Текст книги "Джунгли, Секс и Чипсы!"

Глава 7 – Значимость Агтулх Кацепт Каутль!

Берег, белый песочек, пальмы, много красивых девушек и море. Разве не это ли мечта для каждого мужчины, разве не это идеальное место, рай для отшельника, забывшего человеческую любовь? Честно говоря, видя, как девушки таскают стопки листьев, возводя себе жильё, как охотятся на прибрежную живность, вгоняя копья в воду, сердце моё радовалось. И только напоминание приставленных ко мне кошек о том, что «если я умру, они все тоже будут убиты», слегка обременяло.

С холма, на котором находился мой просторный вигвам, открывался прекрасный вид на бухту, а с ней и на всё поселение, в котором находились «заложницы». Их не использовали как рабов, не били, не погоняли, ничего из этого не было. Наших женщин просто направляли, говорили, что нужно делать, а когда те возмущались, просто пожимали плечами. Никто из аборигенов не собирался им помогать, хотите чего-то, делайте это сами. Для большинства такой подход стал шоком, однако все работали, что-то делали, и труд их приносил плоды.

– Ты куда собрался? – остановила меня у выхода копьём и словом стражница.

– Дай пройти, я должен им помочь.

– Чем, брёвна таскать собрался? – смеясь, оскалилась кошка.

– Брёвна, брёвна, – говорю я, пытаясь пройти, но натыкаюсь на копьё, его не убрали.

– Дурак, что ли? Зачем надрываться, это ж не мужское дело. Сиди… – рукой толкнула меня в сторону лежанки кошка.

– Кто сказал, что не мужское дело?! – возразил я.

Стражница рассмеялась:

– Не, ну точно больной. Природа, именно природа сказала, что физический труд не мужское дело. Отошёл и ляг!

– А ты заставь. – С трудом устояв от тычка, гыркнул я.

– Не нарывайся. – Прорычала кошка.

Щекотливую ситуацию, в которой я был готов использовать весь свой матерный багаж, разрешила Ахерон, кошка с большой грудью и очень проработанным мозгом. Она больше других заботилась обо мне, наших женщинах и вообще выглядела скорее как наш союзник, нежели враг. Ахерон забрала меня из-под гнёта тирании стражницы, привела в наш лагерь, а после напомнила: «Сбежишь – их всех убьют». Будто такое забудешь. Я кивнул и, на радость нашим дамам, стал помогать с обустройством жилья. Кошки благородно помогли собрать нам все обломки самолета. С ними принесли чемоданы, вещи, они были столь щедры, что перенесли все наши пожитки без остатка, не оставив и воспоминания о нас на прошлом пляже. Они были заинтересованы в нас, а я – в их знаниях, в том числе и в медицине, при помощи которой меня вернули с того света.

– Не подходи! – когда я спустился с холма, встретился с Марией, воскликнули в сопровождении кошки. Обе оскалились при виде Марии. – Иди работай и не подходи к нему!

– Но я…

– Вон! – то ли шипя, то ли рыча, требовала аборигенка. Глядя в глаза стюардессы, кивнул, пусть идёт. Уверен, позже мы найдём способ поговорить. Кое-как, успокоив свою стражу просьбами, расходимся.

– Ведите себя более сдержанно с моими друзьями. – Пытаюсь поставить кошек на место.

– Между самцом и самкой нет дружбы, лишь соитие. – Заявила провожатая. – Ты нам должен на эти четыре дня. Не будет соития, не будет общения. Давай семя, а после поговорим.

– Ну, так давай, – одёрнул я стражницу, – пошли, отдам семя, тогда ты перестанешь меня доставать?

Стражница растерялась, на моё прикосновение нервно дёрнулась, отстранившись, отвела взгляд в сторону. Лицо её покрылось румянцем, от прежней воинственности её и второй воительницы не осталось и следа.

– Жрица говорила, что ты владеешь чарами, без жрицы нельзя. – Сделала шаг назад кошка.

– Я хочу сейчас, – чувствуя слабость собеседницы, настаиваю я.

– Тогда давай со мной. – Выходит вторая, более крупная, высокая смугляшка. Ростом добрый метр девяносто, и грудь её на уровне моего рта.

Вам нужно семя? Окей, без проблем.

