![](/books_files/covers/thumbs_240/borba-za-vliyanie-v-persii-diplomaticheskoe-protivostoyanie-rossii-i-anglii-48213.jpg)
Автор книги: Фируз Казем-Заде
Жанр: Зарубежная образовательная литература, Наука и Образование
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]
В своей классической работе «Персия и персидский вопрос» лорд Керзон указал, что «проект рухнул из-за отказа персидского Правительства гарантировать 7 % при возрастании прибыли». Фактически причины для отказа Аллеона были совершенно другие.
Железная дорога, которую Аллеон предложил построить, окупила бы сама себя, только если бы она перевозила европейские товары через Россию и Каспийское море. Высокий русский тариф на транзит сделал бы предприятие нерентабельным. Чтобы удостовериться в том, что железная дорога не будет парализована, мирза Хосейн-хан попросил русского посланника в Тегеране И.А. Зиновьева дать персидскому правительству гарантию, что «в случае предоставления им концессии ограничительные условия не будут наложены руководством Русской таможни на торговый транзит на этой дороге в Персию и из нее». Зиновьев отказался предоставить такую гарантию. Более того, он сказал Хосейн-хану, что, по мнению России, нецелесообразно строить линию к Каспию. Россия, сказал он, собиралась соединять линию Тифлис – Поти с Джульфой железной дорогой, проходящей через Александрополь. Ветка от дороги Тифлис – Поти будет построена в направлении Батуми. Персия должна воспользоваться этим и построить железную дорогу от Тебриза до Джульфы. Россия постаралась бы сделать все от нее зависящее, чтобы найти концессионера для осуществления такого проекта.
На этот раз русские и англичане объединились. Рональд Томсон также выступал против концессии Аллеона, хотя серьезно протестовал против плана Зиновьева по дороге Тебриз – Джульфа.
Томсон видел серьезную угрозу британской торговле в проекте Аллеона, как и в любой другой железной дороге, проходившей от Северной к Центральной Персии. Россия уже имела географическое преимущество перед Англией в том, что была намного ближе к персидскому рынку. Несмотря на это, британские торговцы успешно конкурировали на севере: в Исфахане и даже в Тегеране. Они потерпели бы неудачу, если бы Аллеон построил железную дорогу. Поэтому английское правительство должно было предпринять меры противодействия.
Замысел Аллеона не имел шансов против объединенной оппозиции двух миссий. В марте 1880 г. мирза Хосейн-хан сообщил Томсону, что концессия будет отменена. Англичанин с удовольствием просмотрел текст соглашения и предложил персидскому министру иностранных дел использовать аргументы, проверенные в деле Рейтера. Аллеона должны были поставить в известность о том, что его концессия отменялась, потому что он не сумел закончить все планы и отчеты в течение года с момента подписания контракта. Телеграмма такого содержания была отправлена в Париж 17 марта.
Попытка Толозана получить концессию на Карун продемонстрировала англичанам неуверенность в своем положении. Осенью 1878 г. Томсон получил задание еще раз поднять проблему свободной навигации на реке. В меморандуме, адресованном мирзе Хосейн-хану 21 сентября 1878 г., он повторил аргументы, которые уже безуспешно использовались английской миссией в Тегеране.
На мгновение показалось, что персы уступят. Мирза Хосейн-хан был благоприятно настроен и выразил уверенность, что шах согласится на открытие реки. Внезапно настроение персидского правительства изменилось. Томсон понял, что шах испытывает дурные предчувствия оттого, что англичане могут получить плацдарм в Мохаммерехе, чтобы включить его в свои владения.
Томсон продолжал оказывать нажим на мирзу Хосейн-хана; тон переговоров стал угрюмым. Когда министр иностранных дел, пробуя выиграть время, сообщил Томсону, что решение не будет принято до окончания запланированной шахом поездки в Хузистан, Томсон ответил: «Я не могу скрыть мое разочарование от того, что получил неудовлетворительный ответ от персидского Правительства». Кроме того, Томсон жаловался, что шах предоставил концессию французскому подданному, «предоставив ему действительную монополию на торговлю по Каруну». За этим последовало большое количество жалоб и плохо скрытых угроз.
