Читать книгу "Таинственный сад. Школьная королева"

Глава IX. Самый странный дом на свете

Это было самое чудесное и самое таинственное место, какое только можно представить. Высокие стены вокруг него были оплетены голыми стеблями вьющихся роз, сцепленными так густо, что получался сплошной ковер. Мэри Леннокс знала, что это розы, потому что в Индии видела множество разновидностей роз. Землю покрывала пожухлая зимняя коричневая трава, из которой торчали серые купы кустов – безусловно, тоже розовых. Росло здесь и много штамбовых роз[5]5
  Штамбовые розы – искусственная форма, созданная с помощью прививки: выбранный сорт прививается на побег морозостойкого шиповника, чтобы получить эффектное деревце с пышной кроной, состоящей из роз.


[Закрыть] с такими разросшимися ветками, что они напоминали невысокие деревца. Имелись в саду и другие деревья, но что делало их совершенно особенными и восхитительными, так это то, что и они были сплошь оплетены вьющимися розами, плети которых, свисая к земле, образовывали легкие колышущиеся занавеси; кое-где они сцеплялись и переползали с одного дерева на другое, создавая между ними ажурные мостики. Сейчас на этих ползучих розах не было ни листьев, ни цветов, и Мэри не знала, живы они или уже мертвы, но их спутанные тонкие серые и коричневые плети выглядели как призрачная кисея, покрывавшая все: стены, деревья и даже коричневую траву, на которую они опускались, продолжая разбегаться по земле. Именно этот эфемерный покров, переходящий с одного дерева на другое, делал сад таким таинственным. Мэри подумала, что он так непохож на все остальные сады, потому что на долгое время был предоставлен самому себе; он разительно отличался от всех тех мест, какие Мэри видела в своей жизни.

– Как тут тихо! – прошептала она. – Как тихо!

Она прислушалась к этой тишине. Робин, взлетевший на верхушку любимого дерева, тоже притих. У него даже крылышки не трепетали, он сидел неподвижно и смотрел на Мэри.

– Неудивительно, что здесь так тихо, – снова прошептала Мэри. – Я – первый человек за последние лет десять, который тут заговорил.

Она отошла от двери, ступая очень осторожно, словно боялась кого-то разбудить. Хорошо, что под ногами у нее стелилась мягкая трава, скрадывавшая звук шагов. Зайдя под одну из сказочных арок, переброшенных между деревьями, она запрокинула голову и посмотрела на веточки и усики, из которых та была сплетена.

– Неужели все они мертвы? – сказала она. – Неужели это умерший сад? Как бы мне хотелось, чтобы это было не так.

Бен Уизерстафф мог бы сказать, мертво дерево или живо, просто посмотрев на него, но Мэри видела только серые и коричневые ветви – и нигде ни малейшего намека даже на крохотную почку.

И все же она проникла внутрь волшебного сада и могла приходить сюда через скрытую плющом дверь когда захочет; ей казалось, что она нашла мир, принадлежащий ей одной.

Замкнутое в четырех стенах пространство было наполнено солнечным светом, и высокий купол неба над этой особой частью Мисслтуэйта казался еще более ясным и безмятежным, чем над пустошью. Робин слетел со своего дерева и прыгал поблизости от ног Мэри, сопровождая ее от одного куста к другому. Теперь он расчирикался и имел очень деловой вид, как будто это он показывал ей сад. Все вокруг было странным, неподвижным, и девочке казалось, что она находится за много миль от всего живого, но удивительным образом она совсем не чувствовала себя одинокой. Единственное, что ее волновало: мертвы ли все эти розы или, может быть, хоть некоторые из них выжили и выпустят листочки и бутоны, когда потеплеет? Если этот сад жив, каким прекрасным он будет, когда в нем расцветут тысячи роз!

Скакалка висела у нее на согнутом локте, и, походив немного по саду, Мэри решила проскакать по кругу вдоль стены, останавливаясь, если захочется что-нибудь рассмотреть. Кое-где виднелись тропинки, заросшие травой, а по углам – оплетенные вечнозелеными растениями беседки с каменными скамейками или высокими замшелыми цветочными вазонами внутри.

