Электронная библиотека » Фрэнсис Бёрнетт » » онлайн чтение - страница 15


  • Текст добавлен: 31 января 2017, 13:30


Автор книги: Фрэнсис Бёрнетт


Жанр: Зарубежная классика, Зарубежная литература


Возрастные ограничения: +6

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Шрифт:
- 100% +
Глава II
Друзья Цедрика

В течение всей последующей недели в целом мире нельзя было бы найти более удивленного и выбитого из колеи мальчика, чем Цедрик. Во-первых, все, что рассказала ему мама, было непостижимо. Прежде чем понять хоть что-нибудь, ему пришлось два или три раза выслушать один и тот же рассказ. Он решительно не мог себе представить, как отнесется к этому мистер Гоббс. Ведь вся эта история начиналась с графов. Его дедушка, которого он совсем не знал, был граф; и его старый дядя – не упади он только с лошади и не расшибись до смерти – впоследствии тоже стал бы графом, точно так же, как и его второй дядя, умерший от горячки в Риме. Наконец, и его папа, если бы был жив, сделался бы графом. Но так как все они умерли и в живых остался только Цедрик, то оказывается, что после смерти дедушки предстоит сделаться графом ему самому, а пока он называется лорд Фаунтлерой.

Цедрик сильно побледнел, когда в первый раз услышал об этом.

– О, Милочка, – воскликнул он, обращаясь к матери, – я не хочу быть графом! Среди моих товарищей нет ни одного графа! Нельзя ли как-нибудь сделать так, чтобы не быть графом?

Но оказалось, это неизбежно. И когда вечером они вместе сидели у открытого окна и смотрели на грязную улицу, то долго разговаривали об этом.

Цедрик сидел на скамеечке, обхватив, по обыкновению, колени обеими руками, с выражением крайней растерянности на своем маленьком личике, весь раскрасневшись от непривычного напряжения. Его дедушка прислал за ним, желая, чтобы он приехал в Англию, и мама думала, что ему следует ехать.

– Потому, – говорила она, печально глядя на улицу, – что твой папа тоже пожелал бы видеть тебя в Англии. Он всегда был привязан к своему родному дому, да, кроме того, надо принять во внимание много других соображений, которые недоступны пониманию таких маленьких мальчиков, как ты. Я была бы слишком эгоистичной матерью, если бы не согласилась на твой отъезд. Когда ты вырастешь, ты поймешь меня.

Цедрик печально покачал головой.

– Мне очень жаль расставаться с мистером Гоббсом. Я думаю, он будет скучать по мне, да и я тоже буду скучать по всем моим знакомым.

Когда мистер Хевишэм, поверенный в делах лорда Доринкорта, избранный самим дедом в провожатые маленькому лорду Фаунтлерою, пришел к ним на другой день, Цедрику пришлось услышать много нового. Впрочем, сообщение, что он будет очень богат, когда вырастет, что у него будут повсюду замки, обширные парки, золотые прииски и большие поместья, в сущности, нисколько не утешало его. Он беспокоился о своем друге, мистере Гоббсе, и в сильном волнении решил отправиться к нему после завтрака.

Цедрик застал его за чтением утренних газет и с необыкновенно серьезным видом приблизился к нему. Он предчувствовал, что перемена в его жизни причинит большое горе мистеру Гоббсу, а потому, направляясь теперь к нему, все время думал, в каких выражениях лучше всего передать ему об этом.

– Хелло! Здравствуй! – сказал мистер Гоббс.

– Здравствуйте, – ответил Цедрик.

Он не вскарабкался, как бывало прежде, на высокий стул, а уселся на ящик с бисквитами, обхватил руками колени и молчал так долго, что мистер Гоббс, наконец, вопросительно посмотрел на него из-за газеты.

– Хелло! – повторил он.

Цедрик собрался, наконец, с духом и спросил:

– Мистер Гоббс, помните ли вы все, о чем мы с вами говорили вчера утром?

– Да, кажется, об Англии…

– А когда вошла в лавку Мэри?

Мистер Гоббс почесал затылок.

– Мы говорили о королеве Виктории и об аристократах.

