Читать книгу "Девочки. Дневник матери"

После первого вылета часть самолетов вернулась обратно с бомбами, так как цель случайно затянуло неожиданно подвернувшимся с моря туманом. В те дни мы частенько подвешивали трофейные немецкие бомбы и отвозили их к «хозяевам». И вот что случилось: при посадке одного из самолетов оборвалась 500-килограммовая немецкая бомба и взорвалась прямо на нашей ВПП (взлетно-посадочная полоса).

Этот взрыв и было то первое, что увидел на аэродроме отец. Илья поспешил увести отца ко мне и настрого запретил выходить из комнаты.

* * *

К вечеру пришел от командира полка посыльный и передал мне, что отца приглашают на ужин в летную столовую. Когда мы вошли, летчики шумно нас приветствовали. Всем здорово понравилось, что старый отец прилетел на фронт. Это было впервые, что кому-то из отцов такое дело удалось. Отец не дичился военных, всегда их любил и быстро овладел вниманием всего стола. Его расспрашивали о Москве, о жизни в тылу, об институте. Нас все это здорово интересовало, так как война, полеты, смерть – это мы все видели каждый день здесь – а вот тыл, Москва, какой-то институт – это другое дело.

Вместо водки, как это часто бывало, нам выдали положенный фронтовой паек спиртом. Кроме того, в последние дни мы летали часто по два-три раза в день. А тыловики как-то сопоставляли положенные сто грамм с количеством самолето-вылетов, так что нашим старшинам без труда удавалось в такие жаркие дни добывать спирто-водочное довольствие в удвоенном, а то и в утроенном количестве. Короче говоря, за ужином спирту хватало и налит он был в большие трофейные бокалы. При этом, если кто и разводил спирт водой (так велела наша полковая врачиха, Марья Ивановна), то делал это весьма умеренно.

Все с интересом ожидали, как отец отреагирует, в смысле выпивки, на первый тост «за победу над фашизмом». Он отреагировал так: отпил немного, сделал удивленное лицо (крепко же!), отпил еще раз, еще раз удивился, поставил бокал на стол, отломил кусок белого хлеба, обмакнул в спирт и принялся жевать.

Восхищение присутствующих было неподдельным.

Вовка Синица сказал мне, что хотя ему и ясно, в кого я пошел, насчет умения выпить, но что мне еще очень далеко до отца. Отец умел пить и не пьянел. Этим умением отличались у нас немногие, и это ценилось.

Короче говоря, отец понравился.

Назавтра, часа в три утра, мы отправились на аэродром, оставив отца спящим. Утром он ушел осматривать город. Он шел по улицам, между развалин, в хорошей шубе, в каракулевой шапке «пирожком». Шуба была старинная, мех – лира, цветастый, черный с белым, на отворотах виден. Примерно через час его привели в комендатуру для проверки данных (как так: «этот фриц» утверждает, что он советский, в гостях у сына). Отец на счастье запомнил фамилию командира полка, и к нам в штаб позвонили. За отцом пришел парторг полка и увел его с собой. Через парторга отец познакомился с техническим составом, с нашими метеорологами. С ними он стал ходить в столовую и на аэродром. Он научился считать, сколько самолетов вышло на задание и сколько самолетов возвращается обратно. Так как летало несколько эскадрилий из двух соседних полков, то иногда он хватался за сердце, видя, что идет пятерка вместо ожидаемой девятки, а иногда удивлялся, что идут девять самолетов, хотя вылетело только семь. Но вообще-то самолетов уходило, как правило, больше, нежели возвращалось… И бывало так, что не возвращался кое-кто из тех, с кем отец уже познакомился. Отец за три дня осунулся, побледнел, у него стали часто дрожать руки. Он очень переживал потери и, возможно, ему чудилось, что в самолетах, которых он недосчитывался, мог быть и я. Он уже начал вскакивать вместе с нами под утро и глядеть на облачность (этому его научил метеоролог Костюченко), с надеждой говорил: «облачность 200 метров, возможны обложные осадки, летать сегодня нельзя» и т. д. В общем, было ясно, что отца нужно срочно отправить домой. Илья Мнухин куда-то как на зло улетел. Пришлось договариваться со случайно оказавшейся у нас известной транспортной летчицей Козловой, чтобы взяла с собой папу.

Папа долетел благополучно до одного из подмосковных аэродромов, где его передали прямо в руки коменданта.

Комендант удивился ловкости старика, умудрившегося слетать к сыну на фронт, и на своей машине отправил его домой.

