Читать книгу "Твое величество. Право крови"

Не получилось?

Так бывает же! Потом обязательно получится…

Парни за это время успели подружиться. И Рэн надеялся, что Берт отправится с ним на Шагрен. А вот что потом?

Он же там навсегда чужаком останется. Но, может, Божественный Император дарует ему право называться шагренцем? Они же столько сделают для острова! А Берт ему и правда как брат стал!

Вот бы его еще с Юми познакомить! Они бы друг другу точно понравились…

Берт на это старался промолчать. Он-то был уверен, что никогда ему не быть шагренцем. Вот еще глупости репейные! Император у них там! Божественный!

Да не кончится это ничем хорошим, Берт как сомневаться начнет, так его там в вулкан и кинут. Но вслух ничего не говорил. Огорчать Рэна не хотелось.

Вот как он на свой Шагрен отправится? Он же там теперь рехнется! Когда ничего не знаешь, кроме этого уголка мира, можно терпеть. А когда ты все увидел – КАК?!

Как себя запереть в такие тесные рамки?

Бертран сильно подозревал, что Рэн просто сбежит с Шагрена. И хотел быть рядом, чтобы друг не рехнулся от отчаяния. А то будет переживать, и было б из-за чего!

Не надо нам такого!

– Я тут договорился, нас с тобой подвезут до поместья Стоунов. Это где-то в тех краях как раз. Только отработать придется.

– Чем? – Рэн и не сомневался в своем друге.

– Охраной. Вроде как волки окончательно распоясались, нападают то тут, то там, а купцы привыкли в поместье Стоунов ездить за товаром. Мы за кормежку и дорогу и посодействуем.

Охрана – это не навоз убирать, хотя и такое было. Так что же? Любой труд почетен! Чернозубых, правда, учили иначе, но прадед Рэну быстро мозги на место вправил, посохом.

Что ты есть-то будешь, великий воин, если крестьянин ни горсти проса не вырастит? То-то же…

– Волки… с чего это они так?

– Да кто ж их, серых, знает? Еды меньше стало, или еще чего, – пожал плечами Бертран. Для Рэна это и вообще было в невидаль, на Шагрене волки не водятся. Последнего лет двести назад прибили.

Бертран, кстати, угадал.

Когда его величество Ханс распорядился выпустить в леса своих хищников, волки, не будь дураки, соперников оценили. Поняли, что победить в честном поединке не получится, и откочевали туда, где сытнее и безопаснее. Ну их, этих пришельцев, размеры у них серьезные, и сил хватает, а волки себя ценят. И понапрасну рисковать не будут. Ни собой, ни волчатами…

– Посодействуем, – согласился Рэн. – Когда знакомиться идем?

– Да хоть сейчас, купец в таверне сидит, а потом и спать пойдет. Там пока и все его люди, и нам местечко найдется.

Рэн решительно пригасил костерок.

– Тогда идем. Нам надо бы добраться до поместья Стоунов побыстрее, чай второй месяц уже двигаемся.

– И что? Человек-то наш никуда не делся, на одном месте сидит, нас ждет.

– А вдруг? – по мере приближения к цели Рэн все больше нервничал.

Берт промолчал из уважения к другу. И вместо этого сказал совсем о другом.

– Рукавицы бы тебе получше справить, твои холод пропускают, а что за боец с морожеными руками? Я тут договорился, бабка Тура нам рукавицы и шапку с шарфом для тебя отдаст, хорошие, теплые, если мы ей завтра поутру забор подновить успеем.

– Успеем, – согласился Рэн. – А ты?

– Я не мерзну, считай. У нас в Фардании зимы суровее, мы в такую погоду и шапки-то не надеваем.

– Мою наденешь, – решил Рэн.

Шапка с шарфом у него были теплые, как он считал, а вот рукавицы и правда дрянь. Почему-то, отправляя его на материк, Божественный Император и брат не предусмотрели, КАК здесь будет холодно! Хотя что они вообще предусмотрели?

Наверное, надеялись, что отряд чернозубых проколет континент, как острая игла кусок шелка, за считаные дни, и вернется назад с нужным человеком.

Мечты, мечты…

– Там посмотрим, – отговорился Берт, который, кстати, не лгал. И правда, ему холодно не было. В Фардании зима суровее, там и снег хороший ложится, в Эрланде теплее, а если брать Шагрен, который теплым течением омывается и на вулкане стоит, там зимы и нет, считай.

– Может, сначала к бабке этой?

