Текст книги "Джунгли, Секс и Чипсы!"

Глава 4

Сидя у костра рядом со своим четырёхглазым протеже, я глядел за тем, как женщины один за другим сжигают выброшенный на берег багаж, чужие вещи и имущество. Зачем? Хер знает. Рассказ Оксаны во всех подробностях и деталях вызвал у наших дам культурный шок. Больше других переживали девочки-волейболистки: с момента крушения появилась новая, вполне реальная для их жизней угроза. С половиной их команды, со мной и другими счастливчиками, в живых осталось гораздо больше людей, чем я предполагал. Боинг 737 вмещал в себя сто восемьдесят девять пассажиров, в тот злополучный день, включая весь экипаж, он был заполнен на сто восемьдесят, а выжило… С ранеными уцелело целых сорок человек, очень много для столь страшной катастрофы.

– Держи, – протянул мне пластиковый стакан очкарик. Из него разило спиртом, хотя, скорее всего, это была водка.

– Спасибо, пожалуй, откажусь. – Будь он с нами тогда, вместо Оки, возможно, удалось бы избежать лишнего насилия, а вернее, моральных травм.

– Не пей, а раны дезинфицируй, или заражение захотел?

Я подсознательно тронул покрывшиеся корочкой рубцы на голове. Ощущение сильных пальцев, тисков, сдавливающих череп, пришло с воспоминаниями о женской, большой и мягкой груди.

Надо продезинфицировать, он прав; я слишком зациклен на том, что было, совсем перестал думать, где нахожусь и чем мне это может грозить. Вытащив из чьей-то ручной клади белую майку, рву на лоскуты, вымачиваю в водке и после обрабатываю голову, а следом стягиваю с себя штаны.

– Эй-эй… ты чё, ебнулся?! – развонялся четырёхглазый.

– Меж ног натёр, отвернись, если не нравится.

Едва проспиртованная ткань коснулась натёртых мест, я, как зверь, как те же кошки, зашипел. Стиснув зубы, матеря и кляня на чём свет стоит, обработал всё, включая потёртые половинки задницы. Боль адская, но жить-то хочется, из таблеток у нас только сборная солянка, собранная из личных запасов немногочисленной, нищей аудитории самого нищего и задрыпанного эконом-класса. Шутка ли это, но, никто кроме экономов и не выжил, только мы, малоимущие и обездоленные, ужас, да и только.

– Слушай, а тебя правда толпа амазонок изнасиловала? Очко тоже рвали? Ты, по эт…

– Не рвали мне очко! – заканчивая с обработкой и в очередной раз сделав себе очень больно, кричу я на задрота, чем случайно привлёк внимание толпы сбоку. – Они появились внезапно, хотели убить Оксану, если бы я не сделал это, наверняка убили.

– Ишь, мученник, страдалец… – Ногами пиная камень у костра, с открытой завистью в голосе сказал четырёхглазый.

Сука, бесит.

– Слушай, а может сам возьмёшь бутылки да сходишь. Метки есть, ловушка, что брюхо могла вспороть, тоже на месте, насекомые со змеями также в этом ебучем лесу, вместе с амазонками. Сгоняй по-братски за водочкой, а…

От моего саркастического предложения дрыщь скривился, будто лимонов в рот напихал.

– Звучит как-то не очень…

– Ну тогда голову не дури. Следующий рейс за водой без меня, чувствую, завтра ходить не смогу. – Вновь упав на кучу вещей, уложенных на песке, взглядом гляжу на полупустую бутылку водяры. Желание выпить и забыться пришло вместе с ощущением голода. – Есть чё поесть?

– Нету, только алкоголь, целый бар из настоек, дьютифришных вискарей, вин и прочей залупятины, принести чего? – Внезапно галантно и услужливо предложил пацан.

– Мартини есть? Я просто никогда не пробовал, а на халяву…

– Было, и много, если эти спортсменки всё с горя не выхлебали. Схожу проверю. – Встав с песка, очкарик запнулся, замер, после тихо проговорил, – извините, Алексей, за то, что утром не пошёл. Я испугался, эти бабы, мне весь мозг вынесли, я поступил неправильно, никак мужчина.

О… у него тоже есть совесть?