Отец весьма гордился всей этой историей, на людях важничал, сделал на кафедре доклад о своем «пребывании на фронте». Однако ночью, лежа в постели, он маме с дрожью в голосе рассказывал все, что видел, и они вместе переживали судьбу мою и моих товарищей.

* * *

Я прочитала это письмо девочкам вслух. Галя уверяет, что помнит Мнухина.

27 сентября 49.

Какой несчастный у нас сентябрь. Саша второй раз болеет: воспаление среднего уха.

6 октября 49.

Саша пошла в школу.

* * *

Галя: – Мама, тебе нет никакого смысла кого-нибудь рожать: ведь Шура не позволит мне его нянчить, а тогда – как же ты справишься? Тебе ведь будет очень трудно.

8 октября 49.

Сегодня Шуре 35 лет.

Саша снова захворала: горло, температура – 37,7.

9 октября 49.

Саша: – Мама, почему так получается: если я читаю про кого-нибудь молодого, если он боевой, храбрый, – то внизу на книжке всегда написано «Молодая гвардия»?

Наблюдательная.

* * *

Шура долго притворялся, будто ему совсем все равно, как Саша станет учиться. Он даже делал вид, что терпеть не может отличников. Но теперь каждая клякса в Сашиной тетради волнует его больше, чем Сашу. Он справляется, сделала ли она уроки, написала ли, как задано, «папа, лапа и паук», знает ли, сколько будет 3+4. А на днях был на родительском собрании. И уже крупно поговорил с директором на тему о том, что в коридорах холодно.

10 октября 49.

Галя, рассматривая альбом по древней истории, который я привезла ей из Ленинграда:

– Братья Гракхи – вот это были люди!

* * *

Галя рассказывает, что весь ее класс болеет за карфагенян против римлян. Карфагенян любят, им сочувствуют, а римлян ненавидят.

* * *

Саша:

– Мама, посмотри, как тут написано в книге «За власть Советов»: «Из них такие же саперы, как из г. пули». Что такое «г»?

– Это ругательное слово.

Саша молчит, а потом говорит задумчиво:

– Знаешь, мама, я предполагаю, что это коровьи лепешки.

14 октября 49.

Галя, вернувшись из школы: – Кто пришел? Это я пришла: звеньевая первого звена! Меня только что выбрали!

Видно было, что польщена.

28 октября 49.

Сашенька снова больна. Жалко ее до слез. В школу, о которой столько мечталось, она ходила не больше десяти дней за два месяца. Праздники пропустит.

31 октября 49.

У Саши была высокая температура, и она никак не могла уснуть.

– Приляг ко мне! – сказала она. – Я от материнского тепла непременно усну.

Я прилегла, и она, действительно, уснула. И потом много раз повторяла: – Материнское тепло – это первое лекарство.

Письмо Лидии Корнеевны:

«Дорогая Сашенция, мне очень хочется навестить тебя, но я тоже больна и еще не выхожу. Остается вызвать тебя на соревнование: кто первый выздоровеет?

Если ты – я, так и быть, отказываюсь от удовольствия подвесить тебя к лампе; а если я – ты должна мне поднести новую картинку. Ты должна нарисовать Люшин[67]67
  Люша – Е.Ц. Чуковская, дочь Л.К.


[Закрыть] портрет! Это не беда, что ты ее никогда не видала: нарисуй, какой ты ее себе представляешь.

Если бы я умела рисовать, я нарисовала бы, как Галя отправляется на экскурсию со своим звеном, а Саша – санитар – осматривает уши и ногти у своих подруг. И подписала бы: «Сестры активистки за работой». Как ты думаешь – поместили бы такую картинку в стен-ной газете? Папу Шуру мы попросили бы придумать стихи:

 
Галя, Саша всем пример,
Подражай им, пионер!
 

или что-нибудь в этом роде. Конечно, он сочинил бы гораздо смешнее и лучше.

 
Сашенька Раскина
Славой обласкана,
Лучше Гали
Найдете едва ли…
 

Нет, я, конечно, не могу сравняться с ним в этом искусстве.

А потому кладу перо и желаю тебе быть веселой и терпеливой и почаще находить у себя под подушкой сюрпризы. Желать тебе поскорее выздороветь – мне не выгодно (мы с тобой соревнуемся), но все-таки и этого тебе желаю.

Целую тебя в лоб, дергаю за косы и щекочу пятки.

Маме, папе и Гале привет. Их не дергаю и не щекочу.

29/X 49

Л.Чуковская»

1 ноября 49.

Саша, с отчаянием: – Табеля я не получу… в октябрята меня не примут… на утреннике я не буду… Господи!..