– Отойдём, не хочу при всех. – Без проблем заявляю я и даже эта высокая амазонка замирает, смущённо замерев, опускает взгляд, заявляет:

– Подожди, стой, пока нельзя, не готова…

Да что с вами не так?! То они требуют секса, словно он единственное, что в жизни их интересует. То теперь, словно я какой-то изгой, выродок и прокажённый, избегают его со мной. В чём проблема-то? Я не понимаю! С моей злобой, недовольством, возрастает и опасение стражниц. Они словно каменеют, подзывают подруг и теперь, вместо двух, в кольце меня держат четверо. С оружием, косыми взглядами, готовностью в любой момент убить.

– Даже не думай, самец. Ты заключил контракт, не юлить, ты хотел нас отвлечь от своего племени, соблазнить, да? Ха-ха, тебе почти удалось. Мы кетти, стойкие воины, нас не так легко обмануть. Я видела твой жезл, следила за ним, он не поднялся и вряд ли бы стоял на такую как я. Не гневи богов, не шути с нами, иначе кара постигнет тебя!

Что за дуры меня сопровождают. Если я сейчас не поссу, то даже на хомяка встанет член, и что тогда, бедное животное по нему размазывать? Ну и дуры…

– А в туалет?

– В… ту… что? – переспросили кошки.

– Нужно слить воду. – Пальцем указываю на пах, спортивки, которые мне позволили сохранить.

– А… ссать захотел, – переглядываясь, рассмеялись кошки, – ну так ссы.

– Что, прямо здесь? – спрашиваю я и те кивают, ещё более пристально глядя… не на меня, а на мой пах. Извращенки! – Отвернитесь хоть! – рявкнул я, и девки таки послушались, отвернулись. Вот ведь, кажется, даже в их мире подобное считалось неприличным. Ссать хотелось слишком сильно, объектом удобрения стала ближайшая пальма. Хоть бабы и отвернулись, все, как одна, в момент, когда раздался естественный звук, хоть одним глазком да повернулись. Боже, как стыдно…

– Большой… – прошептала одна из кошек.

– Отвернитесь! – сгорая со стыда, как истеричка, воскликнул я, и все девки тут же дёрнувшись, шевельнули головами. Блин, я даже не думал, что это может настолько смущать. Обычное действие, как сходить в туалет, превратилось в испытание. Для всех местных девочек переселение стало вызовом. Для них и для меня. Более никто не сидел без дела, не отлынивал, не плакал, под блеск направленных на них железных жал, все трудились, работали во спасение своё.

– Можно я помогу им? – глядя, как пара девочек-волейболисток тянет огромный ствол пальмы, прошу я у амазонок.

– Не мужское дело… Сиди и не отсвечивай. – Словом попыталась оградить меня от работы Ахерон.

Тонкие ножки Кати затряслись, подкосились, толстый ствол едва не рухнул ей на ногу.

– Отойди. – Не выдержав, отодвинул я свою конвоиршу, игнорируя копьё, замершее всего в сантиметре от моего лица, прошёл дальше. Плевать на кошек, на их угрозы, тут же девочки, слабые и беззащитные. Я ж мужчина и должен им помочь! Взвалив на свои плечи самый толстый конец бревна, под пристальные взгляды наблюдательниц потянул бревно к молодому, только-только возводимому строению. Я воспрял духом, чувствовал уверенность в ногах, руках, потому не позволю относиться к себе как к инвалиду.

– Кать, воды хватает? – Когда закончили с бревном, спрашиваю я.

– Да, Лёш, кошки нам помогают… – С долей смущения и стеснения в словах говорит спортсменка.

– А еды, всего хватает? – Перехожу ко второй потребности.

– Конечно, мы ещё вашу сумку не доели, всё хорошо, – успокаивает меня Катя, – Лёша, тебе стоит отдохнуть, если бы не кетти, ты мог умереть…

– Я ещё их всех переживу. – Улыбнувшись заботливой волейболистке, перевожу взгляд в сторону моря.

Ещё много наших девчонок нуждаются в помощи. Большинство осознало, запас вещей вокруг не безграничен, чемоданы нельзя палить, ими нужно запасаться, складировать, а дальше… дальше видно будет. Наша история ведь только начинается, а с ней будет место ещё и смеху, и радости, а также слезам.

