Читать книгу "Нажать на клавишу delete"

Боковым зрением Лика видела выход из крепостных ворот и надеялась, что тонкий ручеек зрителей ещё долго будет стекать сюда вниз, а значит, можно кричать, звать на помощь – в общем, не вести себя безропотно, как жертва, сопротивляться, что есть сил. Необходимо показать окружающим – здесь не дружеская беседа!

Не успев ещё ни крикнуть, ни возмутиться, Лика увидела в нескольких шагах слева от себя мужской силуэт и пуловер в белых ромбах.

Он потерял её в толпе и не мог себе этого простить. Девушка в белом платье понравилась ему сразу. Она была другая, не такая, как все на большой площади этой крепости. Точно не из их песочницы – свежая, чистая, как ромашка на лугу, в неуместном здесь платье, с блестящими каштановыми волосами, отливавшими медью в свете прожекторов. Все были в шортах или джинсах, большинство в татуировках, все под кайфом, помятые. Какие-то неухоженные девицы с давно немытыми африканскими косичками пили пиво и вино прямо из бутылок, курили. Вероятно, она не знала, куда идёт. Их взгляды встретились, она смутилась и спряталась от него. Но он не упускал девушку в белом из виду, а потом вдруг потерял. На площади за воротами не нашёл её, вернулся и опять не встретил. Обошёл всю территорию, поискал на смотровой площадке, надеясь, что она любуется видом, но её нигде не было.

Он шёл, грустя под дождём, которого даже не замечал, ругая себя последними словами, и вдруг, выходя из ворот, сразу увидел этих двоих на мотоциклах и её прижатую к стене. Мгновенно оценив ситуацию, шагнул к девушке. На ходу сдёрнув с себя пуловер, одним броском втиснул своё натренированное тело в узкое пространство между стеной и мотоциклом и стал по-хозяйски надевать тёплую вещь на продрогшую и промокшую Лику.

При этом спокойно сообщил обалдевшим от неожиданности байкерам:

– Парни, вы свободны, спасибо за внимание. Это моя жена. Всё в порядке.

И они не затянулись, как он ожидал, не ввязались в конфликт, а, почувствовав его внутреннюю силу и уверенность, проблеяли что-то ему в ответ, типа: сам лучше карауль свою тёлку, чтобы не шарахалась по углам одна и с рёвом развернувшись, унеслись на мотоциклах в сторону Нового Света – догонять товарищей.

Организм Лики отреагировал с запозданием – её начал бить озноб. Она посмотрела на своего спасителя и, протянув руку, произнесла:

– Спасибо. Меня Ликой зовут.

– На здоровье. Меня Александром зовут. И когда не зовут, бывает, тоже прихожу.

Он улыбнулся своей уместно сказанной фразе и задержал её руку в своей ладони. Его улыбка понравилась Лике. И улыбка, и согретый его теплом пуловер. И сам он понравился ей с первой минуты – ещё тогда, когда она почувствовала его взгляд. Ей захотелось прижаться к нему, сильному и решительному, но она только смогла произнести:

– Спасибо, вы мне очень помогли.

Сказать ему, что удивилась, Лика не решилась. Удивилась этому странному совпадению: и он, и она, не сговариваясь, не обменявшись и единым словом, будучи незнакомы, каждый по отдельности сообщили байкерам, что они муж и жена! В сумочке у Лики зазвонил телефон. Это прибыло такси, и ей показалось теперь, что некстати. Сердцем ей не хотелось расставаться со своим спасителем вот так – сразу, но умом понимала, что это наилучший сценарий конца этого неудавшегося прощального вечера. Завтра на поезд – и домой. К чему эти пустые разговоры? Но, чтобы не остаться неблагодарной в глазах своего спасителя, предложила подвезти его домой на такси.

Александр отрицательно махнул головой:

– Мне в другую сторону.

– Почему вы так решили? – удивилась Лика. – Я ещё не сказала, в какую мне сторону!

– В любом случае – в другую. Я почти дома.

– Жаль, тогда мне придётся вернуть вам джемпер.