4 ноября 49.

Саша: – Как собака чует шаги своего хозяина, так и я по звонку чую папу.

5 ноября 49.

Саша: – Папа, ты жил при царе?

– Да, три года.

Саша, с глубоким сочувствием: – Плохо тебе было?..

* * *

Письмо Александры Ильиничны:

«Дорогая Саша!

Все девочки шлют тебе привет и желают хорошего веселого праздника. Посылаем тебе звездочку.

Мы уже октябрята.

Саша, учись писать заглавные буквы А, С. Примеры решай №№ 191, 192.

Крепко тебя целую.

Света шлет тебе особенный привет. Она стала лучше учиться.

Любящая тебя – твоя учительница.

Привет папе и маме».

7 ноября 1949.

Саша: – Мне очень хочется, чтобы всем людям жилось хорошо, чтобы все были свободны.

* * *

Лена Кузнецова[68]68
  Соседка по квартире, Сашина ровесница.


[Закрыть] здоровается со мной по нескольку раз на день: сколько раз увидит, столько раз и здоровается.

– Зачем ты так часто здороваешься с тетей Фридой? – спрашивает ее мать.

– А она, знаешь, как отвечает? – мечтательно говорит Лена, – она отвечает: – «Здравствуй, солнышко!» Потому я и здороваюсь.

* * *

Саша читает «Принца и нищего». Читает и комментирует:

– Гуго – черт. А леди Эдифь хорошая или плохая? Не могу понять, но подозреваю, что не очень хорошая: она не хотела уйти от Гуго. Если б она была такая уж хорошая, зачем ей нужен был такой плохой муж? А принц – хороший, или плохой? Не пойму. Как будто бы и хороший. Но какой же он хороший, если он говорит человеку, который его спас: – Как ты смеешь сидеть в моем присутствии?

* * *

На Сашин вопрос: – Видел ли ты когда-нибудь мать-героиню? – Шура, не задумываясь, ответил: – Я видел отца-героя.

Кого он имел в виду – понять не трудно.

11 ноября 49.

Саша: – Важен не чин, важен характер. Понимаешь? Главное не какой у человека чин, а какой у него характер.

* * *

Саша:

– Мама, я понимаю тебя по одному жесту́.

– Же́сту!

– Же́сту? Хорошо. Так вот, я понимаю тебя даже, когда ты ничего не говоришь. Вот, например, я тебя чего-нибудь спрашиваю, а ты поднимаешь брови – значит, ты удивляешься, или не понимаешь. Вот ты нахмурила брови – значит, сердишься. Если закусила губу – значит, опять сердишься. Я знаю по твоим глазам, когда ты удивляешься, а когда огорчаешься.

12 ноября 49.

Сашка только и делает, что обобщает:

– Хороший человек, если напьется пьяный, становится веселый, поет песни или засыпает. А плохой человек, если напьется – начинает драться или ругается злыми словами.

В школу еще не ходит. Тощая, бледная, зеленая. Жалкая такая.

16 ноября 49.

Впервые после месячного отсутствия пошла в школу. Утверждает, что Света Полушкина была так рада, так рада, что даже не могла сосчитать, сколько будет 10+10. А на переменке от радости Света Полушкина прыгала и плясала.

* * *

Галя: – Мама, у меня к тебе страсть.

– Что это значит?

– Это значит, что я тебя очень люблю.

* * *

Саша читает «Хижину дяди Тома».

– Плачешь? – спрашивает Шура (издевательски).

– В душе, – говорит Саша. – Внутренне, – добавляет она подумав.

20 ноября 49.

Саша: – Мама, все великие писатели умерли – что это значит?

* * *

Саша опять больна.

Теперь «Хижину» читает Галя. Потеряла сон и аппетит. Дойдя до страниц, описывающих смерть Тома, бросила книгу и почти со слезами заявила:

– Не буду читать дальше!

– Я тоже так решила, но интерес победил, – сказала Саша.

– Что это значит «интерес победил»?

– А в книгах всегда так пишут: «Совесть победила», «Скупость победила».

1 декабря 49.

Саша: – Сколько есть на свете прощальных слов: до свидания, прощайте, всего хорошего, будьте здоровы, счастливо оставаться…

2 декабря 49.

Саша: – Что такое брак?

Галя: – Вот Изя с Машей поженились, значит они заключили между собой брак.

Саша, с изумлением: – Ну, что ты… Тут написано: «При обнаружении брака просим сообщить…»

9 декабря 49.

Саша: – Мама, когда ты была маленькая, для тебя ученье было когда-нибудь мученьем?