– Да… и… о графах, – с некоторым колебанием добавил Цедрик.

– Да, насколько мне помнится, мы их немного поругали! – воскликнул мистер Гоббс.

Цедрик покраснел до корней волос. Никогда еще в жизни не чувствовал он такой неловкости, догадываясь, что подобную неловкость мог почувствовать в эту минуту и сам мистер Гоббс.

– Вы сказали, – продолжал он, – что не позволили бы ни одному из них сесть на ваш ящик из-под бисквитов?

– Конечно, – с достоинством подтвердил мистер Гоббс. – Пускай бы только попробовали!

– Мистер Гоббс, – вскричал Цедрик, – один из них сидит в эту минуту на вашем ящике!

Мистер Гоббс чуть было не вскочил со своего стула.

– Что такое?! – закричал он.

– Да, мистер Гоббс, – с надлежащей скромностью ответил Цедрик. – Я – граф или, лучше сказать, скоро буду графом. Я не шучу.

Мистер Гоббс казался очень взволнованным; он встал со своего места, подошел к окну и посмотрел на термометр.

– У тебя, видно, разболелась от жары голова?! – воскликнул он, оглядывая мальчика с головы до ног. – Сегодня слишком уж жарко! Как ты себя чувствуешь? Давно ли это у тебя?

С этими словами он положил свою большую руку на голову мальчика. Цедрик совсем растерялся.

– Благодарю вас, – сказал он, – я здоров, и у меня совсем не болит голова. Но как мне ни жаль, а я должен повторить, мистер Гоббс, что все это правда. Вы помните, Мэри приходила звать меня? Мистер Хевишэм говорил в это время с мамой, он – адвокат.

Мистер Гоббс опустился на стул и отер платком свой мокрый лоб.

– Положительно, один из нас получил солнечный удар! – вымолвил он.

– Нет, – возразил Цедрик, – но мы волей-неволею должны примириться с этой мыслью, мистер Гоббс. Мистер Хевишэм нарочно приехал из Англии, его послал мой дедушка, чтобы сообщить нам это.

Мистер Гоббс растерянно глядел на невинное, серьезное личико мальчика, стоявшего перед ним.

– Кто твой дедушка? – спросил он наконец.

Цедрик сунул руку в карман и осторожно вынул оттуда небольшой лист бумаги, на котором было что-то написано крупным, неровным почерком.

– Я никак не мог запомнить, а потому записал на бумаге, – ответил он и принялся читать написанное: – Джон Артур Молинё Эрроль, граф Доринкорт. Вот его имя, и живет он в замке – и не в одном, а, кажется, в двух или трех замках. И мой покойный папа был его младший сын, и я не был бы теперь лордом или графом, если бы папа остался жив, а он, в свою очередь, также не был бы графом, если бы его братья не умерли. Но они все умерли, и в живых из мужчин остался только я – вот почему я непременно должен быть графом, и дедушка зовет меня теперь в Англию.

С каждым словом лицо мистера Гоббса краснело все больше и больше, он тяжело дышал и то и дело отирал платком свой лоб и лысину. Только теперь начинал он понимать, что случилось действительно кое-что особенное. Но когда он глядел на маленького мальчика, сидящего на ящике с выражением наивного детского недоумения в глазах, и убеждался, что, в сущности, он нисколько не изменился, а остался все таким же хорошеньким, веселым и славным мальчуганом, каким был вчера, то вся эта история с титулом показалась ему еще более странной. Его удивляло и то обстоятельство, что Цедрик говорит об этом просто, по-видимому не понимая даже, насколько все это поразительно.

– Ну-ка, повтори, как тебя зовут? – спросил он наконец.

– Цедрик Эрроль, лорд Фаунтлерой, – ответил тот. – Так назвал меня мистер Хевишэм. Когда я вошел в комнату, он сказал: «А, так вот каков маленький лорд Фаунтлерой!»

– Ну, – вскричал мистер Гоббс, – черт меня побери совсем!

Это восклицание являлось всегда у мистера Гоббса выражением сильнейшего волнения или удивления. В данную минуту он не мог бы даже подыскать других слов.