Лика попыталась снять чужую вещь. Саша мягко дотронулся до запястья её руки:

– Не стоит, вернёте завтра. Мы же увидимся?

– Не думаю, я завтра уезжаю.

Лика снова взялась за края джемпера, чтобы снять его. Саша снова остановил:

– Не надо, а то простынете.

Лика молчала, таксист нетерпеливо посигналил. Они стояли в растерянности, и оба чувствовали одно и то же – им не хотелось расставаться.

– Я запишу номер вашего телефона? – спросил Александр, доставая свой телефон из кармана джинсов.

Таксист снова длинно посигналил и моргнул фарами. Они подошли к машине, и Лика взялась за ручку двери.

– Зачем? – равнодушно спросила она, и добавила: – Спасибо вам за всё. Я оставлю джемпер в гостинице. Заберёте у хозяина на улице Виноградарей, – сказала она, садясь в машину.

– Как хотите, можете оставить себе на память, он у меня не последний, – ответил Саша, с трудом сдерживая обиду в голосе, и, развернувшись, быстро пошёл в сторону частных домов, рассыпанных неподалёку от крепости.

Автомобиль тронулся и медленно выехал с площадки, выхватив светом фар мужской силуэт, быстро удаляющийся в пелене дождя.

Автобус въехал на площадь и остановился у башни под часами – визитной карточки Симферополя. Пассажиры вышли из салона и торопливо заспешили по своим делам.

До поезда ещё было время. Лика, подхватив свою сумку, направилась в сторону информационного табло. На душе было муторно и погода испортилась, струи дождя стекали, слезами по окнам всю дорогу от Судака до Симферополя. Несмотря на запрещающий красный свет своего внутреннего светофора, Лика всё-таки всем сердцем потянулась к своему вчерашнему спасителю, и сегодня не могла отделаться от ощущения потери. Она даже физически чувствовала, когда села в Судаке в этот автобус, как рвутся эти тонкие нити, навсегда отдаляя их друг от друга. И ради чего? Ради призрака, которого увидел экстрасенс, да ещё непонятно в какой стране! Лика была в смятении: почему вчера она отказалась дать Саше свой номер телефона? Ну, хотя бы взяла его! Так нет же, упёрлась в свои глупые фантазии. Приехав в гостиницу, не могла уснуть до утра, – из головы не выходила сцена с мотоциклистами и её спасителем. А если действительно это всего лишь пустые, глупые фантазии, не приводящие ни к чему или к такой же судьбе, к примеру, как у девушки по фамилии Аргуэльо? Лика грустно усмехнулась своим мыслям. Реально у той положение было завиднее: она хоть встретила своего возлюбленного – графа Резанова, и ей было что вспомнить, сидя у моря, вглядываясь в даль – за горизонт, тридцать пять лет поджидая своего жениха! Не важно – что так и не дождалась, важно – что у неё всё было! А какая разница – быть счастливой миг или пятьдесят лет? Главное – встретиться со своим счастьем, посмотреть в его глаза, узнать его, прожить! А героиня ещё и вдохновила не одно поколение поэтов и композиторов силой своего чувства и верностью! Лика помнит своё состояние после рок-оперы «Юнона и Авось». А кого она вдохновит своим бестолковым ожиданием? Она ведь вообще ни сном, ни духом – кто такой? В какой стране? Похоже, в Италии? Кого ждать? На каком берегу?

С такими мыслями Лика шла по перрону к своему вагону, и ей хотелось плакать. Хоть бы с попутчиками повезло! Она купила в Судаке сухое красное вино каберне в подарок коллегам на фирме, но сейчас решила: если будет приятная компания, обязательно откупорит эту бутылку! Может, станет легче?

Лика вспомнила свою попутчицу, когда ехала сюда, в Крым, неделю назад. Всего неделя! Кажется, это было так давно – до встречи с Сашей. Саша – какое же у него хорошее имя! Теперь Лика поняла, что жизнь её поделилась на две части – до и после поездки в Крым. Нет, не надо вспоминать! Всё, «вагончик тронется, перрон останется», а с ним и всё, что было.