– Нет, никогда. Я любила учиться.

Саша: – И я люблю. А Галя иногда садится делать уроки и говорит: «Одно мученье».

* * *

Саша: – Папа, смотри, что тут написано: «Мальчик ругался матерными словами» – какие же это слова – матерные?

Шура поперхнулся, несколько даже подавился, но вышел из трудного положения с честью: – Это плохие слова, слова, которые нельзя произносить при матери.

Но Саша возразила:

– Тогда все ругательные слова – матерные. Потому что, какие же плохие слова можно произносить при своей матери?

Через полчаса Шура сказал по какому-то поводу: – Какое хамство! И Саша спросила:

– Зачем же ты ругаешься матерными словами?

10 декабря 49.

Проблема Светы Полушкиной стоит перед нашей семьей во всей своей остроте. Она сидит с Сашей на одной парте и не дает ей покою: то хватает за ногу, то дует в ухо (?!), то макает палец в чернила и проводит этим самым пальцем по Сашиным волосам. Придя в отчаяние, Саша спросила: – Ты разве со мной не дружишь? – на что находчивая Света ответила: – Я с тобой дружу, но сейчас с тобой не вожусь.

Саша долго совещалась с Шурой, как быть. Шура давал ей какие-то советы. На другой день Саша, примчавшись из школы, завопила еще с порога: – Мама, какой интересный разговор был со Светой Полушкиной. Послушай: я ей говорю: «Света, ты мне товарищ?» А она говорит: «Я тебе не только товарищ, но и друг, не знаю только, как ты мне». «Я тебе тоже друг», – сказала я. – «И я тебя прошу: не мешай мне на уроках. Я ведь много пропустила. Вы знаете уже весь алфавит, а я только половину. Если ты будешь дуть мне в ухо, я отстану от вас и останусь на второй год, а мне это будет очень неприятно».

И Света мне совершенно перестала мешать. Мне даже сделалось как-то скучно…

12 декабря 49.

Непонятные слова Саша всеми способами старается сделать для себя осмысленными. «Георгиевский крест» она называет «Героевским». Услышав про политэкономию, сказала: «Ипполит-экономия».

23 декабря 49.

Саша: – Если бы у меня была волшебная палочка, я прежде всего сделала бы так, чтоб ожил Владимир Ильич. Потом, чтоб был жив Галин папа. Потом, чтоб ожили все великие, хорошие люди прошлых веков. А потом я взмахнула бы палочкой в последний раз, чтоб стал коммунизм…

Она же: – Мама, почему такие маленькие незаметные буквы, как «а», «и», называются таким большим словом СОЮЗ?

26 января 50.

Сегодняшний день должен быть отмечен особо – вернувшись вечером домой, я нашла на столе такую записку: «Прочла Шекспира «Ромео и Джульетта», «Король Лир» больше понравился, плакала. Нет ли еще чего-нибудь вроде этого?

Галя».

30 января 50.

Саша: – Мама, знаешь, я боюсь, что я такая же чеславная, как Андрей Морозов[69]69
  Тщеславный, себялюбивый мальчик из книги Ф.А. «Мой класс».


[Закрыть] из твоей книжки. Мне это очень неприятно.

– А почему ты так думаешь?

Саша: – Я не огорчаюсь, когда у других двойки. Я, конечно, не радуюсь этому, но и не огорчаюсь.

* * *

Александра Ильинична болеет, и ее замещает молодая учительница Татьяна Михайловна. Саша любит ее:

– Знаешь, какая она хорошая? Умная, справедливая, добрая.

– И красивая? – спрашиваю я.

Саша отвечает, подумав: – Возле тебя, конечно, нет. Но вообще – красивая.

Я была ошеломлена таким ответом.

* * *

Саша: – У нас сегодня в классе все девочки кричали: моя мама лучше всех! И так и не решили, чья мама лучше.

– А про папу не кричали?

– Нет, про папу ведь ничего не говорится в «Родной речи». А про маму есть очень хороший рассказ, вот послушай: на улице в толпе заблудилась маленькая девочка. Бегает, кричит, ищет свою мать. Народ спрашивает у нее: «Какая же твоя мама?» А девочка сквозь слезы говорит: «Разве вы не знаете? Моя мама та, что лучше всех».

* * *

Света Полушкина оказалась подлюгой. На уроке она подняла руку и сказала учительнице: – Татьяна Михайловна! А Саша Раскина ест конфету!

Учительница велела Саше в наказание встать и стоять до конца урока. Саша стояла, а Света Полушкина смеялась и злорадствовала.