Подскакав ко второй беседке, она остановилась. Когда-то, похоже, здесь была цветочная клумба, и Мэри показалось, что она увидела что-то, пробивавшееся из земли, – маленькие острые бледно-зеленые стрелки. Она вспомнила, что рассказывал Бен Уизерстафф, и, опустившись на колени, стала разглядывать их.

– Да, это крохотные ростки, возможно, крокусов или подснежников, или желтых нарциссов, – прошептала она и, наклонившись к ним, вдохнула свежий запах сырой земли. Он ей очень понравился.

«Может, где-то еще что-нибудь прорастает, – сказала она себе. – Надо пройтись по саду и поискать».

Мэри не стала прыгать через скакалку, а просто пошла, пошла медленно, внимательно осматривая землю. Она заглядывала в старые цветочные бордюры и в траву, стараясь ничего не упустить, и к тому времени, когда совершила полный круг, обнаружила очень много других остреньких бледно-зеленых ростков, что снова привело ее в сильное волнение.

– Это не совсем мертвый сад, – тихо воскликнула она. – Даже если розы погибли, в нем есть еще кое-что живое.

Она ничего не понимала в садоводстве, но в некоторых местах, где проклевывались зеленые побеги, трава была такой густой, что им, как ей показалось, будет трудно через нее пробиться. Мэри поискала, нашла довольно острую деревяшку, похожую на совок, опустилась на колени и стала с ее помощью разгребать и выпалывать траву, чтобы расчистить место вокруг ростков.

– Вот теперь им будет чем дышать, – сказала она, освободив несколько побегов. – Надо освободить и другие, все, какие увижу. Если не успею сегодня, приду завтра.

Переходя с места на место, выкапывая и выдергивая траву, она продвигалась от одной поросли к другой, пока не оказалась под деревьями. Эта зарядка так разогрела ее, что она сняла сначала пальто, потом шляпку и продолжала работать, не отдавая себе отчета в том, что улыбается, склонившись к траве и новым росткам.

Робин был страшно деловит. Он радовался тому, что в его владениях начались весенние работы. Когда Бен Уизерстафф трудился в огороде, робин всегда сопровождал его, потому что в вывороченной земле находил массу всего съедобного. А вот теперь появилось другое существо, и вполовину не такое большое, как Бен, тем не менее догадавшееся прийти в его сад и сразу принявшееся за работу.

Госпожа Мэри работала в саду до тех пор, пока не настало время обеда. По правде сказать, она вспомнила о нем довольно поздно; надев пальто, шляпку и подобрав скакалку, она даже не поверила, что проработала два или три часа. Все это время она пребывала в чудесном расположении духа; многие десятки крохотных бледно-зеленых штычков стали видны на расчищенных ею местах, и выглядели они вдвое веселей, чем когда трава и сорняки душили их.

– Я вернусь после обеда, – сказала она, окидывая взглядом свое царство и обращаясь к деревьям и розовым кустам, словно они могли ее слышать.

Потом она легко побежала по траве, открыла дверь и прошмыгнула под плющом. У нее был такой румянец, так блестели глаза и она с таким аппетитом ела свой обед, что Марта пришла в восторг.

– Два куска мяса и двойная порция рисового пудинга! – восхитилась она. – Вот это да! Матенька будет очень довольна, когда я расскажу ей, как пошла тебе на пользу скакалка.

Там, в саду, копая землю своей острой деревяшкой, госпожа Мэри вырыла какой-то белый корень, похожий на луковку. Она сунула его обратно в ямку, аккуратно присыпала землей, и только сейчас ей пришло в голову, что Марта может знать, что это за корень.

– Марта, – сказала она, – а что это за белые корешки, похожие на луковицы?

– А это и есть луковицы, из них растет многая весень[6]6
  Весень – первые весенние цветы.


[Закрыть]. Из самых маленьких – подснежники и крокусы, из тех, которые поболе – разные нарциссы, белые и желтые, а из самых больших – лилии и фиолетовые тюльпаны. Ой! Они такие пригожие. Дикон целую кучу их насажал на нашем садовом клочочке.

– А Дикон все про них знает? – спросила Мэри, которой овладела новая идея.