– Забудь. Увидишься ты ещё с этими амазонками. – Говорю я, и тот вмиг переменился, скинув робкую и покорную маску, тут же спросил:

– Думаете?

– Уверен, – рассмеялся я, – и это, заебал, давай не выкай, раздражает…

– Хорошо, я сейчас, быстро за мартини, а потом расскажете… расскажешь обо всём ещё раз. В общем я быстро!

Парня как подменили, видать как я, тоже слегка озабоченный, да это и неудивительно. Мужик без женской ласки, без любви, обнимашек и поцелуев, не мужик и вовсе. С окружающими мы можем вести себя как камень, как острый и опасный кремень, а вот с близкими, с теми кто под боком, хочется быть добрым и податливым. Ощущать человеческое тепло и ласку… Именно о таких, земных отношениях я мечтал всю жизнь, их, к сожалению, так познать мне и не удалось.

Начатая бутылка оказалась той самой, о которой я думал, прибывая в дьюти-фри, и покупать которую, в виду громоздкости, не стал. Парень что-то говорил о девках, о том, как половина из них уже ужралась, а я просто глядел на море, на стекло в руках, думал о чём-то своём. Усталость, голод, жжение между ног заставили меня звездочкой распластаться на мягких одеждах. Впереди море, надо мной звёзды, две луны, а в руках неплохое, наверное, пойло. Может, частично таким я видел свой отдых. Открутив пробку, ощутил странный аромат, после чего, пригубив, почувствовал стойкий вкус валерьянки с примесью каких-то трав.

– Это чё за херь? – спросил я у малого, на что четырёхглазый лишь пожал плечами.

– Мартини, настоящий. Кстати, спортсменки тебе коробку сока передали, и стакан, сказали, в благодарность. – Парнишка протягивает мне содержимое чёрного пакета. – А это лично от меня, ещё раз, извини, Лёш, что не пошёл. В следующий раз обязательно пойду!

В руках моих оказался энергетический батончик и хлеб, вернее снеки, или же некалорийные хлебцы. Поглядев на парня, оценив его худобу, попытался понять, он на диете, у него аллергия или это просто какой-то рофл-шутка? Ему толстеть надо, а не хлебцы жрать.

– Спасибо. – Переняв, заливаю в стакан пойло, затем сок, и после, под батончики и хлебцы впитываю в себя всё, что только имелось из съестного. Еда оказалась слишком непитательной, пресной, а вот мартини с апельсиновым соком вещь, вот это мне понравилось куда лучше, чем чистый травяной напиток.

– Будешь? – протянул я набадяженное мальцу.

– Не, мне мама не разрешает.

– А она с нами, восемнадцать есть? – Вернув стакан поближе к себе, переспросил я.

– К-конечно, мне вообще-то двадцать два! – возмутился пацан. – А тебе сколько?

Блять, да как так-то, что с ними со всеми, почему они так молодо выглядят?!

– М… мне тоже двадцать два. – Передав тому стакан, добавляю: – пей, алкашка что надо, поможет расслабиться.

– Спасибо! – напряжённо выдал тощий и в несколько глотков осушил тару. Бля, я-то надеялся, он только попробует… – Ух-х-х-х, вот это да, какой крепкий!

Сразу видно, редко пьёт, я ж мешал так, что там от силы градусом пять-шесть будет, ну да ладно.

– А где твои родители? – Разливая ещё, как бы невзначай спросил я, внутри себя надеясь, что их в самолёте не было.

– Папа в Таиланде, мама с хахалем в Питере, я жил у бабушки в Москве, там и учился, а на каникулы ездил туда-сюда, на три семьи, вот и… хе-хе, ну понимаешь, да?

Ого, недвижка и в Питере, и в Москве, из зажиточных, значит.

– Да, понимаю, – кивнув, принимаюсь бухать дальше. Делать-то всё равно нечего. – Скажи, а что ты собирал у пляжа?

– А… ну, всё… Всё, что видел! Это, в Форсете, игра такая, выживач, там тоже требовалось так делать. Самым главным при крушении являлось именно лутать лут, то есть необходимо было постоянно ходить по берегу и собирать вещи с надеждой найти в чемоданах что-то полезное. К примеру, не поверишь, но я и вправду это нашёл: два чемодана, в которых были налобные фонарики, запакованные батарейки, пару пауэрбанков, правда, вымокли, но вдруг заработают… Ещё я нашёл несколько зажигалок в вещах, ножницы, щипчики и даже нож. Представляешь, Лёха, кто-то тупо положил в багаж нож, и его как-то пропустили! Куда только смотрит охрана самолёта.