Саша рассказывала об этом очень удрученно. И с удивлением.

* * *

Когда тетя Аня хворает (это случается редко), мы готовим на обед сосиски. И Галя и Саша очень их любят. Любят тем больше, чем реже их едят. И вот Галя говорит:

– При коммунизме можно будет есть сколько угодно сосисок.

Саша не согласилась: – Разве коммунизм в этом заключается? Это уже не коммунизм, а едунизм!

* * *

Саша читает «Дети горчичного рая»[70]70
  Повесть советской писательницы А. Кальмы о негритянских детях современной Америки.


[Закрыть]. Плачет-зали-вается.

– Эта книжка лучше «Хижины дяди Тома», – говорит она, – хотя та книжка тоже про негров.

10 февраля 50.

Восьмилетняя племянница Ильи Львовича спрашивает:

– Мама, кто такой Карл Маркс?

Мать объясняет – подробно, толково.

Девочка: – Подумать только, такой великий человек, а никто о нем ничего не знает.

16 февраля 50.

Саша про дедушку лорда Фаунтлероя:

– Граф Доринкур был хороший человек. Но он был граф, и это его испортило.

8 марта 50.

Галя: – Ох, мама, мне девочки поручили написать учительнице поздравление с Женским днем, а я не могу: опять – поздравляем, желаем, обещаем…

Саша: – А ты пиши от души, тогда хорошо полу-чится.

Галя: – У меня душа неразговорчивая.

Саша: – Как называть меня дурой, – так она у тебя разговорчивая? Почему так: на ругань душа разговорчивая, а на хорошие слова – молчаливая?

22 марта 50.

Саша: – У меня очень хорошее расположение духа. Только бы меня никто не обидел.

25 марта 50.

Галя: – Собак боится, темноты боится – какой же это мальчик?

Она же: – Мне этот мальчик не нравится потому, что он развит не по летам.

1 апреля 50 – день рождения Корнея Ивановича!

2 апреля 50.

– Саша, ты что задумалась?

– Так…

– Ну, все-таки… О чем ты думаешь?

– Про коммунизм.

– Что же ты думаешь про коммунизм?

– Я думаю, как хорошо всем будет. Будет много атома и все станут жить по 300–400 лет. И будут летать на звезды. Вот ты полетишь на какую-нибудь красивую звезду и будешь там пить чай со своими знакомыми…

7 апреля 50.

Саша рассказывает Гале сказку собственного сочинения: «…бабы – так они называли женщин».

* * *

Саша: – Мама, скажи мне что-нибудь ласковое!

Я: – Мое сердце полно нежности к тебе, о дочь моя!

Саша, поморщившись: – Я не люблю, когда говорят такие длинные слова. Скажи просто: – Я тебя люблю!

* * *

Шура (мне): – Ты что, хочешь со мной поссориться?

Саша: – Вовсе нет! Разве ты не видишь: у мамы очень дружелюбное лицо.

8 апреля 50.

В задачнике есть параграф: «Составить задачу о том, как брат подарил трем своим сестрам поровну картинок».

Саша составила такую задачу: «Жили-были три сестры, и они ухитрились сделать так, что рождение у них у всех было в один день. И вот, готовятся они к своему дню рождения, хлопочут. А их брат думает: «Что бы такое им подарить?» Смотрит, у него над кроватью висят картины – целых шесть. «Дай, – думает, – подарю им эти картины». И досталось каждой сестре по 2 картины, потому что «если 6: 3, то получится 2».

16 апреля 50.

Я: – Саша, с едой баловаться нельзя!

Саша: – Так же, как и с любовью?

У меня такой ошеломленный вид, что Саша находит нужным пояснить:

– Я это на плакате прочитала. Там написано: «С любовью не шутят».

3 мая 50.

Саша: – В первый день коммунизма, наверное, будет большая толкучка в магазинах!

14 мая 50.

Саша, увидев на улице мальчика лет десяти:

– Эй, ты, нас скоро соединят!

Мечтает о совместном обучении. Утверждает, что мальчики гораздо лучше девочек.

5 августа 50. Ильинское.

Саша: – Мама, тетя Аня говорит, что самое главное для человека – хороший желудок. Если у человека желудок работает хорошо, ему и работать хочется, и гулять, и настроение у него хорошее. А плохо работает желудок – и человеку на все наплевать. Разве это верно?

– Нет, неверно, – отвечаю я и произношу длинную речь на тему о том, что счастье – не в желудке.

Слушая, Саша одобрительно кивает головой, а под конец говорит: – Я тоже так думаю. Я потому тебя спрашиваю и все тебе рассказываю, что, мне кажется, тетя Аня внушает мне неправильные мысли.