Пока Лика сидела и скучала одна в своём купе, снова вспомнила свою взбалмошную попутчицу, с которой ехала в Симферополь. Женщина возвращалась из Италии к себе на родину – в Геническ. Её звали Тоней. Энергичная дама с короткой мужской стрижкой, была ярко выраженным экстравертом. Она не могла посидеть спокойно и пяти минут. Про таких говорят: «шило в попе». Она то входила в купе, то выходила в коридор, разглядывая прибывавших пассажиров, то спускалась на перрон покурить. Задавала кучу вопросов окружающим, но ответы, кажется, пропускала мимо ушей. Ей нравилось пользоваться чужим вниманием, быть центром.

Лика достала из сумки детектив, который специально купила для поездки, но сосредоточиться на чтении ей так и не удалось. Поезд тронулся, и попутчица уселась напротив, застав Лику врасплох – она как раз оторвала свой взгляд от страницы и посмотрела в окно. И тут услышала бодрое:

– Давайте знакомиться, меня зовут Антониной!

Через пятнадцать минут Лика знала о жизни попутчицы почти всё. Антонина выехала в Италию по туристической путёвке десять лет назад и осталась в стране нелегально работать. Сейчас у неё уже есть вид на жительство. Возможно, ещё через десять она получит и гражданство. А пока не чувствует себя итальянкой, но и украинкой уже не чувствует себя тоже. Лика каждую минуту наблюдала, как её спутницу распирали противоречия. Тоня даже для себя не решила, кто она, и поэтому позиционировала себя то украинкой, которая не только не принимает менталитет итальянок, их образ жизни, их ценности, но даже и осуждает, то итальянкой, которая уже пожила в другом мире и не может смириться с бедностью и безрадостным и серым существованием в Украине. И тут же восхищалась итальянскими законами, благодаря которым, как она утверждала, женщины после развода выставляли своих мужей голыми и босыми с одной зубной щёткой в зубах. «Поэтому у них такие крепкие семейные узы», – предположила она.

Тоня говорила уже с акцентом и часто пересыпала свою речь итальянскими словечками, которые быстрее, чем родные, приходили ей на ум. Она находилась в некоем промежуточном состоянии, и, видимо, поезд был самым стабильным в её жизни. Ей очень хотелось рассказать о себе, и рассказ её был весь соткан из противоречий. Тоня то говорила, что два года назад рассталась с Адольфо – своим другом, то нежно ворковала с ним по телефону на итальянском, языке, который, казалось, и был создан для любви. То хвасталась и демонстрировала его подарки – золотые кольца и браслеты, то жаловалась на постоянные унижения и отношения к себе, как человеку второго сорта. Она возмущалась, что итальянец командует и «рулит» ею, настаивая на своём, не советуясь, не считаясь с её желаниями. Но тут же поправлялась, оказывается, он настаивает на загородных прогулках, а то и полётах на личном самолёте младшего брата!

Лика вежливо слушала, не пытаясь фильтровать – где правда, а где вымысел, а Тоня откровенно делилась, как с близкой подругой, что теперь уж точно бросит своего Адольфо. Но через несколько минут она сообщала, что Адольфо предлагает поехать в другой населённый пункт и тайно пожениться. А она не хочет тайно, она хочет фату и белое платье. И не важно, что ей почти пятьдесят. Тоне нужно, чтобы её приняли в тот, другой обеспеченный мир как равную, а они не принимали. Отсюда и требование фаты и платья. Но Адольфо не соглашался. А она уже почти итальянка. Вот – у неё и удостоверение есть. Тоня открыла сумочку и с гордостью показала кусочек пластика со своей фотографией.

