Читать книгу "Таинственный сад. Школьная королева"

Щебет доносился с густого куста остролиста, усыпанного багряными ягодами, и Мэри догадалась, кто щебечет.

– Он что, действительно нас окликает?

– Ага, – ответил Дикон, словно это было самым что ни на есть естественным явлением, – он окликает кого-то, с кем дружит. Ну, вроде как говорит: «Я тут. Посмотри на меня. Я хочу немного поболтать с тобой». Да вон он, на кусте. Чей он?

– Он – друг Бена Уизерстаффа, но, думаю, он и меня уже немного знает, – ответила Мэри.

– Да он не просто тебя знает, – сказал Дикон, снова понижая голос, – ты ему нравишься. Он тебя считает своей. Через минуту он мне все про тебя расскажет.

Дикон подошел совсем близко к кусту, двигаясь очень осторожно, как раньше, и издал звук, похожий на щебет самого робина. Робин послушал его несколько секунд очень внимательно и защебетал так, как будто отвечал на вопрос.

– Ага, он – твой друг, – хмыкнул Дикон.

– Ты так думаешь? – оживленно воскликнула Мэри. Ей так хотелось в этом убедиться. – Ты считаешь, что я ему действительно нравлюсь?

– Если бы это было не так, он бы не подлетал к тебе так близко, – ответил Дикон. – Птицы очень разборчивы, а робин умеет выражать презрение не хуже человека. Смотри, он к тебе подлизывается, говорит: «Ты что, приятеля не замечаешь?»

И впрямь казалось, что это правда, – так робин подпрыгивал к ней бочком на своем кусте и чирикал, склоняя головку набок.

– Ты понимаешь все, что говорят птицы? – спросила Мэри.

Изогнутые красные губы Дикона стали растягиваться, пока все его лицо не превратилось в одну сплошную улыбку. Он взъерошил свои курчавые волосы.

– Думаю, да, и они думают, что я их понимаю, – сказал он. – Я же так долго живу вместе с ними на пустоши и так давно наблюдаю, как они проклевывают скорлупу яйца и выходят на свет, как оперяются и учатся летать, как начинают петь, – что стал уже одним из них. Сам иногда думаю, не птица ли я, или, может, лисица, или кролик, или белка или даже жук – не знаю.

Он рассмеялся, вернулся на бревно и снова заговорил о цветочных семенах: рассказывал ей, как будут выглядеть цветы, которые из них вырастут, как их сеять, как ухаживать за ними, подкармливать и поить водой.

– Слушай, – вдруг сказал он, поворачиваясь к ней. – Давай я сам посажу их для тебя. Где твой сад?

Мэри стиснула ладони, лежавшие у нее на коленях. Она не знала, что сказать, поэтому молчала целую минуту. Такого вопроса она не предвидела и почувствовала себя несчастной, ей показалось, что она краснеет, потом бледнеет.

– У тебя же есть свой маленький садик, правда? – спросил Дикон.

Мэри и вправду покраснела, потом побледнела. Дикон заметил это и, поскольку она продолжала молчать, пришел в замешательство.

– Они же выделят тебе клочок земли? – спросил он. – У тебя что, пока ничего нет?

Она еще крепче сжала ладони и посмотрела прямо ему в глаза.

– Я ничего не знаю про мальчиков, – медленно произнесла она. – Ты сможешь сохранить мой секрет, если я им с тобой поделюсь? Это большой секрет. Не знаю, что со мной будет, если кто-нибудь о нем узнает. Наверное, я умру! – последнюю фразу она произнесла с отчаянием.

Дикон пришел в еще большее замешательство и снова взъерошил свою жесткую курчавую шевелюру, но ответил вполне добродушно:

– Я постоянно храню секреты. Если бы я не хранил от других ребят секреты про лисьих щенков, птичьи гнезда и норы диких зверьков, никакой безопасности на пустоши не было бы. Да, я умею хранить секреты.

Госпожа Мэри не собиралась протягивать руку и хватать его за рукав, но невольно сделала это.

– Я украла сад, – выпалила она. – Он – не мой. Он вообще ничей. Никому не нужен, никто за ним не ухаживает, никто в него не ходит. Может, в нем уже все мертвое, я не знаю.

Она разгорячилась и сделалась такой «наперекор», какой не была никогда в жизни.