Такая забота о чистоте своего мировоззрения очень меня утешает.

* * *

У Саши с Таней Урбанович есть нелепая игра:

– Что ты выбираешь: все лампы на свете или все ленты на свете? Все игрушки или все платья? Все книги, или все велосипеды?

Играют подолгу, не утомляясь бессмыслицей. И вот я слышу: – Всех пап на свете или всех мам!

Саша: – Конечно, всех мам!

Позднее спрашиваю: – Почему ты выбрала всех мам?

– Видишь ли… Бывает, отцы бросают своих детей, уходят из дому. А мамы никогда не уходят, правда ведь?

* * *

Саша страшная трусиха. Для того чтобы уговорить ее спрыгнуть с невысокого барьера, потребовалось полтора часа. Уговаривала вся дача. Стыдили, укоряли, помогали, взывали к самолюбию, ставили в пример Таню, которая прыгнула с балкона. Саша пыхтела, краснела, обиженно надувала губы и… не решалась.

– Подумай, как папа будет доволен, когда увидит, как ты прыгаешь! – сказала тетя Люся.

Тут Саша оживилась: – У него будет разрыв сердца, когда он увидит это! – ответила она.

Но в конце концов прыгнула. И сразу уверовала в себя. И стала прыгать без передышки. Но мне очень неприятно вспоминать об этих полутора часах. Что-то тут не так.

1 сентября 50 Саша отметила в точности так же, как и в минувшем году: вернулась из школы с ангиной. Канальство!

14 сентября 50.

Шура, из соседней комнаты, жалобным басом:

– Фрида, Саша меня передразнивает…

* * *

Саша: – Мама, ты не красивая, но симпатичная…

Еще в прошлом году она считала, что я красивее всех на свете.

23 сентября 50.

Саша: – Как годы летят!.. (Задумчиво.)

5 октября 50.

Сашу выбрали звеньевой октябрятской звездочки. Она не знает, куда деваться от гордости. Сообщает об этом всем гостям и по телефону мало знакомым людям.

10 октября.

На Сашу напал стихотворный стих. Сочиняет она, обычно, на ходу, на улице. Направление в общем сатирическое:

 
Папа Шура –
Папа наш.
Вот берет он карандаш.
И пишет он поэму
Про нервную систему.
 

Или:

 
Мама Соня
Сквозь зубы уронит
На еврейском языке:
– Чтоб пропасть тебе в реке!
Ножкой топ:
– Мишугине коп![71]71
  «Сумасшедший» на языке идиш.


[Закрыть]
 

Мама Соня обиделась и не скрыла этого. Тогда Саша закричала: – Мама, мама, не обижайся, я твои хорошие стороны тоже опишу.

* * *

Саша: – Мама, какую отметку ты поставишь за такие стихи:

 
Я сижу, сижу одинокая,
Моя жизнь вся прошла, жизнь далекая…
 

– Видишь ли, если сравнить их с пушкинскими стихами…

– Ну, что ты! Я понимаю: если сравнивать с пушкинскими, так это даже не единица. Ну, а если не сравнивать?

– Все равно двойка…

Саша, со вздохом: – Ты думаешь? Ну что ж, буду стараться дальше!

* * *

Мы были у Кены. Ее родители приехали с юга и привезли виноград. Чтоб не испортился, развесили его на прочной нитке. Саша поглядела-поглядела и сказала:

 
Головой касаясь винограда,
Я хожу по комнате чужой,
Но я этому совсем не рада:
Ведь виноград не мой!
 

И поспешно добавила: – Я рада, это просто для рифмы!

12 октября 50.

Саша: – Не знаю, право, чего хочет от нас наша учительница. В классе гробовая тишина, а она все недовольна и недовольна.

* * *

Мы с Сашей гуляем, я держу ее за руку.

– Пальцы какие тоненькие, – говорю я, – как бы не сломать.

– А ты сломай! Мама, ну, пожалуйста, сломай!

– Ну, что ты! Разве можно! Как же ты будешь без руки? И что скажет папа?

– Папа? А вот: ты придешь и скажешь: «Шура, я сломала Саше руку». А он очень тихо спросит: «Как это случилось?» Ты ответишь: «Саша меня об этом попросила». Тогда папа тихо скажет: «Фрида, мы видимся с тобой последний раз». И разойдется.

14 октября 50.

Саша: – Мама, мне хочется написать на кого-нибудь рецензию!

18 октября 50.

Саша: – Мне учительница сказала, что у меня большой запас слов!