Назойливость Томсона оскорбляла Насреддин-шаха и заставила его выйти из себя. Он выполнил требование англичан привести причины своего отказа открыть Карун. В послании, адресованном мирзе Хосейн-хану, но предназначенном для Томсона, он написал: «В течение пятидесяти лет Вы, англичане, осуществляли торговлю с Персией, но никогда не было ни слова о реке Карун. Что произошло, в чем причина, что вдруг стал нужен Карун? Реки, подобные этой, являются как бы дверью в доме: ждите нашего решения. Если мы увидим, что это соответствует интересам и благосостоянию нашей страны, разрешение будет предоставлено».
Не устрашась, Томсон продолжил свою кампанию. Он преуспел в устранении угрозы доктора Толозана. Вместе с Зиновьевым предотвратил исполнение железнодорожного проекта Аллеона. Но не мог превратить быстрый и грязный Карун в главный английский торговый путь. Переговоры продолжались в течение многих месяцев без всякого эффекта, кроме воздействия на нервную систему Томсона. Он стал писать не только мирзе Хосейн-хану, который остался неприступен, но и лорду Солсбери. В июле 1879 г. он написал в Лондон: «Мы подавили пиратство и обеспечили полную безопасность вдоль персидского побережья. Персия не могла сделать это сама. Она получила все преимущества нашей защиты, и мы поэтому имеем право ждать, что нас допустят к естественному главному пути для торговли внутри ее территории».
Горечь Томсона, наверное, возросла из-за согласия Персии с русскими требованиями. Не было никакой тайны в том, что Хорасан использовался как база снабжения русских войск, действовавших в Закаспии. Без магазинов и верблюдов, добываемых в Персии с попустительства персидских властей, Скобелев был бы не способен организовать свою кампанию в Ахал (1880–1881). Томсона раздражало, что он оказался свидетелем непрерывных дипломатических успехов своего русского коллеги – проницательного, хорошо осведомленного И.А. Зиновьева. Сам факт, что они оба прослужили в Персии более двадцати лет и были хорошо знакомы, вероятно, добавил личную ревность и углубил негодование, испытываемое Рональдом Томсоном от отсутствия успеха.
В марте 1881 г. мирза Саид-хан, предшественник и преемник Хосейн-хана на посту министра иностранных дел, попросил поддержки у Англии в пограничном споре с Турцией, связанном с курдами. Он соблазнял Томсона «обещанием, что Персия будет формировать свою политику в соответствии с представлениями Правительства Ее Величества и допустит свободную навигацию на реке Карун». Англичанин сердито ответил, что «обязанность персидского Правительства состоит в том, чтобы открыть Карун независимо от вопроса о курдах. Любая задержка с его стороны или попытка заключить сделку может оцениваться Правительством Ее Величества как недружелюбный акт, который станет ударом по усилиям, которые Британия уже сделала в пользу Персии в вопросе о курдском восстании». Мирза Саид-хан был настроен дружественно и примирительно. Он даже показал Томсону некоторые записки, которые написал в пользу открытия Каруна. Он также предложил шаху передать проблему целиком в руки Зела ос-Солтана.
Масуд-мирза Зел ос-Солтан был старшим сыном шаха. Так как его мать была простого происхождения, Зел ос-Солтан был исключен из престолонаследия, которое перешло к его младшему брату, Мозаффару эд-Дин-мирзе, вали ахду (наследному принцу). Шах, который ненавидел своего преемника, оказывал почести Зелу ос-Солтану, добавляя провинцию за провинцией к владениям, которыми правил честолюбивый и жестокий принц из Исфахана. К 1882 г. Зел ос-Солтан управлял приблизительно третьей частью Персии. Он набрал и обучил несколько полков, которые он вооружил шестью тысячами винтовок системы «Мартини-Генри», таким образом создав войско, считавшееся лучшим в стране. Англичане, с их особым интересом к югу, отчетливо понимали возрастающую мощь Зела ос-Солтана.
Они, несомненно, искали средство завоевать его расположение.
Зел ос-Солтан облегчил поиск.
6 января 1882 г. британский резидент в Персидском заливе и генеральный консул в провинции Фарс Э.К. Росс телеграфировал вице-королю Индии, что получил частное послание от Зела ос-Солтана о том, что шах передал ему полномочия решить проблему реки Карун. Росс добавил, «что он расположен исполнить пожелание британского Правительства и надеется за это получить орден. Вероятно, если пообещать орден, то дело будет выполнено».