Впрочем, сам Цедрик находил такое заявление вполне естественным и подходящим. Он так любил и уважал мистера Гоббса, что восхищался всякими его выражениями. Он слишком мало бывал в обществе, а потому не мог понять, что некоторые восклицания мистера Гоббса не вполне отвечали строгим требованиям хорошего тона. Он, конечно, понимал, что речь его мамы несколько отличается от речи мистера Гоббса, но ведь мама – дама, а дамы всегда отличаются от мужчин!

Мальчик пристально посмотрел на мистера Гоббса.

– А Англия далеко отсюда? – спросил он.

– Да, надо переплыть Атлантический океан, – ответил мистер Гоббс.

– Вот это самое худшее, – вздохнул Цедрик. – Мы долго не увидимся с вами – и эта мысль меня очень огорчает!

– Ну, что же делать – самые близкие друзья расстаются…

– Да, мы были друзьями много лет подряд, не правда ли?

– Со дня твоего рождения, – ответил мистер Гоббс. – Тебе было всего шесть недель, когда ты в первый раз очутился на этой улице.

– Ах, – со вздохом сказал Цедрик, – я не воображал тогда, что стану когда-нибудь графом!..

– А нельзя ли как-нибудь избежать этого? – спросил мистер Гоббс.

– Боюсь, что нет, – ответил Цедрик. – Моя мама говорит, что папа, наверно, захотел бы, чтобы я поехал. Но говорю вам, мистер Гоббс, уж если мне суждено быть графом, я могу по крайней мере одно сделать: постараться быть хорошим графом. И я не буду тираном. А если когда-нибудь снова случится война с Америкой, я постараюсь прекратить ее…

Его разговор с мистером Гоббсом был продолжителен и серьезен.

Успокоившись после первоначального изумления и волнения, мистер Гоббс отнесся к событию не с таким недовольством, какого можно было ожидать от него; он постарался примириться с фактами и в течение беседы успел задать массу разных вопросов. Но так как Цедрик мог отвечать лишь на некоторые из них, то мистер Гоббс попытался сам разрешить их.

Будучи прекрасно осведомлен относительно графов, маркизов и дворянских поместий, он так своеобразно объяснил некоторые факты, что мистер Хевишэм, вероятно, был бы очень удивлен, если бы мог слышать его.

По правде сказать, многое и без того удивляло мистера Хевишэма. Прожив всю свою жизнь в Англии, он совершенно не был знаком с нравами и обычаями американцев. В продолжение сорока лет он находился в деловых отношениях с семьей графа Доринкорта и, конечно, обстоятельно знал все, что касалось ее обширных владений, ее огромного богатства и общественного значения, и потому хотя холодно и бесстрастно, но все же по-своему интересовался маленьким мальчиком, будущим графом Доринкортом, которому предстояло сделаться наследником всего этого огромного состояния. Ему хорошо было известно недовольство старого графа своими старшими сыновьями; он хорошо помнил бешеный гнев его по поводу женитьбы капитана на американке; знал также, что старик ненавидел свою молоденькую невестку, о которой отзывался не иначе как в самых обидных выражениях. По его утверждению, она была простой необразованной американкой, заставившей капитана жениться на себе, зная, что он сын графа. Мистер Хевишэм и сам был почти уверен в справедливости такого суждения. Ему пришлось видеть на своем веку немало эгоистичных и корыстолюбивых людей, и он притом был не очень хорошего мнения об американцах. Когда он проезжал по отдаленной улице и карета его остановилась у скромного домика, он испытал какое-то неприятное чувство. Ему почти больно было думать, что будущий владелец замков Доринкорт, Уиндгем Тоуэр, Чарльворт и прочих великолепных поместий родился и рос в этом невзрачном домике, напротив мелочной лавочки. Мистер Хевишэм решительно не мог себе представить, какими окажутся мальчик и его мать. Он как будто даже боялся увидеть их. В душе он гордился знатной семьей, делами которой так давно занимался, и ему было бы весьма неприятно иметь дело с женщиной вульгарной и корыстолюбивой, не уважающей ни родины своего покойного мужа, ни достоинства его имени; между тем имя было старинное и славное, и мистер Хевишэм сам питал к нему глубокое почтение, хотя и был холодным, хитрым и деловым старым юристом.