Не думая о плохой составляющей нашей жизни, о бедах, невзгодах, приведших нас сюда, со всей свойственной мне яростью, темпераментностью и энергией, помогаю возводить наш лагерь. В основном это были шатры, палатки, над которыми вместо ткани растягивалась сшитая шкура каких-то очень крупных животных. Большие шатры чем-то напоминали юрты. В них было место для выреза и выхода дыма от костра, также они были достаточно просторными для размещения не просто семьи, а целой делегации, толпы из добрых двадцати, а при потеснении, и тридцати человек. Прямо хоромы, по сравнению с тем, как мы ранее спали на вещах, в песке, глядя на звёздное, лунное небо.

– Может, хватит заниматься показушничеством? – В вечер, когда я выбившись из сил упал возле куска железа, наполненного пресной водой, с недовольством на лице говорит старая, очень объёмная и полная кошка. – Ты ведёшь себя недостойно, позоришь других мужчин.

– И чем же? – найдя в себе силы лишь приподнять бровь, спрашиваю я.

– Тем, что строишь из себя бабу. – Как обвинение, грубость выдала женщина-кошка.

Ну и дела, я только воскрес, весь день старался не выглядеть тряпкой, и тут такое.

– Слышь, тётка, а не а…

– Пошла вон! – Встав меж нами, с рыком, забрызгав собеседницу слюнями, кричит Ахерон. – Вон, я сказала! – Когда та показала зубы, выпустила когти, добавила в голосе кошка, и толстуха тотчас вынырнула из шатра. – Але-скс, тебе следует стать более мужественным, если хочешь защитить своих женщин. – Говорит Ахерон. – Мне уже известно, что ваша железная птица несла много мужчин, очень много, настолько, что даже не верится. Только, это не отменяет факта твоего здесь присутствия. Слова ваших самок противоположны числу выживших. А старый самец и пропавший… крыс…

– Его зовут Максим. – Не позволяя оскорблять наших мужчин, заявляю я.

– Крыс по имени Максим, хорошо, я запомню имя того, кто бросил брата. Непременно запомню и спрошу, что тот чувствовал, бросив близкого на поруки смерти.

Кажется, Ахерон всё неправильно поняла. Мы не были братьями, дед без сознания не был моим отцом. Она думала, что мы семья, но всё обстояло совершенно иначе. Хотелось бы как-то использовать эту историю, поэтому я говорю:

– Помогите найти Максима, он совсем глупый, слабый, если ему не помочь, он погибнет в джунглях! – говорил я искренне, с присущей мне эмоциональностью. Взрослый дядя Макс повел себя и вправду не по-мужски, а по-детски. Как вообще можно было бросить женщин и удрать? Я же говорил про то, как тут любят мужчин, да и он, только с моих слов, влюбился в амазонок, что за бред?!

– Хватит, – внезапно, с разочарованием на лице, прервала меня Ахерон, – мы видим твоего отца, тебя и ещё… сколько их там, этих белокожих самок. Довольно врать. Два самца – это много, три, даже для небесной стальной птицы, перебор!

– Тогда раскопайте могилы! – воскликнул я.

– Никто не смеет рыть могилы! – воспротивилась кошка. – Это табу, грех, смертельный, что несет за собой бесплодие и ненависть семян, никто не посмеет откапывать могилы.

– Тогда дайте я. – продолжаю настаивать, а пленительница лишь смеётся.

– Зачем мне трупы и козни богов, когда есть живой, обязанный мне самец? Ты ничего рыть не станешь, – заключила Ахерон. – К тому же, если любишь своих жён, заставь их быть послушнее, иначе я заставлю тебя их собственноручно пороть.

В голосе кошки слышалась угроза, вот только я не понимал, о чём она.

– О, ты, похоже, не знаешь, несколько твоих подруг отказались выносить отходы. Сказали, что это не… хе-хе-хе, не женская работа. Мы выпороли их, хорошенько проучили, и теперь мои самки ждут ответа: если выносить отходы не женская работа, то чья? – Глядя на меня, спрашивает Ахерон. Она не шутила, не стебалась, во взгляде её чувствовалось столкновение двух совершенно противоположных миров.

Что будет, если я скажу, что в нашем мире отходы откачивают мужчины? И что будет, если она воспримет это неправильно? Мол, не мы самостоятельно и добросовестно делаем эту работу, а наши женщины вынуждают нас заниматься ею. Есть риск, вполне реальная угроза жизни, поэтому мне следует в очередной раз стать щитом.