– А мне все равно, все равно! Никто не имеет права забрать его у меня, потому что я о нем забочусь, а они нет. Они заперли его и оставили умирать! – выкрикнула она в отчаянии и, закрыв лицо ладонями, разрыдалась – бедная маленькая госпожа Мэри.

Синие глаза Дикона становились все более и более круглыми.

– Эге-е-е-е! – медленно произнес он, и в этом восклицании смешались удивление и сочувствие.

– Мне нечем заняться, – сказала Мэри. – Мне ничего не принадлежит. Я сама нашла его, и сама проникла внутрь – как кролик, а у кролика же ничего не отнимешь.

– Где он находится? – спросил Дикон упавшим голосом.

Госпожа Мэри мгновенно вскочила с бревна. Она понимала, что опять стала упрямой и строптивой, но ей было безразлично. В ней проснулась надменная госпожа на индийский манер, и в то же время выглядела она расстроенной и несчастной.

– Идем со мной, я покажу, – сказала она и повела его сначала по обсаженной лаврами дорожке, потом по дорожке, огибающей стену, к тому месту, где густо рос нестриженный плющ. Дикон следовал за ней с недоумевающим и почти жалостливым видом. Он чувствовал себя так, словно его вели к гнезду какой-то диковинной птицы, и понимал, что приближаться к нему нужно очень тихо. Когда Мэри подошла к стене и подняла свисающие ветви плюща, он насторожился. За плющом была дверь. Мэри медленно открыла ее, они вместе вошли, и Мэри царским жестом обвела свои владения.

– Вот он, – сказала она. – Это таинственный сад, и я – единственный человек в мире, который хочет, чтобы он жил.

Дикон смотрел, смотрел и смотрел вокруг, и снова смотрел и смотрел, потом почти прошептал:

– Ого! Какое странное и чудесное место! Похоже на какое-то спящее существо.

Глава XI. Гнездо дроздихи

Две-три минуты он стоял, озираясь, а Мэри наблюдала за ним. Потом он начал обходить сад осторожно, даже еще более осторожно, чем делала это Мэри, когда впервые очутилась внутри этих стен. Казалось, он вбирал взглядом все: серые деревья с карабкающимися по стволам и свисающими вниз серыми побегами, густые сплетения ветвей на стенах и в траве, вечнозеленые беседки с каменными скамьями и высокими цветочными вазонами по центру.

– Никогда не думал, что увижу это место, – вымолвил он наконец шепотом.

– А ты знал о нем? – громко поинтересовалась Мэри, но он сделал ей знак, приложив палец к губам, и прошептал:

– Мы должны говорить тихо, а то кто-нибудь услышит и захочет узнать, что тут происходит.

– Ой! Я забыла! – спохватилась Мэри, испугавшись и прикрыв рот ладонью. – Так ты знал про этот сад? – повторила она свой вопрос, придя в себя.

Дикон кивнул.

– Марта рассказывала, что тут есть сад, в который никто никогда не ходит, – ответил он. – Мы всё гадали, как он выглядит.

Остановившись, он окинул взглядом хитросплетения ветвей вокруг, и в его круглых глазах отразилось радостное удивление.

– Вот придет весна – гнезд здесь будет видимо-невидимо, – сказал Дикон. – Это ж самое безопасное для птиц место во всей Англии. Никто сюда не заходит, и в этой путанице деревьев и роз очень удобно вить гнезда. Удивительно, что все птицы с пустоши не строят их именно здесь.

Госпожа Мэри снова неосознанно коснулась его руки и шепотом спросила:

– А розы здесь будут? Ты можешь сказать? Я подумала, может, все они умерли.

– Да ты что! Нет! Только не розы – во всяком случае, не все! – ответил он. – Вот, смотри сюда!

Он подошел к ближайшему дереву – старому, с корой, покрытой серым лишайником, но поддерживающему покров из спутанных ветвей и побегов. Достав из кармана толстый складной нож, открыл одно из его лезвий.

– Тут полно мертвых деревьев, которые надо вырубить, – сказал он. – И старых деревьев полно, но из них уже проросли новые. Вот, смотри. – Он коснулся ростка, который был коричневато-зеленым, а не мертвенно-серым и сухим.

Мэри тоже прикоснулась к нему с надеждой и благоговением.

– Этот? – спросила она. – Он живой? Совсем живой?

Дикон изогнул в улыбке широкий рот.