Когда Мэри ввела его в маленькую гостиную, он критически осмотрел ее. Обставлена она была просто, но вид имела уютный.

Тут не было ни уродливой мебели, ни дешевых, пестрых картин; немногочисленные украшения отличались изяществом, а разбросанные в комнате хорошенькие вещицы, по-видимому, являлись произведениями женских рук.

«Совсем не так плохо, – подумал мистер Хевишэм. – Но, может быть, все окружающее было лишь отражением вкуса самого капитана?» Однако, когда миссис Эрроль вошла в комнату, он невольно подумал, что немалая роль в создании этой обстановки принадлежит именно ей. И не будь мистер Хевишэм таким сдержанным и даже чопорным стариком, он, вероятно, наглядно обнаружил бы свое удивление при виде ее. В своем простом черном платье, плотно облегавшем ее стройную фигуру, она казалась скорее молоденькой девушкой, чем матерью семилетнего мальчика. У нее было красивое грустное личико, а взгляд больших карих глаз отличался какой-то особенной прелестью. Выражение печали не сходило с ее лица со дня смерти мужа. Цедрик уже давно привык видеть ее такой; она оживлялась только в тех случаях, когда он играл или разговаривал с нею, употребляя какую-нибудь старомодную фразу или длинное слово, почерпнутое из газет или бесед с мистером Гоббсом. Он очень любил употреблять длинные слова и был весьма доволен, когда его мама от души смеялась, слыша их, хотя, в сущности, и не понимал, почему они казались ей смешными. Долгий жизненный опыт юриста научил мистера Хевишэма хорошо распознавать людей, а потому при первом же взгляде на миссис Эрроль он сразу убедился в том, что старый граф совершил крупную ошибку, считая свою невестку жадной и вульгарной женщиной. Сам мистер Хевишэм никогда не был женат и даже никогда не был влюблен, но он тем не менее понял, что эта хорошенькая и молоденькая женщина с мелодичным голосом и грустными глазами вышла замуж за капитана Эрроля только потому, что всей душой полюбила его и, конечно, не думала о том, что он сын богатого и знатного графа; возможно, переговоры с ней не представят никаких затруднений, а будущий лорд Фаунтлерой не явится таким испытанием для его знатных родственников. Сам капитан Эрроль был очень красив, жена его оказалась очаровательной женщиной – вероятно, и сын будет столь же красивым.

Как только мистер Хевишэм объяснил ей причину своего визита, молодая женщина сразу побледнела.

– О, вы хотите взять его у меня! – воскликнула она со слезами на глазах дрожащим голосом. – Мы так любим друг друга! У меня никого нет, кроме него. Он – вся моя жизнь! Я старалась быть хорошей матерью, и вы не можете себе представить, чем он был для меня!

Мистер Хевишэм кашлянул.

– Я должен сообщить вам, что граф Доринкорт относится к вам не очень, не очень… доброжелательно. У него, как у всякого старого человека, есть свои предрассудки. Он всегда недолюбливал американцев, и женитьба сына возбудила в нем сильнейший гнев. Я очень сожалею, что принужден говорить вам такие неприятные вещи, но дело в том, что граф положительно отказывается видеть вас у себя. Он желает, чтобы маленький лорд Фаунтлерой воспитывался под его наблюдением и жил в Доринкорт-Кэстле. Старый граф страдает подагрой, он не любит Лондона и всегда живет у себя в имении; лорду Фаунтлерою придется, вероятно, жить вместе с ним. Вам же граф предлагает поселиться в Корт-Лодже, находящемся неподалеку от Доринкорта, а также просит вас принять от него ежегодную пенсию. Лорд Фаунтлерой будет видеться с вами, но под тем лишь условием, чтобы вы сами никогда не посещали его и даже не ступали за ворота парка. Как видите, вам не грозит разлука с сыном, и я уверяю вас, что предлагаемые условия не так уж тяжелы сравнительно с тем, какими они могли бы быть. Во всяком случае, я уверен, что вы признаете все преимущества того положения и воспитания, которыми будет пользоваться ваш сын.