Уж кто-кто, а мы знаем, какой у Саши запас слов. Шура сказал:

 
Не видел я ослов
С большим запасом слов.
 

Саша ценит юмор – не обиделась.

20 октября 50.

Саша: – Мама, нас в классе спросили, что такое социализм? Я сказала: это – половина коммунизма.

* * *

Запас слов действительно большой. Болтает с утра до вечера без передышки.

7 ноября 50. Галино письмо:

«Мамочка!

Оставляю мой и Сашин табель в ящике моего стола, разница, конечно, большая. Но ЧЕСТНОЕ СЛОВО, я все эти отметки во 2ой четверти исправлю. Сейчас я иду выступать в детский сад, а потом на Сретенку. Поздравляю с праздником. Не огорчайся. Галя».

11 ноября 50.

Саша: – Мама, у нас сегодня в школе была делегация и два негра – один шоколадный, а другой синенький.

23 ноября 50.

Саша: – Мама, я сделала вывод, что у нашего папы характер добродушный.

6 декабря 50.

Саша: – Дядя Фима[72]72
  Ефим Григорьевич Эткинд, ленинградский литературовед, друг Ф.А. и А.Б. В 1949 году, в разгар борьбы с космополитизмом, был уволен из университета, не мог найти работы в Ленинграде и преподавал в Туле. Семья оставалась в Ленинграде, и он часто ездил туда и обратно, останавливаясь по дороге в Москве «на Ермолаевском».


[Закрыть] такой хороший, что его можно уже считать негостем.

25 февраля 51.

Фима: – Больше всех я люблю Пушкина. Потом Чехова и Толстого…

Саша: – А Маршака?

* * *

Саша: – Мама, по-моему Джамбул и Исаковский пишут одинаково. И тот и другой пишет про цветы и вождей.

11 апреля 51.

Саша: – Мама, расстояние измеряется метрами и километрами, вес – граммами и килограммами… А любовь, чем измеряется любовь?

20 апреля 51.

Саша раза по четыре наново переписывает торжественное обещание. Готовится в пионеры. Галя читает устав комсомола.

25 апреля 51.

Саша нынче должна давать торжественное обещание. Но у нее насморк.

– Не пойдешь в школу! – говорит Шура.

– Как?! – Дом оглашается страшным воплем. Саша обливает нас слезами и причитает: – Как не пойду? А торжественное обещание?!

– Дашь осенью, ничего страшного, – спокойно возражает Шура.

– Все девочки – нынче, а я осенью?! – новые рыдания и стенания.

Я иду в школу, разузнать, как и что. К счастью, все будет происходить не сегодня, а 27 апреля.

27 апреля 51.

Саша – пионерка.

15 мая 51.

Галя вступила в комсомол.

* * *

Саша: – Мама, что это такое: «Обобщать»?

– Обобщать? Гм… Обобщать – это делать выводы.

Ночью прихожу, застаю от Саши записку: «Мама, ты хотела зайти к Кене в 12. Но Кена звонила, что в 12 она в театре. Обобщение: приходи в одиннадцать».

* * *

Саша: – Мама, давай я останусь жить на Сретенке у мамы Сони и папы Абы.

– Ты что, Саша, совсем меня разлюбила?

– Мама, ну что ты. Разлюбить можно, если влюбишься. А если любишь – разлюбить нельзя.

* * *

Папа Аба: – Что это у вас какой плохой замок? Обокрадут вас, смотрите!

Саша, с укоризной: – Папа, в Советской стране – воры?!

* * *

Сашина учительница сказала:

– Сейчас вы будете писать сочинение о Первомайской демонстрации.

Саша: – А если я не была?

– Саша! – сказала Ольга Адольфовна, – ты говоришь неправду. Все дети были на демонстрации. Была и ты. Садись и вместе со всеми пиши сочинение: «Как я ходила на Первомайскую демонстрацию».

Саша послушно села и написала так: «Утро было солнечное. Трудящиеся стройными рядами шли на демонстрацию. В голубом небе был слышен рокот самолетов. Люди несли плакаты, лозунги, портреты. Всем было весело и радостно. Я шла с мамой и держала флажок».

28 августа 51.

Летом мы были в Песках. Я жучила Сашу с утра до вечера: по утрам она делала зарядку, обливалась холодной водой и училась плавать. Долго трусила, но все же под вопли дяди Сени («Буду презирать! Перестану учить! Ненавижу трусов!») – научилась. Очень горда этим.

29 августа 51.

Галя: – Послушай, мама, тут написано: «Этот халат – куртизанке впору». Кто такая куртизанка?