– Это работа чистильщика, ассенизатора, их нанимают за деньги, другие услуги, – говорю я.

– Хм… – задумчиво протянула Ахерон. – Звучит как работа для самца, мне не нравится. Агтулх Кацепт Каутль, не может носить отходы! – воскликнула она возмущенно. – Это святотатство, это грех, табу, тот, кто принуждал его…

– Стой-стой-стой… подожди, никто его не принуждал…

– Значит, ты не смеешь отрицать, что Агтулх Кацепт Каутль – это ты? – На мои слова с улыбкой, с щенячьей радостью отреагировала она.

– Отрицаю, я не бог, я… ну…

Рука кошки заползла ко мне в штаны.

– Ты Агтулх-врун, я чувствую, твой корень твёрд, скоро созреет. Можешь не врать, я всё чувствую своими пальцами!

Ты чувствуешь, потому что хватать мужчину за член – это ненормально!

– Не злись, Агтулх, мы видим, как ты защищаешь жён предзнаменований, – вдруг заговорила вторая и, неся какую-то чушь, громогласно заключила: – Именем вождя племени, клянусь, жёны Агтулха Кацепт Каутля станут сестрами Кетти, а сами Кетти примут сестринский постриг. Во имя семени постригут пушок…

О, боже.

Мне хотелось разбить себе лицо ладонью. Только и шевельнуться без кошачьего надзора не удавалось. Каждое движение ног, шевеление рук чётко контролировалось. Я даже в сторонку отойти и пернуть без контроля не мог, так тщательно за мной следили.

– Девочки, красавицы, ну поймите, поверьте, есть ещё один мужчина, самец, по-вашему. – Настаиваю я. – Зовут Максим, он где-то рядом, просто поверьте!

– Не верим. – Когда мои аргументы иссякли и вынудили меня перейти на повышенный тон, появилась она. Кошка, высокая, стройная, накачанная, с красным пером в смолянистых чёрных волосах, с подтянутой грудью, ремешком на поясе и покрытым чёрным мехом лобком на показ. Она категорически отрицала присутствие какого-либо другого мужчины, говорила о каком-то боге, предзнаменовании, о союзе, договоре, короче говоря, о всём, кроме нас, пришельцев.

– Судьбоносная звезда подарила нам божественный цветок, – схватив меня за член, голосом пророка говорит кошка, – и я чувствую, ощущаю упругость его цветения.

Ясен пень, так сжимать, кровь-то не циркулирует! Ну, в какой я дурдом попал. Ощущение, что меня вот-вот вновь начнут насиловать, пришло вместе с появившейся Марией. Черноволосая лидер поселения, в одном лифчике, своих чёрных стрингах и повязкой поверх бёдер, выходит вперёд. Она резка, смела и неожиданно дерзка. Становится напротив главы кошачьего племени, вытянув руку, практически тыкнув указательным пальцем в нос главной воительницы племени, требует:

– Отдайте нам Лёху!

Воительница хватает её за палец рукой, притягивает к себе и выкручивает руку в суставе. Мария кричит, пищит и тут же начинает молить о пощаде. Идиотка!

– Опусти! – дёрнулся я. Тело моё заблокировали десятком когтистых лап.

– Тише-тише, юный Агтулх Кацепт Каутль. – В тебе вся сила рода, тебе мы не можем вредить, – говорит самая высокая, мускулистая и сильная самка. Она без труда крутит руку Марии, заставляет её пищать от боли.

– Хватит, остановитесь, – напираю я, но чужие руки, как и ранее, плотно держат, останавливают. Сила, которой владели эти кошки, не шла в сравнении с той, что была доступна человеку. Здоровенная кошка с красным пером в волосах улыбалась, чувствуя своё доминирование, начала сдавливать голову Марии, стюардесса закричала:

– Больно!

– Отпусти! – В ответ на писк соотечественницы взмолился я, и кошка смилостивилась.

– Целуй. – Свободной рукой указала она на землю. Ладно, это не страшно… Губами коснулся земли, и зубастая рассмеялась. – Целуй мои нижние губы! Быть может, тогда я пощажу эту заносчивую суку.