Мистер Хевишэм все время внутренне волновался при одной мысли, что она вдруг начнет плакать или устроит сцену, как это обыкновенно делают многие женщины, а он не выносил женских слез.

Но миссис Эрроль не заплакала, а только подошла к окну и несколько минут молча смотрела на улицу; он видел, как она боролась с собою.

– Капитан Эрроль всегда был привязан к Доринкорту, – сказала она наконец. – Он любил Англию и все английское, он глубоко страдал от невозможности снова увидеть свою родину и всегда гордился своим домом и своим именем. Он захотел бы, я уверена, что он захотел бы, чтобы его сын увидел эти прекрасные места и чтобы воспитание мальчика соответствовало его будущему положению.

С этими словами она подошла к столу и, очень приветливо глядя на мистера Хевишэма, продолжала:

– Да, я уверена, муж желал бы этого. Так будет лучше для моего мальчика. Я надеюсь – нет, я даже уверена, – граф не будет столь несправедливым, чтобы внушать мальчику нелюбовь ко мне; да, впрочем, я знаю, что если бы он даже попробовал, все его старания оказались бы бесполезными: мой сын слишком похож на своего отца, чтобы причинить мне горе. Он такой прямой, честный и добрый мальчик, и я уверена, что он не перестанет любить меня, даже если бы нас разлучили. И раз мы сможем видеться, я не буду слишком сильно страдать.

«Она почти совсем не заботится о себе и не ставит даже никаких условий», – подумал старый юрист.

– Сударыня, – обратился он к ней, – я умею ценить ваши заботы о сыне. Он поблагодарит вас за это, когда вырастет. Могу уверить вас, что за лордом Фаунтлероем будет самый заботливый уход и что будет сделано все, чтобы обеспечить его счастье. Граф Доринкорт будет заботиться о его благополучии и удобствах не хуже, чем это делали бы вы сами.

– Я надеюсь, что он полюбит Цедди, – упавшим голосом проговорила бедная мать. – Цедди очень чуткий и привязчивый ребенок и привык, чтобы его все любили.

Мистер Хевишэм опять закашлялся. Он никак не мог себе представить, чтобы раздражительный и сердитый граф Доринкорт мог любить кого-нибудь, но вместе с тем он понимал, что если не любовь, то во всяком случае простой расчет заставит старого графа хорошо относиться к мальчику, который впоследствии сделается его наследником. К тому же он был глубоко убежден в том, что если только Цедди окажется на высоте известных требований, то дедушка станет даже гордиться им.

– Уверен, лорд Фаунтлерой будет доволен своею жизнью. Забота о счастье ребенка явилась побудительной причиной, заставившей графа Доринкорта желать, чтобы вы поселились в близком соседстве с сыном и как можно чаще виделись с ним.

Он не счел скромным повторить в точности слова графа, далеко не любезные и не корректные. Он предпочел передать предложение своего знатного патрона в более мягкой и учтивой форме.

Однако мистер Хевишэм снова почувствовал некоторое беспокойство, когда миссис Эрроль велела Мэри отыскать и привести Цедрика, а Мэри сказала, где он находится.

– Я его сразу найду, – заверила Мэри, – он сейчас сидит у мистера Гоббса на своем высоком стуле у прилавка и болтает о политике или же возится в лавке среди мыла и свечей.

– Мистер Гоббс знает его со дня рождения, – объяснила миссис Эрроль. – Он очень любит Цедди, и они большие друзья.

Мистер Хевишэм вспомнил, что, проезжая по улице, он действительно видел мелочную лавку, где стояли мешки с картофелем, ящики с яблоками и еще какие-то предметы, и это воспоминание вновь пробудило его сомнения. В Англии приличные дети обыкновенно не водят дружбы с простыми лавочниками, а потому такое времяпрепровождение показалось ему странным. Было бы весьма грустно, если бы мальчик имел благодаря этому дурные манеры и любил общество ниже его стоящих людей. Ведь худшим унижением для старого графа была именно любовь к такому обществу его старших сыновей. Неужели же будущий лорд Фаунтлерой вместо хороших качеств отца унаследовал пороки своих дядей?