– Такой же целехонький, как мы с тобой, – заверил он, и Мэри вспомнила, как Марта объясняла ей, что «целехонький» – это значит «живой», «здоровенький».

– Ой, я так рада, что он целехонький! – шепотом воскликнула она. – Я хочу, чтобы все они были целехонькими. Давай обойдем сад и посчитаем, сколько в нем сохранилось целехоньких растений.

От нетерпения она едва не задыхалась, и Дикону почти так же не терпелось приступить к делу. Они стали обходить сад, от дерева к дереву, от куста к кусту. Дикон держал в руке нож и показывал удивительные, на ее взгляд, вещи.

– Они одичали, – говорил он, – и те, что были сильнее, здорово разрослись. Самые слабые погибли, но многие продолжали расти, расти и расползлись так, что получилось вот это чудо. Глянь-ка! – Он потянул толстую серую ветку, казавшуюся мертвой. – Кто-то сказал бы, что это мертвое дерево, но я так не думаю. Вот сейчас я срежу росток поближе к корню – и посмотрим.

Дикон встал на колени и срезал казавшийся безжизненным побег у самой земли.

– Ну вот! – торжествующе воскликнул он. – Я же говорил! В этом дереве еще есть живые соки. Сама посмотри.

Еще до того, как он это сказал, Мэри тоже уже опустилась на колени, с жадным любопытством взирая на то, что он делает.

– Если срез чуть-чуть зеленоватый и влажный, как этот, значит, растение целехонько, – объяснил он. – А если он сухой внутри и ветка легко ломается, – значит умер. Тут под землей крепкий корень, от которого и пошли все эти живые побеги. Если спилить старое дерево, окопать его корни и ухаживать за ними, тут будет… – он запнулся, поднял голову и оглядел карабкавшиеся вверх и свисавшие вниз живые плети, – тут уже этим летом будет фонтан из роз.

Они продолжили свой обход – от дерева к дереву, от куста к кусту. Мальчик выглядел очень уверенным и умелым, он знал, как срезать ножом сухие мертвые ветки, и точно угадывал, в каком безнадежном на вид сучке или побеге все еще теплится жизнь. Полчаса спустя Мэри показалось, что она и сама уже может отличить мертвую ветку от живой, и, когда Дикон срéзал очередной внешне безжизненный сучок, она, задыхаясь от восторга, радостно вскрикнула, опознав едва заметные признаки жизни во влажной зелени среза. Лопатка, тяпка и вилы очень пригодились. Дикон показал ей, как пользоваться вилами, пока он окапывает корни лопатой и рыхлит землю, чтобы открыть к почве доступ воздуха.

Они усердно трудились вокруг одной из самых больших штамбовых роз, когда он заметил нечто, заставившее его вскрикнуть от крайнего удивления.

– Ты посмотри! – сказал он, указывая на траву в нескольких футах в стороне. – Кто это сделал?

Это был один из маленьких пятачков, расчищенных Мэри вокруг бледных зеленых побегов.

– Я, – ответила Мэри.

– Вот это да! А я думал, ты ничего в садоводстве не смыслишь.

– Я и не смыслю, – согласилась она, – просто они были такие маленькие, а трава такая густая и сильная, что мне показалось, будто им нечем дышать. Я даже не знаю, что это за побеги.

Дикон подошел ближе и опустился на колени, улыбаясь своей широкой улыбкой.

– Ты все сделала правильно, – похвалил он. – Садовник сказал бы тебе то же самое. Теперь они начнут расти как Джеков бобовый стебель[7]7
  «Джек и бобовый стебель» – наиболее известная из серии историй о корнуолльском и английском герое Джеке. Джек, бедный деревенский парень, обменивает семейную корову на пригоршню волшебных бобов, которые вырастают до облаков. Джек взбирается по ним на небо, оказывается в замке злого великана и побеждает его.


[Закрыть]. Это крокусы и подснежники, а вот эти – белые нарциссы, – сказал он, поворачиваясь к другому расчищенному пятачку, – а вон те – желтые нарциссы. Эй, да тут будет красота!

Он переходил от одного пятачка к другому.

– Для такой хилой девчонки ты тут здорово потрудилась, – сказал он, обернувшись.

– Я уже поправляюсь, – поспешила сообщить Мэри. – И делаюсь сильней. Раньше я всегда была усталая, а когда копаю, совсем не устаю. Мне нравится запах земли, когда ее переворачиваешь.