– Сначала к купцу, – качнул головой Берт. – Это важнее, а потом и к бабке можно.

Рэн согласно кивнул.

Он уже знал, что будет дальше.

Осмотр, словно он кусок мяса на прилавке, потом короткая борьба с кем-то из людей купца, потом надо предложить побежденному выпить вместе и не держать зла, потом выпить – и удрать в промежутке между двумя кувшинами хмельного. А то придется еще и напиться. Один раз Рэн так попал, как же ему было плохо наутро!

Так что надо быть поосторожнее.

Справедливости ради, так все и вышло, как Рэн думал. Да и не в первый раз уже у них такое. Хорошо, что он Берта нашел, без него точно бы никуда не добрался.

Итак, поместье Стоунов.

* * *

Мужчина и женщина смотрели друг на друга.

– Начинаем, – тихо произнес мужчина.

– Когда?

– Думаю, дней через десять-пятнадцать в самый раз. Сможешь? Я как раз короля подготовлю…

– Смогу, конечно.

Заговорщики не обговаривали, что именно им надо делать. Все давно известно, роли расписаны, фигуры стоят на своих местах и обещают великолепный выигрыш.

Рысь напряглась на ветке, собралась в комок, наблюдая за безмятежной добычей, пасущейся внизу.

Пора прыгать!

* * *

Чего Мария не ожидала, так это подобного урожая.

На первом же корабле, на котором и приплыл адмирал, оказалось целых шесть двуипостасных.

– Шесть?

Мария пожала плечами.

– Редкость, конечно.

– Разве? – удивилась Анна. – Вот ты, Тина, Мисси, Феликс, и тут еще…

Мария пожала плечами.

– Разве не редкость? Анечка, милая, подумай. Сколько в доме людей?

– Ну… ты, я, Тина, Мисси…

Мария покачала головой.

– Зайка, снобизм – плохая штука. А сколько тех, кто работает на конюшне? Горничных? Садовников? Ну-ка? Те же рыбаки, которые приходят сюда, сколько ты видела двуипостасных среди них?

– Ну… не видела, – согласилась Анна.

Теперь она поняла, о чем говорила мать. Людей много, просто она считала только тех, кто был рядом. Но Тина ведь и ДО встречи с мамой была необычной, Мисси просто последовала за бабушкой, Феликс – отдельный разговор, это же Феликс, Клара и Тим такое пережили… равно, как и исс Шент. А так-то в поместье народа много, просто они иссы, не эрры.

– Понимаешь теперь? И тут сразу шестеро?

– Значит, и сам адмирал человек интересный, и вокруг него тоже люди собираются своеобразные, – Анна хитро поглядела на мать. – Мам, а он тебе нравится?

– Как человек – безусловно.

– А ты ему точно нравишься.

Мария фыркнула.

Нравится, как же! Скажите еще – влюбился! В королеву, которую и видел-то пару раз! Смешно!

– Анна, не путай. Он мне благодарен за вторую ипостась, и смотрит так, как должен. В его глазах я осенена милостью Многоликого, вот отсюда и взгляды.

– Ну, мам! Он на тебя не так смотрит!

– А как? Наискосок? Или по вертикали? Анечка, не надо о таком говорить, если кто-то услышит, нам всем будет неловко.

– А вдруг вы найдете друг друга?

– А папа? – коварно спросила Мария.

Анна вскинула голову.

– Он нас на рыжую дуру променял!

– А если исправится и попросит прощения?

Вместо ответа Анна кинула в мать шишкой.

– Издевайся-издевайся, будешь вредничать – будешь бабушкой.

Мария только фыркнула в ответ.

Испортила она приличную средневековую принцессу, откуда что и взялось? Хорошо еще на гитаре не играет и татушку не требует.

А Рикардо…

Ну зачем она ему – такая? Беременная от другого мужчины, да и замужем, и вообще… ему надо какую-нибудь девчонку лет на десять моложе, и чтобы восторженными глазами смотрела, и вообще…

Шишка полетела в воду.

Не будет она об этом думать! Вот!

* * *

Хосе Лагос наблюдал за деревней.

Самая обычная деревня, самая обычная жизнь. Люди суетятся. Кто-то за водой идет, кто-то обратно, кто-то дрова колет, дети с горки катаются – в Фардании зимой снежно, и реки замерзают. Не каждый год, конечно, но вот эта зима холодная выдалась.

Хосе устроился поближе к реке.

Есть ему хотелось, голодно было, но в том-то и беда – не мог он через себя переступить! Зайца поймать мог, или птицу какую, падаль из-под снега вырыть, хоть и было ему потом плохо, но оклемался. А вот у людей ничего взять не мог.