В продолжение разговора с миссис Эрроль он все время думал об этом, но вот дверь отворилась, и в комнату вбежал маленький мальчик.

С минуту мистер Хевишэм даже боялся взглянуть на него. Может быть, многие, хорошо знавшие старого адвоката, пришли бы в крайнее удивление, узнав о том странном чувстве, которое охватило его, когда он рассматривал ребенка, бросившегося в объятия матери. Он испытывал какое-то непонятное волнение и сразу понял, что перед ним один из самых прелестных мальчуганов, каких он когда-либо видел. Красота его была просто изумительной. Он отличался здоровой, крепкой, грациозной фигурой и мужественным выражением лица. Голову свою он держал высоко и на всех смотрел очень храбро. Сходство его с отцом было просто поразительно. У него были золотистые волосы отца и карие глаза матери, но в них не было заметно ни застенчивости, ни скрытой печали – напротив, взгляд их выражал невинную смелость и отвагу. Казалось, он ничего не боится в жизни.

«Никогда не видал такого очаровательного ребенка», – подумал мистер Хевишэм, но вслух сказал только:

– А, так вот каков маленький лорд Фаунтлерой!

И чем больше он смотрел на маленького лорда Фаунтлероя, тем сильнее становилось его удивление. Вообще он очень мало знал детей, хотя много видел их в Англии – хорошеньких и миловидных мальчиков и девочек, которые всегда находились под строгим надзором гувернеров и гувернанток, то застенчивых, то шаловливых, но никогда при этом не интересовавших чопорного и холодного юриста. Очень может быть, что его личная заинтересованность в судьбе маленького лорда Фаунтлероя заставила его обратить на Цедрика больше внимания, чем на других детей; во всяком случае он стал зорко наблюдать за каждым его движением.

Цедрик даже не замечал этого и совершенно не изменил своего обычного обращения. По своему обыкновению, он дружески поздоровался с мистером Хевишэмом, когда мать познакомила его с ним, и отвечал на все его вопросы так же спокойно, как отвечал обычно мистеру Гоббсу. Он не отличался ни застенчивостью, ни излишней развязностью, и когда мистер Хевишэм разговаривал с его матерью, то сразу заметил, что мальчуган с интересом следит за их разговором, точно взрослый человек.

– Мне кажется, он не по летам развит, – сказал старый адвокат, обращаясь к миссис Эрроль.

– Да, но только в некоторых отношениях, – ответила она. – Он всегда быстро все перенимал. Он жил среди взрослых людей. У него оригинальная манера употреблять длинные слова и выражения, которые он слышал от других или вычитал из книг, но это не мешает ему любить все детские игры. Мне кажется, что он действительно очень способный, но все-таки еще совсем ребенок!

Уже при второй встрече с ним мистер Хевишэм мог лично убедиться в справедливости этих слов. Как только его экипаж стал огибать угол улицы, глазам его представилась целая группа маленьких мальчиков, находившихся, по-видимому, в сильном волнении. Двое из них собирались бежать наперегонки, причем один оказался лордом Фаунтлероем; он кричал, суетился, шумел не меньше остальных, стоя рядом с другим мальчиком, выставив ногу вперед.

– Раз, два, три! – скомандовал распорядитель.

Мистер Хевишэм высунулся из окна экипажа и с непонятным для него интересом стал внимательно следить за детьми; он видел, как при слове «три!» мальчики пустились бежать. Ножки Цедрика в красных чулочках так и замелькали, ручонки были крепко сжаты в кулаки, и золотистые кудри так и развевались по ветру.

– Ура! Цедди Эрроль! – орали мальчуганы в сильнейшем азарте. – Ура, Билли Вильямс! Ура, Цедди! Ура, Билли! Ура! Ура!..

«Мне кажется, что он победит!» – подумал мистер Хевишэм. Действительно, необыкновенная быстрота ножек в красных чулочках, мелькавших перед его глазами, страшные усилия Билли Вильямса, следовавшего за ним чуть ли не по пятам, крики мальчуганов – все это почему-то волновало мистера Хевишэма.

– Я хотел бы… я хотел бы надеяться, что он победит! – прошептал он, смущенно покашливая.