– Это тебе очень полезно, – сказал он, мудро кивая. – А лучше запаха вскопанной земли по весне нет ничего на свете – разве что запах свежей поросли во время дождя. Я много раз убегал на пустошь, когда шел дождь, ложился под каким-нибудь кустом, слушал, как капли шелестят в вереске, и все нюхал, нюхал. У меня в такой момент даже кончик носа двигается, как у кроликов, – так мама говорит.

– И ты не простужался? – удивилась Мэри, недоверчиво глядя на него. Она никогда еще не видела такого забавного мальчика, или такого, можно сказать, симпатичного.

– Я? Никогда, – усмехнулся он. – У меня сроду не было простуды. Меня ж не в теплице вырастили. Я гоняю по пустоши в любую погоду, прям как кролики. Мама говорит, что за двенадцать лет я достаточно надышался свежим воздухом, чтобы не шмыгать носом. Я крепкий и выносливый, как ивовый прут.

Он говорил все это, не переставая работать, а Мэри, следуя за ним, помогала ему, управляясь с вилами и садовым совком.

– Работы тут – делать не переделать! – с восторгом сказал Дикон в какой-то момент, подняв голову.

– Придешь еще? Поможешь ее сделать? – умоляюще спросила Мэри. – Я тоже кое-что умею – например, копать и выдергивать сорняки. Я буду делать все, что ты скажешь. О, Дикон, приходи еще!

– Я буду приходить каждый день, если хочешь, в дождь и в солнце, – уверенно ответил он. – Это лучшее развлечение, какое было у меня за всю жизнь – закрыться здесь и будить сад.

– Если ты будешь приходить, – сказала Мэри, – если ты поможешь мне оживить его, я… я не знаю, что я для тебя сделаю, – беспомощно закончила она. Что можно сделать для такого мальчика, как он?

– Я скажу тебе, чтó ты сможешь сделать, – с радостной улыбкой ответил Дикон. – Ты наберешься сил, станешь всегда голодной, как молодая лиса, и научишься разговаривать с кроликами, как я. Эй, нам будет очень весело.

Он стал с задумчивым видом расхаживать вокруг, запрокинув голову и осматривая деревья, стены и кусты. Потом сказал:

– Я не хочу, чтобы он выглядел так, как обычно устраивают садовники: все подстрижено, листок к листку. А ты? По мне так лучше, когда так, как здесь: чтоб растения разрастались, вились и сплетались друг с другом.

– Да, давай не будем делать его аккуратненьким, – взволнованно подхватила Мэри. – А то он уже не будет выглядеть как таинственный.

Дикон озадаченно взъерошил свои рыжие кудри.

– Сад-то секретный, это да, – сказал он, – но сдается мне, что кто-то кроме робина бывал в нем с тех пор, как его закрыли десять лет назад.

– Но дверь заперли, а ключ закопали в землю, – заметила Мэри. – Никто сюда не мог проникнуть.

– Это правда, – согласился Дикон. – Странное место. Похоже, кто-то там и сям все же делал обрезку, и было это позже, чем десять лет назад.

– Но как же это возможно? – усомнилась Мэри.

Дикон, в недоумении качая головой, продолжал осматривать ветку штамбовой розы.

– И вправду, как это возможно? – бормотал он. – При запертой двери и закопанном ключе.

Госпожа Мэри всегда чувствовала, что, сколько бы лет она ни прожила, она никогда не забудет то первое утро, когда ее сад начал расти. Конечно же, ей казалось, что он начал расти специально для нее. Когда Дикон расчищал места, чтобы посеять семена, она вспомнила песенку, которую пел Бейзил, чтобы подразнить ее.

– А есть цветы, которые похожи на колокольчики? – поинтересовалась она.

– Ландыши похожи, – ответил он, откидывая землю совком. – А еще кентерберийские колокольчики и простые колокольчики.

– Давай их посадим, – попросила Мэри.

– А тут уже есть ландыши, я их видел. Только они растут очень густо, придется их рассадить, но их тут уйма. А те, другие, если их посеять, начинают цвести только на второй год, но я могу принести тебе несколько отростков из нашего цветника. А почему ты хочешь именно их?

И тогда Мэри рассказала ему про Бейзила, его сестер и братьев, живущих в Индии, про то, как она их ненавидела, потому что они дразнили ее «злючкой Мэри-Всё-Наперекор».