Поглядев на Марию, вижу её слёзы, кровь, сочащуюся из носа. С ними не церемонились. Били, презирали, их нахождение здесь вообще считалось обузой и проблемой. Местные кошки ненавидели их и только искали предлог избавиться от чужеземок.

– Помоги… – дрожащим голосом, едва слышно, взмолила Мария. Она не хотела умирать из-за подобной ерунды. А ерунда – это, видимо, моя честь. Я… я же просто должен был унизиться перед этой жестокой женщиной! Мерзость, но что ещё я могу?

– Я сделаю это… – отказавшись от сопротивления, губами двигаюсь к смуглой, воинственной и пугающей меня, женской плоти…

Глава 8

Этот плотный мех вокруг её складок выглядел мерзко и неприятно. Пусть все мужчины, которых я знал, были частично или полностью озабоченными, многие чурались подобного, куни… Даже в нашем мире это считалось слабостью, признаком коблука, под который, собственно, мы сейчас все и угодили. Да простят меня все истинные мужики мира…

Лицо моё касается густого меха, губы прикасаются к складке сомкнутых половых губ. Кошка, заурчав, берёт меня за голову и вдавливает в своё лоно.

– Жарче, целуй жарче, используй язык! – Даже вздохнуть под её давлением оказалось сложно. Я думал, запах ударит в нос, думал, меня стошнит, но внезапно никакого противного запаха не последовало. Напротив, ощутился аромат цветов… нет, стоп, шампунь?! Запах был слишком приторным, нашим. – Ну, я сказала, целуй! – Получаю подзатыльник, языком проскальзываю сквозь её щелочку, от чего главарша тут же застонала. Я не знал, что делать, вообще не понимал принципа и чего от меня ждут, потому двигал языком в определённой области. Создавалось впечатление, что я просто засунул язык в нечто, отдалённо напоминающее мой собственный рот. Странное, слегка убогое чувство, гнетущее давление её руки и множество взглядов с подвыванием Марии не способствовали созданию романтической обстановки. Из всех собравшихся кайф испытывала лишь одна, та, чей хвост уже обвился вокруг меня, а руки на голове ослабли. Внезапно, к стону добавилось и мурчание, прошло не больше минуты, ноги кошки затряслись, а после, клацнув зубами, она вжала меня в своё лоно так, что её складочки, аж губы мои, поглотили.

– Ва-а-а-а-х… Мрр-р-р-р-р… – Замирает кошка, а после, резко отпустив мою голову, прихватывает за воротник, как пушинку, отрывает от земли. Наши губы соприкасаются, мурча, она пропихивает в мой рот свой язык. – М-м-м-м… твои уста слаще меда и приятней самой жизни! Ты сделал мне хорошо, Агтулх, искупил все грехи своих женщин на сегодня.

Стоило мне заткнуться, стать послушным и выполнить то, что от меня просили. Злая и воинственная кошка переменилась в лице. Стала снисходительной, даже какой-то пугающе доброй. Поставив меня на землю, пройдясь по моим волосам рукой, словно гладя щеночка, она говорит:

– Сейчас я испытала истинное удовольствие, коего никогда не испытывала ни от одной из вас и даже нашего самца. – Кошки охнули, – сомнений нет, он есть наш небесный дар, семя небесной птицы, Агтулх Кацепт Каутль! Мир изменился прямо сейчас, мы на пороге новой истории!

Кошки, схватившись за копья, внезапно радостно закричали, подняли их над головами. Они что-то скандировали, радовались, прыгали, обнимали друг друга и поздравляли. В то время как я, пользуясь моментом, пытался хоть как-то помочь Марии, привести её в сознание.

– И ты же радуйся, вождь белокожих! Благодаря Агтулх Кацепт Каутль, я не убью тебя сейчас. Но впредь, даже не смей требовать у сильных кетти хоть что-либо. – Кошка направилась к выходу, – ты настолько слаба, что можешь лишь молить, и никогда не сможешь требовать! Стань сильнее…

Баба-гром выходит, с ней пара стражниц, Марию не стали выгонять, оставили в моих руках.

