный вокзал, точный адрес Шлегельмильха он, к сожалению, забыл. А еще Бродка был уверен, что фамилии Швицко в телефонном справочнике он не найдет.
Поэтому он остановил такси, назвал западный вокзал в качестве конечной точки следования и по пути расспросил таксиста обо всех улицах в районе этого вокзала. Уже вскоре после того, как водитель принялся перечислять названия улиц, Бродка вспомнил: Цвельфергассе. «Швицко, Цвельфергассе, 112, у западного вокзала» – именно так сказал Шлегельмильх.
Дом был до ужаса похож на тот самый, на Линке Винцайле, и Бродка заподозрил, что в этом городе так выглядят все дома со съемными квартирами: старый, обшарпанный и уродливый.
Фамилию Швицко Бродка обнаружил на самом верху доски со звонками. Конечно же, в подобном доме наличие лифта не предусматривалось, поэтому Бродке пришлось подняться на седьмой этаж пешком. Когда он позвонил, ему открыл мужчина в майке и боксерских трусах. У него было розовое лицо, большие залысины и отвратительно белая кожа.
– Что вам угодно? – с подчеркнутой вежливостью поинтересовался он и улыбнулся, обнажив при этом золотой зуб. Недоверие было почти ощутимым.
Бродка представился и назвал причину своего прихода. Чуть помедлив, он добавил, что Агостинос, с которым он вчера сидел в одной камере, назвал ему именно этот адрес.
– Он здесь? – спросил Бродка.
Странный мужчина ответил отрицательно, но зато приветливо улыбнулся и пригласил Бродку войти: мол, друзья Агостиноса – его друзья. Самого типа, как оказалось, звали Титус.
Квартира была обставлена с любовью, с множеством красивых вещиц и являла собой явный контраст с внешностью хозяина, который выглядел довольно непрезентабельно.
Титус предложил Бродке присесть, подошел к телефону и набрал номер. Затем он протянул трубку Бродке. На другом конце провода оказался Шлегельмильх. Сначала, услышав голос Бродки, тот отреагировал неприязненно, но после того как Александр назвал причину своего звонка, вспомнил о своем предложении и пообещал поспрашивать – за вознаграждение, разумеется. Пусть приходит завтра к Титусу.
Бродка поблагодарил Титуса и хотел уйти, но неприятный мужчина, держа в руке бутылку джина, уговорил его остаться и сказал, что сам он только переоденется. Бродка терпеть не мог джин, но в состоянии подавленности, в котором он пребывал, алкоголь подействовал на него как лекарства Он не заметил, как выпил целый стакан. Затем снова явился Титус. В приличной одежде он выглядел серьезнее. И когда они разговорились, стало ясно, что Титус не какой-нибудь необразованный неудачник. Оказывается, он знавал и лучшие дни.
Ничто так не сближает мужчин, как бутылка и два стакана. По крайней мере, джин развязал Титусу язык. Прошло совсем немного времени, и он стал рассказывать о своей жизни, словно только и ждал возможности поговорить по душам с каким-нибудь незнакомцем. В прошлом Титус был духовным лицом и доктором теологии. Вплоть до последних трех лет он занимал пост секретаря кардинала курии; затем он поддался долго подавляемой слабости к своему полу и вступил в связь с капелланом. По словам Титуса, в «тех кругах» в этом не было ничего необычного и оставалось безнаказанным до тех пор, пока человек отрицал это. Нисколько не стесняясь, Титус поведал, что он все же признался в своей склонности и по этой причине был расстрижен из священников. После этого «другая сторона» – подробнее он ничего не стал рассказывать – постоянно преследовала его и угрожала расправой, поэтому из боязни за свою жизнь он однажды лег на дно. Конечно же, его зовут не Титус, а фамилия на двери – Швицко – принадлежит пожилой даме, которая со дня смерти мужа триста пятьдесят дней в году проводит во Флориде. Бродка в некотором роде ощутил свое сходство с этим мужчиной, поскольку и ему пришлось иметь дело с противником, превосходящим его силы, – и он рассказал об этом Титусу. Только его случай, по мнению Бродки, был сложнее, ведь он даже не знал, кто его противник.
Разделенное горе – не горе, поэтому оба от души залили свою печаль. Уже давно наступил вечер, когда внезапно кто-то позвонил в двери. Это был Агостинос Шлегельмильх, появившийся в квартире абсолютно неожиданно для обоих.
Бродка знал Агостиноса как общительного человека, который доверял ему больше, чем получал доверия в ответ. Но теперь в поведении Шлегельмильха чувствовалась настороженность, в голосе сквозила агрессия.
– Чего ты тут так долго торчишь? – набросился он на Бродку. – Исчезни и никому не говори, что был здесь. Понял?
– Ты чего завелся-то? – спросил Бродка, моментально протрезвев. – Ты же хотел навести справки о моих преследователях. Что-то выяснил?
Вместо ответа Агостинос схватил Бродку за грудки, потащил к двери и вытолкал на лестничную площадку. При этом он тихо-тихо, чтобы никто не услышал, прошипел:
– Забудь сюда дорогу, друг мой. Против этих людей у тебя нет никаких шансов.
– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Бродка.
– Да убирайся же ты, наконец! – набросился на него Шлегельмильх и захлопнул дверь прямо перед носом Александра.
Бродка взял такси и поехал в управление полиции, забрал оттуда свой багаж и вновь направился в «Гранд-отель», где его приветливо встретил господин Эрих, которому он косвенно был обязан своей свободой.
Вечером Бродка дозвонился Жюльетт. Она казалась встревоженной, хотя не знала, что произошло за последние двое суток. Бродка намекнул ей, что он оказался замешанным в деле об убийстве, но впоследствии все выяснилось. Это просто какое-то недоразумение. Пусть не беспокоится. Завтра он вернется.
Той ночью Бродка не мог уснуть. Все его мысли вертелись вокруг событий последних дней. Он снова и снова пытался разобраться в этой абсурдной, до крайности запутанной истории. То, что Агостинос и его странный приятель были как-то замешаны в этом деле, казалось ему маловероятным. С другой стороны, поведение Шлегельмильха наводило Бродку на определенные размышления» которые, впрочем, не дали никакого результата.
Утром следующего дня Бродка снова отправился в Цвельфергассе. у него не шли из головы слова Шлегельмильха о том, что он, Бродка, столкнулся с людьми, против которых у него нет ни малейшего шанса. Если у кого-то и можно было узнать хоть что-нибудь о подоплеке происшедших с ним событий, то только у Шлегельмильха Бродке было все равно, как тот отреагирует. Он при любых обстоятельствах должен разузнать, что удалось выяснить Шлегельмильху. Сердце громко стучало, когда он поднялся на седьмой этаж и нажал кнопку звонка.
Дверь открыл Титус. Он был в той же самой неряшливой одежде, что и вчера, – заляпанной майке и боксерских трусах. Узнав Бродку, он хотел было захлопнуть дверь у него перед носом, но Бродка оказался проворнее и успел просунуть ногу в щель.
– Мне нужно поговорить с Агостиносом, – сказал он. – Это очень важно.
– Его нет, – неохотно ответил Титус. – И будет лучше, если ты уйдешь прямо сейчас.
– В таком случае мне нужно поговорить с тобой, – заявил Бродка. – Черт побери, я не шучу! Я же рассказывал тебе, что по самые уши увяз в дерьме.
Титус явно колебался, затем вздохнул и впустил Бродку в квартиру. – Агостинос знает обо мне больше, – сказал Александр. – Почему он не хочет ничего говорить? Почему отделывается какими-то странными намеками?
Титус пожал плечами и промолчал.
Бродка не сводил глаз с неопрятного мужчины. Его разбирала ярость, оттого что этому странному человеку, вероятно, кое-что известно, но он не хочет пролить свет на всю эту запутанную ситуацию. – А как насчет тебя? – спросил Бродка. – Почему ты отмалчиваешься? Чего тебе-то бояться?
Плечи Титуса поникли. Он нехотя, с трудом подбирая слова, произнес:
– Я не могу… да и не хочу ничего говорить. Есть одна организация, которая обладает намного большей властью, чем почтенное общество… и более дьявольская, чем сам дьявол. Тебе нужно уйти с их дороги. Против этих людей у тебя нет ни единого шанса. Ни единого шанса, слышишь!
Голос Титуса звучал столь убедительно, что Бродка вздрогнул. Он не знал, как следует толковать это заявление. Почему Титус не говорит прямо, если ему что-то известно?
– Ты знаешь этих людей? – спросил Бродка.
– Нет, – поспешно ответил Титус. – Только нескольких… помощников, крошечных винтиков в огромном механизме, которые можно легко заменить в любую минуту.
– Почему бы тебе не сказать хотя бы то немногое, что ты знаешь?
Титус молчал.
– Ну хорошо, – с горечью произнес Бродка, – в таком случае оставь это при себе. Но ответь мне на один, последний, вопрос: что бы ты сделал на моем месте?
Бродка не сомневался, что Титус не станет отвечать на этот вопрос, но тот после короткого раздумья сказал:
– На твоем месте я обзавелся бы новыми документами и превратился бы в другую личность. Я бы отказался от прежней жизни, не оставив от нее и следа. Я сделал бы вид, что умер. И в первую очередь забыл бы о прошлом. А теперь уходи, и по возможности незаметно!
Когда Титус уже закрывал дверь, Бродка заметил на гардеробе, отвратительном чудовище из кованого железа, ленточку. Он наверняка не заметил бы искусно завязанную ленту, если бы она не была пурпурно-красного цвета – того самого цвета, к которому Бродка испытывал глубочайшее отвращение и который всегда вызывал у него чувство ужаса, хотя он и не знал почему.
По дороге на родину все его мысли вертелись вокруг совета, данного ему Титусом. Просто исчезнуть из жизни – заманчивая идея в этой невыносимой ситуации. Может, действительно наилучшим выходом было бы начать где-нибудь новую жизнь? В Лондоне, Риме, Цюрихе, Нью-Йорке…
Но была еще Жюльетт. Бродка даже думать не хотел о том, чтобы жить без нее. Он любил ее. И она была нужна ему – больше, чем когда-либо раньше.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?