– Они, бывало, скачут вокруг меня и орут:

 
Злючка Мэри-Всё-Наперекор,
Чем засажен твой садовый двор?
Колокольчики, ракушки, ослиные ушки,
А посередке – большой мухомор.
 

Я сейчас это вспомнила и подумала: существуют ли цветы, которые действительно похожи на колокольчики? – Она нахмурилась и глубоко копнула землю совком. – А я была даже меньше «наперекор», чем они сами.

Но Дикон рассмеялся.

– Эй! – сказал он, кроша в ладони свежую землю и вдыхая ее аромат. – Да кому ж захочется быть «наперекор», когда вокруг цветы и все такое и когда столько дружелюбного зверья устраивает себе норки, вьет гнезда, поет и свистит?

Опустившись на колени рядом, с пакетиком семян в руке, Мэри посмотрела на него и перестала хмуриться.

– Дикон, – сказала она, – а ты действительно такой хороший, как рассказывала Марта. Ты мне нравишься, и ты уже пятый. Никогда не думала, что мне понравятся аж пять человек.

Дикон сел на пятки, как делала Марта, когда чистила каминную решетку. Он забавный и милый, подумала Мэри, с этими его круглыми синими глазами, красными щеками и задорно вздернутыми носом.

– Тебе нравятся только пять человек? – удивился он. – А кто другие четыре?

– Твоя мама и Марта, – Мэри стала загибать пальцы, – робин и Бен Уизерстафф.

Дикон расхохотался так, что ему пришлось заглушить свой смех, уткнувшись лицом в согнутый локоть.

– Я знаю, что ты считаешь меня странным, – сказал он, – но такой странной девчонки, как ты, я в жизни не видывал.

И тут Мэри сделала нечто действительно странное. Она наклонилась к нему и задала вопрос, задать который кому-нибудь раньше ей бы и в голову не пришло. И она постаралась задать его на йоркширский лад, потому что это его родной язык, а в Индии туземцам всегда было приятно, если к ним обращались на их языке:

– А я тебе по нраву? – спросила она.

– А то! – искренне ответил мальчик. – Еще как по нраву. Ты мне шибко нравишься, так же, как робину, – я это точно знаю.

– Тогда уже двое! – обрадовалась Мэри. – Уже двое за меня!

И они снова принялись за работу, усердней, чем прежде, и с еще большей радостью. Мэри насторожилась и огорчилась, услышав, как большие часы во внутреннем дворе пробили час ее обеда.

– Мне надо идти, – понуро сказала она. – Тебе ведь тоже пора, да?

Дикон фыркнул.

– У меня обед всегда с собой. Мама разрешает мне носить его в кармане.

Он поднял с травы куртку и достал из кармана бугристый маленький узелок, сделанный из чистого носового платка грубой ткани в красную и белую клетку. В нем лежало два толстых куска хлеба с тонким ломтиком чего-то между ними.

– Чаще всего бывает только хлеб, – сказал он, – но сегодня мне перепал знатный кусочек жирного бекона.

Мэри подумала, что его обед выглядит странно, но он явно ему очень радовался.

– Беги, ешь свой обед, – сказал он. – А я поскорей разделаюсь со своим. Мне нужно еще кое-что здесь сделать до того, как идти домой.

Он сел на землю и прислонился спиной к дереву.

– Позову-ка я робина и угощу его кожицей от бекона. Больно они любят сальце.

Мэри так не хотелось уходить. Она вдруг испугалась, что он, словно лесной эльф, может исчезнуть, пока ее не будет. Все происходящее казалось слишком чудесным, чтобы быть правдой. Она прошла полпути до двери, потом остановилась и вернулась.

– Что бы ни случилось, ты ведь… ты ведь никому не расскажешь? – спросила она.

Его маковые щеки раздулись от набитого в рот хлеба с беконом, но он все равно умудрился ободряюще ей улыбнуться.

– Если б ты была дроздихой и показала мне свое гнездо, неужто б я кому-нибудь рассказал? Да ни за что на свете, никогда, – сказал он. – Так что можешь не сомневаться: твой сад в такой же безопасности, как гнездо дроздихи.

И она знала, что действительно может быть совершенно в этом уверена.

Глава XII. «Можно мне получить клочок земли?»

Мэри бежала так быстро, что, ворвавшись в свою комнату, совсем запыхалась. Волосы у нее растрепались, щеки пылали. Обед уже ждал на столе, а Марта ждала ее, стоя рядом.

