Текст книги "Паучий дар"
![](/books_files/covers/thumbs_240/pauchiy-dar-296021.jpg)
Автор книги: Фрэнсис Хардинг
Жанр: Героическая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)
Глава 4
Младший брат
Келлен не всегда был расплетателем проклятий, кочующим с места на место. Первые двенадцать лет жизни у Келлена даже был дом. Вернуться туда ему было не суждено, так что и вспоминать о нем не стоило, хотя время от времени он все же вспоминал.
Поскитавшись по свету, Келлен иначе взглянул на Киттелсуолл. Теперь маленький городок на холме представал перед его неласковым внутренним взором таким, каким он был, – самодовольным в своем убожестве скоплением домов и магазинчиков, торчавшим над городской стеной, как сплетница над забором. Несколько сотен жителей, на главной площади даже в мяч толком не сыграешь, на воротах скрипит проржавевшая решетка, а ветер гоняет по пологим улицам пыль.
Келлен любил Киттелсуолл. Этот городок был центром его мира. Когда он не помогал отцу с матерью за ткацким станком, наматывая пряжу на бобины, то забирался на осыпавшуюся от старости городскую стену. Он был самым ловким стенолазом, воином стены, королем котов. Келлен гордился своей способностью попадать в неприятности чаще друзей. Но не слишком часто. И в не слишком серьезные неприятности. Ровно такие, чтобы при следующей встрече с друзьями можно было демонстративно пожать плечами, мол, ерунда.
Они всегда собирались, чтобы похвастаться своими подвигами (и пару раз, к несчастью, чтобы пожевать табак), в одной из заброшенных сторожевых башен. Из этого покрытого лишайником орлиного гнезда Келлену и его друзьям открывался вид на раскинувшееся к северу от Киттелсуолла нагорье и другие города, обосновавшиеся на холмах повыше. Дым очагов окутывал их, словно голубоватый туман. А за холмами проступали смутные очертания гор, плывущих над землей, подобно остроконечным облакам.
На востоке утыканная холмами земля спускалась к далекому серо-синему морю. Чистые, гладкие шрамы новых дорог белели на склонах, как свежие царапины на темном лаке. Недавно вырубленный в скалах туннель удивленно разевал темную пасть. Над далекими верфями Миззлпорта на северо-восточном побережье поднимался дым. А если Келлен не забывал посмотреть и был настроен на нужный лад, то с башни он мог увидеть Марь.
Уж поверьте, смотреть там было особо не на что – всего лишь длинная узкая полоса серо-зеленых деревьев, протянувшаяся вдоль берега моря. Если долго таращиться на Марь, обязательно заболят глаза, так что никто этого не делал. Все часто моргали и отворачивались.
Келлен с друзьями как-то затеяли игру – решили заставить свой разум увидеть настоящую Марь. Келлен бормотал под нос все, что знал о болотистых лесах, стремясь заглушить голос в голове, который нашептывал, что смотреть там не на что, ничего интересного там нет: «Болотные лошади. Блуждающие огни. Бледнорукие девы. Младшие братья».
Бесполезно. Даже эти слова превращались в камушки на языке и утрачивали свое значение.
– Скучно, – наконец протянул один из товарищей Келлена. – Давайте займемся чем-нибудь другим.
И разумеется, они занялись. Потому что с Марью иначе не бывает.
* * *
В Киттелсуолле наблюдался избыток трех вещей – ветра, котов и ткачей. Ткачи приносили больше всего пользы – и больше всего проблем. Квартал ткачей сложно было не узнать. И дело не только в пении сидящих в клетках птиц, которое доносилось из каждого дома, и не в мерном стрекоте ручных станков. Ткачи на всех смотрели сверху вниз и грубо давали понять, что никто им не указ. Их дерзкая самоуверенность проистекала из знания, что у них есть невидимые многоногие союзники.
Согласно Пакту, Младшие братья пользовались в землях людей большей свободой, чем прочие обитатели Мари. Им позволяли не только откладывать яйца проклятий, но и наказывать за использование машин, которые Младшие братья считали нарушением Пакта. На деле они гораздо чаще вмешивались, когда машины могли лишить ремесленников и мастеров средств к существованию. Младшие братья покровительствовали всем мастерам, но ткачи были их любимчиками – возможно, потому, что тоже искусно плели нити.