Права не имел.

Сейчас украдет он козу… а вы знаете, как сложно ее купить? Вы хоть понимаете, что козье молоко – это шанс на жизнь для детей? Чью жизнь он заберет, сожрав корову или даже свинью?

А уж о том, чтобы покуситься на людей, Хосе и вовсе думать не мог.

Он чудовище, да. Но и человек тоже!

Он не хотел ничего помнить, он с радостью забыл бы обо всем и умчался в лес свободным диким зверем, но…

Нельзя.

Он опасен, он страшен, он НЕ ЧЕЛОВЕК! Он может кого-то сожрать, покалечить, просто ранить… ему нельзя забывать себя до конца! Пусть его убьют, что ж. Но он не причинит людям вреда!

Никогда!

Смирять раз за разом звериную натуру было сложно, зверь ярился и ревел в клетке человеческого разума, ему хотелось ЖРАТЬ!!! Рвать зубами в клочья, глотать сочное кровавое мясо, насытиться и спать… нельзя!

Потому Хосе и засел у реки.

Может, ему удастся утащить чью-то вершу с рыбой? Рыбу не жалко, рыба не будит в нем звериных инстинктов, а если просто утащить сеть… Это же не так страшно, правда? Сеть можно и новую сделать! Это дорого, но можно!

А если он сможет сам ловить рыбу и ей питаться, он сможет и смирять зверя.

Сытая тварь спокойнее. С ней управляться легче.

Жаль только, сытым до конца его зверь еще ни разу не бывал.

Хосе смотрел, как катаются на санках дети, на кусках старой коровьей шкуры, и… только он и успел отреагировать, когда столкнулись двое детей. Но если один отлетел достаточно безопасно, в сторону, то второй покатился прямо в прорубленную на льду полынью, в которой бабы полоскали белье, набирали воду…

Мальчишка и вскрикнуть не успел, а черная вода уже сомкнулась над его головой, ударила ледяным холодом, заставила задохнуться, обвила тяжелыми кольцами и потянула вниз, вниз…

Хосе тоже не вскрикнул, да и зачем?

О чем вы?

Мужчина просто прыгнул в полынью. Одним длинным прыжком, с места… никто и разглядеть не успел, что там такое было. И холодная вода сомкнулась над головой зверя.

Человек не выжил бы там. Не смог бы достать мальчишку, которого уже затянуло под лед.

И выплыть не смог бы, и вылезти наружу…

Хосе человеком уже не был. Он был сильнее, быстрее, выносливее… и он справился.

На последних силах добрался до края полыньи, и кое-как, уже чуть не подыхая, выкинул на лед мальчишку.

Сам вцепился в край льда.

Он понимал, сейчас его просто убьют. Ударят чем-то деревянным, вон, хоть и коромыслом, и он уйдет под лед. Или сам отцепится, когда истают последние силы.

Это неважно. Совсем неважно.

Мальчишка дышит, Хосе слышал его дыхание лучше всего остального, и сердце у него бьется, это он тоже слышит. И вот мужчина начал его раздевать, и снегом растирает, все правильно, все хорошо. А остальное…

Он давно мечтал умереть.

Просто это больно. И страшно. И зверь борется до конца, как привык. А человек… человек еще раз хочет посмотреть на небо, на солнышко… рядом с мордой зверя качнулось коромысло.

– Эй ты! А ну, хватайся!

Девица, которая держала коромысло за другой конец, выглядела крепкой и решительной. Кровь с молоком. И взгляд у нее был суровый.

– Хватайся, говорю! Если ты Лерка вытащил, значит, разумный! НУ!!!

Голос у нее был такой повелительный, что Хосе и сопротивляться не стал. Когтистые лапы, каждая из которых могла одним движением снести наглую девицу, просто размазать ее, как комара, в кровавое пятно, ухватились за коромысло. Осторожно, стараясь его не сломать.

Девица скрипнула зубами, потянула его на себя…

– Бабы, а ну, взяли!!! Навались!!!

И передала кому-то коромысло, а сама подскочила к Хосе. Бедняга чуть лапы не разжал, когда сильные руки ухватили его за шерсть на загривке.

– Укусишь – коромыслом огрею! Понял?

Понял. Только поверить было в такое сложно! Ан нет, девица, ругаясь на всех вокруг, тянула его из полыньи, а там, видя, что зверюга-то безопасна, и другие присоединились! Чуть шкуру с Хосе не сняли, пока тащили.