– Ты чуток припозднилась, – сказала она. – Где это ты была?

– Я познакомилась с Диконом! – выпалила Мэри. – Я познакомилась с Диконом!

– Я знала, что он придет, – торжествующе воскликнула Марта. – Ну, и как он тебе понравился?

– Я думаю… я думаю, что он очень красивый, – заявила Мэри тоном, не допускающим сомнений.

Марта, несколько озадаченная, была, тем не менее, польщена.

– Ну, во всяком случае, – сказала она, – он – лучший из всех мальчишек, рождавшихся на свет, но за красивого мы его никогда не держали. Слишком уж у него нос задранный.

– Я люблю задранные носы, – сказала Мэри.

– И глаза у него больно уж круглые, – с некоторым сомнением добавила Марта. – Хотя цвет у них приятный.

– А мне нравятся круглые, – настаивала Мэри. – И цвет у них точно такой, как у неба над пустошью.

Марта просияла от удовольствия.

– Матенька говорит, они стали такими потому, что он все время глядит вверх, на птиц и облака. Но рот-то у него уж точно слишком большой, тут не поспоришь.

– Обожаю большие рты, – упрямо возразила Мэри. – Хотела бы, чтобы у меня был такой же.

Марта довольно усмехнулась.

– На твоем маленьком личике он бы выглядел смешно и несуразно, – сказала она. – Но я знала, что Дикон тебе понравится, когда ты его увидишь. А как тебе семена и садовые инструменты?

– Откуда ты узнала, что он их принес? – спросила Мэри.

– Дак у меня и в мыслях не было, что не принесет. Он же йоркширец, человек надежный, непременно принес бы.

Мэри боялась, что Марта станет задавать неудобные вопросы, но та не стала. Ее очень интересовали семена и садовые инструменты. Был только один момент, когда Мэри немного испугалась, – это когда Марта начала интересоваться, где она собирается посадить эти цветы:

– Ты кого-нибудь про это спрашивала?

– Пока нет, – неуверенно ответила Мэри.

– Ну, главного садовника я бы спрашивать не стала. Он слишком важный, этот мистер Роуч.

– Я и не видела его никогда, – сказала Мэри. – Видела только помощников и мистера Уизерстаффа.

– Вот у мистера Уизерстаффа я бы на твоем месте и спросила, – посоветовала Марта. – Он вовсе не такой сердитый, как кажется, несмотря на всю свою ворчливость. Мистер Крейвен разрешает ему делать все, что он хочет, потому что он работал здесь, еще когда была жива миссис Крейвен, и он умел ее смешить. Она его любила. Может, он найдет тебе уголок где-нибудь в сторонке.

– Конечно. Если уголок будет в сторонке и никому не нужен, может, никто не будет возражать против того, чтобы его отдали мне? – взволнованно предположила Мэри.

– А с чего бы кому-то возражать? – успокоила ее Марта. – Ты ж никакого вреда никому не сделаешь.

Мэри съела обед как можно быстрей и вскочила из-за стола с намерением побежать в свою комнату и снова надеть шляпку, но Марта ее остановила.

– Мне нужно тебе кое-что сказать. Я хотела, чтобы ты сначала поела. Сегодня утром вернулся мистер Крейвен и хочет тебя видеть.

Мэри повернулась к ней, лицо у нее было очень бледным.

– Ой! – вырвалось у нее. – Зачем? Зачем?! Он ведь не желал меня видеть с тех пор, как я приехала. Я слышала, как Питчер это сказал тогда.

– Ну, миссис Медлок говорит, что это из-за мамы. Она ходила в Туэйт и встретила его по дороге. Мама никогда раньше не разговаривала с ним, но миссис Крейвен два или три раза приходила к нам домой. Он-то про это забыл, но матенька помнит, и она, набравшись храбрости, подошла к нему. Уж не знаю, что она ему про тебя сказала, но точно что-то такое, что его проняло, и он решил тебя повидать, прежде чем уедет снова завтра утром.

– О! – воскликнула Мэри. – Значит, завтра утром он снова уезжает? Я так рада!

– Уезжает, и надолго. Не вернется до осени, а то и до зимы. Едет путешествовать куда-то заграницу. Он всегда так делает.

– Ох, я так рада! Так рада! – с облегчением повторила Мэри.