Сильная и независимая стюардесса плакала, обвившись вокруг моей шеи руками, просто рыдала. Её побили, обошлись хуже, чем с животным, а ведь она сегодня тоже весь день работала, трудилась, и каков итог? Бедняжка. Прижав её к себе, ощущая, как горит её подгоревшая за день кожа, прошу стражниц немного побыть с женщиной наедине. Конечно же, нет, опять идёт разговор о корне, семени и бла-бла-бла. Они не позволят нам остаться вдвоём, спокойно поговорить. Бедная стюардесса, чутка отойдя от шока, начала извиняться, кляня чуждую нашим девочкам жестокость, рассказывая о порке, о том, чего я сам не видел, а она была свидетелем. Лишь с моей стороны это место казалось райским островом, с другой стороны, всё обстояло совершенно иначе.

Одна из девочек во время обучения морской охоте проткнула себе ногу копьём. Вторая вывихнула ногу на песке, третья вспорола руку, открывая кокос. И за всем этим, со стороны, смеясь и хихикая, наблюдали кошки. Они просто показывали, как нужно, а потом, потешаясь, заставляли наших работать, отбирая часть добытого и сделанного. То же было с шампунями, маслами, мылом, хорошими и удобными вещами. Всё, что блестело, выглядело хоть немного красиво и полезно для наших девочек, тут же отнималось. С утра я не видел всего этого, не знал, только сейчас, с рассказом Марии, осознавал, в каком патовом положении оказались несчастные современницы.

– Завтра я поговорю с их вождём или старшим воином, попрошу помочь. А ты взбодри девочек, сейчас ты наша надежда, наш командир и самый высокоуровневый воин, так что не сдавайся, тебе нельзя сдаваться. – Глядя в карие глаза, говорю я, заставляя кошек, окружавших нас, томно вздыхать.

– Хорошо, я постараюсь. Мой уровень, он опять вырос. – Когда от слёз на лице остались лишь красные глаза, с улыбкой, чуточку с хвостовством, заявляет Мария.

– Какая ты умница! – Всё так же, приобнимая стюардессу, словно отец или старший брат, говорю я. Пусть она и была старше, причём на порядок, может даже лет на десять, сейчас вела она себя не как взрослый человек, а как слабое, хрупкое создание из мармеладок и переглядок. – И какой, четвертый?

– Уже пятый!

– Ничего себе, когда успела? – Вопрос оказался глупым, женщина посмеялась, придя в себя окончательно, смущаясь моих объятий, высвободилась из них, чуть отползла.

– Ты, Лёша, слишком долго спал. Многое случилось, много кто поранился, а я старалась всем помочь…

– Другого от святой Марии и не ожидал…

– Да ну тебя. – Посмеявшись, шмыгнула носом женщина и, утерев слёзы, отвела взгляд в сторону моей лежанки. – А твой уровень, нашёл в чём ты силён?

– Нет. – Коротко ответил я. – Ни голоса, ни уровней, ничего, такое чувство, что всё это было одним глюком.

– Сам ты глюк, уровни – это благословение небес. – Влезла в нашу беседу одна из кошек. Значит, они тоже ими владели? Обалдеть.

– И какой у тебя? – Глядя на кошку, спросил я. Она молчит, думает, а после, оскалившись, заявляет:

– Сделай то же, что и главному воину, тогда скажу.

– Пошла ты… – Отвернувшись, возвращаюсь к Марии, – а что другие, ещё кто апнулся? В смысле, уровень поднял?

Стюардесса улыбнулась, кивнула.

– Да, Катя, кажется, она у нас строитель, сегодня стала второго уровня, помогая строить палатку. Тётя Вера определённо повар, уже, кажется, подняла себе третий уровень, дальше пока не знаю. Для многих происходящее по-прежнему лишено смысла, кто-то мог пропустить, кто-то не придал голосу в голове значения, да и не обсуждали мы это всё вместе. Кошки запрещают нам собираться толпой, боятся восстания и нападения.

Логично.

– Вы… Кетти, могу я отдать Алексею еду? – Когда наша беседа стала подходить к логичному завершению, спрашивает у стражниц Мария. Те слегка озадачены, но отказывать не стали, более того, слегка испугались. Сегодня, во рту моём и маковой расинки не было, кажется, кое-кто забыл о том, что нужно пленников кормить.

Пачка чипсов, шоколадный батончик и мясо в каком-то подносе, или, скорее даже в панцире. Я искренне смеялся, что мне принесли всё не в кастрюле, а вскрытом черепашьем панцире.