– Наш Дикон может заставить цветы расти и на кирпичах. Мама говорит, что он шепотом вызывает их из земли.

– А луковицы долго живут? Могут они прожить годы без человеческой помощи? – взволнованно поинтересовалась Мэри.

– Они сами себе помогают, – ответила Марта. – Потому-то бедняки и могут их себе позволить. Если их не трогать, большинство продолжают жить и детиться новыми луковками под землей всю жизнь. Тут в парке есть место, где этих подснежников тьма-тьмущая. Когда приходит весна, там – самый красивый вид во всем Йоркшире. И никто не знает, когда они там первый раз появились.

– Как бы я хотела, чтобы весна уже наступила, – сказала Мэри. – Хочу увидеть все, что растет в Англии.

Покончив с обедом, она уселась на своем любимом коврике перед камином.

– Мне бы хотелось… Мне бы хотелось иметь маленькую лопатку, – сказала она.

– На кой тебе лопатка? – рассмеялась Марта. – Ты чего, копать собралась? Надо маме рассказать.

Мэри подумала немного, глядя на огонь. Если она хочет сохранить секрет своего царства, следует быть осторожной. Она не делает ничего плохого, но, узнай мистер Крейвен, что она открыла заветную дверь, он страшно рассердится, сделает новый замо́к и снова запрет ее, теперь уже навсегда. А Мэри этого не переживет.

– В этом огромном доме так одиноко, – сказала она медленно, словно прокручивая мысли в голове. – Дом пустой, парк тоже пустой и сады пустые. Столько комнат заперто. В Индии мне нечем было заняться, но вокруг находились люди – местные и солдаты, иногда мимо маршировали и на ходу играли оркестры, и моя айя рассказывала мне разные истории. А тут не с кем поговорить, кроме тебя и Бена Уизерстаффа. Но тебе надо работать, а Бен нечасто со мной разговаривает. Я подумала, будь у меня маленькая лопатка, я могла бы копать где-нибудь, как он, и посадила бы свой маленький садик, если бы Бен дал мне каких-нибудь семян.

Лицо Марты просветлело.

– Ну вот же! – воскликнула она. – Точно как мама говорила. Она сказала: «В этом большом имении столько земли, почему бы им не отвести для нее свой уголок, даже если она посадит там всего лишь петрушку да редиску? Она будет копать, разравнивать землю граблями, и ей это станет в радость». Вот точно так и сказала.

– Правда? – спросила Мэри. – Как много знает и понимает твоя мама.

– Эт’ да! – сказала Марта. – Она сама говорит: «Женщина, вырастившая дюжину детей, научается многому, помимо азбуки. Дети не хуже, чем арифметика, учат находить ответы».

– А сколько стоит лопата – маленькая? – поинтересовалась Мэри.

– Ну, в деревне Туэйт есть магазин, и я там видала наборы маленьких садовых инструментов – лопатка, грабли и вилы – за два шиллинга. Они достаточно крепкие, ими можно работать.

– У меня в кошельке даже больше, – обрадовалась Мэри. – Миссис Моррисон оставила мне пять шиллингов, а миссис Медлок передает какие-то деньги от мистера Крейвена.

– Ого! Значит, он про тебя помнит? – удивилась Марта.

– Миссис Медлок сказала, что я могу тратить один шиллинг в неделю, и дает мне его каждую субботу. А я и не знаю, на что его тратить.

– Господи! Так это ж целое богатство! – сказала Марта. – Ты можешь купить все на свете, чего только пожелаешь. Плата за наш коттедж – один шиллинг три пенса, и каждый раз, когда приходится их отдавать, это все равно что зуб вырвать. Слушай, я вот что придумала, – сказала она, уперев руки в бока.

– Что? – с нетерпением поторопила ее Мэри.

– Там, в Туэйте, в магазине, продают цветочные семена в пакетиках, по пенни за штуку, а наш Дикон знает, какие цветы самые красивые и как их выращивать. Он ходит туда зачастую просто так, поглазеть. Ты умеешь писать печатными буквами? – вдруг поинтересовалась Марта.

– Я умею по-письменному, – ответила Мэри.

Марта покачала головой.