С другой стороны, ткачи не то чтобы нуждались в помощи, когда речь заходила об уничтожении машин. Когда Келлен был еще ребенком, их община постоянно находилась в состоянии бодрящей полувойны. Главным предметом ненависти ткачей были «идиотские станки», как называл их отец Келлена. Время от времени какой-нибудь богатый торговец на свою беду привозил в город одно из этих громоздких приспособлений, желая облегчить жизнь ткачам. Но те не давали себя провести. Несуразная машина, которая выполняет за тебя всю тяжелую работу, не требуя ни сил, ни навыков? Да это же просто еще один способ оставить не у дел настоящих ткачей! Ведь куда проще платить необученным детям пару пенни, чтобы они управляли станком, который будет выплевывать дешевую ткань, как кошка – комки шерсти! Семьям ткачей придется голодать, а Рэддиш будет наводнен бездушной тканью, не знавшей руки мастера! К оружию!
Гнев смешивался с ликованием, потому что в гневе ткачам не было равных. Незадачливого торговца выволакивали на улицу и бросали в фонтан или же били палками на рыночной площади. А если выпадала такая возможность, ткачи вламывались в дом торговца и разбивали машину, которая оскорбляла их самим своим существованием. Иногда в защиту ткачей выступали Младшие братья. Келлен никогда их не видел: они редко встречались так далеко от Мари. Но никогда нельзя было быть уверенным, что они не подслушивают где-то поблизости, готовые выпрыгнуть из щели в стене.
* * *
Когда Келлену исполнилось двенадцать, война с «идиотскими станками» в Рэддише была практически выиграна. Как вдруг голову поднял новый враг. Ситец! Келлен не понимал, почему ситец считали злом, но по всему выходило, что ткачам в других странах не хватило ума взбунтоваться и помешать людям использовать станки. И теперь эти страны купались в дешевой ткани. Они продавали ее Рэддишу, и местным ткачам явно грозила голодная смерть или что-то вроде того. Теперь соседи Келлена не ломали станки – нет, они резали ситец. А еще бросались чернильницами и навозом во всех, кто был недостаточно патриотичен и таки покупал и носил одежду из ситца.
Келлен наслаждался теми временами. То, что прежде считалось хулиганством и незаконным проникновением в чужие дома, внезапно становилось смелым и храбрым поступком, заслуживающим одобрения. А ты и твоя банда из нарушителей спокойствия превращались в бравых солдат, которые сражаются бок о бок со своей семьей, друзьями и соседями. Большое, теплое, непокорное «мы» – против холодного и трусливого «они». «Разбил окно? Отличный бросок, юный Келлен! А вон до того, повыше, сумеешь докинуть?» Разве мог Келлен в подобной ситуации оставить порчу ситца взрослым? Конечно, нет!
Разнюхать, кто из торговцев закупался дешевой тканью, было проще простого. Это ни для кого не было секретом. Однажды Келлен через заднее окно забрался в дом к такому торговцу. Этот вечер он будет вспоминать снова и снова, вглядываясь в каждую деталь, пока воспоминания не замылятся, как захватанная картинка.
На складе было темно. Ткань хранили в комнате с высокими потолками; лунный свет, проникавший в узкие окна, заливал тюки и половицы и серебрил плавающие в воздухе пылинки. Келлен поспешил к тюкам и успел сделать три шага, прежде чем инстинкт заставил его замереть. Что это? Звук был до того тихий, что его легко спутать со скрипом оседающего дома, едва уловимый, ритмичный… Приглушенное шелковистое «тик-тик-тик-тик»…
Самый дальний тюк слегка подергивался. Келлен на цыпочках подкрался к нему, ведомый любопытством, как невидимой нитью, обвязанной вокруг его живота. Мешковина на тюке была разорвана, и розово-зеленый ситец, навевавший мысли о весне, купался в лунном свете. Вокруг на полу валялись обрывки ярких ниток. И посреди этого беспорядка сидело существо размером с ладонь и деловито выдергивало уто́чную[2]2
Уто́к – это нити, идущие поперек основных вертикальных нитей ткани.