– А пистолетов не было? – В полушутку, спросил я.

– К сожалению, не было, да и побоялся бы я оказаться на одном острове с человеком, что умудрился пронести на самолёт пистолет. Ты прикинь, это ж стопудовый террор, а может и контртеррор… – пацан умолк, задумался. Мир продолжал удивлять, парень нормальным собеседником оказался. Зря я на него с утра ворчал, если так, с глазу на глаз поболтать, то, в принципе, может и друзьями станем. Да он чуточку трусливый, да с виду немного на затворника похож, да и лицом, как я, не вышел, но ведь нормальный, вполне себе общительный, и об играх…

– Лёх, а ты, случаем, в Мобу Защиту не играешь?

– Нет, – обрубив тему об играх, тут же отвернулся. Играл, ещё как играл и время своё сливал в пустую, пока в жизни жареным не запахло, и тварь судьба не вынудила бросить все силы на работу. А я ж, бля, тоже человек, ещё и молодой, тоже отдыхать хочу, с пацанами катки катать… Но вместо этого приходилось в доставке, попутно с навигатором на стримы залипать. К сожалению, есть те, кто играют, могут себе позволить, и среди них был я, тот, кто должен был работать, и не просто работать, а ебашить, пока программа принудительно не отключит. Такие дела…

Вскоре, к нашему трёпу о насущном, о мужских планах по сотворению лагеря из веток, палок, обломков, присоединилась святая Мария, или же наша бортпроводница. Просьба у неё оказалась обыденно знакомой: подошла стрельнуть сигаретку, увидев сок с мартини, не удержалась, попросила глоток, а после, тут же и обосновалась в кругу нашей незамысловатой мужской компании. По косым взглядам в сторону моего четырёхглазого друга по имени Максим легко понять, что он ей не нравился, может, даже невзлюбила. То ли дело я – герой-защитник, ебучий скаут и вообще пиздец какой парень на все руки, как меня полночи рекламировали пышка с Катей. Самое забавное, они с уверенностью говорили о том, чего сами не видели, в красках пересказывая историю спящей у соседнего костра Оксаны. Бабы, хули…

– Какие они, амазонки, мне нужно знать именно твоё мнение. – Так же как и остальные, спросила черноволосая красотка стюардесса. Кстати, длинными волосами, смелостью и манерностью, она больше других походила на их племя, только вот кожа светлая, да и глазки карие.

– Любую чужую женщину убьют, не раздумывая, – говорю я, – по крайней мере, мне так кажется. Не знаю почему, но их речь такая же как наша, вдобавок, они воспринимают нас не как вторженцев, а как тех, кто мы есть, потерпевших крушение путников. Потому мне почему-то кажется, такие как мы с вами уже бывали на этом острове.

– Остров, Лёш, ты думаешь, мы заперты с ними на одном острове? – Переспросила Мария.

– Сказал, не подумав. – Тут же ответил я. – Нет, я не видел закруглений пляжа, ровно так же, как и другого конца суши. Может быть, это остров, а может и нет, какой-нибудь аппендикс размером с итальянский сапог, понимаешь? К тому же, эти женщины, они какие-то мутантки, что подчиняются неким Чав-Чав. А значит, на земле есть кто-то в разы опаснее их.

– Если амазонки кошки, то их природный враг собаки, – выдал Макс, – вполне возможно, это племя каких-нибудь Динго-донго, диких собак. Собаки ведь и сильнее, и крупнее, вполне возможно, они доминируют над кошками.

– Это логично, – кивнула стюардесса. Я тоже согласился. И как только до чего-то столь очевидного сам не додумался. – Лёш, а ты сам как, всё нормально? Оксана говорила, их там было много, и они, ну…

– Я же парень, что со мной от подобного будет? Не думай об этом.