Вице-король запросил Томсона, нужно ли дать Зелу ос-Солтану «Звезду Индии» и правда ли, что он имел полномочия открыть Карун.
Томсон считал, что можно намекнуть Зелу ос-Солтану, что он получит дар правительства Индии, если ему удастся открыть Карун. Но Томсон не был уверен, что принца следует наградить. Он телеграфировал вице-королю: «Награждение его «Звездой Индии» будет неприятно наследнику, который относится к положению своего брата с сильной ревностью». Вице-король предпочел награждение орденом дорогому подарку. В ответе Томсону он сообщил, что награда будет наилучшим стимулом для Зела ос-Солтана: «Я предпочту рекомендовать награждение при условии успеха».
Зел ос-Солтан требовал Большой крест «Звезды Индии». Правитель Бушера, служивший посредником между принцем и Э.К. Россом, показал ему послание, которое получил от Зела. Оно заслуживает того, чтобы привести из него несколько строк:
«Им необходимо предоставить награду и получить открытие Каруна. Вы должны привести Ваши переговоры с резидентом к завершению. Если он очень хочет открытия Каруна, пусть мне вручат орден в ближайшее время. Если дело с награждением будет отложено, то и открытие также отложится».
Можно предположить, что Томсон не был рад деловым отношениям между Зелом ос-Солтаном и Россом. Его опыт подсказывал ему, что только шах мог решить, будет ли Карун открыт. Награждение Зела не изменило бы намерений шаха, но вызвало бы отчуждение Мозаффара эд-Дина-мирзы, наследника… Возможно, Томсон чувствовал разочарование оттого, что Россу удается добиться успеха там, где он потерпел неудачу. Если Томсон испытывал такие чувства, он не позволял им действовать на его обязанности. В апреле он дал понять Зелу ос-Солтану, что если Карун будет открыт, то награждение будет произведено.
Вновь шах был непреклонен. Ни Томсон, ни Зел ос-Солтан не могли заставить его изменить решение. Свидетельства, имеющиеся сейчас в нашем распоряжении, не объясняют упорный отказ шаха открыть Карун. Какова была роль И.А. Зиновьева, а затем его преемника А.А. Мельникова? Ответ не будет ясен до тех пор, пока не станут доступны русские архивы, но, вероятно, страх шаха перед британским вторжением поддерживался русской миссией.
Сосредоточив свое внимание на Каруне, англичане обратили мало внимания на событие, которое будет иметь важное значение в будущем формировании Персидской казачьей бригады.
Следующий очерк включает части моей статьи «Возникновение и первый этап развития Персидской казачьей бригады». В начале XIX столетия Персия еще обладала значительной военной силой. Ее армии, хотя в конечном счете были побеждены Россией, оказывали серьезное сопротивление и даже выиграли много тяжелых сражений на Кавказе. В 1821–1823 гг. Мохаммед Али-мирза и Аббас-мирза, сыновья шаха, победили турок. Общий упадок страны в царствование Мохаммед-шаха вызвал катастрофическое ухудшение в вооруженных силах. Они были способны справиться с афганскими соплеменниками, но были разбиты меньшим во много раз числом англичан в 1856–1857 гг. После катастрофической кампании против туркмен Мерва в 1861 г. персидское войско фактически прекратило существовать.
Теоретически Насреддин-шах благословлял реформу войска. В течение его первого европейского путешествия он был поражен четкими маневрами и красивыми униформами различных армий, особенно австрийской. Однако он не имел ни способностей, ни силы характера, чтобы сыграть роль Петра Великого. По-детски непостоянный и ленивый, он никогда не доводил свои начинания до успешного завершения. После второго европейского турне идея военной реформы вновь посетила его поверхностный ум. Шах путешествовал по Закаспийскому краю, где было много русских войск после недавнего окончания русско-турецкой войны. Его повсюду сопровождало подразделение казаков, чья броская внешность, яркая униформа и прекрасное искусство верховой езды произвели на Насреддина такое сильное впечатление, что он сказал наместнику на Кавказе, великому князю Михаилу Николаевичу, о своем намерении организовать похожее подразделение конницы в своей армии.
Великий князь предложил царю послать инструкторов с этой целью. Александр II дал свое разрешение, и начальник штаба Тифлисского военного округа генерал Павлов назначил подполковника Генерального штаба Алексея Ивановича Домантовича возглавить маленькую военную миссию в Иране. Павлов дал Домантовичу самые общие инструкции. Кажется, что никто – ни шах, ни великий князь, ни сам Павлов – не знал, каковы полномочия Домантовича.