Женщине хотелось, чтобы здесь, среди соотечественников, все сочувствовали её рабскому, унизительному положению, её тяжелому труду. И это была правда. Её глаза увлажнились, голос зазвучал прерывисто, когда она рассказывала свою историю. Однажды, Тоня пожаловалась своей хозяйке на головную боль. На что та ответила в высшей степени цинично: «Не может быть! Рука или нога может болеть у прислуги, но голова – нет. С чего бы ей болеть?» Как будто у домработницы не такая же анатомия, а в голове три программы – мыть, стирать и готовить еду. А когда Тоня в очередной раз потеряла работу и пришла в департамент по трудоустройству, служащая, заполняя анкету, не спросила, а с уверенностью уточнила: «Образование у тебя начальное?», то есть априори не могла допустить, что у этой украинской рабыни может быть как минимум среднее образование. Тоня окончила техникум. Но в следующую минуту в ней уже начинала говорить другая Тоня, и эта другая была горда тем, что удачно устроилась за границей в отличие от своих соотечественниц, тех, что остались в Геническе. Кажется, она не могла решить, чего она хочет больше – чтобы сочувствовали или чтобы завидовали. Она признавалась, что ещё не приехала в Геническ, а уже скучает по Италии, и неустанно повторяла: «У нас в Италии», хотя все эти годы, находясь там как на каторге, униженная и одинокая, очень тосковала по своему дому и своим родным.

Неожиданно Тоня попросила совета: что же ей делать? Где обосноваться, в конце концов? Может, ей вернуться на свою работу и должность, где её уважали, жить в родном городе в своей квартире с дочерью и маленьким внуком? И тут же, не дожидаясь совета, начала с энтузиазмом расхваливать шикарные детские площадки, секции, наличие бассейнов и спортивных комплексов даже в деревнях Италии. Её внуку необходимо нормальное развитие. Что он может получить дома? Будет от безделья толкаться по подъездам, начнёт пить-курить, а там недалеко и до наркотиков. И сколько походов на рынок обеспечит её зарплата? От силы два-три. А она уже привыкла к апельсиновому фрэшу по утрам. А это уже другое качество жизни. Нет, надо выходить замуж, забирать и дочь, и внука – и уезжать в Италию. Или не забирать? Тоня снова задумалась. Ведь они навсегда останутся там рабами и людьми второго сорта! И даже будущий сын её внука вряд ли станет там своим!

Женщина взяла сигареты и вышла в тамбур. В обществе одной-единственной собеседницы Лика чувствовала себя словно на шумном рынке. Тоня, едва произнеся что-то утвердительно, тут же начинала сомневаться и оценивала это же отрицательно. И если она в конце концов и выберет какое-то решение, то после будет постоянно думать: а что было бы, если бы она поступила иначе? Шизофрения – расщепление ума. Следовать своему сердцу Тоня, видимо, не хотела или забыла, как это делается, прагматично решая свои задачи.

Через три часа рядом с беспокойной попутчицей Лика почувствовала интенсивную головную боль. «Это, случайно, не передаётся воздушно-капельным путём?» – с опаской подумала она, когда Тоня вернулась и предложила женщине переодеваться и укладываться спать, пока два других пассажира – молодые ребята – громко общались и резались в карты в соседнем купе со своими друзьями. Рано утром попутчица тихо вышла из купе, не прощаясь. Видимо, это был тот редкий случай, когда «обе Тони» были в чём-то единодушны. В данный момент – в том, что Лика крепко спит. А Лика и не стала разуверять. Но когда спустилась с верхней полки, увидела на столе лист из блокнота с Тониным итальянским адресом и телефоном: «Спасибо, что выслушали. Будете в Италии – обязательно позвоните. Младший брат Адольфо у нас не женат – познакомим!»

«Конечно, непременно заскочу! – усмехнулась Лика, прочитав и скомкав листок, а потом одумалась, бережно расправила листок: – А почему бы и нет? Если мой будущий муж находится в Италии, может, и эта встреча не случайна?»

2

Братья второй день отдыхали в съёмной комнате с простенькими, дешёвыми обоями и томились в ожидании окончания затяжного дождя, который так некстати зарядил опять с утра и спутал все их планы.

– Ух ты, мы вышли из бухты! Вот это тёлочка!

Сергей даже сел на своём раздвижном кресле, с интересом разглядывая фотографию девушки на мобильном телефоне.

– Серёжа, ты что, телефон утопленницы подмутил? – удивлённо спросил Иван.

– Это справедливая компенсация за бездарно потерянное в милиции время. А ей теперь всё равно.