[Закрыть] нить из полотна. Лапы так и мелькали в воздухе. По виду оно напоминало паука с бледным пушистым телом и толстыми черными ногами.
Келлен догадался, кто перед ним. Узнал по описаниям и по накатившей дурноте, которая была чем-то средним между тошнотой от ужаса и головокружением от голода. «Если доведется встретить Младшего брата, – говорил ему отец, – отнесись к нему со всем почтением. Тебя, скорее всего, обуяет страх – такое случается, когда натыкаешься на существо из Мари, – но, ради бога, держи себя в руках. Не наделай глупостей».
Келлен наблюдал за тем, как распускается дрожащее полотно. Будучи сыном ткача, он знал, сколько сил было вложено в эту ткань. В то, чтобы собрать хлопок, спрясти нить, намотать ее на катушки, заправить станок, соткать полотно, нанести на него узор, а потом хранить в чистоте, и чтобы оно не смялось. Пусть Келлен и сам пришел, чтобы испортить ситец, отчасти ему было больно наблюдать за тем, как ткань распадается на нити. Но неправильность процесса также завораживала. Порочная легкость, с которой уничтожался чей-то труд, пьянила и восхищала…
Его сознание в тот миг озарилось безмятежным счастьем, уподобившись листику, танцующему на ветру. Келлен упал на колени рядом с другим тюком, вспорол ножом мешковину и разорвал ее. Затем он выцепил нить ситца и потянул за нее. От его движения ткань сморщилась, но нить упорно не желала вылезать. И тут Келлен ощутил мягкую тяжесть на своей руке: Младший брат забрался на нее и потрогал зажатую меж пальцев ткань. Та задрожала, и в следующий миг Келлен уже дергал петельку за петелькой, и нити вылетали из полотна, почти не сопротивляясь. Келлен захохотал и полностью подчинился охватившей его дикой, разрушительной радости.
Теперь мальчик и паук соревновались в исступленном вандализме. Нити розово-зелеными арками взмывали в воздух, пока все вокруг не покрылось невесомой разноцветной паутиной. Под их прикосновениями тюк за тюком взрывались рыхлой нитяной массой, и время тоже расплеталось, утрачивая смысл. Потом Келлен мог вспомнить лишь переполнявшие его ясность и беззаботность и то, как восхитительно и легко было разрушать полотно за полотном бок о бок со своим новым лучшим другом.
Только когда дверь с грохотом распахнулась, Келлен очнулся от наваждения. Он стоял посреди склада – от удивления его прошиб пот – и смотрел на двух не менее изумленных мужчин. В комнате было темно, но вряд ли они не заметят паука, бархатистым комком приткнувшегося у его ног…
Келлен подхватил Младшего брата и рванул к окну, через которое он забрался сюда. Паук был слишком большим, чтобы проскользнуть между половицами, и слишком тяжелым, чтобы проворно вскарабкаться по стене.
– Я вытащу тебя отсюда! – шепнул он Младшему брату, залезая на ящик. – Я о тебе позабочусь!
Паук юркнул в складки его рукава. Келлен подпрыгнул, чтобы зацепиться за край окна, как вдруг кто-то схватил его за лодыжку и резко дернул вниз. Падая, Келлен ободрал лицо об стену и больно ударился о пол. Кто-то пнул его в живот, затем уперся коленом в спину. Келлен отбивался, ругался, брыкался и извивался, одновременно стараясь не перекатиться на бок: он боялся раздавить спрятавшегося в рукаве Младшего брата.
Раздались крики, кто-то еще прибежал на склад. Келлен услышал металлический лязг. Его схватили за свободную руку, а потом защелкнули тяжелые железные кандалы чуть ниже локтя. В ту же секунду Младший брат завопил. Это был тонкий, глухой, тошнотворный звук, который проникал прямо в душу, как лезвие проникает сквозь кожу. Келлена пронзила острая боль, как будто ему в запястье воткнули раскаленную докрасна иглу. Мужчины, державшие его, отпрянули, зажав ладонями уши. Келлен воспользовался этим и снова вскарабкался на окно. Почти ослепнув от боли, он выбрался в залитую лунным светом ночь.