– Но Лёша, без любви, чувств, неважно, мужчина ты или женщина, насилие бывает ведь и над сильным полом. К тому же, твой нос, губа и лицо говорят о сопротивлении. Значит, тебе тоже было противно. Это ужасно, наверняка они были страшными, вонючими уродинами, к тому же, Оксана говорила, что они имели звериные черты лица, конечностей, ещё и не носили одежду, потому что имели мех. Это же… блять, простите мне мой мат, но эти шлюхи – олицетворение оборотней. Кому в здравом уме захочется спать, или, вернее… делать это с животным?! Немыслимо; простите, даже мне от одной мысли об этом становится мерзко. Мерзко, что кто-то, похожий на животное, мог прикоснуться и ко мне…

Мария разгорячилась, глаза её блестили, она явно говорила всё, что думает, в то время, когда я молчал. Честно говоря, всё прошло совсем не так, но, если меня жалеют, делают из меня мученника, пусть так оно и будет. Может, даже подыграю.

– Нас спасла случайность, – убрав с лица все положительные эмоции, оставив только хмурый взгляд, гляжу на Марию, – когда я их заметил, было слишком поздно. Стрела одной из амазонок застыла в десятке сантиметров от моего глаза. Пытаясь спасти Оксану, я крикнул: «беги», но было уже поздно. Воспользовавшись замешательством одной из них, я кинулся вперёд, прямо на лук (тут чистая ложь), после чего завалил одну из кошек на землю. Я надеялся выиграть Оксане время, но нас уже окружили и, следующее, что я услышал, это её крик. Ну а дальше, мне пришлось делать всё, что требовалось, всё, что только мог для того, чтобы спасти её. Было это изнасилование или нет, неважно, если бы меня вновь поставили перед выбором – бросить её или помочь – я вновь повторил бы свой выбор. Мария, всё хорошо, я ничего не потерял и ни о чём не жалею, всё-таки я же мужчина.

Стюардесса томно вздохнула, поглядела на меня так, как ещё ни одна женщина в этом мире не смотрела на меня. Ну бля, точно, сто процентов, все они любят исключительно ушами и глазами. Мне даже самому стыдно за сказанное, а она верит, бля, реально верит всему!

– Всё так, как и сказала Оксана, вы и вправду сегодня наш герой, спасибо, – выдала эмоционально нестабильная Мария, после чего пустила слезу.

– Мда, а я вот и не знаю, решился бы броситься на стрелу за другого человека или нет… – так же поверив каждому моему слову, проговорил Максим. – Ещё и уровень, сука, не поднимается…

О, кстати, о нём.

– Мария, что у вас? – спросил я.

– Да, повысилась до третьего. Ваши предположения оказались верными. Никто из сорока выживших ещё не перешёл даже на второй уровень, а я уже на третьем, – констатирует женщина. – Видимо, сейчас для меня, как для саппорта, сложились идеальные условия. Раненых много, как и тех, кто умер, и чьи тела всё так же требуют ухода.

Взглянув на руки стюардессы, я ужаснулся. В лопнувших мозолях, порезах, словно, она с каторги, только-только с шахты!

– Что с вами?! – Схватив ту за кисть, глядя в кровавые, мясные мозоли, спрашиваю я.

– Ерунда, это от куска жести, рытьё могил оказалось задачей не из лёгких.

– Почему вы не сказали, не дождались или не попросили помощи у меня?!

– Потому что не могла заставить вас делать всю грязную работу за всех, – спокойно, с улыбкой и радостным блеском в глазах, ответила Мария. Она радовалась, мне казалось, внутри она просто ликовала от того, что хоть кто-то обратил внимание на её страдания, мучения и раны. Моя жалость к ней нашла отклик в трудолюбивом женском сердце. Мы выкурили ещё по сигарете, допили мартини, после, внезапно перешли на напиток покрепче, кажется, это был тёмный, чертовски терпкий и приятный ром. Единственное, что мы не трогали, отложили в сторонку, да и всем другим запретили трогать, это водка. Чистая, годная на антисептик, всё остальное разливалось, употреблялось, спаивалось тем, кто вряд ли увидит утро. Даже самые незначительные раны, переломы, грозили стать смертельными в условиях, где об наличии обычного терапевта остаётся только мечтать.