Домантович прибыл в Тегеран в январе 1879 г. Русский посланник И.А. Зиновьев назначил переводчика миссии обрусевшего араба Григоровича его гидом. Григорович, проведший много лет в Тегеране, знал в официальных кругах всех. Смешивая метафоры, Домантович, чей меч был намного сильнее его пера, написал о Григоровиче: «Кажется, для него не было никаких секретных пружин, при помощи которых персы могли бы скрыть свои дипломатические тайны. В трудные моменты он шел в персидское Министерство иностранных дел, где находил способ узнать секреты, которые были прикрыты в основном английской золотой цепью».
Английская миссия осуждала принятие на службу шахом русских офицеров. Рональд Томсон говорил об этом мирзе Хосейн-хану, но не оказывая сильного давления по этому вопросу, чтобы не подвергнуть опасности переговоры о навигации по реке Карун. Шах отказался открыть Карун и отмахнулся от возражений Томсона на назначение Домантовича в том же послании, адресованном мирзе Хосейн-хану. Он написал: «У нас есть офицеры и служащие разных национальностей и религий. Мы пожелали иметь одного-единственного русского для того, чтобы он обучал несколько сотен наших кавалеристов, как казаков. Это и есть прибывший офицер. Персия – не Афганистан, она – независимая держава и считает нужным иметь дружественные и сердечные отношения со всеми странами, особенно с такими, как Англия и Россия».
Несмотря на британские возражения и интриги некоторых персидских офицеров, завидующих его положению, Домантович при поддержке Зиновьева организовал отряд и обучил его так быстро, что в конце лета 1879 г. был готов представить его шаху. Бригада немедленно завоевала восхищение Насреддина, и Домантович стал ведущим участником правящего круга. Зиновьев чувствовал, что потерял контроль над русским офицером. Личная ссора между женой посланника и мадам Домантович испортила отношения между мужчинами до такой степени, что дипломат обвинил военного в попытках нанести вред ему и его работе.
В 1881 г. контракт Домантовича истек и был немедленно возобновлен шахом. Получив предоставленный отпуск на четыре месяца, Домантович поехал в Россию, чтобы никогда не вернуться. Зиновьев был сильной личностью с превосходными связями среди военных. Командование Кавказской армии отказалось снова послать Домантовича в Персию, несмотря на настойчивость шаха, который просил разрешить ему прослужить весь срок второго контракта.
При следующих четырех командующих подготовка казачьей бригады ухудшилась, но даже тогда французский поверенный в делах сообщал, что это единственный эксперимент с иностранными военными инструкторами, которые добились видимого успеха.
Некомпетентность командиров; скудные и нерегулярные ассигнования, которые она получала; отсутствие заинтересованности со стороны русской миссии, возможно, убедили англичан в том, что бригада не стоит беспокойства. Когда в 1894 г. ее передали под командование очень способного офицера В.А. Косоговского, быстро превратившего ее в дисциплинированное действенное войско и в инструмент русского давления, было слишком поздно протестовать. Казачья бригада стала неотъемлемой частью персидской политической сцены.
Британская сосредоточенность на проблеме реки Карун была оправдана требованиями коммерческой конкуренции. России, чья близость к персидскому рынку давала ей большое преимущество, не удавалось выдворить английскую торговлю из Ирана. В действительности британская торговля не представляла никакой опасности для русских коммерсантов. Когда возросла конкуренция в последние годы XIX столетия, английские товары начали вытесняться русскими из большей части Персии. Но тогда соревнование осуществлялось не между русским и британским частным бизнесом, а между правительством России, с одной стороны, и несколькими британскими коммерческими фирмами – с другой.
Не только на юге, где Англия имела фактическую монополию на внешнюю торговлю, но и на севере русский бизнес трудно укоренялся, несмотря на благоприятные условия договора, заключенного в Туркманчае. В 1850-х гг. русский купец Кокарев создал торговую компанию, которая скоро закрылась перед лицом европейской конкуренции. Н.Н. Коншин, владелец большого богатства, импортировал в Персию товаров на 660 тысяч рублей между 1884-м и 1889 гг. и потерял на этом 100 тысяч рублей.