Не помня себя от страха, Келлен пробежал шесть улиц, прежде чем осмелился остановиться и поправить кандалы. Он медленно спустил их ближе к запястьям – и из рукава тонкой струйкой высыпались мягкие черные хлопья, сажей усыпавшие мостовую. Следом вылетело несколько распадающихся на глазах черных паучьих лапок. Это было все, что осталось от Младшего брата. Согнувшись пополам посреди улицы, Келлен зарыдал от боли, горя и отчаяния.
* * *
Киттелсуолл был очень маленьким городом, и мужчины со склада, конечно, узнали Келлена. Семья, не задумываясь, сочинила для него алиби, но точно так же поступило подозрительно много других ткачей. Все соседи были рады угостить его напитками и сладостями, но Келлен хотел только одного – спрятаться подальше от чужих глаз. Младший брат доверился ему – и погиб, хотя Келлен обещал о нем позаботиться. В последние секунды своей жизни паук вонзил в него хелицеры, оставив воспаленную рваную рану. Келлен никогда не слышал о том, чтобы кто-то из Младших братьев умирал. Что же теперь будет?
– Никакой это был не Младший брат, – сказал отец. – Они же маленькие, не больше лесного ореха. Может, ты наткнулся на краба-паука с болот? Они иногда забираются в ящики с фруктами. Так и попадают сюда, к нам. Это был просто большой глупый паук. Не о чем плакать.
В первый раз за всю свою жизнь Келлен знал, что отец ошибается. Но все соглашались с ним и говорили, что Келлен зря волнуется. Впрочем, они разом замолчали, когда у Келлена обнаружился дар расплетателя.
Дар просыпался постепенно. Манжеты на рукавах стали изнашиваться быстрее обычного, и без конца расходились швы на одежде. Вскоре ткать в его доме стало совершенно невозможно: неважно, сколько раз расплетали и натягивали заново нить, она продолжала путаться, выбиваться и упорно отказывалась ложиться в ряд. Прошло немного времени, и ближайшие соседи принялись жаловаться на схожие проблемы, в особенности после того, как Келлену случалось заглянуть к ним в гости.
– Станки в полном порядке, – говорил дядя Келлена. – Так в чем же дело? Если мы не сможем ткать, нам будет нечего есть!
Если бы речь шла о другом квартале, его жители вряд ли так быстро сообразили бы, в чем причина их бед. Но у ткачей нюх на все, что связано с тканью, и они заметили, во что в последние дни превратилась одежда Келлена. От них также не укрылось одолевшее его беспокойство и то, как он суетился, за все цеплялся, ко всему приценивался. Как он ссорился, находил лазейки в спорах и упорно не отступал.
Никто на него не злился. Все приняли правду с печальной обреченностью.
– Ты не виноват, – сказала мама Келлена. Тяжелые разговоры были ее ипостасью. – Тебя прокляли, вот и все. – Она глубоко вдохнула, потом медленно выдохнула, и плечи ее беспомощно опустились, словно она смирилась с чем-то горьким и неизбежным. – И пока ты остаешься здесь, нам нести это проклятие вместе с тобой.
«Я не проклят», – мог бы сказать ей Келлен. «Я не проклят! – мысленно кричал он в лицо своей семье, когда вспоминал тот день. – Со мной случилось что-то другое!» Но его слова ничего бы не изменили.
Каждый житель что-то продал, чтобы добавить монетку в кошелек Келлена. И все соседи пришли проводить его и пожелать доброго пути. Но о том, чтобы позволить ему остаться, не могло быть и речи; это знание камнем лежало у Келлена на душе. Ткачи никому не позволят подвергнуть опасности их ремесло и образ жизни. Даже другому ткачу.
Глава 5
Шип
Вскоре после заката карета остановилась перед маленькой гостиницей. Неттл выбралась наружу, по-прежнему чувствуя тошноту. Ее била дрожь. Воспоминания о лечебнице преследовали ее, как дурной запах. Стоило ей сомкнуть веки, и она видела проклинателей в железных шлемах и со стужей в глазах.