Не знаю, как так вышло, но к величайшему нашему сожалению, среди всех оставшихся в живых не нашлось врача, плотника, даже сантехника или электрика. Вокруг и повсюду девушки, спортсмены, менеджеры, сисадмины, операторы кол-центров… Из здоровых мужиков только двое, я – курьер-неудачник, способный разве что колесо поменять, да смеситель фугой перемотать. А второй «задрот-удачник» с плотным кошельком, набитым мамкиными и папкиными деньгами. Был ещё дедок, старенький, совсем плохой по здоровью. Я молился за него. Надеялся, что старче поднимется, да как передаст нам весь свой жизненный опыт, да как поможет лагерь в мегаполис перестроить… А с ним ещё один, тоже крепкий с виду дядя, в тельняшке, лет сорока, настоящий десантник. По идее, именно такие становятся героями попаданческих историй. К сожалению, не в этот раз, мужик был ещё хуже деда, синий, очень тяжело дышал и казалось, вот-вот, так же как и остальные мужики, покинет этот мир.

Люди вокруг продолжали умирать от полученных при крушении ран. Даже закрывая глаза, проваливаясь в сон, я слышал их стоны, мольбы и просьбы о помощи. Они умирали, и самым страшным в этом была не сама смерть, а то, что я мог лишь наблюдать со стороны, как они мучаются, страдают перед тем, как отойти в мир иной. Их болезненные голоса не покидали меня даже во сне…

Утро следующего дня.

Тишина, навязчивая, грозящая последующими резкими переменами и штормом, испугала, заставила проснуться. Периодически такое со мной бывало, когда засыпал под телевизор, видео с телефона или музыку. Очнувшись на восходе солнца, у ног своих, на горе шмоток, вижу стюардессу. Укутавшись в чужую мастерку, с порванной, слегка задранной юбкой и в своих чёрных трусиках-ниточках, эта женщина, даже будучи во сне, выглядела уставшей. Как Мария спала у моих ног, так у её ног, находясь там явно не просто так, дремал мой четырёхглазый друг Максимка. Голова его была завёрнута не спроста: мелкий засранец наверняка всю ночь пялился стюардессе под юбку. Зайдя с его стороны, присвистнул: вид и вправду открывался пикантный. Чёрная ниточка слегка растянулась, сползла с промежности на половые губы, да и выбритый лобок потихоньку заростал щетиной… ой бля, о чём я думаю. Подобрав куртку с земли, прикрыл женщине ноги, и, широко раздвигая ляжки, периодически придерживая свои булки, поковылял к морю, чтобы помочиться.

Меня слегка штормило, качало из стороны в сторону. Пока я толком успел продрать глаза, голову посетила дурная мысль: я не слышал стонов. Да и… что-то вокруг изменилось. Когда мы вчера пили, когда я отходил к морю поссать или пропердеться, мне казалось оно ближе. А сейчас… море словно ушло, словно остров стал выше или больше. История о суше, которая расположилась на спине черепахи, теперь казалась не такой уж и глупой. Уровни, амазонки, авиакатастрофа, похмелье… Всё в голове перемешалось.

Испугавшись, что ночью кто-то мог прийти и всех перебить, с ковыляния перешёл на бег, кинулся к нашим. Опасения не подтвердились, дежурившая пухляшка, в прошлом работница кол-центра, указала на нескольких несчастных, самых шумных раненых, что этой ночью отошли в мир иной. Тельняшка и тройка женщин скончались, прискорбно и печально. С пухленькой дамой оттягиваем покойников к подготовленным заранее могилам. Те самые ямы, которые так предусмотрительно рыла Мария. Не было молитв, я и «Отче наш» толком не знал, потому под печальное «покойтесь с миром», мы скинули тела в одну братскую могилу, присыпали песком, а после, под болезненное завывание кого-то из проснувшихся страдальцев отправились обратно в лагерь.

День обещал быть долгим, и к тому же, предстояло разобраться: а куда же это убежало наше море…

Глава 5

– Значит, отлив или надвигающееся наводнение? – Сидя на чемодане в окружении множества женщин, мне объяснили, что значит отход воды от берега. Вместе с дамами всех возрастов мы принялись обдумывать, обсасывать и обсуждать план дальнейших действий. Судя по небу – чистому, безоблачному – дождь со штормовыми волнами нам не грозил. То же самое хотелось думать и о возможности цунами. Ведь, по факту, никаких землетрясений не было, никто ничего не слышал. Из сверхъестественного – лишь наше внезапное здесь появление.