Ф.А. Бакулин, русский чиновник, хорошо знавший персидский рынок, писал, что в 1870–1871 гг. главным предметом персидского импорта были хлопчатобумажные товары, большинство которых прибывало из Англии. Россия не была конкурентом, писал Бакулин, потому что английские хлопчатобумажные ткани были дешевле и лучше удовлетворяли вкусам потребителей. Он жаловался, что Россия не прилагала усилия увеличить продажу своих товаров в Персии, которую эксплуатировали иностранные фирмы.
Из пяти русских фирм, работавших в Тебризе, каждая имела дела непосредственно с Англией, Францией, Австрией и Турцией. Бакулин жаловался, что русские товары проделывали свой путь в Персию, будучи импортированы мелкими армянскими торговцами.
Более тридцати лет спустя руководитель русского Учетно-ссудного банка в Тегеране написал министру торговли и промышленности, что до 1901 г. импорт русских товаров в Персию был небольшим. Торговля была главным образом сконцентрирована в Нижнем Новгороде, где персидские торговцы продавали свое сырье и закупали русские товары, но в небольших количествах. Русские товары продавались большей частью в провинциях, смежных с Россией: в Мазандаране, Гиляне, Азербайджане и Хорасане, но даже там в ограниченных количествах.
Ясно, что в 1870-х и 1880-х гг. русская торговля не представляла опасности для коммерческого положения Британии в Персии. Но когда речь шла о реке Карун, важным аргументом считалось выравнивание конкурентных позиций Британии и России. Посланник ее величества в Тегеране Рональд Томсон беспокоился, что приобретение Батуми позволит России заманить на Кавказ европейский торговый транзит. В июле 1879 г. он написал Солсбери: «Положение русской торговли в Персии очень благоприятно. В последние годы паровая навигация была хорошо развита на Волге и Каспии, и Россия может теперь доставлять свои товары по северному побережью Персии по очень низким ценам в Энзели, что на расстоянии 100 миль от Казвина и 200 миль от Тегерана».
Закаспийские железные дороги не повысили конкурентоспособность России в Персии. Напротив, они способствовали вторжению в Северную Персию немецких и австрийских товаров, перевезенных по Черному морю в Батуми и отсюда через Кавказ к Тебризу. Торговый транзит приносил России от 800 тысяч до 900 тысяч рублей ежегодно еще до присоединения Батуми и строительства железной дороги от Тифлиса до Черного моря.
Доход из этого источника быстро возрастал, но русская миссия в Тегеране была недовольна увеличением уровня европейской торговли в Персии. В 1883 г. И.А. Зиновьев, ставший директором азиатского департамента Министерства иностранных дел, представил своему начальству доклад об этой коммерческой ситуации, убеждая наложить ограничения на европейские транзитные товары, идущие в Персию, чтобы отвоевать север для русской коммерции.
Александр III принял предложение Зиновьева, и был установлен обременительный тариф. В том, что царь и его дипломаты имели политические мотивы, не может быть сомнения. Завоевание севера персидского рынка рассматривалось из Санкт-Петербурга как часть большой задачи по установлению русской гегемонии на Ближнем Востоке. Один из наблюдателей тогда писал: «Этот акт продиктован конкуренцией в Персии Англии и России, причем последняя желала установить там свое политическое господство, основанное на экономическом превосходстве. Он нанес всей внешней торговле в Северной Персии мощный удар и немедленно дал громадное преимущество для русской торговли, которая с этого момента начала быстро развиваться и усиливаться».
Первенство политических мотивов в действиях России в Иране и во всем русском империализме противоречит советским авторам, которые, исповедуя взгляды Ленина, должны придерживаться теории, которая не всегда соответствует фактам истории. Если империализм является высшей стадией капитализма, «паразитирующего или распадающегося капитализма», «последней стадией капитализма, главной особенностью которой является замена монополии на свободную конкуренцию», тогда завоевание Россией Кавказа и Центральной Азии, ее действия в Персии, ее господство над Польшей, Финляндией и другими порабощенными народами не было империализмом почти до самого конца XIX столетия, когда ее экономика начала приобретать капиталистический характер.
Несовместимость широкого размаха политической активности России и узкой сферы ее экономической деятельности в Иране была признана некоторыми советскими исследователями. Один из них зашел так далеко, что заявил о подчинении русским правительством коммерческой политики в Персии в большей степени внешней политике, чем своим экономическим интересам.