Галл оплатил три убогие комнаты на чердаке, потом отправился в конюшню, прихватив с собой дохлого кролика, и вернулся с пустыми руками. Он заказал на троих пирог с луком-пореем и бульон, сваренный из куропатки. Это было вкуснее всего, что Неттл доводилось есть за последние месяцы, но она с трудом смогла проглотить кусок.
После ужина их троица удалилась в одну из комнат под самой крышей. Единственным источником света была дешевая, чадящая свеча, которая отбрасывала на стены густые, дрожащие тени. Как только за ними закрылась дверь, Келлен упал в кресло и вцепился пальцами в волосы.
– Ерунда какая-то! – выпалил он с видом одновременно рассерженным и потрясенным. – Зачем кому-то спасать Дженди Пин? У нее не было ни друзей, ни семьи. Она никому не нравилась!
Слова Келлена прозвучали грубо, но это была чистая правда. Неттл хорошо помнила Дженди, острую на язык задиру с дурным характером. Одна из соседок осмелилась выступить против нее, и Дженди превратила бедняжку в чумной колокольчик. Когда Дженди арестовали и увезли, никто и слезинки не проронил.
– И подкупить она никого не могла, – добавила Неттл. – Денег у нее не водилось.
Дженди была одновременно скупщицей краденого и старьевщицей и на жизнь зарабатывала, продавая товары сомнительного происхождения.
– Что происходит? – спросил Келлен, сверля Галла взглядом. – Это ведь не просто побег из тюрьмы, верно? Он имеет отношение к той странной записке. И ты наверняка знаешь больше, чем говоришь. Достаточно, чтобы вытащить нас из тюрьмы и отвезти в Красную лечебницу!
– Не надейся, что мы будем расследовать вслепую! – твердо сказала Неттл. В кои-то веки она была согласна с Келленом.
Болотный всадник откинулся на спинку скрипучего стула и задумался. В тесной комнатке со стропилами под потолком он казался даже выше обычного.
– Да, – выдохнул он наконец. – Мы имеем дело не просто с побегом из тюрьмы. Моя нанимательница считает… что кто-то собирает проклинателей. Она заметила, что в последнее время потенциальные проклинатели стали исчезать. Властям сообщают о человеке, который ведет себя так, будто носит проклятое яйцо, но, когда следователи прибывают на место, оказывается, что ловить уже некого. Подозреваемый переехал. Сбежал. Сгинул, оставив после себя предсмертную записку. А поскольку все это случается до выдачи ордера на арест, никто особо не суетится. Но теперь из-под стражи пропал осужденный проклинатель. И насколько нам известно, такое случается не в первый раз.
– Но что с ними делают? – спросила Неттл. – Их спасают? Или похищают? Или убивают?
– По всему Рэддишу ходят слухи – если, конечно, знать, где слушать, – о тайном обществе, члены которого называют себя Освободителями, – ответил Галл. – Говорят, что они укрывают у себя носителей проклятого яйца. Тех, кто к ним присоединится, не закуют в цепи и не бросят в камеру. Их не осудят и не накачают успокоительным. Их защитят. Им помогут. Мы подозреваем, что Освободители и правда существуют и кто-то собирает тайную лигу проклинателей.
Неттл без сил опустилась на стул. Кажется, выбора у них не осталось. Носители проклятия бродят на свободе, без присмотра и железных кандалов, несмотря на клокочущую внутри ненависть…
– О чем ты говоришь? – встревоженно посмотрел на Галла Келлен. – Сбежавшие проклинатели начали спасать собратьев по несчастью? – Он поморщился. – Не могу представить, чтобы проклинатели действовали сообща. Боюсь, они в итоге проклянут друг друга… А, это ведь невозможно. Проклинателя нельзя проклясть.
– Мы полагаем, что часть Освободителей – проклинатели, – сказал Галл. – Но не все. Мы подозреваем, что обычные люди в лиге тоже есть: вооруженные головорезы, которых используют для грязной работы, и шпионы, которых внедрили в Канцелярию.
– В Канцелярию? – эхом повторил потрясенный Келлен.
– Вот почему мы хотим, чтобы этим делом занялись вы двое, – сказал Галл. – Вы не из Канцелярии.