– Наш Дикон умеет читать только печатные буквы. Если ты сумеешь написать печатными, мы отправим ему грамотку и попросим его сходить купить тебе садовые инструменты, а заодно и семена.

– Ой, какая ты умница! – воскликнула Мэри. – Я даже не знала, какая ты хорошая. Уверена, что у меня получится написать печатными буквами. Давай попросим у миссис Медлок ручку, чернила и бумагу.

– У меня свои есть, – сказала Марта. – Я купила, чтобы понемногу писать маме по воскресеньям. Пойду принесу.

Она выбежала из комнаты, а Мэри осталась стоять у камина, потирая ладони от удовольствия.

– Если у меня будет лопатка, – шептала она себе под нос, – я смогу взрыхлить землю и выбрать из нее сорняки. А если у меня будут семена – вырастить цветы, тогда сад больше не будет мертвым, он оживет.

В тот день Мэри больше не выходила из дома, потому что, когда Марта вернулась с ручкой, чернилами и бумагой, ей пришлось сначала убрать посуду и снести ее вниз, в кухню, а там была миссис Медлок, которая дала ей какое-то поручение, поэтому Мэри пришлось ждать, как ей показалось, бесконечно долго, пока Марта придет снова. Написать письмо Дикону оказалось делом нелегким. Мэри научили совсем немногому, потому что гувернанткам было с ней слишком тяжело, чтобы подолгу задерживаться в ее доме. С орфографией у нее не особенно ладилось, но выяснилось, что, если постараться, она может писать печатными буквами. Марта продиктовала ей следующее:

Мой дорогой Дикон,

надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, в каком я и сама нахожусь. У мисс Мэри полно денег, и она хочет, чтобы ты пошел в Туэйт и купил ей цветочных семян и набор садовых инструментов, чтобы сделать клумбу. Выбери самые красивые и такие, чтобы легче выращивать, потому что она никогда раньше этого не делала, так как жила в Индии, а там все по-другому. Передай маме и всем остальным, что я их люблю. Мисс Мэри собирается рассказать мне много всего, чтобы, когда я приду в следующий раз, вы услышали про слонов, про верблюдов и про джентльменов, которые охотятся на львов и тигров.

Твоя любящая сестра,

Марта Феба Соуэрби.

– Мы положим деньги в конверт, и я велю мальчишке-посыльному из мясной лавки, который развозит мясо на телеге, отвезти грамотку Дикону. Они большие друзья, – сказала Марта.

– А как я получу то, что купит Дикон? – спросила Мэри.

– Он сам тебе все принесет. Дикон любит ходить сюда.

– О! – воскликнула Мэри. – Значит, я его увижу! Не думала, что мне доведется познакомиться с Диконом.

– А ты хочешь с ним познакомиться? – вдруг спросила Марта с явным удовольствием.

– Да, хочу. Я никогда не видела мальчика, которого любят лисы и вóроны. Мне очень хочется его увидеть.

Вдруг Марта спохватилась, как будто что-то вспомнила.

– Ой, да что ж это я! Хотела ж еще утром первым делом тебе это сказать. Я поговорила с мамой, и она пообещала, что сама спросит миссис Медлок.

– Ты имеешь в виду…

– Ну, то, про что говорили во вторник. Спросит, можно ли тебе в какой-нибудь день пойти к нам в гости попробовать кусочек маминой овсяной лепешки с маслом и стаканом молока.

Казалось, все интересное сошлось в один день. Подумать только: перейти пустошь при свете дня, когда небо такое синее! Побывать в доме, где живут двенадцать детей!

– Как она думает, миссис Медлок позволит мне пойти? – взволнованно спросила Мэри.

– Матенька думает, что позволит. Она же знает, какая чистюля моя мама и в каком порядке содержит дом.

– Если я пойду, я увижу не только Дикона, но и твою маму, – мечтательно сказала Мэри. Было видно, что такая перспектива ей очень нравится. – По твоим рассказам, она совсем не похожа на индийских мам.

Работа в саду и приятные волнения второй половины дня расположили ее к умиротворению и задумчивости. Марта оставалась с ней до времени чаепития, но сидели они в приятной тишине, почти не разговаривая. Однако перед тем, как Марта отправилась вниз за подносом с чаем, Мэри задала ей вопрос:

– Марта, а у судомойки сегодня опять болел зуб?