Саша, не дав мне вымолвить ни слова: – Куртизанка – это такая плохая женщина… все время танцует… жеманная…

* * *

Летом к нам ненадолго привозили Ниночку. Осенью ей уже идти в школу. Она хорошо читает и пишет печатными буквами. Я все думала, как сказать Саше, чтоб она не говорила с Ниночкой о ее родителях, но Саша сама сказала мне:

– Мама, ты не думай, я понимаю, что Ниночку ни о чем спрашивать не надо.

* * *

Ниночка сидит у Гали на коленях, прислонясь головой к ее плечу. Саша ходит неподалеку, вздыхает: то ли ей самой хочется поближе к Ниночке, то ли ей досадно, что не она на коленях у Гали.

– Саша, – говорит Галя, – давай возьмем Ниночку в сестры!

* * *

Ниночка никогда не заговаривает о родителях. И вдруг спрашивает меня:

– Тетя Фрида, вы моей маме подруга?

– Да, Ниночка.

– Вы по ней скучаете?

– Очень.

И больше ни слова.

* * *

Ниночка сидит на крыльце, о чем-то думает, напевает потихоньку:

 
На окошке на девичьем
Все горел огонек…
 

В лесу она спросила Галю:

– Галя, большие не скажут, а вот ты скажи: скоро моя мама приедет?

* * *

Ниночка простудилась, ночью со слезами сквозь сон звала:

– Бабушка! Бабушка!

Саша спустила с кровати босые ноги:

– Я, когда мне плохо, кричу: мама!

[Записи Ф.А. между 29 августа 1951 г. и 22 июня 1952 г. не были обнаружены ни в 1965 г., когда дневники передавались Лидии Чуковской для подготовки к печати, ни когда-либо позже. Теперь уже невозможно установить, вела Ф.А. свои записи в этот период – один из самых страшных периодов репрессий – или нет. – А.Р.]

22 июня 1952. Гале 15 лет 3 месяца, Саше 10 лет 1 месяц.

Пески, Поселок художников.

Саша: – Тетя Наташа, почему вы зовете папу «Александр Борисович», а он вас просто «Наташа»?

– Не знаю, Саша. Так уж получилось с самого начала.

– Значит, он вас называет без взаимности?

* * *

Наташа: – У Саши трагическое мировоззрение.

Саша, мне, шепотом и тараща глаза: – Это значит пессимистика.

* * *

Саша: – Мама, я чуть не заблудилась. Иду, собираю колокольчики, думаю о коммунизме, а на дорогу не смотрю. И вдруг вижу: заблудилась.

* * *

Саша: – Все, кто говорят неправду, попадут в ад.

Она же, гадая на ромашке, спрашивает:

– Мама, что лучше: «насмехается» или «к черту пошлет»?

– А зачем ты гадаешь? Разве ты не знаешь, кто тебя любит, а кто нет?

– Что ты, мама! Мне только про тебя не надо гадать. Про папу, например, уже надо. Я совсем не уверена, что он меня любит. Он вчера кричал на меня и не взял в гости.

* * *

Зимой Саша ходила в семью Червинских, играла с шестилетней Наташей, испытала на себе уничтожающе-презрительное отношение 14-летнего Шурика, который, что бы ни делали Саша с Наташей – все жестоко осмеивал.

Однажды, я привела туда Сашу и Галю. Шурик преобразился, был мил, любезен, весь вечер играл с девочками.

В следующее воскресенье Саша снова пошла туда, на этот раз без Гали. Вернувшись, она рассказала:

– Шурик выскочил мне навстречу такой веселый, потом нахмурился и сказал: «А где же Галя?»

Я сказала: «Она пошла на каток».

Шурик сказал: «Значит, променяла телевизор на каток – так, так…»

Потом он позвал нас с Наташей гулять и учил меня кататься на лыжах. И был весь день очень добрый. А когда я уходила, он сказал:

– Непременно приходи к нам всей семьей.

* * *

Я: – Саша, я пойду в сад. Можешь прийти ко мне.

Саша, хмуро: – Именно «можешь» или ты хочешь, чтобы я пришла?

Я, устало: – Хочу, хочу…

Саша: – Я этого не чувствую.

Немного погодя, уж после того, как я углубилась в работу: – Может, тебе неприятно, что я здесь?

Недаром Наташа зовет ее занудой № 1.

(Когда я работаю, Саша сидит рядом – читает, или строит дома из шашек и плиток домино.)

1 августа 52.

Саша, целуя меня перед сном:

– Пожалуйста, БУДЬ!