– Шпионы в Канцелярии. – Келлен ерзал и нервно поправлял перчатки – верный знак, что тайна зацепила его за живое. – Наверное, так им удалось выкрасть Дженди. Она все время находилась под стражей, но если один из охранников нечист на руку… Нам нужно знать, когда именно произошла подмена! Мы должны поговорить со всеми, кто видел заключенную!
– Дженди поймали четыре месяца назад, – заметила Неттл. – О ней все и думать забыли.
– Даже если и не забыли, мало кто видел ее лицо, – добавил Галл. – Проклинателей обычно перевозят в закрытой карете. Людям не по себе от мысли, что они могут попасться на глаза разгневанному проклинателю, пусть и закованному в железо.
– Погодите. – Неттл вспомнила отчет, который они просматривали в Красной лечебнице. – Тюремная баржа везла Дженди в Грайт, так? Это на канале Грейуотер.
– О! – Брови Келлена поползли вверх, когда он понял, на что она намекает. – Да! Мы можем поговорить с Шипом!
– Наш друг работает чистильщиком и шлюзовщиком на канале Грейуотер, – пояснила Неттл. – Он знает его как свои пять пальцев. – На самом деле Шип знал его лучше, чем кто-либо из смертных. – Он точно скажет, можно ли тайком умыкнуть груз с баржи и какое место лучше всего подходит, чтобы незаметно его подменить.
– А еще он тщательно досматривает все суда, которые пропускает через свой шлюз, – добавил Келлен. – Так что Шип мог увидеть заключенную.
– Чистильщикам не позволяют заглядывать в клетки проклинателей, – возразил Галл.
– Шип… отличается от обычных чистильщиков, – уклончиво проговорила Неттл. – Он крайне щепетильно относится к своей работе. И он очень настойчивый.
– Да, он настоящая заноза в заднице, – подытожил Келлен.
– Он тебе нравится, – сказала Неттл.
– Шип никому не нравится, – ответил Келлен.
Знаю. Потому-то он и нравится тебе.
* * *
Как и Неттл, Шип стал жертвой проклятия. Келлен освободил его через два месяца после того, как вернул Неттл человеческий облик. В те времена Келлена еще удивляло и раздражало то, с каким упорством Неттл всюду следовала за ним. Он и не подозревал, что она будет надоедать ему до конца своих дней.
До того, как Шипа прокляли, он работал инспектором на верфях Миззлпорта. Он отличался вспыльчивым нравом и великолепной памятью на всякие правила. Шип был страстно предан букве закона и вечно ввязывался в драки с теми, кто не выказывал ей должного уважения. За что его по иронии судьбы часто арестовывали. Учитывая одержимость Шипа пунктуальностью и работой до седьмого пота, новость о его внезапном исчезновении была встречена с удивлением и с некоторым количеством довольных улыбок.
Пару дней спустя подсобный рабочий, несколько раз проигравший Шипу в драке, впал в оцепенение, снедаемый чувством вины. Глядя перед собой ввалившимися глазами, он что-то бессвязно бормотал, и всем стало ясно, что именно он проклял Шипа, но оставалось загадкой, что именно случилось с его жертвой.
Через год до жены Шипа дошли слухи о мальчике, который умеет расплетать проклятия. Она отыскала Келлена и наняла его, чтобы он нашел и освободил ее мужа. Проще всего оказалось выяснить, что проклинатель обратил Шипа в кедр, который затем срубил, чтобы избавиться от улик, а древесину продал на верфи. Куда сложнее было вычислить, на строительство какого судна пошли доски, кто его купил – и куда оно потом отправилось.
Когда Келлен и Неттл все-таки напали на след маленькой баржи, ее владелец не слишком обрадовался их намерению «спасти» человеческую половину корпуса. В саму историю о том, как Шипа одним проклятием превратили в доски, он поверил не слишком охотно, и даже если это было правдой, он-то честно заплатил за судно! Нет, он, конечно, мог бы его продать… но, поскольку он успел его усовершенствовать, цена будет выше. Так почему бы Келлену не вернуться в Миззлпорт и не спросить нанимателя, сколько он готов выложить за доски с душой инспектора?