Он и сам помогать старался, да уж больно холодная вода была. Он и задних лап не чуял, когда его вытащили.

Просто перевернулся и посмотрел на небо.

Там сияло скудное зимнее солнышко. Сероватое такое… его последнее солнце.

– Эй, ты что! Подыхать взялся?! А ну, прекрати!!! – Маленькие ручки затеребили его, перед лицом возникло другое… не солнце, нет, это та сердитая девушка… что ей надо?

Почему она опять на него сердится?

Что он сделал не так?

Хосе медленно уплывал, растворялся в солнечном свете…

– Прекрати!!! – Оплеуха получилась выдающаяся, аж зубы лязгнули. А потом ему меж зубов сунули флягу с чем-то крепким. И Хосе закричал от боли, выгнулся…

Не пробовал он раньше самогон тройной очистки, на березовом угле…

– Не смей умирать!!! Слышишь?! НЕ СМЕЙ!!!

Его трясли уже вполне серьезно, и ругались тоже, и Хосе вдруг почувствовал острую боль. Она началась откуда-то изнутри и перекинулась на все тело… Его отравили?

Но зачем?

Он и так уже подыхал, зачем его еще мучить? Могли бы просто добить… За что?

Боль усиливалась, нарастала, крестьяне отскочили в стороны, и только Райка, сестра Лерка, продолжала трясти зверюгу за плечи. И даже не думала отстраняться.

Бедовая девка, одно слово, охотница! Приучил ее батька в лес ходить, зверя скрадывать, а как помер той зимой, она и одна ходить стала. А это ж не бабское дело! Но… дома мать и детишки, мал мала меньше, а Райка девка решительная. И сильная, и смелая… Парни, кстати, на нее заглядываются, да только она твердо сказала – не пойдет ни за кого. Ей малых надо на ноги ставить, мать одна не справится! А вот ежели кто к ней в хозяйство готов, да помочь…

Пока таких не было…

– Райка, брось! – крикнул с безопасного расстояния староста. – Можа, он бешеный какой! Вон как корчится!

И сделал вид, что не услышал ответа.

Н-ну, девка!!! Где это видано, приличного человека такими матюгами лаять?! Всыпать бы ей горячих, да ладно уж! Понятно, что сейчас она сама не понимает, чего городит, брата-то чудом не лишилась…

Отстраняться она и не подумала. И было уже поздно.

По зверюге пробежала волна, вторая… словно внутрь уходила шерсть, исчезали когти, менялась, переплавлялась страшная морда – и вот уже на снегу лежит человек. Самый обычный, одетый во что-то вроде серой полотняной рубахи и простых штанов.

И дышит, кажется…

И Райка его держит, как и продолжала, за ворот…

– Ох ты ж… еж же ж…

Староста отлично знал, ЧТО он видел. Это в городах жизнь идет быстрее, и старые сказки там помнят хуже. А в деревнях по вечерам чем заняться? Одно расскажут, другое…

Двуипостасные.

Старая легенда… неужели – живая?!

Но пока староста размышлял, Райка действовала.

– Помогите его к нам в избу перетащить!!! Живее, а то околеет от холода! И Лерка тоже!!!

Никто и не сопротивлялся.

Подхватили, потащили…

Крестьяне там, придворные… люди же!

Всем было жутко любопытно – что происходит?!

* * *

Когда Хосе открыл глаза, он даже не сразу понял, где находится.

Темные балки над головой. Полумрак, огонек лучины.

– Живой?

Женский голос.

Он же… она же…

Хосе вскрикнул, закрыл лицо руками… она же сейчас испугается… РУКАМИ?!

Мужчина вытянул перед собой руки, не веря глазам согнул и разогнул пальцы… самые обычные. Человеческие. Без когтей и шерсти, просто длинные ровные пальцы.

– Я…

Голос дрожал, срывался.

Райка поняла все правильно, подошла и обхватила мужчину за плечи. Поддержала.

– Ну-ка, водички!

Хосе послушно попил через сухой тростниковый стебель, откинулся на подушку. Сейчас он уже мог разговаривать.

– Я… человек?

– Когда моего брата спасал, был кем-то вроде медведя. Я видела. А потом тебя корежить начало да и в человека перекинуло. Ты из двуипостасных?

– В человека?

– Да.

Хосе помолчал пару минут. А вот как и что тут ответишь? Но врать точно не надо, не получится, да и глупо это. А потому…

Чего ему молчать? Чего беречься? Он уже умер, и не один раз, а несколько.