В своей работе «Международные отношения в конце 19-го столетия» ветеран большевистской дипломатии и ученый Ф.А. Ротштейн писал, что коммерческий капитал не диктовал завоевание новых колоний Россией. Завоевания мотивировались желанием захватить то, что можно было захватить.
История поставила Россию в такие обстоятельства, которые разрешали ей безнаказанно расширяться на восток, где она не встретила географических препятствий или серьезного сопротивления. Тем временем военно-феодальная природа царского самодержавия требовала завоеваний, территориальных приобретений, расширения сферы землевладения, финансовой и бюрократической эксплуатации, расширения сферы «деятельности» военных и дворянства – столпов царского самодержавия. Желания коммерсантов или фабрикантов играли тогда вторичную роль.
Каждая эпоха имеет свой язык, свой набор лозунгов, свои понятия о том, что законно и незаконно. Одни и те же явления, одинаковые мотивы находят различное выражение в зависимости от идеологического климата времени и места. Исконное человеческое желание торжествовать, властвовать может быть оправданно в один исторический период стремлениями к чести и славе, а в другие – необходимостью обратить язычника в свою веру, достичь естественных границ, потребовать утраченное наследство, защитить рынки, исполнить волю судьбы или взять на себя «бремя белого человека». Европа XIX в., охваченная страхом перед мощью своей собственной экономики, боготворила экономический процесс. Новый «бог» был призван осуждать или оправдывать любое обстоятельство, действие или политику экономическими потребностями «верующих».
Когда Рональд Томсон настаивал на открытии Каруна или строительстве дорог внутри Персии, он оправдывал свои предложения условиями общепринятого экономического характера. Его коллега Иван Алексеевич Зиновьев, который нисколько не был заинтересован в благосостоянии нескольких дюжин армянских торговцев в Северной Персии, пользовался почти таким же языком.
Частичное урегулирование афганского пограничного спора после инцидента в Пенджде в 1885 г. привело к временному ослаблению напряженности в Тегеране. К тому времени И.А. Зиновьев и Рональд Томсон покинули Персию. На протяжении двух с половиной лет английскую миссию возглавлял поверенный в делах Артур Николсон, не много знавший о Персии и заботившийся о ней еще меньше. Летом и осенью 1885 г. Лондон обратился с официальными предложениями к Берлину, надеясь вовлечь Германию в «развитие» Персии, или, на простом языке, заручиться поддержкой Бисмарка в попытке выдворить оттуда Россию.
Шах предпринимал попытки в том же самом направлении. Весной 1885 г. Германия открыла свое дипломатическое представительство в Тегеране. Осенью Мошен-хана Мойн ол-Молка направили в Берлин, чтобы просить у Бисмарка военных инструкторов и административного советника, чтобы привлечь Германию в Персию. Все, что Мошен-хану удалось сделать, это нанять двух отставных немецких генералов. Сэр Эдвард Мэлет, британский посол в Берлине, был не более удачлив. Он направил Бисмарку новое предложение Рейтера о международной компании для строительства железной дороги в Персии, отмечая, что канцлер мог бы благословить этот замысел.
Бисмарк отказался от приманки. Его ответ, написанный на полях, был ясен и краток: «Нет».
Англо-германские переговоры по Персии вдохновили Рейтера возобновить усилия, чтобы получить компенсацию за свою концессию, на основе которой Англия представила Персии несколько планов железнодорожного строительства в 1886-м и 1887 гг.
Периодически шах также пытался найти нейтрального строителя персидских железных дорог. Весной 1886 г. Яхъя-хан Мошир од-Дойлы вел переговоры с американцем Уинстоном. Мельников и Николсон были в курсе. Русский дипломат заявил Яхъя-хану, что предложение г. Уинстона имеет для России серьезные коммерческие неудобства: соединяя Тегеран с Персидским заливом железной дорогой, оно открыло бы путь европейским товарам на персидские рынки и удалило бы с них русские товары.
Проект Уинстона был провален Артуром Николсоном, сказавшим шаху, что предоставление концессии американцу произведет самое неблагоприятное впечатление в Лондоне, а Рейтер потребует реституции своих прав. Шах, напуганный этим заявлением английского поверенного в делах, поспешил аннулировать концессию Уинстона.