– Спасибо, Мария, хоть ты меня покормишь. – Ковыряя шашлычок из неизвестного мне мяса, получаю в ответ на свою благодарность очень резкий «чмок» в щёку. Это стало настоящей внезапностью, я бы даже сказал, очень приятной внезапностью.

– Ой… – Как школьник-девственник смутился я, рукой тронув щёку. Мария рассмеялась, а кошки зашипели.

– Ты опять спас нас, точнее меня, спасибо, Агтулх Кацепт Каутль. – Издеваясь, проговорила это невыговариваемое имя Мария. – Доброй ночи.

– А… да… спокойной ночи… сладких снов! – Наблюдая за вилянием ягодиц сексуальной стюардессы, прикрикнул той в след. Вот же, меня впервые в щёчку поцеловала девушка, не мама, не бабушка, а нормальная, чужая и очень красивая, которая мне ещё и самому нравится. Кайф!!!

Дождавшись, когда Мария свалит, девочки-кошки переглянулись, пошипев друг на друга, одна из них также покидает шатёр, а я, упросив вторую, выползаю на улицу. Присев на холмик, сверху, я гляжу на уходящий в воду алый закат. Много-много огоньков, факелов, и даже местами фонариков блуждают снизу, дробными тенями собираются у нескольких костров. Еле-еле слышно звучит молодёжная песня с телефона, кто-то бесцельно дожигает сохранённый запас батареи. С другой стороны бухты, с пляжа доносилась душераздирающая песня пары девочек, то ли белорусок, то ли украинок, хоровым голосом поющих о нелегкой женской судьбе.

«Не встану, милый, гуляй с другою, бо моё сердце, вже під землею…» – сквозь слёзы скавытали бабы и, внезапно, вокруг них стали собираться кошки, а потом и вовсе подпевать стали. Мда, им эта песня тоже пришлась по вкусу. Кто сказал, что женская доля лёгкая? Особенно здесь, в этом мире.

– Хорошая песня, да? – Не смогла удержаться от комментария последняя из кошек-стражниц.

– Да, и вправду хорошая. Хоть и народности, что с нашей сейчас воюет. – Почему-то завёл тему о политике я. Щекотливая, опасная, об этом говорить не принято, и я сам пожалел о ней, думал, сейчас начнётся, но кошка понимающе промурчала:

– Все войны заканчиваются одинаково, только горе, у всех всегда своё и разное. Не грусти, Агтулх, твоя война закончилась здесь. Теперь никто не посмеет отнять твоё счастье. Просто стань нам другом, исполняй долг жреца Каутль, и твоё племя познает истинное счастье.

Кошка говорила о чём-то лишь частично мне понятном. Спорить с ней не имело смысла, да и вести беседу по душам с чужачкой не хотелось. Я просто попробовал мясо, недожаренное, какое-то влажное ещё и остывшее; тут же вспомнил, как макал язык в женскую пизду, и скривился. Вкус мяса был максимально отвратительным, а воспоминания сделали его ещё более омерзительным. Осторожно открыв пачку чипсов, чтобы у зубастой от испуга сердце не остановилось, закидываю угольную чипсинку в рот, ахуеваю… Боже правый, они же стоили почти как Принглс в магазине, а на вкус – ебучий хлеб. Ну и дерьмище эти начосы, только соус какой мог исправить картонный, сухой вкус. Что-то вообще сегодня еда мне не заходит, всё не так, всё плохо, неужели я в принцессу недотрогу стал превращаться?!

Большие зеленые глаза, таращась, повисли над моим плечом, заглянули в блестящую, отражающую звездный свет пачку.

– Будешь? – Спрашиваю я, и кошка, втянув ноздрями аромат, взяла одну штучку, укусила, скривилась и выбросила в сторону.

– Мне бы эту блестяшку!

– Ты об упаковке?

– Упа-ко-вка… – Выпучив глаза, с открытым ртом, глядя на неё как загипнотизированная, повторила кошка. – Вау… как она шелестит, как блестит, хочу упа-ко-вку… дай, дай, дай!

– Не так сразу. – Выставив руку и ладонью уперевшись ей в лицо, что было слишком близко ко мне, сердито отрезал, – ты мне жареное мясо и рыбу, я тебе упаковку.