– Ну, ей, может, и всё равно. А родителям вернули бы.

– Кто? Мусора вернули бы? Ты что, детка? Что упало, то пропало. Эти уроды даже с ДТП умудряются наживаться – снимают и часы, и кольца с трупов. А здесь чистенький телефон лежал в рюкзаке. Кто бы его отдал? Не смеши, Ваня! Ты как будто сегодня родился.

– Откуда тебе это известно?

– Чел один рассказывал, сам там работал.

– А ты чем отличаешься от них, если взял чужое? – урезонил Иван брата. Иван так посмотрел на Сергея, что тому стало не по себе. Он встал с кресла, прошёлся по комнате.

– Ваня, вот что ты за человек? Можешь одной фразой вывести меня из состояния равновесия! Я тебя этому учил? Я от них отличаюсь. Вернуть телефон я всегда успею. Интересно другое… Почему мне неожиданно пришла мысль, что трубку надо оставить у себя, когда я увидел прибывших ментов? Не знаю, почему. Если хочешь, это было сильнее меня.

Иван вопросительно взглянул на Сергея, усмехнулся:

– А я и не в курсе, что ты клептоманией страдаешь.

– Не тупи, Ваня, я не о том. Что-то мне подсказало, что я обязательно должен взять телефон. Но не для того, чтобы самому попользоваться… Я, что, последняя тварь – позариться на телефон утопленницы? Но не знаю, подумал: потом разберусь со своим подсознательным. Что-то же толкнуло меня на это? А теперь смотрю: здесь такие фотки, наверняка её собственные. Я бы, честно говоря, не задумываясь, бросился спасать такую девчонку. Жаль, что мы проглядели её! А ведь совсем рядом были. И что интересно, криков не слышали! А может, и не утонула? Тело-то не нашли! Мы с тобой свидетели, что девочка пропала, – факт. Но трупа никто не видел, а волны должны были уже за эти дни выбросить его на берег!

– Должны! – передразнил Ваня брата. – Ничего тебе, Серёга, волны не должны! Рыбки твои тёлочку схавали и ждут следующую жертву. Но я им не дамся! Дай посмотреть на девчонку, – Иван протянул руку к телефону. – Да, неплохая фигурка. И с мозгами, судя по взгляду, было всё в порядке. Жалко её.

– Вот! И я, как увидел этот взгляд, реально пожалел, что не оказался рядом, когда она тонула!

Сергей подошёл к окну, отодвинул штору и надолго замер, засмотревшись на гору Ай-Георгий, вершину которой плотно закрыли грозовые тучи. Когда раздался звонок мобильного, от неожиданности Сергей вздрогнул. Взял трубку и посмотрел на незнакомый номер:

– Говорите.

Никто не ответил.

Ваня улыбался со своего кресла:

– Что, молчат?

– Да, – пожал плечами Сергей. – Не желают.

– Или не могут. Знаешь, почему? – и, не дождавшись ответа брата, Иван продолжил: – А потому что утонули.

– Очень смешно! – как на идиота, посмотрел на него Сергей.

– Не парься, Серж. Это я набрал только что с телефона утопленницы. Хотел номер посмотреть. Ты же знаешь, я нумерологию изучаю. Так вот, один автор утверждает, что по номеру телефона можно узнать о его владельце очень многое. Интересно, какой номер был у человека, которого уже нет в живых?

– Занятно. И что ты, как продвинутый нумеролог, скажешь о человеке, в номере которого преобладающее число – восемь? В одном номере – аж четыре восьмёрки! Только не пытайся мне втереть, что у владельца такого номера отличные шансы попасть на тот свет!

– И не подумаю. Наоборот, человек открыт для общения, я бы даже сказал, чрезмерно открыт для публики. Хочет быть на виду, хочет движения вокруг себя, больше жизни, и – никаких мыслей о суициде и предпосылок безвременной кончины!