Если он не вернется до зимы или хотя бы до осени, у нее будет время наблюдать за тем, как оживает ее сад. Даже если потом он все узнает и отнимет его, у нее останется по крайней мере воспоминание.

– Когда, как ты думаешь, он захочет… – Не успела она закончить фразу, как открылась дверь, и вошла миссис Медлок. На ней были ее лучшее черное платье и шляпа, воротник скрепляла большая брошь с мужским портретом – цветной фотографией мистера Медлока, который умер много лет назад. Она всегда надевала эту брошь по торжественным случаям. Миссис Медлок выглядела нервно-взволнованной.

– У тебя волосы растрепаны, – поспешно сказала она. – Иди причешись. Марта, помоги ей надеть лучшее платье. Мистер Крейвен велел мне привести ее в его кабинет.

Вся краска сошла со щек Мэри. Сердце бешено заколотилось, и она почувствовала, как снова превращается в скованного, безмолвного, некрасивого ребенка. Она даже ничего не ответила миссис Медлок, просто повернулась и последовала за Мартой в свою спальню. Не произнесла она ни слова и пока ее переодевали и причесывали, и так же молча, уже приведенная в порядок, пошла по коридору за миссис Медлок. А что она могла сказать? Она была обязана пойти и познакомиться с мистером Крейвеном, который ее не любил и которого не любила она. И она знала, чтó он о ней подумает.

Ее повели в ту часть дома, где она никогда прежде не бывала. Наконец миссис Медлок постучала в какую-то дверь, и когда из-за двери послышалось: «Войдите», они вошли. В кресле перед камином сидел мужчина. Миссис Медлок обратилась к нему:

– Сэр, это мисс Мэри.

– Можете идти, она пусть останется. Я позвоню, когда ее нужно будет увести, – ответил мистер Крейвен.

Миссис Медлок вышла, закрыв за собой дверь, а Мэри, некрасивое маленькое существо, осталась стоять в ожидании, сцепив свои тоненькие руки. Человек, сидевший в кресле, на ее взгляд, был не столько горбуном, сколько мужчиной с высокими, очень сутулыми плечами; его черные волосы пестрели седыми прожилками. Повернув голову, он обратился к ней:

– Подойди!

Мэри подошла.

Он не казался уродливым. Его лицо даже было бы красивым, если бы не было таким несчастным. Он смотрел на Мэри так, словно не знал, что с ней делать, и это беспокоило и раздражало его.

– У тебя все в порядке? – спросил он.

– Да, – ответила Мэри.

– О тебе хорошо заботятся?

– Да.

Он досадливо потер лоб и оглядел ее.

– Ты очень худая.

– Я уже поправляюсь, – ответила она, чувствуя себя до предела скованной.

Какое несчастное у него лицо! Казалось, его черные глаза почти не видят Мэри, как будто он смотрел на что-то другое и не мог сосредоточить свои мысли на ней.

– Я забыл о тебе, – сказал он. – Да и как я мог тебя запомнить? Собирался прислать тебе гувернантку или няню, но выпустил из виду.

– Прошу вас, – начала Мэри, – пожалуйста… – но комок в горле не дал ей договорить.

– Что ты хотела сказать? – поинтересовался он.

– Я… уже большая для няни, – ответила Мэри. – И прошу вас… пожалуйста, не надо пока гувернантки.

Он снова потер лоб и воззрился на нее.

– Эта женщина, Соуэрби, именно так и говорила, – рассеянно пробормотал он.

Мэри собрала все остатки своей храбрости.

– Это… это мама Марты? – запинаясь, спросила она.

– Думаю, да, – ответил он.

– Она знает все про детей, – сказала Мэри. – У нее их двенадцать. Она все понимает.

Казалось, он наконец стряхнул с себя оцепенение.

– И чем же ты хочешь заниматься?

– Я хочу играть на свежем воздухе, – ответила Мэри, надеясь, что голос ее не дрожит. – В Индии я этого никогда не любила. А здесь у меня от свежего воздуха разыгрывается аппетит, и я начинаю поправляться.

Он всмотрелся в нее повнимательней.

– Миссис Соуэрби говорила, что это тебе полезно. Может, так и есть. Она считает, что тебе нужно окрепнуть, прежде чем приглашать к тебе гувернантку.

– Когда я играю на улице и с пустоши начинает дуть ветер, это придает мне сил, – подхватила Мэри.