Все выглядели напуганными, опасность с моря и опасность с суши зажали нас в тиски. В джунглях нас ждали насекомые, змеи, хищные животные и амазонки. С моря вода, очень большая береговая линия, с огромным расстоянием, усыпанным песком, говорила о возможности выхода воды из берегов аж до самых джунглей и вглубь их. Вода опасна, вода могла как смыть, похоронив под обломками, так и с отливом утащить за собой в море. Нам не оставалось другого выбора, кроме как искать возвышенность, холм, текать отсюда побыстрее. Вот только никто из девок не хотел делать подобные предложения, они вообще обсуждали только опасность положения и даже не пытались найти из него выход.

– Предлагаю найти ближайший холм и на нём разместиться, – под гул окружавших меня женщин говорю я, и все стихают.

– Решено, значит, ищем холм! – тут же внезапно утвердительно заявил кто-то сзади.

– Да-да, решение здравое, – поддержал его ещё один голос.

– Ну раз Алексей так считает, – пропищала кто-то из волейболисток…

Сука, да они всё это и собирались сделать, просто ждали, пока кто-то возьмет на себя ответственность огласив, а в случае неудачи… Эй, сильные и независимые феминистки, где вы? Или наш народ, наши бабы, это не о феминизме? Или они исчезают из мира, когда происходит что-то из ряда вон выходящее, как это крушение… Блять. У меня ещё и ноги болят: колени, ступни, да даже задница. Меня реально словно выебали, а теперь ещё и пиздавать хер пойми куда.

После озвученного предложения бабы заквакали, стали в темпе собираться, о чём-то спорить, говорить каждая о своём. Тут вмешалась, успокоила всех и навела порядок поднявшаяся с места Мария:

– Тише, дамы, нам ещё нужно решить, как нести раненых, получше разведать местность. Лёш, есть идеи, как и куда нам лучше идти? Вы в джунглях видели холмы?

– Там всё в оврагах, ямах, подъёмах и спусках. Но парочку небольших, резких, на метров пять-шесть выше уровня пляжа холмов видели. – Взгляд перевожу на тётушку толстушку, после возвращения она просила звать её Тётей Верой. Само имя Вера очень подходило этой улыбчивой, ищущей во всём плюсы женщине. Когда мы воссоединились и стало окончательно понятно, что мы здесь надолго, все вокруг ныли о доме, семье, и лишь она, улыбнувшись, сказала: «Зато на работу теперь ходить не надо». Такая вот интересная особа. – Тёть Вера, вы по своим меткам сможете нас провести? Вроде, тут треть пути буквально.

Женщина кивнула:

– Да, первый холмик, я помню его, тут недалеко.

– Хорошо, тогда собираем самое необходимое! – Хлопнув в ладоши, говорит Мария. – Обязательно соберите все бутылки, они пригодятся для сбора питьевой воды. Возьмите лишь необходимую одежду, сменную, на несколько дней. Ещё еда, пилочки для ногтей, ножницы, ножи, всё острое, что можно использовать как оружие или для защиты.

– Вы думаете, нам придётся драться? – Обратилась одна из женщин.

– Хоть и неверующая, молюсь, чтобы не пришлось, – переведя взгляд на меня, словно я единственный, кто хоть как-то мог их защитить, говорит Мария.

Дальше начался движ-Париж, бабы, готовящиеся куда-то идти, тем более далеко, тем более надолго, буквально озверели. Неопасная ругань, споры о шмотках, чемоданах, ручной клади. По глазам я видел, как они боятся, как некоторые плачут, истерично спрашивая у подруг «что им делать». Большая часть этих девушек ехала отдыхать, развлекаться, а тут, внезапно, вместо каникул получила хоррор-выживач с элементами неописуемо меняющихся вокруг климатических условий.