Марта немного насторожилась.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что, пока я тебя долго ждала, я открыла дверь и прошла в конец коридора – посмотреть, не идешь ли ты. И я снова услышала вдалеке плач, точно как в тот вечер. Но сегодня нет ветра, так что это не могло быть его уланданье.

– Ох, – беспокойно вздохнула Марта. – Не ходила бы ты по коридору и не прислушивалась бы. Мистер Крейвен так разозлится, что не будем знать, что и делать.

– Я не прислушивалась, – возразила Мэри. – Я просто ждала тебя – и услышала. Уже в третий раз.

– Ой-ой! Миссис Медлок в колокольчик звонит, – заторопилась Марта и разве что не выбежала из комнаты.

– Это самый странный дом, в каком когда-либо жили люди, – сонно произнесла Мэри, уронив голову на мягкое сиденье стоявшего рядом кресла. От свежего воздуха, работы в саду, прыганья через скакалку она чувствовала такую приятную усталость, что сразу уснула.

Глава X. Дикон

Почти целую неделю солнце посылало свои яркие теплые лучи в замкнутое пространство «таинственного сада». Так теперь Мэри мысленно называла его. Ей нравилось такое название, а еще больше нравилось, что, когда красивые старые стены сада смыкаются вокруг нее, никто не знает, где она находится. Это все равно что оказаться отрезанной от мира в некоем сказочном месте. Те немногие книги, которые она прочла и которые ей понравились, были волшебными сказками, и в некоторых из них рассказывалось о чудесных садах. В них люди иногда засыпали на сто лет, что казалось Мэри довольно глупым. Она отнюдь не собиралась засыпать, напротив, с каждым днем, проведенным в Мисслтуэйте, она все больше пробуждалась к жизни. Ей начинало нравиться проводить время на свежем воздухе; она перестала ненавидеть ветер, даже научилась получать от него удовольствие. Теперь она бегала быстрее и дольше, а через скакалку могла перепрыгнуть сто раз без остановки. Луковки в таинственном саду, должно быть, очень удивлялись: земля вокруг них была так аккуратно расчищена, что теперь они могли дышать вволю, и – знала бы это госпожа Мэри! – воспряли под темной землей и начали бурно развиваться. Солнечное тепло могло беспрепятственно проникать к ним, а когда шел дождь, вода сразу же просачивалась сквозь рыхлую землю и поила их – и они ожили.

Мэри была необычной, очень решительной маленькой личностью, и теперь, когда у нее появилось дело, на которое можно было направить эту решимость, она отдалась ему полностью. Она постоянно вскапывала землю, выдергивала сорняки, эта работа с каждым часом доставляла ей все больше удовольствия и ничуть не утомляла. Она представлялась ей захватывающей игрой. Бледно-зеленых остроконечных побегов оказалось куда больше, чем она ожидала. Казалось, они проклевывались повсюду, каждый день она находила новые, часть из которых, совсем крохотные, едва виднелись над поверхностью земли. Их было так много, что ей на память приходило выражение Марты – «тьма-тьмущая» и ее объяснение насчет луковиц, самостоятельно размножавшихся под землей. В течение десяти лет они были предоставлены сами себе и, вероятно, расплодились, как подснежники, тысячами. Ей было интересно, сколько времени понадобится, чтобы они подросли и удалось бы определить, что это за цветы. Иногда она прекращала копать и окидывала сад взглядом, пытаясь представить себе, каким он будет, когда его сплошь покроют цветущие растения.

За эту солнечную неделю Мэри сблизилась с Беном Уизерстаффом. Несколько раз она удивляла его, внезапно возникая рядом, – словно мгновенно вырастала из-под земли. По правде сказать, она просто боялась, что, завидев ее, он соберет свои инструменты и уйдет, поэтому подбиралась к нему как можно осторожней. Но, надо признать, теперь он не возражал против ее присутствия. Возможно, втайне ему даже льстило ее желание разделить компанию со стариком. А кроме того, девочка стала более дружелюбной, чем прежде. Ему было невдомек, что, повстречавшись с ним впервые, она разговаривала с ним так, как привыкла разговаривать с туземцами, не понимая, что суровый крепкий старик-йоркширец не приучен кланяться своим хозяевам и молча повиноваться их приказам.