– Скоро принесут! – Вытянув свои руки, а затем лизнув мне ладонь, пробормотала кошка. – Мы забыли о еде, сейчас всё принесут. Глупая ошибка.

И вправду, глупая. Высыпав все чипсы в панцирь с жирком, отдаю упаковку, всё так же таращась на пляж, замечаю в воде блеск второй поднимающейся луны. Той, которая была красной. Её свет, отражающийся от воды, казался неприятным и опасным. Пробуждая что-то внутри, какие-то смешанные чувства, он заставлял кровь в жилах стыть. С другой стороны, на встречу красной луне, но только выше неё, шла большая белая луна. Их размеры превосходили размер нашей луны стократно. Они находились так близко, что без телескопа можно было разглядывать кратеры, изгибы проходивших некогда на них рек, или возможных морей, пустынь.

Шелест за спиной, хихиканье, а после и вовсе довольное мурчание кошки отвлекли от наблюдения за небом. Меня пугало столь близкое нахождение к нам других планет. Пугали их размеры, масштабы и те кратеры, оставшиеся, словно после планетарной бомбардировки.

– Какая классная, шумная штука, эта твоя упа-ко-ва! – Я не знаю, как, но эта кошка умудрилась вывернуть на изнанку продырявленную с двух сторон пачку, засунуть в неё голову и оставить на своей шее в виде блестящего украшения. – Ну как, красиво, скажи красиво?! Всё так блистит, мр-мр-мр, подарок от Агтулх Кацепт Каутль, уверена, я даже от него одного забеременею!

– Не забеременеешь. – Сдерживая улыбку, глядя на дурочку, говорю я.

– Ну, сегодня, может, нет, а вот когда случится Агохлу и Онохо, точно забеременею. – Выдала пару ничего не значащих для меня слов стражница. – Слушай, Каутль, а тебе что, не нравится мех Кетти? Я видела как ты кривился, когда лизал Старшему Воину. Тебе противен наш мех?

– А… нет. – Чуть повременив с ответом, задумавшись, говорю я. – Просто там, где нужно использовать язык, мех… как бы, неприятен. Он может уколоть, может вонять…

– Лжёшь, мех Кетти не может вонять, мы вылизываем его, следим за чистотой! – В мгновение настроение кошки изменилось, она буквально обиделась на мои слова и ощетинилась. Волосы её, те, что покороче, как под магнитом, стали дыбом.

– Извини, не хотел обидеть. Лобок и вправду не пах, но мне всё равно не нравилось.

– А… ясно, не извиняйся, Агтулх, это мне нужно извиняться, что накричала. – Опустила уши кошка, а после перевела взгляд на свой пушок между ног. – Значит, тебе не нравится наш мех… но только между ног? Или волосы тоже нужно брить?

– А? Что? Нет, у вас прекрасные чёрные волосы! – Когда та поднесла остриё копья к локонам, остановил я кошку. – Мне мех между ног не нравится… и подмышки. – Видя огромный кустарник у той под рукой, неуверенно добавляю. Стражница расплылась в улыбке, засмеялась:

– И всё? Это всё, что тебе не нравится в нашем мехе? Ха-ха-ха, какая ерунда, это я мигом, это мы быстро!

Голыми руками вырывая остриё копья из древка, девка тут же усаживается на мою кровать, берётся брить лобок. Сказать, что я испытывал какое-то омерзение от такой картины, значит соврать. Мне, если честно, даже интересно стало. Её гибкость, как она без проблем вытягивала ногу в шпагате, как гнулся её позвоночник, позволяя губами касаться интимного места, смачивая его языком. Боже… за чем я только наблюдаю… но, сука, это так интересно, так… необычно! Будь у неё член, она бы себе без труда сама и отсосала!

– Ну как? – Глядя на меня большими, полными радости глазами, спрашивает кошка, закончив со стрижкой.

– Очень хорошо, классно. – Слегка смущаясь, таращусь на её открывшиеся от закинутой за голову ноги, влагалище. – Да ты потрогай, потрогай! – Весело кричит кошка. – Гладенькие, как попка младенца. Тебе такое нравится? – Когда я, извращенец, таки решился их коснуться, схватила меня за руку кошка и притянула к своему лобку. Она улыбалась во все белые тридцать два, ждала от меня реакции, а я… у меня, сука, встал!