После разговора с владельцем баржи Келлен целый час кипел от злости и сыпал ругательствами. Он-то думал, что тот бросит все дела и примется голыми руками разбирать корпус, лишь бы помочь проклятому бедолаге. Успокаиваться Келлен начал, лишь когда заметил, что Неттл в своей обычной, холодно-молчаливой манере ярится не меньше, чем он.
Они прокрались обратно к барже незадолго до рассвета. Неттл следила, чтобы никто не застал их врасплох, а Келлен стоял по грудь в речной воде и выдергивал гвозди из корпуса. Неттл не заметила, когда именно доски вырвались на свободу и стряхнули с себя последние гвозди, но в утренней тиши вдруг раздался плеск и громкие ругательства. Крупный, мускулистый и совершенно голый мужчина барахтался в реке и цеплялся за прибрежные кусты, чтобы не утонуть.
Едва освободившийся от проклятия Шип успел выбраться на сушу, к ним подбежал хозяин баржи. С ужасом взглянув на накренившееся судно, он начал истошно орать. Шип быстро схватил его за воротник и прокричал что-то насчет «скупки краденого».
– Мои доски принадлежали мне! – вопил он. – Ты не имел права отнимать их у законного владельца! Вор! – Шип ударил хозяина баржи головой в лицо и сломал ему нос.
Но на этом он не успокоился. Не сказав ни слова, Шип зашагал вверх по течению к ближайшему городу. За год, проведенный в обличье баржи, Шип стал свидетелем множества вопиющих нарушений. Человек, который продал владельцу судна старые гвозди – они больно впивались в дерево и быстро ржавели. Женщина, которая разводила смолу, из-за чего Шип постоянно разбухал. Смотритель шлюза, который брал взятки вместо того, чтобы проверять корабли. Шип злился на них слишком долго и не собирался больше ждать ни секунды.
Келлен и Неттл ошеломленно наблюдали, как решительно здоровяк идет по пристани, по пути затевая ссору едва ли не с каждым встречным. Все, кто пытался успокоить Шипа, вскоре сами срывались на крик. А те, кто вставал на его сторону, быстро начинали об этом жалеть.
– Догадываюсь, за что его прокляли, – пробормотал Келлен, не удержавшись, впрочем, от одобрительной ухмылки. Ему явно доставляло удовольствие смотреть на то, как человек с еще более взрывным характером пускает в дело тяжелые кулаки.
– Нужно найти ему одежду, – негромко сказала в ответ Неттл.
– Зачем? – недоуменно вытаращился на нее Келлен. – Наша работа закончена. Пора возвращаться в Миззлпорт за оплатой.
Эти слова послужили поводом к их первой громкой ссоре.
– Ты не можешь и дальше так поступать! – рявкнула на него Неттл. – Нельзя просто… возвращать людям человеческий облик, а потом оставлять их валяться в грязи голыми и растерянными! Ты несешь за Шипа ответственность!
– Ничего подобного. Он взрослый человек!
– Он бегает нагишом по пристани, размахивает кулаками и вопит что-то о ржавых гвоздях! – заметила Неттл. – Кто-то должен о нем позаботиться.
– Так, на меня не смотри! Я уже его спас!
– Ты начал его спасать, – поправила Неттл. – Но что-то он не слишком похож на спасенного.
– Теперь это не моя забота, – заявил Келлен, складывая руки на груди. – Если помнишь, у него жена есть!
Как вскоре выяснилось, жена Шипа также не горела желанием заботиться о вернувшемся супруге. Она собиралась уйти от него к другому, но проклятие спутало ей все карты: он должен был пять лет числиться пропавшим без вести, прежде чем ей снова разрешат выйти замуж. И она наняла Келлена для того, чтобы наконец развестись.
Когда Шип узнал об этом, весь гнев вышел из него, как воздух из сжатой губки. Потом он, конечно, вернулся, причем в троекратном размере, но где-то с неделю Шип ходил потерянный, опустошенный и ко всему безучастный.