В эту самую минуту компания мальчишек разразилась громким криком. Один последний рывок, и будущий граф Доринкорт достиг уличного фонаря и прикоснулся к нему как раз за две секунды до того, как задыхающийся Билли в свою очередь добрался до намеченного пункта.

– Ура! Ура! Цедди Эрроль! – орала толпа.

Мистер Хевишэм высунулся в окно кареты и взглянул назад.

– Браво, браво, лорд Фаунтлерой! – сказал он с усмешкой.

В то время как его экипаж останавливался перед домом миссис Эрроль, оба мальчугана – победитель и побежденный – возвращались, сопровождаемые неумолкаемыми криками товарищей. Цедрик шел рядом с Билли и не умолкая разговаривал с ним. Его личико раскраснелось от возбуждения, растрепавшиеся кудри прилипли к влажному лбу, а руки были засунуты в карманы.

– Видишь ли, я победил только потому, что мои ноги длиннее твоих. Потом, я ведь старше тебя на целых три дня, а это большое преимущество, – говорил он, видимо желая утешить побежденного соперника.

Подобное объяснение до такой степени подняло упавший дух Билли Вильямса, что он сразу повеселел и, позабыв, что он не победитель, а побежденный, принялся даже хвастать своими прежними успехами.

Удивительно, как Цедди Эрроль умел делать приятное людям. Даже в самый разгар своего триумфа он понимал, что побежденный противник не мог чувствовать себя таким счастливым, как он сам, и ему было бы приятно причину своего неуспеха приписывать не себе, а лишь стечению неблагоприятных обстоятельств.

В тот же день мистер Хевишэм имел продолжительный разговор с победителем в беге – разговор, который не раз заставлял его улыбаться и потирать подбородок длинными костлявыми пальцами.

Миссис Эрроль была зачем-то вызвана из комнаты, и старый адвокат и Цедрик остались с глазу на глаз. Сперва мистер Хевишэм решительно не знал, о чем говорить с таким маленьким собеседником. Ему пришло в голову, что, пожалуй, было бы полезно преподать ему несколько нужных советов относительно первой встречи с дедушкой или объяснить ему ту важную перемену, которая ожидает его в недалеком будущем. Он видел, что Цедрик не имел ни малейшего понятия о том, что предстоит ему в Англии и какова ожидающая его обстановка. Он даже еще не знал, что его мама не будет жить в одном доме с ним. Мистер Хевишэм и миссис Эрроль сочли лучшим до поры до времени не говорить ему об этом, дав ему освоиться с мыслью о его новой жизни.

Старый адвокат сидел в кресле у открытого окна, а напротив него в таком же кресле восседал Цедрик и пристально глядел на него. Он удобно откинулся в глубину кресла, прислонив свою кудрявую головку к спинке, скрестил ножки и глубоко засунул обе руки в карманы – точь-в-точь как мистер Гоббс. Он весьма серьезно оглядывал мистера Хевишэма, когда тут находилась его мама, а после ее ухода продолжал все так же пристально смотреть на него.

По уходе миссис Эрроль из комнаты они оба немного помолчали. Цедрик, видимо, изучал мистера Хевишэма, а мистер Хевишэм, в свою очередь, изучал Цедрика. Он никак не мог решить, о чем может говорить старый почтенный человек с таким маленьким мальчиком, который побеждает в беге своих товарищей и носит красные чулочки на маленьких ножках, не достающих до пола, когда он сидит в кресле.

Но тут Цедрик пришел к нему на помощь и первый начал разговор.

– Представьте себе, – сказал он, – я не знаю, что значит слово «граф»!

– Неужели? – спросил мистер Хевишэм.

– Да, не знаю, – ответил Цедрик. – Но мне кажется, если мальчик должен сделаться графом, то ему следует знать, что это значит. Не так ли?

– Конечно, – согласился мистер Хевишэм.

– В таком случае, объясните мне, пожалуйста, что это такое? Кто сделал его графом?

– Король или королева прежде всего. Обыкновенно этот титул дается человеку в награду за геройский подвиг или за какую-нибудь большую услугу государству.