– Ты прям как робин, – сказал он ей однажды утром, когда, подняв голову, заметил, что она стоит перед ним. – Никогда не знашь, ковды появишься и откель.

– Мы с ним теперь друзья, – сказала Мэри.

– Эт’ на него похоже, – чуть укоризненно ответил Бен Уизерстафф, – заводить дружбу с женским сословием просто чтоб похвастать. Нет ничего такого, чего бы он не сделал, чтоб похвастать да хвостом повертеть. Гордыни в нем – хоть отбавляй.

Бен очень редко произносил распространенные фразы, а порой и вовсе отвечал на вопросы Мэри лишь нечленораздельным ворчанием, но сегодня наговорил больше обычного. Распрямившись и поставив ногу в кованом ботинке на наступ лопаты, он оглядел Мэри и отрывисто спросил:

– Кольки ты уж здесь?

– Думаю, около месяца, – ответила девочка.

– Мисслтуэйт учинает тобе впрок идти, – сказал садовник. – Покруглей малость стала, и уж не така жёлта. Ты ковды напервой тут в огороде объявилась, смахивала на ощипанного вороненка. Я ще подумав: веком не видал таку хилую заморенную девчонку.

Мэри не была тщеславна и никогда не придавала особого значения своей внешности, поэтому почти не расстроилась.

– Я знаю, что поправилась, – ответила она, – на мне теперь чулки плотнее сидят. Раньше сползали складками. А вот и робин!

Робин действительно появился и выглядел, как показалось Мэри, еще лучше, чем обычно. Его алая жилетка блестела, как шелк, а сам он кокетливо взмахивал крылышками и вертел хвостиком, склонял головку набок и прыгал вокруг с прелестной грацией. Определенно ему хотелось, чтобы Бен Уизерстафф им восхитился. Но Бен саркастически заметил:

– Ой-ей, эво и ты! Знамо, и я сгожусь, коли никого краше нету. Должнó, ты энти две недели перышки чистил да жилетку подкрашивал. Знам, чо ты замыслил. Небось, ухлестываешь за какой-нить наглой молодой мадамой, втираешь ей, мол, ты самый боевой да удалой среди робинов на всех мисслских пустошах и готов побиться с ними всеми.

– Ой! Смотрите на него! – воскликнула Мэри.

Робин явно пребывал в приподнятом, даже дерзком настроении. Мелкими прыжками он подступал все ближе и ближе к Бену Уизерстаффу и смотрел на него все более заискивающе. Потом взлетел на ближайший куст смородины, склонил головку и пропел короткую песенку, специально для Бена.

– Думашь, меня этим купить можно? – сказал Бен, состроив такую гримасу, что Мэри безошибочно поняла: старик пытался скрыть удовольствие. – Думашь, никто не устоит супротив тебя?

Тут робин расправил крылышки, вспорхнул и – Мэри глазам своим не поверила – опустился прямо на ручку лопаты Бена. Выражение лица старика начало медленно меняться. Он стоял неподвижно, словно боялся даже дышать и готов был замереть навечно – лишь бы его робин не улетал. Тихим ласковым шепотом, как будто говорил что-то совсем другое, он произнес:

– Будь я проклят! Знат, паршивец, как пронять человека, знат! Это ж просто жуть, какой он башковитый!

И садовник стоял, не двигаясь и даже не дыша, пока робин еще раз не взмахнул крылышками и не улетел. Да и после этого долго стоял, глядя на ручку своей лопаты, будто в ней было заключено какое-то волшебство, а после снова принялся копать и несколько минут не произносил ни слова.

Но поскольку время от времени его губы растягивались в подобии улыбки, Мэри не побоялась заговорить с ним сама.

– А у вас есть свой огород? – спросила она.

– Не-а. Я бобыль, живу с Мартином в сторожке у ворот.

– А если б он у вас был, что бы вы в нем посадили?

– Капусту, картошку, лук.