– Я… мое имя Хосе Лагос. Я был калекой, с детства. Потом меня выкупили у родителей, наверное. Привезли в храм, что-то давали… я начал изменяться и превращаться в эту тварь. А потом меня просто выпустили в лес, вот и все.

Райка качнула головой.

– Город…

Непонятно было, то ли осуждает, то ли понимает. Хосе лежал молча. Осознавал. Так что девушка заговорила первой.

– А у деревни ты что делал?

– Ничего особенного. Еду искал. Охотиться я не умею, а тут что выкинут, ну и рыбой можно было поживиться, – сознался Хосе.

– Людей не убивал?

– Нет.

– А волка кто заломал? Неподалеку от деревни?

Хосе тяжело вздохнул.

– Я. Он сам виноват, кинулся. Только он больной был, я его есть не смог…

Райка хмыкнула. Охотой она промышляла давно, еще отец приучил, и про бешеного волка в округе знала. До их деревни он еще не добрался, а вот с той стороны леса бед уже натворил. Она уж и в засаду собиралась, и с другими охотниками поговорить, не пускать же тварь к людям, а тут само все и сделалось.

Она и глазам своим не поверила, когда тушу волка увидела, и следы от нее. Хотела по следам пройти, да не получилось, ветер начался, замело все. Но и потом она следы у деревни видела, молчала, правда. Поди, скажи кому?

Расшумятся, раскричатся и толку не будет. Да и не очень-то к ней прислушиваются, не бабье это дело – охота. И отношение к ней не такое, как к ее отцу, батю уважали, а ее терпят за удачу и твердую руку. А дашь спуска – за пазуху лезть пытаются. Последнему нахалу она два зуба выбила луком и пообещала остальные высвистнуть, чтобы до скончания дней кашки жрал. Подействовало.

Бродит зверюга вокруг деревни, так ведь ее никто и не видел, и в деревне даже курицы не пропало, странный такой зверь. Как оказалось – ОЧЕНЬ странный. Правильно она промолчала тогда.

– И моего брата ты спасать стал.

– Они с горки катались, ну и столкнулись. Он в воду отлетел… жалко стало. Мне уже жить незачем, а ему… Как мальчик?

– Жив-здоров, только на задницу еще дня три не сядет, – отмахнулась Райка. – Это ты третий день в горячке, а Лерка я барсучьим жиром растерла, горячим отваром напоила, на следующий же день хотел к друзьям утечь. Ну и получил, за подвиги.

– Он не виноват, там так получилось.

– Думать надо было, – отрезала Райка. – Матери чуть дурно не стало.

Вообще, получил Лерк не за катание, а за то, что пытался в избу дружков провести, на человека-медведя посмотреть. Ух, как же Райка тогда разозлилась! Поганец!

Тебя спасли чудом, а ты спасителю такое подстраиваешь, гаденыш неблагодарный? Ну и взялась за хворостину. Мигом дошло! Но ведь не скажешь такое этому… кстати!

– Зовут-то тебя как?

– Хосе. Хосе Лагос…

– А что у тебя покалечено было?

Хосе прикусил губу, но о своих бедах рассказал честно. Райка подумала, да и стянула с него одеяло. А что, вроде как не горит, не бредит, просто лежит…

– Давай попробуй встать.

– Я же не могу!

– Можешь. Нет у тебя ничего такого, слово даю, обычный мужик, все, как у всех.

Хосе аж побагровел от смущения, да так, что и в темной избе заметно было. Она что – его видела?!

– Все я видела, – Райка отлично поняла его и без слов. – И даже трогала. Думаешь, кто тебя переодевал – растирал – посудину выносил?

У бедняги едва уши пеплом не осыпались со стыда.

– Я…

– Вставай давай! Пробуй!

Хосе повиновался.

И сам себе не поверил, когда шаг сделал, второй, а там и ноги свои осмотрел…

– Я человек. Нормальный…

Райка кивнула.

– Вполне себе. Давай-ка я тебя пока уложу, да пойду киселька сделаю. Тебе сейчас другого, поди, и нельзя ничего, если долго не ел. А ты пока подумай.

– О чем?

– Я со старостой поговорю, если что. За Лерка – можешь у нас до весны остаться. По хозяйству помочь сможешь? Батя умер, парни еще мелкие, а без мужских рук тяжко приходится. Я-то в лесу постоянно, без того охотой сыта не будешь, а ты бы матери моей и помог по дому?

Хосе даже и думать не стал.