Подойдя к берегу, той части, что лишилась моря, через боль, через страдания начинаю вместе с Максом собирать чемоданы, разбросанные шмотки. В чём-то вчера он был прав. Это сейчас, когда они есть, вещей много, их можно просто палить, жечь для получения тепла в вечернее время. А чё будет через неделю, месяц или, не дай бог, через год? Бегать голышом как Робинзон мне не хочется. Да и на протяжении этого года может потребоваться всё что угодно. Например, из железных обломков можно сделать ножи, топоры, молотки. Из вещей, той же резины, смастерить какую-нибудь рогатку, кстати, их делать я умел, часть детства всё же провёл на улице. Ещё можно было использовать ткань одежды для создания крыши, стен, или веревок, из которых потом можно будет смастерить много чего полезного. Вещи, вчера мы беззаботно палили их, а сейчас, мне стало их жалко.

– Ай, блять, сука ты такая! – Внезапно заверещал бродивший рядом Макс. – Умри, умри, умри! – палкой с куском железа на конце начал тыкать в землю.

– Что случилось!

– Рак! Ой, бля, то есть краб, сукин сын, он мне чуть палец не хуйнул!

– Краб? – В желудке заурчало, а на лице всплыла улыбка. – Макс, тащи две сумки!

Пока бабы копошились, мы с худобой рыли песок, доставая из него рыб, что прятались в грязи. Собирали всякие ракушки, моллюсков, выброшенных на берег, водоросли, крабов. В общем, всё, что только оставило после себя море, мы собирали, складировали, планируя в дальнейшем выяснить, съедобно это или нет.

– Алексей, может, вам нужна помощь? – Представ передо мной с большим рюкзаком, сумкой в руке, спрашивает Оксана. Смотря той в глаза, создавалось впечатление, что вчерашнего дня и не было. Спокойная, уверенная, даже обращалась ко мне уважительно, на «вы». Приятно, бля.

– Запасаемся жирностью, честно говоря не знаю, чем ты можешь помочь, мы вроде весь пляж прочесали. Как там ваши, уже собрались?

– Да, тётя Вера ждёт вас, они боятся идти вперёд без мужчины, без вас, Алексей.

Очкарик недовольно хмыкнул.

– Хорошо. Значит, пора выдвигаться, – говорю я.

– Ой, а давайте я вам с сумкой помогу, – предлагает свои услуги Оксана. Оглядев её здоровый рюкзак и сумку, предложение отклоняю.

– У тебя и так полно вещей, справлюсь.

– Тогда давайте я! – К Оксане подходит Катя. Руки её пусты, но на берегу вижу чемодан на колёсиках с боковой ручкой. – Не стесняйтесь, Алексей, вы и так много для нас всех сделали.

– Ладно, – передаю ей сумку с будущей едой, – только предупреждаю, там ещё могут шевелиться морские гады. – Катя бледнеет, косится на мокрую сумку, громко сглотнув, кивает. От её реакции меня чуть на смех не пробрало. – Кстати, если хотите, можете и Максу помочь, у него…

– Сам справлюсь, – прошагал мимо нас обидчивый пацан. Бля, а чё на меня обижаться-то?! Чудак.

Ох, бля, бабы и самое необходимое – это как железная дорога и поезд: прицепом, в натяжку, обязательно что-нибудь да потащит. Разбираться, перепроверять, и тем более сорится из-за полезности чего-либо не стал. Да и до первого холма идти-то, когда знаешь, не так долго. Это вообще сложно было назвать холмом, скорее возвышенность. Я очень надеялся, когда мы придём, дождёмся прилива, всё обойдётся и придётся возвращаться обратно. Только у мира появились свои планы на мой вечерний отдых. Погода, как настроение у женщины, полчаса назад казалась солнечной, безоблачной, а сейчас, с моря уже дул прохладный ветер, и где-то над океаном начинало чернеть небо. Мне казалось, это очень необычным, и похоже, только мне. Тёть Вера сказала, это обычное явление для субтропиков, мол, погода здесь и вправду бывает непредсказуемой.