– Если что, можешь обратиться ко мне, – сказала Неттл здоровяку, и тот не стал спорить. – Будет нелегко. И люди вряд ли тебя поймут. – Она не спрашивала, может ли она чем-то ему помочь, – видела, что пока ему помощь не нужна. Он хотел выговориться, но ему было нечего сказать.
Поэтому она просто сидела с ним рядом на пристани. Они молча наблюдали, как дрожат на воде лучи солнца и медленно утекают часы.
* * *
На следующее утро Келлен, Неттл и Галл сели в карету, чтобы отправиться к шлюзу, которым заправлял Шип. После полудня Неттл почувствовала, как тугая пружина внутри потихоньку разжалась, – значит, они приближались к низинам.
Здесь даже дышалось иначе. Воздух высокогорья был свежее и чище, но казался как будто разбавленным. Со временем Неттл к этому привыкла, но все равно чувствовала себя слегка разбитой и как будто не в своей тарелке. В низинах воздух был влажным, сладким и полным жизни. За окном она заметила цветы, среди которых выросла: пышные сугробы боярышника и ненасытные вьюнки с ярко-синими цветами, оплетавшие целые дома.
Пока Келлен выкрикивал Галлу, куда ехать, Неттл позволила привычному пейзажу утешить ее. Знакомые картины все еще действовали на нее успокаивающе, пусть драгоценные низины и убили почти всю ее семью, прокололи кожу перьями и вытолкнули в небо.
– Вот оно! – завопил Келлен. – Можешь туда подъехать?
В дальнем конце луга Неттл углядела приметные очертания высокой покатой дамбы. Галл остановил карету на клочке сухой земли у дороги. Их троица пошла через луг к дамбе. Ее склоны были выложены серым камнем, но мхи и лишайники окрасили дамбу в разные оттенки желтого и зеленого. Какое-то время путники шагали по тропинке вдоль подножия дамбы, пока не нашли ступеньки, вырубленные в склоне, и не поднялись по ним наверх.
Внутренняя стена дамбы оказалась выше и круче. В десяти метрах от них возвышалась такая же насыпь, а внизу темнели воды канала Грейуотер. Чуть подальше через канал была перекинута арка каменного моста. Под ним чернела деревянная стена шлюза. На мосту же притулился невысокий деревянный домик, выкрашенный в рыжевато-желтый цвет.
– Вот, вот где он живет!
«Надеюсь, его не уволили, – думала Неттл по дороге к мосту. – И не арестовали за очередную драку. И что он не ушел в запой». Но с виду все было тихо. Когда они постучали в дверь, им тут же открыл Тонат, двенадцатилетний сын Шипа. Он жил со своей матерью всегда, когда не жил с отцом. После рождения нового ребенка мать с отчимом стали куда терпимее относиться к тому, что Тонат порой месяцами обретался на дамбе.
Несколько секунд он недоуменно таращился на Келлена и Неттл, а потом брови его взмыли вверх: он их узнал.
– Это вы! Вы пришли! Но как вы узнали? До вас дошли слухи?
* * *
Полчаса спустя Келлен сидел на краю дамбы, болтая ногами и глядя на угольно-серую воду внизу. Когда Неттл подошла и села рядом, он даже не обернулся.
– Как Шип мог снова исчезнуть? – взорвался он.
– Тонат думает…
– Я знаю, что думает Тонат, – ворчливо оборвал ее Келлен.
– Он в чем-то прав. Шип ни за что бы не бросил работу… и точно не бросил бы Тоната. Его могли похитить, но… это было бы нелегко сделать. Без шума провернуть такое бы не получилось.
Каждый раз, когда Шипа пытались арестовать, все заканчивалось тем, что с полдюжины побитых людей прижимали его к земле.
– Но каковы шансы, что одного и того же человека могут проклясть дважды? – простонал Келлен, зарылся лицом в ладони и ответил на собственный вопрос: – Довольно высоки, если этот человек продолжает цепляться к каждому встречному.
– Я поговорила с Галлом, и он сказал, что мы можем задержаться на пару дней. Вдруг получится выяснить, что случилось с Шипом. – Неттл не понравилось спрашивать разрешения у болотного всадника – и ждать, вдруг он ответит «нет». – Если мы не будем искать Шипа, никто и не подумает это делать. Кроме Тоната.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?