– И где ты играешь? – спросил он.

– Везде, – задыхаясь от волнения, ответила Мэри. – Мама Марты прислала мне скакалку. Я прыгаю и бегаю… и смотрю вокруг, не начинает ли что-нибудь прорастать из-под земли. Я не причиняю никакого вреда.

– Да ты не бойся, – озабоченно сказал мистер Крейвен. – Такой ребенок, как ты, никакого вреда причинить не способен! Можешь делать все, что хочешь.

Мэри приложила ладонь к горлу, боясь, что он заметит комок, стоявший в нем от волнения, и сделала шаг вперед.

– В самом деле?.. – срывающимся голосом спросила она.

Казалось, ее взволнованное маленькое личико обеспокоило его еще больше.

– Да не бойся же! – воскликнул он. – Конечно – в самом деле. Я твой опекун, хотя и плохой опекун для ребенка. Не могу уделять тебе внимание и время. Я слишком болен, искалечен и отрешен от мира, но я хочу, чтобы тебе было хорошо и уютно. Я ничего не знаю о детях, но миссис Медлок будет следить, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Сегодня я послал за тобой, потому что миссис Соуэрби посоветовала мне с тобой познакомиться. Ее дочь рассказала ей о тебе. Она считает, что тебе нужны свежий воздух, свобода и возможность больше бегать.

– Да, она все знает о детях, – невольно повторила Мэри.

– Уж наверно, – сказал мистер Крейвен. – Поначалу я подумал, что это дерзость с ее стороны – остановить меня на дороге, но она сказала, что… что миссис Крейвен была к ней очень добра. – Казалось, ему невыносимо трудно произнести вслух имя своей покойной жены. – Она почтенная женщина, и теперь, увидев тебя, я понимаю, что она говорила разумные вещи. Играй на воздухе сколько хочешь. Места тут много, можешь ходить, куда пожелаешь, и заниматься, чем тебе нравится. Тебе что-нибудь нужно? – спохватился он, как будто это только сейчас пришло ему в голову. – Какие-нибудь игрушки, книги, куклы?

– А можно мне, – дрожащим голосом взмолилась Мэри, – можно мне получить клочок земли?

От не осознанного ею нетерпения она не отдала себе отчета в том, как странно прозвучали ее слова, это было вовсе не то, что она собиралась сказать. Мистер Крейвен весьма насторожился.

– Земли?! – повторил он. – Что ты имеешь в виду?

– Чтобы посеять семена… ухаживать за ними… смотреть, как они оживают. – Голос Мэри срывался.

Мистер Крейвен посмотрел на нее, потом быстро провел рукой по глазам.

– Тебе… тебе так нравятся сады? – медленно произнес он.

– В Индии я об этом не догадывалась, – сказала Мэри. – Там я всегда болела, чувствовала себя усталой, и там было слишком жарко. Иногда делала горки из песка и втыкала в них цветы. Но здесь – совсем другое дело.

Мистер Крейвен встал и начал медленно ходить по комнате.

– Клочок земли, – пробормотал он себе под нос, и Мэри показалось, что она каким-то образом ему о чем-то напомнила. Когда он остановился и заговорил с ней снова, взгляд его темных глаз был почти добрым и ласковым.

– Можешь занимать столько земли, сколько хочешь, – сказал он. – Ты напомнила мне о человеке, который тоже очень любил землю и все, что на ней растет. Найдешь участок, который тебе понравится, – сказал он, почти улыбаясь, – занимай его, девочка, и сделай его живым.

– Я могу занять любой участок, если он никому не нужен?

– Любой, – ответил он. – Ну ладно! Теперь иди, я устал. – Он позвонил в колокольчик, чтобы вызвать миссис Медлок. – До свиданья. Меня не будет здесь все лето.

Миссис Медлок явилась так быстро, что Мэри подумала: не ожидала ли она в коридоре за дверью?

– Миссис Медлок, – сказал ей мистер Крейвен, – теперь, увидев девочку, я понял, о чем толковала миссис Соуэрби. Девочке нужно окрепнуть, прежде чем начинать учить ее. Кормите ее простой здоровой пищей. Позволяйте сколько угодно бегать в саду. Не слишком опекайте. Ей нужны свобода, свежий воздух и возможность вволю порезвиться. Миссис Соуэрби будет время от времени навещать ее, и пусть девочка иногда ходит погостить к ним в коттедж.