– Я мало что умею. Но если покажете, что и как, обузой не буду, все сделаю!

Райка кивнула.

– Вот и договорились. А одежду я тебе батину дам, он шире тебя был и повыше, ну так подшить можно.

– Я шить умею.

– Уже хорошо. Сам и справишься. Лежи, сейчас тебе киселя сделаю, да к старосте сбегаю, скажу, что ты в себя пришел. А ты подумай, стоит ли старосте говорить насчет храма. Это дело такое, как бы не сообщил куда не надо.

– Ох, – напрягся Хосе.

– Лучше я ему скажу, что у тебя случайно проявилось. Говорят, так раньше бывало, когда второй облик проявлялся, а в человека вернуться сил не было. Вот и в леса убегали, и в море уплывали. Бывало…

– А о таком в храм сообщать не надо?

– А смысла нет. Он одно скажет, а ты другое, вот он крайним и останется.

Хосе прикрыл глаза.

Райка ушла, а он лежал и думал. И было о чем.

Что ему дальше делать. Как жить. О чем говорить…

К моменту прихода старосты у него уже были предварительные наметки.

* * *

Староста оказался солидным мужчиной в годах, седоволосым и с проницательным взглядом. Он присел на скамью, поздоровался и принялся расспрашивать Хосе. Честь по чести, как жил, что делал, чем занимался… Хосе врать не стал.

Был калекой, просил милостыню, потом начал замечать, что с ним неладное… а однажды проснулся животным. Почти правда, только про храм ни слова.

– Может, у тебя эрры в роду были? – задумался староста.

– Да кто ж его знает? Поди проследи!

Старосту это не удивило. После Данакта… Да много там чего было! А может, кто из эрров и повалял прапрабабку парня, и такое бывало. А потом кровь и передалась, и вспыхнула.

Это бывает, о чем староста и сказал.

– Райка сказала, ты едой пытался разжиться?

– Да. Вы не думайте, я чужого не брал, и никого из людей и пальцем не тронул…

– Я и не думаю. Ты, парень, не знаешь, а у меня дед из жрецов Многоликого был, много чего рассказывал.

– Да?

– Такое, как у тебя – бывало. И частенько бывало, кровь, это не титул, она сама выбирает, в ком и что проявится. И как проявится.

– Вот…

– Но если б ты в зверином обличье попробовал человеческую кровь, ты бы никогда вернуться не смог.

– Я… не знал.

– Это для первого оборота запрет. Не знаю, почему так, дед говорил, человек должен подчинить себе зверя, слиться, укротить, показать, кто сильнее. Потом, ежели второй раз обернешься, уже можно… всякое бывало. Но первый раз ни капли крови пролить нельзя. Тогда зверь точно тебя победит. Зверем ты и останешься, и человеческий разум погаснет.

– Я не проливал. И… я тоже умирал. Знал, что скоро стану зверем, надеялся, что убьют…

– Ну теперь тебя убивать всяко не будут, поживешь у нас, авось и польза от тебя будет. Управителю скажем, что ты Райкин кузен, пришел по хозяйству помогать. Родство дальнее, может, через прадедов… там решим. Глядишь, и обживешься у нас.

Хосе медленно кивнул.

– Если опять не превращусь. А если…

Беднягу аж затрясло от ужаса. Староста качнул головой.

– Не бойся. Если ты так к этому относишься, второй раз не превратишься. Для этого надо всей душой своего зверя принять и полюбить, осознать себя – им. А ты ведь не так?

– Н-нет… я его ненавижу!

– Вот. Значит, точно не перекинешься. Повезло тебе, что обратно смог, а туда… вряд ли у тебя желания хватит.

Желания у Хосе такого точно не было.

Староста хмыкнул.

– Райка, а ты к парню-то приглядись. По всему видать, правильный он.

Райка зло брякнула чугунком.

– Сватаешь, дядька Вась?

– Вот еще не хватало! Поди, и сама разберешься, не дура. Я тебе просто говорю, как есть. Если человек столько времени зверем пробыл, а человеком внутри остался, то душа у него крепкая. И еще. Ты бы, парень, обратно никогда сам по себе не перекинулся, когда б не Лерк. Ты свою жизнь готов был за чужую отдать, а зверь так не поступит. Только человек[7]7
  Смотря какой зверь, про собак, лошадей, которые ценой своей жизни спасали хозяев, я знаю, про кошек, которые ценой своего здоровья лечили людей, – тоже. Но старосте простительно такого не знать.


[Закрыть]