Посидев на дорожку, сменив джинсы на спортивки, бросив в рюкзак трусы, я, со странным чувством, возглавил «великий женский поход». Раненых тянули спортсменки, они самые высокие, сильные из всей серой массы, шли позади. В центре, за спортсменками двигались полные женщины, на их плечах багаж, вещи, те немногочисленные инструменты, которые они сами смастерили из обломков. В начале, с Верой позади, шёл я. Никогда не думал о том, что буду разглядывать на земле собственные следы, смотреть на сломанные веточки, кустики, и вот, пришлось. В общем и целом, ступали мы по своим прошлым следам. Тропинка от одной прогулки не появилась, мы просто вертели головами, искали повязанные на растениях тряпочки и, ориентируясь по ним, продвигались вглубь джунглей. Насекомые, змеи, даже обезьянки внимательно следили за нами. Укая, гукая, местная фауна ждала, когда мы оступимся, когда я, поторопившись, лишний раз дернусь, схвачусь не за лист, а за ветку, на которой могло притаиться какое-то смертельно опасное существо. Хуй вам, а не Лёха!

– Вот и холм, – указала куском металла влево от меня тёть Вера. – Из-за пышных листьев я не заметил метку, прошёл на два метра дальше, чем нужно. Дав заднюю, начинаю вокруг нас подрубать и раскидывать листья, расширять полянку для тех, кто плёлся позади.

– Хорошо, здесь сделаем временную стоянку. – В ответ на мои слова и действия, тётушка пышка также принимается крошить зелень, прорубать путь к холмику. Хрен его знает, насколько высоко здесь поднимается вода, может, вообще всё, что мы делаем, не имеет смысла. Я ж тупой, сука, как пробка тупой. Не лидер, не герой, какого хера именно я всё должен за всех решать…

Каждый новый удар получался сильнее и злее предыдущих. Зелень разлеталась, создавалась полноценная тропа, проход, с которого мы с Верой, всё так же вдвоем, нашим оружием, прямо в земле начинаем вырезать ступеньки вверх. Те, кто без вещей, обошлись бы и без них, но как быть с людьми, которые на носилках, с чемоданами? Спуск был очень крутым, содержал в себе много гнилых веточек и листьев, прорезался как мусорная куча. Поэтому ступеньки вверх стали не просто удобным декором, а вполне себе необходимым для подъёма элементом.

В небе громыхнуло. Помогая женщинам с сумками подниматься выше, сквозь густые листья пальм, вижу, как на нас огромной чёрной стеной движется грозовой фронт. Страх, теперь и я поддался ему, оглядывая местность, пальмы, а местами и то, что на них росло, испытывал тревогу.

– Макс, – выцепил из нестройной, ползущей вверх шеренги парня, – тут повсюду кокосы растут.

– И что? – не придав этому значения, спросил он. – У нас ведь есть ещё рыба и вода.

– Не в этом дело, – нервно выдал я, всё так же глядя на пальмы. Ветер усиливался. – Они могут быть опасны, их нужно либо сбивать, либо разбивать лагерь там, где их нет. Как поднимешься наверх, передай мои слова Вере. Пусть обустраиваются там, где над головой ничего не свисает, понял?

– А ты чё?

– Раненым помогу, и поднимусь. Давай, ступай, помоги самым слабым, завоюешь пару очков уважения. – Говорю я, и парень, осознав некую истину, воспрял духом, кинулся вверх. Кажется, он совсем не понимал, как нужно вести себя с окружающими людьми, тем более с женщинами.

Наша колонна потихоньку ползла к стоянке. Затем, с моей помощью в гору. Двигаться без трусов и в свободных спортиках стало в разы легче. Да и трение ощущалось только тогда, когда было чему тереться. А так, всё болталось, ноги расставил и вперёд. Только дольки сзади подводили, пиздец как болели.

– Лёша… – Когда на подъём, вместе с двумя другими женщинами, собралась Мария, случилось опять очень и очень плохое: прямо в пути умерла последняя из тяжело раненых женщин. И даже так, хоть то было уже бездыханное тело, стюардесса не бросила её, дотянула туда, куда обещала.

Начал накрапывать дождь, отправив всех девок наверх холма, требую от Марии, чтобы та села, отдохнула, а сам, взяв кусок жести, начинаю рыть ямку. Сначала на коленях, потом сидя, сквозь палки, листья, до чёрной земли. Неглубокая, разроют даже дикие звери, я рыл её до тех пор, пока дождь не усилился. Время уходило… Мы скинули тело, в ямку, где руками, где ногами присыпали, а потом утрамбовали землю, чтобы дождь не оголил спрятанный труп. Носилки из двух палок, трёх курток поднимались наверх сложенными и пустыми…