– А если бы вы захотели устроить цветник, – не сдавалась Мэри, – что бы вы посадили?

– Каки-нить душисты растенья, но боле всего – розы.

Лицо Мэри просияло.

– Вы любите розы? – спросила она.

Прежде чем ответить, Бен Уизерстафф выдернул сорняк и отбросил его в сторону.

– Ну да, люблю. Меня приучила молодая леди, у которой я садовничал. У нее их была тьма в саду, она их любила, как детей малых али как… робинов. Я видал, как она наклонялась и целовала их. – Он выдернул еще один сорняк и нахмурился, глядя на него. – Тому уж десять лет как минуло.

– А где она теперь? – спросила Мэри с большим интересом.

– На небесах, – ответил он и глубоко воткнул в землю лопату, – коли верить тому, что говорит пастор.

– А что случилось с розами? – с еще большим интересом спросила Мэри.

– Они остались сами по себе.

Мэри пришла в большое возбуждение.

– И они умерли? Розы умирают, когда их предоставляют самим себе? – рискнула она закинуть удочку.

– Я полюбил их… потому как мне она нравилась, а она любила их, – нехотя признался Бен Уизерстафф. – Раз-другой в год хожу и немного ухаживаю за ними – обрезаю, окапываю корни. Они дичают, але земля там дородна, потому кое-какие из них живы.

– А если на розах нет листьев и ветки сухие, серые или коричневые, как вы определяете, живы они или мертвы? – поинтересовалась Мэри.

– Вот погодь малость, ковды на них весна сойдеть, ковды солнце пригреет и теплые дожди пройдут – сама увидишь.

– Но как? Как?! – воскликнула Мэри, забыв об осторожности.

– А ты оглядай прутики да веточки, коль заметишь, что на их там и сям набухают коричневые комочки, понаблюдай за ими апосля теплого дождя – сама увидишь, что будет. – Он вдруг замолчал, с любопытством посмотрел на ее оживленное лицо и спросил: – А чо эт’ тя так розы заинтересовали, и так враз?

Госпожа Мэри почувствовала, что краснеет. От испуга она почти не могла говорить.

– Я… я хочу поиграть… как будто у меня есть свой сад, – промямлила она. – Мне… мне нечем заняться. У меня ничего нет… и никого.

– Угу, – медленно произнес Бен Уизерстафф, не сводя с нее взгляда, – эт’ правда. Нету у тебя никого.

Он так странно это сказал, что Мэри подумала: неужели ему действительно ее немного жалко? Она никогда не жалела себя, только бывала усталой и злой, потому что очень не любила людей и вообще все на свете. Но теперь мир вокруг нее, казалось, менялся и становился гораздо приятней. Если никто не узнает о тайном саде, она всегда будет довольна собой.

Мэри провела с Беном Уизерстаффом еще минут десять или пятнадцать и задала ему столько вопросов, сколько осмелилась. Он отвечал на них в своей странной ворчливой манере, но на самом деле вовсе не выглядел сердитым и не ушел, подхватив лопату, как раньше. Когда она уже уходила, он что-то еще сказал про розы, и это напомнило ей о том, что он говорил раньше – о тех розах, которые он когда-то любил.

– Вы и сейчас ходите ухаживать за теми розами? – спросила она.

– Уж год там не был. Суставы у меня совсем обездвижились от ревматизьма, – пробурчал он и совершенно неожиданно рассердился на нее, хотя она не могла взять в толк – за что. – Слышь ты, – резко добавил он, – хорош тебе бухтить! Ты сáма надоедна девчошко, какую я видал в жисти. Иди отсель, поиграй где ли в другом месте. Наговорился я на сёдни.

Он сказал это так раздраженно, что она поняла: не стоит задерживаться тут ни на минуту, и вприпрыжку, но медленно удалилась по внешней дорожке, размышляя о том, что, как ни странно, появился еще один человек, который ей нравится, несмотря на его суровость. Ей нравился Бен Уизерстафф. Да, нравился. Она всегда хотела, чтобы он с ней разговаривал. А кроме того, она начинала верить, что о цветах он знает все на свете.