– Фигня это всё. Сам теперь можешь сделать выводы о несостоятельности своей нумерологии. Займись, братишка, лучше хиромантией. Хоть какая-то польза! Будешь на набережной сидеть, одиноким тёткам по рукам гадать, а я рядом со шляпой буду лаванду сгребать. Так лето и протусуемся – без материальных заморочек. А вот номерок этот я пробью с помощью одной подруги из МТС. Она мне подгонит список абонентов, с кем в последние дни общалась наша утопленница. В трубке сохранились только звонки последнего дня. Непонятно: или она специально всё удалила, или карточку меняла…

– А тебе для чего?

– Сам пока не знаю. Девчонка землячкой нашей была. Может, даже общие знакомые есть. Я к таким случайностям внимательно отношусь. В мире ничего случайного не бывает. Почему-то же мы оказались на этом месте и в этот час, друг мой Горацио!

– Да уж, чтоб телефоном разжиться. Лучше бы пораньше оказались. Может, она и жива бы осталась…

– А я не уверен, что она не жива, – медленно и задумчиво произнёс Сергей.

Рабочее утро в районном отделении милиции Судака началось, как обычно, с совещания. Вчера произошло ЧП – пропали дети: трое мальчиков из одной семьи – четырёх, шести и десяти лет. Мамаша, пришедшая писать заявление в милицию, рассказала, что сначала пропали два сына – старший и младший, и она отправила за ними среднего, шестилетнего. В результате исчезли все трое. Что могло случиться с детьми в небольшом приморском городке? Да всё, что угодно: заезжие педофилы могли присмотреть мальчиков; дети могли пойти к морю искать золото, выброшенное на берег. Местные подростки, и даже взрослые, иногда во время шторма бродили по пляжу и находили на песке выброшенные волнами золотые украшения, потерянные купальщиками в сезон. Не столько находили, сколько рассказывали, хвастаясь друг перед другом. Увлёкшись поисками, дети могли не уследить за малышом, которого унесла волна, и конечно же, побоялись вернуться домой. Могли пойти в лес и там заблудиться. А могли стать жертвами торговцев детьми. Правда, ничего подобного здесь пока не случалось, но лиха беда начало – в любой момент могло произойти. В ночь с воскресенья на понедельник состав райотдела милиции, весь до единого человека поднятый по тревоге, прочёсывал берег и окрестности в поисках пропавших. Милиционеры лазали по туннелям, подвалам и карьерам, по стройкам и недостроям, коих в районе было большое количество…

А произошло следующее. В воскресенье, гуляя у обмелевшей реки Суук-Су (Холодная Вода), юные следопыты дошли до горы Алчак и решили её покорить. Мальчишки благополучно поднимались вдоль берегового хребта по наклонным каменным плитам, лежащим под скальными стенами Алчака, но здесь их застали сумерки. Темнота наступила быстро. Ночь была безлунная, и дети побоялись спускаться вниз. На их пути оказался грот Эолова арфа – скала с огромным сквозным отверстием, образовавшимся в результате выветривания горных пород. Как испуганные птенцы, они забились под стеной в грот и, обнявшись, уснули. Наутро, благополучно спустившись с горы, возбуждённые и радостные, они вернулись к маме. А тридцать три работника милиции, собравшись на утреннее совещание, грязные, измотанные бессонной ночью, получали от начальника очередную порцию нагоняя за отсутствие результата. В разгар совещания на ноль два позвонила счастливая мать, обретшая своих чад. Дежурный тут же доложил начальнику радостную весть.

– Уф! – подполковник расслабился. – Слава богу, нашлись, чёрт забери этих пацанов!

И без паузы, не сбавляя рабочего темпа, приступил к разбору следующего полёта:

– Доложите, что сделано по утопленнице!

С места поднялся молодой опер в новеньких капитанских погонах:

– Я связался с коллегами в Москве, товарищ подполковник, и решил, что будет лучше, если сообщу об утопленнице её мужу. Стал выяснять его координаты. Оказалось, на прошлой неделе он умер.

– Кому будет лучше? Мужу? – сострил подполковник.

– Не знаю, – растерялся капитан. – Ну, в общем, муж её умер при странных обстоятельствах. А девушка, оказывается, была на подписке о невыезде!

– Что за странные обстоятельства? Ты уже целым капитаном у нас работаешь, а выражаешься, как баба на базаре! Конкретно, что там с мужем, отчего умер?