Летом 1886 г. персидский посланник в Лондоне, мирза Малькам-хан, вернулся в Тегеран для консультаций со своим правительством по железнодорожному вопросу. Русский посол Е. Штааль сообщал из Лондона, что Малькам-хан сказал ему о желании строить железные дороги, но не может выбрать направления, в котором их следует прокладывать. Те, что связали бы столицу с югом, стали бы выгодны британской торговле, а идущие на север принесли бы пользу русским. Малькам-хан, «добрый друг Англии», уверял Штааля, что приложит все усилия, чтобы построить железные дороги от Тегерана к северу.
В Санкт-Петербурге с интересом наблюдали за попытками разных предпринимателей построить железнодорожные линии в Иране. Князь Николай Сергеевич Долгоруков, новый русский посланник в Тегеране, понимал, что такие линии должны быть построены. «Он понимает всю грандиозность этой идеи, – писал надворный советник граф И.И. Воронцов-Дашков К.П. Победоносцеву, – и абсолютно убежден, что это можно реализовать без возражений со стороны Персии». Долгоруков беспокоился только о том, чтобы железные дороги были построены Россией.
Московские коммерсанты, которые со времени вступления в действие ограничительного тарифа на транзит в 1883 г. рассчитывали на определенные доходы на персидском рынке, опасались введения железных дорог в Персии. Некто В.П. Осипов написал Победоносцеву о том, что выявил в Берлине группу евреев, образовавших компанию с этой целью. Осипов выражал опасение того, что успех «еврейского замысла» ввергнет Персию в долги и превратит ее в другой Египет. Интересы акционеров компании не должны преобладать над интересами русской торговли. «Что касается вопроса о том, насколько хорошо наши коммерческие интересы были бы представлены компанией евреев в русском платье, то едва ли нужно говорить об этом».
Московским коммерсантам нечего было опасаться. Вскоре после своего прибытия в Тегеран князь Долгоруков получил от шаха документ, урегулировавший этот инцидент. Его величество написал русскому посланнику в сентябре 1887 г., что из дружбы к России решил не давать разрешения на строительство железных дорог или эксплуатацию водных путей иностранным компаниям без предварительной консультации с русским императором; таким образом Персия сможет оценить пользу от предлагаемого проекта и защитить себя от ущерба.
России, фактически, было предоставлено право вето на строительство железных дорог в Персии.
Артур Николсон не мог или не хотел осуществлять энергичную политику. Он снискал расположение шаха, ободряя его надеждой на британскую гарантию независимости его страны, гарантию, которую в Лондоне никто не был готов дать. Поверенный в делах чувствовал, что Англия не должна тратить свою энергию для противодействия русскому влиянию на персидское правительство. Он был, наверное, первым британским дипломатом, не верившим в возможность оспорить положение России.
Николсон считал: «Если бы мы могли убедить Германию дать Персии совместные гарантии… Но без постороннего участия нельзя брать на себя серьезные обязательства».
Такая политика неизбежно приводила к разделению Персии. Стараясь сохранить свои позиции на юге, пытаясь завоевать дружбу Масуд-мирзы Зела ос-Солтана, «сатрапа из Исфахана», Британия как бы предлагала России поделить страну. Николсон не был защитником такого курса, пока еще нет… Спустя двадцать лет, с холодной решительностью, он поможет разрезать Персию на три части и отдаст самую большую России. Его сын и биограф пишет: «Когда его спрашивали много лет спустя, почему он был убежден в необходимости англо-русского соглашения, он ответил решительно: «Из-за того, что я увидел в Персии в 1886 г.». В феврале того года он написал Филиппу Карье: «Конечно, если бы мы могли прийти к взаимопониманию с Россией по вопросу о целостности, – это было бы лучшим решением из всех».
Уступая России почти по всем вопросам, Шах никогда не прекращал просить Англию о гарантиях, обеспечивающих поддержку против вторжения России. Фактически, шах молил о помощи против России любого, кто приходил. Когда в 1883 г. Соединенные Штаты открыли свою миссию в Тегеране, персидский министр иностранных дел сказал Самуилу Бенджамину, посланнику и генеральному консулу Соединенных Штатов, что Россия угрожала Персии. Он предложил заключить политическое соглашение между двумя народами, демонстрируя полное незнание положения, занимаемого тогда в мире Соединенными Штатами.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?