Была еще одна, обсаженная лавровыми кустами дорожка, которая огибала секретный сад и заканчивалась у ворот, ведущих в лесопарк. Мэри решила проскакать по этой дорожке и заглянуть в лес, посмотреть, нет ли там кроликов. Ей нравилось прыгать через скакалку, и, допрыгав до небольших ворот, она открыла их, а потом и вышла наружу, потому что услышала тихий необычный свист, и ей захотелось узнать, кто свистит.

То, что она увидела, было так удивительно, что у нее даже дух захватило. Под деревом сидел мальчик лет двенадцати и играл на простой деревянной дудочке. Картина выглядела забавно: очень чистенький мальчик, курносый, с румянцем цвета красных маков во всю щеку и такими синими круглыми глазами, каких госпожа Мэри не видела ни у одного мальчика на свете, сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Чуть выше на этом стволе примостилась коричневая белка, которая наблюдала за ним, из-за соседнего куста, осторожно вытянув шею, выглядывал фазан, а совсем рядом с мальчиком столбиками сидели на задних лапках два кролика, принюхиваясь трепетными носиками. Впечатление было такое, что все они собрались на тихий зов его самодельной дудочки.

Увидев Мэри, он предостерегающе поднял руку и произнес таким же тихим и очень похожим на звук дудочки голосом:

– Не шевелись. А то спугнешь их.

Мэри замерла. Мальчик перестал играть и начал медленно вставать с земли, так медленно, что казалось, будто он вовсе не двигается, но наконец он поднялся на ноги, и тогда белка метнулась в ветви дерева, фазан втянул голову за куст, а кролики вскочили на все четыре лапки и ускакали, хотя не было похоже, что они так уж испугались.

– Я – Дикон, – сказал мальчик. – А ты – мисс Мэри, я знаю.

До Мэри вдруг дошло, что и она с самого начала поняла, кто он. Кто еще мог заворожить кроликов и фазана так, как туземцы в Индии завораживают змей? У Дикона был широкий рот с красными изогнутыми губами, которые растянулись сейчас в улыбке от уха до уха.

– Я поднимался медленно, – объяснил он, – потому что быстрые движения их пугают. Когда рядом дикие животные, надо двигаться осторожно и говорить тихо.

Он вел себя с ней не как с человеком, которого никогда в жизни не видел, а как со старой приятельницей. Мэри же, ничего не знавшая про мальчиков, чувствовала себя немного скованно и весьма робела.

– Ты получил письмо от Марты? – спросила она.

Он кивнул курчавой головой, волосы у него были цвета ржавчины.

– Потому я и пришел.

Он наклонился и поднял что-то, лежавшее на земле там, где он раньше сидел.

– Я принес садовые инструменты: маленькую лопатку, грабли, вилы и тяпку. Вот! Это хорошие штуки. И еще садовый совок. А продавщица в магазине добавила к семенам, которые я купил, по пакетику белых маков и синих дельфиниумов.

– Покажешь мне семена? – попросила Мэри.

Ей хотелось говорить так же, как он. Его речь звучала так легко и непринужденно, будто Мэри ему нравилась, и он ничуть не боялся, что сам не понравится ей, хотя и был всего лишь простым деревенским мальчишкой в заплатанной одежде, со смешным лицом и жесткими рыжими волосами. Подойдя ближе, Мэри учуяла исходивший от него чистый свежий запах вереска, травы и листьев, словно он из них состоял. Ей это очень понравилось и, взглянув в его смешное лицо с румяными щеками и круглыми синими глазами, она напрочь забыла о своей робости.

– Давай сядем вон там на бревно и посмотрим их, – предложила она.

Когда они уселись, он достал из кармана куртки неровно сложенный сверток из коричневой бумаги и развязал веревку, которой тот был обвязан. Внутри оказалось множество более аккуратных пакетиков меньшего размера, на каждом – картинка с изображением цветка.

– Тут много резеды и маков, – сказал он. – Резеда – самый душистый цветок на свете, и растет он везде, куда ни бросишь семена, так же, как и маки. Стоит только свистнуть – и они проклевываются, они – самые симпатичные. – Он запнулся, быстро повернул к ней голову, и его лицо с маково-красными щеками засияло. – И где же он, этот робин, который нас окликает?