– Отравление, товарищ подполковник. Но не понятно: то ли по халатности, то ли специально отравили… Это произошло в институтской лаборатории, где работают обе его женщины – мать и жена. Он пришёл вечером, а у них там вечеринка, провожали его мамашу на пенсию. Шум, гам, все под хмельком, рядом реактивы разные, химические препараты, яды… В подвале у них виварий, исследования проводят.

– Что у них там? – не понял подполковник.

– Виварий – место, где подопытные живут. Собаки, крысы, кролики…

– Удачное место для вечеринки! – с сарказмом заметил подполковник.

– Как получилось, что у него в шампанском оказался цианистый калий, не известно. Да и странно, до того шампанского не пил, говорят никогда. Употреблял редко, но только крепкие спиртные напитки, – продолжал капитан доклад-размышление.

– Кролики яду в отместку за опыты подсыпали. Или индивидуальная непереносимость организмом шампанского, – заметил один из оперов.

– Пил бы наш «Новый Свет» – выжил бы, – отреагировал капитан.

– Да нет, сначала выжрал пару литров палёной водяры, заполировал шампусиком, десертом закусил. А вскрытие показало – печенюшкой отравился, – прокомментировал ещё один юморист.

Все дружно рассмеялись.

– Зря смеётесь, работнички. Возможно, два дня назад вы упустили преступницу, которая отправила на тот свет своего мужа и довольно примитивно инсценировала своё утопление, а вы скушали, – подполковник обвёл аудиторию тяжёлым взглядом. – Потеряно время, и теперь, если она умная и хорошо подготовилась, найти её будет трудно. Надо было ответственно отнестись к инциденту, прочесать дорогу, окрестности, опросить водителей маршрутных такси. Возможно, кто-то видел её на автостанции. Девушку с такой замечательной внешностью, – полковник взял со стола паспорт на имя Марины Ковалевской, – обязательно должны были заметить. А вы? Что было сделано?

– Мы окрестности прочесали, водолазов привлекали. С рыбаками беседовали. Шторм тогда только начинался, а после два дня так колбасило, что тело вполне могло о скалы разбиться и на дно опуститься.

– Ну да, могло. Если вообще оно было, это тело! Теперь только можем гадать, как о лохнесском чудовище – то ли было, то ли нет! Чего уж теперь, раз лоханулись, работнички! – раздраженно заключил подполковник. – А свидетели ваши здесь ещё, не уехали?

– Должны быть здесь. Они сказали, что на всё лето приехали.

– Вызови на завтра, я сам побеседую с ними. Может, это вовсе не свидетели, а сообщники. Хотя зачем завтра? Бери машину, привези мне их сейчас же! Сообщники нашего приглашения долго дожидаться не будут. Что-то мне странным показалось в этой истории. Да, вот что, они все москвичи и ещё, вам часто приходилось видеть отдыхающих, которые ходят на пляж с паспортами?

– У нас, в принципе, приграничная территория. Сами же можем любого попросить предъявить документ, – возразил капитан.

– Правильно, капитан, – в принципе. У пьяного или подозрительного – вечером или когда у нас есть ориентировка, но не у девушки на пляже. Верно? И всё-таки с утоплением вполне могла быть примитивная инсценировка, а вы повелись. Да, наплужили вы, дорогие коллеги!

Ливень так же неожиданно прекратился, как и начался. Сергей с Иваном выходили со двора, когда к воротам подъехала милицейская «девятка».

– Кажется, старые знакомые – по наши души, – тихо бросил Сергей.

– Может, им стало известно, что телефон у тебя? – встревожился Иван. – Что будем делать?

– Ничего у меня нет. И не было никогда, понял? А обыскивать права не имеют, – уверенно ответил Сергей.

Автомобиль остановился. Из него вышел знакомый по прошлой встрече оперативник, дружелюбно протянул руку:

– Добрый день, ребята. Вас не затруднит проехать в отделение? Кое-что необходимо уточнить, – подчёркнуто вежливо предложил он.