– О! – воскликнул Цедрик. – Похоже на избрание президента.

– Так ли это? Разве ваш президент выбирается в силу таких же заслуг?

– Конечно, – воскликнул Цедди, – как только появится какой-нибудь хороший, знающий и умный человек – сейчас же его избирают в президенты! Потом на улицах начинают появляться процессии с зажженными факелами и все принимаются говорить длинные речи. Я иногда думал, что могу, пожалуй, стать президентом, но зато никогда в жизни не думал, что превращусь в графа… Впрочем, я не знал, что такое граф, – добавил он поспешно, сообразив, что мистер Хевишэм может обидеться, заподозрив его в нежелании сделаться таковым.

– Да, это далеко не то же самое, – возразил мистер Хевишэм.

– Почему? Разве тогда не бывает процессий с зажженными факелами?

Мистеру Хевишэму показалось, что наступил именно тот момент, когда лучше всего объяснить мальчику его настоящее положение.

– Граф – это очень знатный и важный человек, – начал он.

– Такой же, как и президент? – прервал его Цедди. – Во время выборов бывают процессии чуть ли не в пять миль длиною, пускают в воздух ракеты, а оркестр играет марши – все это я сам видел вместе с мистером Гоббсом.

– Титул графа, – продолжал мистер Хевишэм, чувствуя под собою не очень твердую почву, – принадлежит часто людям, род которых продолжается много веков подряд.

– Как так? – спросил Цедди.

– Очень древнего рода, очень старинного.

– А, – сказал Цедрик, еще глубже засунув руки в карманы, – это вроде старой продавщицы яблок, у нее тоже очень древний род. Она так стара, что едва держится на ногах. Наверно, ей уж сто лет, а она даже и в дождь стоит у парка и продает яблоки. Мне очень жаль ее, и другие мальчики ее тоже жалеют. Как-то случилось, что у Билли Вильямса оказался в кармане целый доллар, и я попросил его покупать у нее каждый день на пять центов яблок, пока хватит денег. Это должно было растянуться на целых двадцать дней, а уже к концу первой недели яблоки ему страшно надоели; но тут подвернулся очень счастливый случай. Какой-то господин подарил мне пятьдесят центов, и я тогда уж сам начал покупать у нее яблоки! Ведь так жаль бедных и старых людей. Она родилась много лет тому назад и говорит, что года эти отзываются на ее старых костях, которые так и ноют в дождливую погоду!

При виде серьезного, наивного личика своего маленького собеседника мистер Хевишэм совершенно растерялся.

– Боюсь, вы не совсем понимаете меня, – сказал он наконец. – Когда я говорю о древнем роде, то не подразумеваю под этим старости. Я хочу сказать, что фамилия таких семейств была известна с древних времен и что имена многих из них в течение многих столетий упоминаются на страницах истории их родины.

– Например, как Джордж Вашингтон, – перебил его Цедди. – Я слышал о нем со дня моего рождения, и сам он был известен еще гораздо раньше этого. Мистер Гоббс говорит, что его никогда не забудут. Это благодаря Декларации независимости и четвертому июля. Известный был человек!

– Первый граф Доринкорт, – продолжал мистер Хевишэм с некоторой торжественностью, – получил этот титул целых четыреста лет тому назад…

– Да, да, – сказал Цедди, – это очень давно. А вы рассказали маме? Ей будет очень интересно. Мы расскажем ей об этом, когда она вернется. Она любит слушать удивительные истории. Ну а что же еще должны делать графы кроме того, чтобы получить титул?

– Многие из них помогали королям управлять Англией, другие же были храбрыми воинами и сражались в былое время.

– Я бы тоже хотел сражаться! – воскликнул Цедрик. – Мой папа был военный и был храбрый – такой же храбрый, как Джордж Вашингтон. Вероятно, по этой причине он стал бы теперь графом, если бы не умер. Я очень рад, что графы храбрые люди. Это большое преимущество – быть храбрым человеком. Знаете, когда-то я боялся темноты, но потом излечился от этого, вспоминая всякий раз о храбрости Вашингтона и солдат революции.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


Популярные книги за неделю


Рекомендации