– Вообще-то, у нас другие планы, – резко ответил Сергей.

– Были. Но, если это так уж необходимо, проедем. Если ненадолго. Да, Серёжа? – и, не дожидаясь согласия брата, Иван открыл дверцу и юркнул в автомобиль.

– Конечно, ненадолго. Пару моментов уточним – и вы свободны, – на голубом глазу, солгал опер.

Сергей молча обошёл машину и сел с другой стороны, демонстративно отвернувшись к окну.

– Ну, вот и хорошо. Поехали, – скомандовал оперативник водителю и сел впереди.

Автомобиль рванул с места. Через несколько минут все трое были в кабинете у начальника милиции.

«Ненадолго» продлилось ровно пять часов. Братьев развели по разным кабинетам и опрашивали с чувством, с толком, с расстановкой начальник милиции и два его заместителя, по ходу отдыхая и меняясь подопечными. Но, не давая ребятам и минуты расслабиться. Братьям пришлось напрячься и вспомнить всю свою жизнь – с ретроспективой вплоть до ясельного возраста. Их проверяли, пытаясь подловить на обмане, и даже использовали так называемый полиграф – детектор лжи, задавая одни и те же вопросы, касающиеся Марины Ковалевской, всякий раз в новом контексте. Ребята скоро поняли, что их подозревают в содействии преступлению и это обоих бесило. Братья зашли в райотдел свежими и бодрыми, а вышли, ближе к вечеру, как выжатые лимоны. Сил не было даже на общение друг с другом. Они молча закурили на крыльце райотдела и не спеша побрели в сторону набережной. Небо опять затянуло грозовыми тучами.

– Ты понял, Серёжа, они думают, что эта Марина Ковалевская жива! – после длительной паузы произнёс Иван.

– Они думают, а я уверен. Точно жива! Проснулись искать, да поздно. Она уже далеко. Менты предполагают, что леди своего любимого замочила.

– Слушай, всего полдня в милиции, а уже нахватался – «замочила»! Просто девушка угостила мужа бокалом шампанского.

Братья немного помолчали, направляясь по кипарисовой аллее к набережной. К вечеру на аллее стало оживлённее, из многочисленных открытых кафе доносилась разноголосая музыка.

– Знаешь, – продолжил Сергей, и глаза его оживлённо заблестели, – есть мыслишка! Можно попробовать самим поискать эту Марину Ковалевскую. Разозлила она меня окончательно. Я думал, девчонка утонула, практически сон потерял, а она муженька замочила, нас, как последних лохов, развела и где-то развлекается! Мусора не найдут… Да и кто искать будет? Кто оплатит? Кому это надо – париться бесплатно? Ты помнишь, у американского миллиардера Джефри Холлахана сын утонул в Германии? Так папашка его такое шоу замутил – целый месяц работу полиции отражали в горячих новостях – в прямом эфире, в Сети. Вот это я понимаю! Парня добрая половина Европы искала, папа оплачивал все движения. Через месяц нашли утопленничка и восстановили каждый его шаг, даже дорогой для папашиной памяти ботинок на берегу Рейна отыскали! Вот это, я понимаю, заказчик! А тут, как мы узнали, муженька червь точит, свекровь с инфарктом микарда – вот такой рубец! – в реанимации, небось, лежит. Так что поиском леди, кроме меня, заняться некому. А у меня, правда, руки чешутся её поймать!

– Поймаешь – и что? – пытаясь выглядеть равнодушным, поинтересовался Иван.

– А меня, видишь ли, оченно интересует, что человек чувствует, когда отправляет ближнего на тот свет. И каково ему живётся после содеянного. Пообщаться охота. По душам, понимаешь ли…

– А как искать собираешься?

– Для начала смотаюсь в Москву, пройдусь по списку абонентов. Может, чего и прояснится.

– А я, что, здесь один останусь – тучи разгонять? Блин, вытащил меня, а теперь бросаешь.

– Братан, я тебя не бросаю, а оставляю на три дня, не плачь. Давай по чебуреку с сыром – и я погнал, пока маршрутки ходят. На последний поезд должен по-любому успеть, утром буду на месте.